Читать книгу: «Баба Яга на девятом этаже»

Баба Яга на девятом этаже

Глава первая. Квартира с характером и домофон, который быстро все понял

Если бы кто-нибудь год назад сказал Бабе Яге, что она будет жить на девятом этаже панельного дома, ругаться с домофоном, сушить полынь на балконе между чужими пододеяльниками и объяснять соседке снизу, почему по ночам у нее в вентиляции поют голоса, – она бы плюнула человеку под ноги и велела пойти постукаться лбом о дуб. Не от злости даже, а для воспитания фантазии.

Но жизнь, как известно, любит самые нелепые повороты. Сначала ты стоишь у старой печи и закрываешь шов между мирами, потом у тебя в руках оказывается чужое время, девчонка с упрямыми глазами, а потом кто-то невидимый, но до крайности настырный, выталкивает тебя из леса в город, словно и правда считает, что старой ведьме пора «осваивать новые условия». Яга не любила, когда ее чему-то учила сама жизнь. У жизни, по ее наблюдению, была отвратительная педагогическая манера: сначала дать по голове, а потом ждать благодарности за урок.

Квартира досталась ей странным образом, через цепочку чужих переездов, судебных дрязг, одного недогрызенного проклятия и женщины по имени Нинель Павловна, которая, сама того не понимая, продала не просто двушку с лоджией, а готовое место силы. Не древнее, нет. Не лесное. Но упрямое. С хорошими стенами, злыми трубами и правильным видом из кухни на перекресток, где по вечерам слишком часто стояли машины с заглушенными фарами, как будто что-то выжидали. Город тоже имел свои тропы, просто пахли они не мхом и прелой корой, а бензином, горячим железом, сырой штукатуркой и человеческой усталостью.

Яга осваивалась медленно, как осваивают дикого жеребца: не с доверием, а с намерением однажды все-таки поставить ногу на шею. В первый же день она переставила мебель так, как требовали потоки, а не прежняя хозяйка с ее журналом про скандинавский уют. Выкинула зеркальную тумбу из прихожей, потому что та слишком много отражала не туда. Вмуровала в косяк кухни гвоздь от старой избы. Повесила над плитой связки сушеной крапивы, череды, лунника и чего-то такого, на что сантехник из ЖЭКа посмотрел один раз и потом три дня заикался на слове «вентиль». В кладовке устроила погреб для зелий. Балкон подчинила себе окончательно: там теперь висели травы, стояли керамические горшки с неучтенным зверобоем, рос куст шиповника, которому никак не полагалось жить на девятом этаже, и дремал в ящике с землей корень, однажды укусивший доставщика.

Квартиру она не украшала – она ее приручала.

И квартира отвечала.

По ночам здесь больше не скрипели бесцельно трубы. Они переговаривались. Лампочка в коридоре перегорала только у тех, кто шел с дурным умыслом. Чайник свистел не тогда, когда вода закипала, а когда у подъезда останавливался особенно подозрительный человек. Домовой, сперва притворявшийся обычным городским шумом в коробе вентиляции, теперь совершенно обнаглел и по вечерам стучал по батарее ровно три раза, если на площадке появлялся скандал.

На кухне у Яги было тепло, как в правильной норе, и пахло так, что все приличные люди теряли уверенность, голодны они или их просто чем-то колдуют. На подоконнике стояли банки – с сушеными яблоками, горькой вишней, серой солью, луковой шелухой, рябиновым пеплом и пыльцой, которую обычные люди назвали бы грязью и выбросили, а потом удивлялись бы, почему жизнь их снова пошла кособоко. У плиты бурлило нечто темно-янтарное. На столе лежала разделочная доска с глубокими, честными царапинами. Рядом – нож, ступка, чашка с черным чаем и старый кнопочный телефон, которым Яга пользовалась с той степенью презрения, какую испытывает королева к безродному, но полезному лакею.

Смартфон она тоже имела. Вынужденно. Из уважения к суровой необходимости и постоянным нравоучениям Алены, которая утверждала, что без мессенджеров, банковских приложений и геолокации нынче живут только отшельники, монахи и люди, которых потом слишком долго ищут. Яга с этим спорила. Говорила, что если человека надо искать через спутник, значит, воспитывали его бездарно. Но смартфон все же завела. Аппарат ее терпеть не мог, отвечал взаимностью и в самые неподходящие минуты сам включал камеру так, будто надеялся однажды снять ее в неудобном виде и сдать кому следует.

На подоконнике сидел Филимон и смотрел во двор с видом черного наместника, временно сосланного управлять человеческим муравейником.

