Читать книгу: «Золото императора династии Цзинь», страница 3

Эвенкил, по их рассказам, кочуют семьями, максимум три семьи вмести, иначе тяжело найти корм оленям. Сколько в таком кочевье может быть мужчин? Пять, ну, самое большее – десять. Удивительно, как они смогли собраться и дать отпор, пусть даже и не удачный.

Эвенкил считались здесь чуть ли не родственниками меркитов, а значить, и всей охране. В начале, когда это поселение только зарождалось, среди охранников-меркитов оказалось два воина-эвенкил. Язык их отличался от здешнего языка, но, не настолько, что бы они ни смогли понять друг друга. Поэтому охрана золотого рудника считала местных жителей своими младшими братьями.

Наша охрана решила отомстить за туземцев. Я разрешил это, рассчитывая на то, что когда всё успокоится, люди эвенкил всё же соберутся на нашу поляну за рекой и меновая торговля между нами и ими состоится.

Чже спросил Онгонча:

– Сколько воинов-чаучу напало на эвенкил?

– Много – ответил тот.

– Сколько – много?

– Очень много!

Сообразив, что толку от Онгонча не добиться, Чже и Уба решили, что чаучу вряд ли больше сотни, потому, что сотня в глазах эвенкил, это очень много. И Чже предложил взять всех меркитов, а это двадцать человек, и ещё десяток воинов из других племён, тех, кто захочет идти с ними, главное, что бы они умели ходить по лесу. Он решил возглавить отряд.

– Три десятка наших воинов – сказал Чже, – достаточно, что бы разогнать всех этих чаучу.

Он даже не сомневался, что тридцать наших воинов справиться с сотней неизвест ных ему чаучу.

На этом и решили. Единственное, что мне было не понятно, так это где они будут искать этих чаучу. Но на этот счёт у Чже было другое мнение. Он был уверен, что с помощью Онгоча они их найдут.

Так оно и вышло: через два дня Чже с воинами вернулся. С собой они привели захваченного в плен чаучу.

– И что теперь? – спросил я у Чже.

– Ничего – ответил он. – Будем ждать. По нашим следам они придут сюда, что бы если не спасти своего воина, то хотя бы отомстить за него. Если они мужчины, конечно.

– Хорошо, они придут. И что дальше?

– Перестреляем из луков, господ ин – усмехнулся Чже.– И всё, что есть у них будет наше!

Имя меркит, означает «хороший стрелок», а кереит – «ворон». «Хорошие стрелки», «вороны» и татары ждали своего часа.

– Как вы нашли чаучу? – спросил я.

– По крику – ответил Чже. – Они одного местного раздели догола, вспороли живо т, а кишки вытащили и положили на угли от костра. Конечно, он орал на всю тайгу! Так и нашли. Хорошо, что костёр был самым крайним в их лагере. Тихо всех вырезали, кроме этого. Ну и местного прирезали, чтоб не мучился.

Утром истошно залаяли собаки, и копьё перелетело через стену, чуть не задев нашего часового. Тот выстрелил. Раздался сначала стон, а потом яростная ругань на неизвестном языке. Это подняло весь наш маленький гарнизон на ноги. Степняки высыпали на стены. Я поднялся вместе с ними.

Через реку, вброд переходили люди в странных одеждах. Они были одеты в короткие сапоги, сделанные из шкуры оленя мехом наружу и в таких же оленьих тонко выделанных рубахах с напуском на пояс. На головах у них были одеты круглые облегающие голову шапках, с копьями и луками в руках. Внешне, они, судя по всему, были такие же, как и наш пленник: черноволосые, черноглазые, со скошенным назад лбом, выступающим вперёд лицом и орлиным носом. Нет пределу уродства! А говорят, где-то на западе живут люди со светлым цветом кожи, светлыми или рыжими волосами, голубыми или зелёными глазами. Вот те западные люди, наверное, смотрятся ещё более уродливо, чем чаучу. У чаучу хотя бы цвет кожи тёмный, медно-красный, пускай даже и от солнца.

Уба и Чже переглянулись, подняли свои луки и две стрелы со страшным, режущим свистом определили цели степным воинам. Степняки выстрелили. Чаучу бросились бежать, оставляя своих убитых на том берегу реки. Они остановились и стали грозить нам копьями и луками, сильно свистеть. Степняки дали ещё один залп. Чаучу, оставляя убитых на поляне, отошли к опушке леса. Вот теперь их точно осталась сотня, если не меньше. На опушке выросли шалаши чаучу, похожие на чумы эвенкил.

Онгоча искренне радовался такому успеху. Остальные оставались бесстрастными.

– Я думаю, – предположил Чже – что это не все. У них где-то есть олени и прочая добыча.

– Согласен – сказал Уба. – Если они не уходят, значить обязательно нападут.

– Нападут, бэе ( парень ), обязательно нападут – вмешался в разговор Онгоча. – Они, ночью придут. Перед рассветом. Они всегда так делают. Нападут с подветренней стороны, чтобы собаки не почуяли. Перебьют всех собак камнями. Они хорошо камни кидают, далеко. У них ремни такие есть. Камень посерёдке положат, над головой крутанут и метнут. Камень голову собаке пробивает, да и человеку тоже.

– Хорошо, – сказал Уба, – будем ждать.

Пока ждали, решили допросить пленного. Но он ничего не понимал на языке эвенкил, только смотрел на нас презрительно своими чёрными глазами. Тогда степняки подвели пленника к крепостной стене. Руки у него были связаны за спиной. К рукам привязали ремень, другой конец ремня привязали к зубцу стены и выкинули пленника наружу. Он так и повис с вывернутыми руками, но не единый стон, не говоря уже о крике, не вырвалось из уст чаучу.

Вечером, несколько человек охраны выбрались наружу из крепости, набрали много охапок сухой травы, сухого хвороста. Связали их ивовыми ветками и положили у крепостной стены.

Потянулась долгая тёмная ночь. Не луны, ни звёздочки не видно, всё затянуто облаками.

У варваров, что у нападающих, что у обороняющихся оказалось звериное чутьё, тонкий слух и совиное зрение. Что-то почуяв, часовой на стене наугад пустил стрелу в темноту. И попал. Предсмертный крик чаучу слился с предостерегающим криком нашего часового. Степняки высыпались на крепостные стены, подожгли вязанки хвороста с сухой травой и выбросили их наружу. Огонь осветил нападающих. В них стали стрелять из луков.

С той стороны, ещё до того, как вниз полетели горящие вязанки хвороста, раздался резкий свист, и полетели через стену камни и стрелы. Заострённые концы брёвен крепостной стены захлестнули ремённые арканы. По ним чаучу стали взбираться на стены. Их поджидала наша охрана с обнажёнными саблями. Кин и Онгоча тоже были на стенах. Эвенкил отводил душу, опуская свою дубину на головы врагов. Наконец-то Кин показал искусство владения своим длинным мечём в настоящем деле, но кроме чаучу, его вряд ли кто оценил.

Для нашей охраны, одетой в кольчуги и панцири, в стальных шлемах, чаучу с их костяными и каменными наконечниками копий и стрел большой опасности не представляли. Но двоих мы всё-таки потеряли , которых потом похоронили в лесу по степному обычаю. Чаучу потеряли человек двадцать или тридцать в этот раз. Убили они и своего товарища, которого наша охрана повесила за руки на крепостную стену. Тело его было насквозь пробито копьём, прямо в сердце. Что ж, идущий убивать должен быть готов, что и его самого могут убить.

Ещё до рассвета чаучу откатились за речку. Уба приложил правую руку ко лбу, затем к животу, потом к левому плечу и к правому. Так он благодарил своего бога-креста за помощь.