– Снова приперся, – сказал он.

– Кто? – не поднимая головы спросила Яга, помешивая отвар.

– Сосед с пятого. С лицом, как у недоваренной картофелины. Опять ходит кругами вокруг машины доставки и делает вид, что просто дышит.

– Он не дышит, он подозревает, – сказала Яга. – Это у него главное жизненное занятие.

– Сегодня подозревает активнее обычного.

Варвара, сидевшая на верхней полке кухонного шкафа среди пустых банок и одного керамического петуха без головы, каркнула:

– Я бы тоже подозревала, если б у соседки на балконе в марте цвела белена, а по ночам по ковру кто-то ходил без ног.

– Ты на себя бы посмотрела, – отрезала Яга. – У тебя глаз как у карманника на ярмарке.

Ворона возмущенно распушилась.

– Это природное обаяние.

– Это воровская генетика.

Яга сняла ковш с огня, понюхала варево, поморщилась и добавила щепоть сухой мяты.

Снаружи, в подъезде, кто-то хлопнул дверью. Почти сразу домофон в прихожей подал голос. Не звякнул, не запиликал – именно подал голос. Мерзкий, электрический, будто обиженный на весь ток в проводах.

– Дзынь.

Яга замерла.

Потом медленно повернула голову к коридору.

– Только попробуй, – сказала она тихо.

Домофон невинно молчал.

Через три секунды он снова звякнул. На этот раз с каким-то вызывающим фальцетом.

Яга вытерла руки о фартук, вышла в прихожую и уставилась на черную коробку у двери так, как полководцы смотрят на карту перед решающей битвой.

– Я тебе с утра сказала: без нужды не звенеть. У меня от твоей музыки зубы ноют.

Коробка мигнула красным огоньком.

С той поры как Яга прожила в квартире третью неделю и один раз ночью вслух, очень внятно объяснила всей технике в доме, кто тут старший, электроника начала вести себя осторожнее. Стиральная машина перестала прыгать по ванной, как бесноватая. Микроволновка больше не пищала в душу после окончания разогрева, а покорно ждала, пока на нее обратят внимание. Электрочайник и вовсе оказался существом покладистым: свистеть не умел, но умел подмигивать лампочкой в правильный момент. Один только домофон был дрянь с характером. Любил власть, секреты и внезапные звуки. По Ягиным наблюдениям, в нем давно завелся кто-то мелкий, вредный и городской.

– Открывать? – спросил из кухни Филимон.

– Кому?

Домофон снова звякнул и вдруг сипло, механически произнес:

– Курьер.

Яга прищурилась.

– Я ничего не заказывала.

– Может, это к соседям? – предположила Варвара.

– Тогда пусть и идет к соседям. Я ему не трактир при дороге.

Но домофон не успокоился. Он вдруг коротко треснул, захрипел и выдал уже совсем другим голосом, удивительно живым:

– Хозяйка, да открой уже, я с ящиком.

В прихожей стало тихо.

Даже домовой в вентиляции перестал шуршать.

Яга подошла ближе. Положила ладонь на коробку. Та была теплой, как лоб у ребенка, который точно что-то натворил.

– Ах ты ж проводной выкормыш, – сказала она почти ласково. – Это ты уже не передаешь, это ты болтаешь от себя.

Коробка слабо пискнула.

– Кто там в тебе поселился? – спросила Яга.

– Не знаю, – тут же ответил домофон. – Я с утра злой.

– Это я и без тебя вижу.

Она ткнула ногтем в кнопку вызова, и из динамика немедленно донеслось возмущенное сопение, а потом голос, вполне человеческий, нервный и молодой:

– Алло? Алло! Меня слышно? Я к вам уже второй раз поднимаюсь, а у вас подъезд не открывает! У меня коробка тяжелая!

– Кто ты? – спросила Яга.

– Доставка.

– Чего?

– Автодеталей.

– Каких еще автодеталей? – она обернулась в сторону кухни. – Филимон, ты что-то заказывал?

– Я похож на кота, который тайно чинит автомобиль?

– Ты похож на кота, который тайно делает все, что считает нужным.

Из динамика донеслось:

– Здесь адрес ваш. Квартира девяносто четыре. Получатель… – бумага зашуршала. – Баба… – парень замолчал. – Тут, видимо, шутка какая-то.

– Это не шутка, – сказала Яга. – Это судьба, а она обычно еще нелепее. Поднимайся.

Она нажала кнопку, и подъездная дверь внизу с тяжелым гудением открылась.

Филимон вытянул шею.

– Автодетали?

– Вот и мне любопытно, кто решил раньше меня знать, что мне понадобится машина.