Чаучу собрались на краю поляны, покидать её они явно не собирались. Что за упрямый народ? На что они надеются?

Мы – я, Ингэ, Уба, Чже и эвенкил Онгоча собрались на совет. Кин сидел у двери как мой телохранитель.

– Они не ушли, господин – сказал Уба и вопросительно посмотрел на меня.

– Непосредственно я командую на море, Уба – ответил я. – Здесь от меня приказ один: я должен выполнить приказ нашего императора – привезти как можно больше золото, пушнины и прочего.

– Да – сказал Ингэ, – нам надо промыть раздробленную породу, что бы получить золото. А подхода к реке нет!

– И поэтому, – продолжил я, – вы с Чже должны избавить нас от чаучу. Уничтожишь ты их или прогонишь, меня это не касается. Как ты это сделаешь – тоже. Если я тебя смущаю и мешаю принять решение, я могу удалиться.

– Нет, что ты, господин,– сказал Уба и обратился к Онгочу – Расскажи нам о чаучу. Всё, что знаешь.

– Что тут расскажешь, бэе – начал Онгоча.

У эвенкил странный обычай всех называть бэе, что значить – парень, или называли другом, товарищем, но никогда по имени.

– Они храбрые.

– Это мы знаем.

– Жестокие.

– Это мы поняли. И ещё они очень умные.

– Ну? – удивился Онгоча. – В лесу как глупым прожить? Охотится – не можешь, рыбачить – не можешь. С оленями ходить не можешь. Как жить? А там где живут чаучу, там и леса нет. Одни поляны большие да болота. Жить ещё тяжелей. Глупый прожить, как сможет? Они умные, бэе. Моя бабка у них год жила. Много чего о них рассказывала. Бежала от них, да оказалась беременна. Моя мать наполовину чауча. Чаучу это их не настоящее прозвище, оно обозначает оленевод, имеющий много олений. Почему? Потому, что есть и другие, не оленеводы. Охотники. Сами себя, все они называют «настоящие люди». Остальные как бы и не люди вовсе, не настоящие люди. Очень уж они гордятся этим. Из лука стреляют они хорошо, камни кидают ловко. Камни кидать мы не умеем. И ещё бегают они хорошо. У нас за оленями очень-то не побегаешь – лес. Мы к оленям жерди привязываем, что бы они далеко не ушли. А у чаучу леса нет, им бегать приходиться.

– Бегать приходиться – задумчиво сказал Уба.

– Странно,– сказал Чже, – почему бегать? Почему они на оленях не скачут?

– Э-ээ, бэе, – ответил Онгоча. – Наш олень крупный, на нём можно верхом ехать. А у чауча олени мелкие, верхом ехать нельзя. В нарты запрягать можно, это повозка такая.

Я вспомнил о двух голодных оленей Онгоча, что стояли понурые, у нас в крепости. Уж если эти олени крупные, то какие же тогда мелкие?

– Господин, – обратился ко мне Уба. – Рабы, у которых кончался срок, когда они становятся свободными? Когда сходят на берег Поднебесной, или когда заходят на джонку? Или они уже свободные?

– Почему это так важно?

– Я хочу дать им заработать. Глупо умирать от голода на свободе. Ты знаешь, господин, здесь некоторые по второму, а то и по третьему разу. Как они сюда попадают, я не знаю, но они говорят: «Здесь хотя бы кормят».

– Продолжай – заинтересовался я.

– Дадим им дубины, щиты и пусть они нападут на чаучу. А потом как бы испугаются и побегут. Чаучу побегут за ними, а мы окружим их и перестреляем всех этих оленеводов. А рабам подарим по паре шкурок. В Поднебесной они их продадут и у них будут деньги на первое время.

– А почему не сами? «Посылать людей на войну необученными – значит предавать их» , как учит учитель Кун.

– Самих нас слишком мало. Да и вдруг чаучу не поверят, что мы можем испугаться. И бегуны из нас не самые лучшие. Кроме того, рабы как раз воевать и не будут. Они только сделают вид, что воюют.

– Хорошо! По паре – это много, хватит и одной шкурки. А так не плохо. Действуй, Уба!– и добавил слова учителя Куна – «Небо и Земля разъединены, но они делают одно дело!»

На этом совет был закончен.

Уба объяснил рабам, что от них требуется и какая их ждёт награда, сказав напоследок, что тем, кто не согласится, он лично перережет глотку. Все согласились.

Охрана стала действовать. Она выгнала бывших рабов из крепости и стала раздавать дубины и щиты перед рекой на виду у чаучу. Между рекой и крепостью стоял невообразимый шум и гам, как я понимаю, намеренный. Под этот шум, два отряда степняков, с двух сторон, переправились через реку и углубились в лес. Наконец, бывшие рабы, переправились через реку и с криком то ли войны, то ли отчаянья, двинулись к чаучу. За ними, чуть отставая, шли степняки с луками наготове. Часть степняков остались на стенах.

Чаучу с копьями наперевес, без шапок, на бритых головах, на макушках оставлены пучки волос виде волчих ушей и бахромой из волос спереди, страшные и ужасные бросились на наше ополчение. Ополчение побежало, обтекая редкую цепь лучников, которые не тронулись с места. С двух сторон, с боков, из леса, на наступающих чаучу, вылетели стрелы. Вскоре чаучу были окружены и в них со всех сторон летели безжалостные стрелы. Большая часть врагов была истреблена, остальные попросили пощады. В этот раз обошлось без потерь.

Уба приказал прекратить стрельбу и закричал на языке эвенкил:

– Если ты убедишь меня оставить вам жизнь, я вам её оставлю!

– Меня зовут Выкван, я предводите ль воинов настоящих людей – кереиту ответили на том же языке.– Мы предлагаем за себя выкуп.

– Значить, вы настоящие люди, а мы нет? Утешает то, что мы одержали победу, а вы – нет! Значить мы более настоящие, чем вы! И что вы хотите нам предложить за свою жизнь? Оленей и женщин эвенкил? Так нам не надо!

– Нет! Свою добычу мы вам отдавать не собираемся! Да её и нет, она уже за горами, на нашей земле.

– Тогда что?

– А он хорошо говорит – вмешался в разговор Чже. – Я бы тоже свою добычу не отдал.

– Вы – люди с юга? – спросил Выкван.

– Это, правда – подтвердил Уба.

– Я знаю, что люди с юга очень ценят клыки морского зверя. Мы дадим вам их. И ещё клыки подземного зверя, которые ценятся ещё дороже у всех народов на всей земле.

– Про клыки подземного зверя я что-то слышал, но никогда не видел. И всё это у вас с собой?

– Нет. Но, почему бы нам не договориться?

– Хорошо! Можно попробовать. Складываете оружие и идите вон туда.

Ворон ворону глаз не выклюет. В воздухе запахло добычей, и северные варвары решили договориться с ещё более северными варварами. Тем более как потом оказалось, у чаучу ворон священная птица. Это очень польстило кереитам, хотя верят они в другого единого бога, бога в виде креста, которому постоянно молятся и, даже, дают имена себе в честь людей особо отличившихся перед этим богом.

VII

Чаучу сложили оружие и старшины обеих сторон, победивших и побеждённых, начали договариваться между собой насчёт выкупа. Начался торг. Остальные чаучу стали уносить своих убитых на другую поляну за лесом, намереваясь их сжечь на следующий день. Так чаучу хоронят своих убитых.