Яга вернулась на кухню, сняла крышку с кастрюли и уменьшила огонь. Ноздри ее чуть дрогнули. В воздухе уже стоял тот едва уловимый, но очень ясный запах, который всякий раз появлялся перед новым поворотом: не беды, нет. Скорее перемены. У перемен был особый запах – бумага, железо, пыль, чужая спешка и совсем немного озона.

Она не любила, когда жизнь приходила к ней с доставкой.

Через пару минут в коридоре раздался звонок в дверь. Обычный. Кнопочный. Слава всем темным силам, не музыкальный.

Яга открыла.

На пороге стоял парень в синей куртке службы доставки, красный, запыхавшийся, с прямоугольной коробкой, которая и впрямь весила немало. Лицо у него было хорошее, но измученное. Волосы вспотели под шапкой. На ботинках прилип мартовский снег, тот серый городской снег, который в лесу постыдились бы даже лужи.

Парень посмотрел на Ягу, моргнул, потом еще раз посмотрел на бумажку.

– Э-э… добрый день.

– Уже не день, – сказала Яга. – Но раз пришел, не стой как потерянный гусь. Заходи. Только ноги вытирай, я грязь не уважаю.

Он так растерялся от ее тона, что послушно вытер ноги о коврик, хотя явно сам не заметил, как это сделал.

– Тут заказ… Но я, честно, не понимаю. Оплачено, адрес ваш, телефон ваш, а товар… странный.

– Показывай.

Он поставил коробку на табурет в прихожей и протянул накладную.

Яга читать современную мелкую печать ненавидела. Не потому, что не могла – могла. Просто все эти шрифты будто специально придумывали люди, которых в детстве мало били линейкой по рукам за неуважение к глазу. Она протянула бумагу Филимону.

– Читай.

Парень уставился на кота.

Филимон, не глядя на него, проговорил:

– Комплект автомобильных ароматизаторов в виде подвесных метел, чехол на руль из черной экокожи, наклейка на стекло «Не сигналь – прокляну», брелок с черепом, держатель для телефона в форме котла… – он поднял глаза. – Это или чья-то дивная шутка, или мир сдался раньше, чем я ожидал.

Парень захлопал ресницами.

– А… кот…

– Грамотнее тебя, – сказала Яга. – Не отвлекайся.

Она взяла один из ароматизаторов, достала из упаковки и понюхала.

– Фу. Пахнет дешевым яблоком и враньем.

– Так это не ваше? – осторожно спросил доставщик.

– Пока не знаю. А кто отправитель?

Парень заглянул в планшет.

– Тут написано: «От дочери. Пора перестать пугать людей общественным транспортом».

В кухне повисла пауза.

Потом Варвара так расхохоталась, что свалила с полки пакет сушеных груш.

Яга медленно прикрыла глаза.

– Алена, – сказала она таким голосом, каким обычно называют стихийные бедствия, если те почему-то значатся в семье.

Парень пятился бы, да за спиной была стена.

– Мне расписаться надо? – выдохнул он.

– Надо, – сказала Яга и взяла у него планшет.

Пальцем она по экрану водила с тем выражением лица, с каким ведьма может гладить только то, что еще не решила – проклясть или оставить на вырост. Подпись вышла кривой, но выразительной.

Парень схватил коробку пустых упаковок и уже совсем было рванул к двери, когда Яга спросила:

– Ты на машине?

– Да.

– Своей?

– Да.

– И не боишься?

– Чего?..

– Это хороший вопрос, – заметил Филимон.

Парень решил не отвечать. Слишком разумный для продолжения беседы, он кивнул, пробормотал что-то вроде «хорошего вечера» и исчез в подъезде быстрее, чем успел понять, почему у него по спине все это время ползал холод.

Яга закрыла дверь, вернулась на кухню и положила ладони на стол.

– Ну-ка, – сказала она.

Телефон, лежавший возле чайной чашки, послушно засветился.

Алена звонила видеосвязью. Разумеется. Будто обычного звонка ей было мало. Яга вздохнула так тяжело, что даже чай в чашке пошел кругами, и нажала принять.

Экран дернулся, мелькнул белый потолок, прядь волос, чей-то лоб, а потом появилось лицо Алены – уже не той девчонки, что когда-то свалилась к ней из шва, а взрослой, собранной, с тем же упрямым взглядом, который не лечится годами. Волосы убраны кое-как, за спиной – вокзал или аэропорт, судя по шуму, объявлениям и лицам людей, которые вечно куда-то бегут, будто жизнь за ними гонится с палкой.