Наконец, старшины договорились. Причём Уба и Чже не забыли ни кого: не меня, не себя, не Ингэ, даже бывших рабов. Они договорились, что чаучу дадут по шкурки лисицы каждому из бывших рабов. Не забыли они и про Онгоча. Чаучу сразу откуда-то пригнали ему трёх оленух и вернули ему его дочку. Дочке Онгоча обрадовался меньше чем оленям. Женщин и детей надо было кормить, а он остался один из взрослых мужчин, о чём он очень сетовал. Конечно, если повезёт, через год у него будет уже девять олений, но всё равно, выжить будет довольно таки тяжело. Я ему сказал, что он может забрать себе в зятья любого из бывших рабов, кто захочет здесь остаться. Остаться, на удивление, захотело человек десять. Онгоча выбрал двоих, показавшиеся ему наиболее пригодными для лесной жизни, сказав, что через два года ещё одна дочка подрастёт, и муж ей всё равно нужен будет. С тем и откочевал, обещав сообщить другим эвенкил, что опасность миновала и можно опять собираться на поляне для торга.

Себе же чаучу выторговали все стрелы, что вонзились в тела их воинов и захотели выкупить две кольчуги, два шлема и просили ещё две сабли. В саблях им отказали, но, зато у Чже появилась возможность продать все захваченные мечи у айну. Кроме того им предложили железные изделия предназначенные для торга. На лице Выквана выразился восторг, смешенный с досадой – всё это могло достаться и даром.

На следующий день чаучу на поминальном костре сожгли своих убитых, а на третий день половина из них отправилась к себе на север за выкупом. Им отдали их копья и луки. Не отправлять же их безоружными в такую дальнюю дорогу? Они обещали вернуться дней через двадцать пять – тридцать. Что ж приходилось ждать и добывать золото.

Между тем на поляну для торга стали съезжаться семьи эвенкил и ставить на поляне свои чумы.

Тропа, около которой стояла крепость и находилась поляна, на самом деле была довольно древняя. По ней эвенкил гоняли своих олений к морю. Эти олени очень любят соль, вот их и гоняли к морю, где они пили морскую воду. В этот раз гнать к морю было почти некого. Оленей было мало. Было так же мало мужчин и молодых женщин и девушек. Многие меняли пушнину на чай и железо не для себя, а для того, что бы откочевать на запад или на юг, и там, у своих сородичей не пострадавших от нашествия чаучу, обменять на оленей.

Но у некоторых и оленей совсем не было. Олени нужны местным жителям для кочёвок, их очень редко режут на мясо. Если сидеть на одном месте без движения, очень быстро можно уничтожить дичь в округе и после умереть с голоду.

Поэтому я не очень удивился, когда ко мне пришли человек девять бывших рабов, с желанием здесь остаться. Их принимали в семьи, где лишились всех оленей и почти всех мужчин. Кочевать стало невозможно, поэтому решили заняться рыбной ловлей. Наших бывших рабов брали в этих семьях взамен убитых мужей. Эти люди в Поднебесной были рыбаками. Этим собирались заняться и здесь. Эвенкил занимаются рыбной ловлей, хотя это занятие и не основное, но на реках или озёрах. Море, такое богатое рыбой и разной другой живностью, местные жители боялись. Наши люди моря не боялись. Мне только не понятно как они сговорились между собой, не зная языка. А то, что они решили остаться, это как раз понятно: в Поднебесной сейчас беспокойно. И что бы заняться рыболовством, надо приобрести лодку, сети и прочее, даже имея шкурку лисы на руках, это сделать не просто. А здесь всё это давали даром и женщину в придачу, не молодую, но вполне способную к деторождению. А в Поднебесной, кто поручится за то, что с севера не придут варвары, соплеменники Уба и Чже и не отберут всё, а тебя самого не убьют или опять не отдадут в рабство? Здесь же всё более или менее спокойно, но очень холодно.

Я отпустил бывших рыбаков и бывших рабов, только попросил Кина хотя бы рассказать им о гарпуне айну – он у них какой-то особенный. Может быть, со временем, они научатся бить китов. А один кит – это гора мяса. Надолго хватит. Я не отвечаю за сохранность бывших рабов, даже если я их всех перекидаю в море, если возникнет такая необходимость, с меня никто не спросит. Потом, с крепостной стены я видел, как они по тропе спускались к морю. Они обрели новые семьи, а моя семья ждала меня в посёлке у реки Бай.

Дни тянулись. Мы перетащили золото и зашиту ю в кожи пушнину на джонки, чтобы не терять время. Охотились на лосей, лесных коз, запасаясь мясом на обратную дорогу. Раньше-то покупали оленей.

Листья на деревьях стали желтеть, а воздух остывать, когда, наконец, появился Выкван с выкупом и товаром для обмена. Я вздохнул с облегчением – воля императора выполнена, скоро домой.

Выкван привёз немного золотых самородков, клыки морского зверя и бивни подземного зверя. Про слонов я, конечно, слышал, и, даже, один раз видел. А что это были бивни огромного слона, я не сомневался. У того слона, которого я видел бивни были не большие и бело-жёлтые. Эти же огромные, светло-коричневые. Правда, распиленные или обломанные. Выкван объяснил, что если их не распилить, то перевозить их на оленях довольно трудно. Я не слышал, что бы слоны жили под землёй. Я спросил об этом Выквана.

– Я никогда не видел этих зверей живыми. Но их всегда находили в земле.

Я нарисовал слона, как мог.

– Похож?

– Да. Только он покрыт тёмно-бурой шерстью.

Каких чудес только не бывает в мире!

– А морской зверь? Действительно морской? И действительно огромный?

– Да, большой. Живёт у моря, в море только питается.

– У вас там полгода ночь, полгода день?

– Да.

– И на небе такие красивые сполохи?

– И это правда. Не всегда. Но случается.

И всё-таки мне не очень в это верится. Ночь полгода! Это всё россказни. Но я не стал обличать Выквана в обмане, пусть всё это останется на его совести.

Обмен прошёл удачно, стороны разошлись довольные собою.

VIII

– Разлука с живыми, хуже, чем разлука с мёртвыми – грустно сказал Чже, прощаясь с нами.

– И высокая гора не загородит солнце ! – ответил Уба.– Всё возможно, пока оно светит!

Распрощавшись с Чже и его воинами, мы отправились к морю. Нашим охранником на обратный путь стал Уба и его воины. Бывшие рабы и десять охранников – меркитов погрузились на джонку Юй Сугэ, золото и прочий ценный груз вместе с охраной разместился на моей джонке.

Мы попрощались с двуглавой горой, похожую на спину верблюда.

У моря, справа от бухты, на юг тянулись свежее построенные землянки, покрытые дёрном, сушились , сплетённые из какой-то травы сети и пойманная ими рыба. Что ж бывшие рабы и их новые родственники обживаются и, уверен, будут тут жить долго и, со временем, и китов научатся добывать.

С отливом мы снялись с якоря, и взяли курс на юго-восток. На следующий день, под вечер на горизонте появились холмы пустынных лесистых островов. Прошли их и свернули на юг.

Погода портилась. Дул порывистый, холодный западный ветер. Рваные тёмные облака носились по небу. Днём потемнело как ночью. Разразился жестокий шторм. Гремел гром, сверкали молнии, ветер менялся с западного на северо-западный. Потом он стал юго-западный, и джонка Юй Сугэ потерялась из вида. Больше я её не видел. Шторм разлучил нас. Сорвало парус на средней мачте и изрядно потрепало остальные.

Под утро ветер утих, и какое-то время был полный штиль. Вокруг расстилалось тёмно-синее море без каких-либо признаков берега. Потом подул слабый северный ветер. Поставили запасные паруса. Я приказал рулевому держать курс на юго-запад. Два дня полной неизвестности. Наконец, слева показалось узкая, тёмная полоска берега. Шли ещё полдня. Уба показал рукой на право:

– Там другой берег, господин.

Но я ничего не увидел, как я не приглядывался. Приказал матросу влезть на мачту. Долго он смотрел в сторону юго-запада, но ничего не увидел. Прошло какое-то время, и он закричал:

– Земля!

Значить, есть надежда, что мы не заблудились.

– У тебя зрение сокола, Уба! – сказал я весело.

– Нет, господин – сказал он серьёзно, – там были птицы. Потом они улетели туда. Что там ещё могло быть?

Берега сближались. Ветер крепчал. Волны становились всё больше и больше. Джонка то взлетала на гребень огромной волны, то стремительно падала вниз в такую же огромную впадину. Откуда взялась скала в этой впадине – не понятно. Но она взялась и проделала в правом борту большую пробоину. Джонку кинуло влево, и она зарылась в волну, когда мы оттуда вынырнули, двух первых мачт как не бывало. Мы вошли в узкий пролив, волны успокоились. Но в джонку всё равно заливалась вода, даже при небольшом волнении моря. Команда вычёрпывала воду, степняки им помогали – опасность сближала. На одном парусе мы шли очень медленно. По берегам пролива тут и там с двух сторон светились точки костров местных жителей, нивхов, как пояснил Кин.

– Идём правее, господин – сказал Кин, – я узнаю местность. Там должна быть Большая река.

– Далеко?

– Нет, не очень.

– Что ж, веди, если дорогу знаешь.

– Нет, дорогу отсюда я не знаю. Мы в этот пролив никогда не заходили. Но местность, я думаю, узнаю.

– И что там?

– Там песок. Вытащим джонку на берег, попробуем заделать пробоину.

Кое-как свернули на запад, обогнув полукруглый остров. Стали прижиматься к берегу. Прилив помогал нам двигаться, что было очень кстати с одним-то парусом.

– Дальше, дальше идём, господин – говорил Кин, – там должно быть селение айну.

Наконец дошли до большого треугольного мыса напротив острова, делящего Большую реку пополам. Джонку выкинули на песчаную мель у восточного берега, закрепили якорями, во время отлива, она ляжет на грунт.

Селение айну находилось на западном берегу мыса. Откуда на следующее утро к нам пришли местные айну во главе со старейшиной, знакомым Кина. Он огорчил Кина, сообщив, что его отец уплыл дней десять назад. Теперь купцы к ним прибудут только следующим летом. Я спросил у старейшины: «Растёт ли здесь бамбук?» Ответ получили отрицательный. Паруса изготовить оказалось не из чего. Чем и плохи путешествия на север – бамбук здесь не растёт. На юге же он встречается на каждом шагу.

Утром наши плотники занялись починкой джонки, а вечером я позвал на совет Ингэ, Уба, моего рулевого Лей Хэни и Кин, естественно, был рядом со мной.

– Повреждения оказались, – начал я, – не только у носа по правому борту, но и у кормы обнаружили приличную вмятину. Наши плотники, конечно, это заделают, но они не ручаются, что их заплаты выдержат сильный шторм. А штормов будет всё больше и больше. Кроме того, у нас нет двух матч с парусами, что тоже затруднит движение. Мачты, конечно, можно сделать и из сырого леса – до Поднебесной дотянем, но на них всё равно нет парусов, потому что нет бамбука. Я не могу поручиться, что мы выполним волю императора и довезём груз в целости и сохранности. Поэтому предлагаю зазимовать здесь. За зиму, мы придумаем из чего сделать паруса, можем дождаться купцов из страны вадзин, или встретить свои джонки, которые наверняка пойдут на север следующим летом.

– Нет – возразил мне Ингэ. – Император ждёт золото в этом году, а не в следующим. Империя нуждается в войске, а войско нуждается в золоте. И позволит Чингисхан ждать год или два?

– Как Чингисхан может позволить или не позв олить нашему императору – возмутился я. И тут же подумал, что события последних лет именно так и позволяют думать. Если предки Ингэ – чжурчжени, сумели завоевать Поднебесную, то почему монголы Чингисхана не смогут это сделать. Ну да боги милостивы! Да помогут нам наши великие предки!

И Ингэ понял мои мысли:

– Золото и клыки морского и подземного зверя – это оружие, это воины, это надежда на победу. Нельзя здесь оставаться, надо выполнить волю императора.

– Каким образом?

– Так как мы не можем идти по морю, нам надо идти по реке.

– И куда мы придём по этой реке?

– Эту реку мы, чжурчжени называем Большая Чёрная река. Начинается она далеко на юге в горах Чанбайшань. В верховьях этой реки и её притока реки Стрелы стоят наши чжурчженские города. Там возьмём коней и проберёмся в Северную столицу.

– А я думал – сказал Уба, – что это Чёрная Широкая река и начинается она у монголов, у тайчиутов. Может быть, это две разных реки.

– Нет. Чёрная Широкая река, это приток Большой Чёрной реки, но сейчас это не важно.

– Это так – согласился Уба. – Чжурчжени наши друзья, по их земле мы пройдём, если, конечно, не говорить, что мы везём золото. Золото людей сводит с ума! И не важно, друг это или враг. Земли севернее Жёлтой реки наводнены облавными отрядами, мы можем сойти за один из них. Но между чжурчженями и Срединной столицей стоит Елюй Люгэ и его государство Ляо, населённое китаями. Он отложился от Поднебесной и теперь он предан Чингисхану как пёс. Кроме того, китаи всегда были врагами чжурчжений. Разве не так?

– Это правда – согласился Ингэ. – Но, думаю, другого пути нет.

– Моё дело охранять. Хорошо, мы доберёмся на джонке до верховий реки, найдём коней. А дальше? Скажи мне, Лей Хэни, ты хорошо сидишь в седле? А команда? Ведь если мы встретимся с воинами Елюй Люге или Чинхисхана, то единственн ый способ остаться в живых, это ускакать от них. Конечно, с десятком воинов мы справимся. С двумя десятками – как Господь решит. А если встретим полсотни, если не ускачем, то это точно гибель. И ещё. У нас должно быть восемь вьючных лошадей под золото и кость. А это затрудняет бегство. И ещё. Сколько дней пути от верховьев реки Стрелы до Срединной столицы?

– Три тысячи ли ( одна тысяча пятьсот километров ) – ответил Ингэ.

– Я это не понимаю. Сколько дней пути?

– Дней пятнадцать, может быть меньше, как торопиться будем.

– Торопиться б удет сложно. У нас будет восемь вьючных лошадей и двадцать человек, которые плохо держаться в седле. Дней двадцать будем ехать по вражеской земле. А это опасно.

– Другого пути, я думаю, нет! – ещё раз твёрдо сказал Ингэ.

– Восемь лошадей, это хорошо. Восемь – это «благополучие». Но, должен сказать, что «того, кто не задумывается о далеких трудностях, непременно поджидают близкие неприятности», так говорил великий учитель Кун – примирительно сказал я и приказал Кину привести сюда старейшину айнов, чтобы узнать от него по подробнее о Большой реке. И ещё я сказал, что отдам старейшине свой шёлковый халат и железный топор, если он придёт и всё расскажет.

И старейшина айнов оказал нам честь и пришёл, и пришёл не один. С ним был человек народа нанай по имени Дзэвэ. Народ нанай живёт по берегам Большой реки на всём её протяжении. И он подтвердил, что она действительно течёт с юго-запада, хотя перед морем и делает петлю на север. Я спросил его:

– Слышал ли ты, Дзэвэ, о реке Стрела?

– Да – ответил он.– Но это далеко.

– Как далеко?

– Очень далеко. Много, много дней пути отсюда. Дней тридцать – тридцать пять, если грести без отдыха. Оттуда, с её верховьев приходили люди торговать с нанай. Но уже года два как они не приходят.

Ингэ посмотрел на нас победителем.

– И не придут – сказал я.– Там сейчас война.

– Что такое война? – спросил Дзэвэ.

Пришлось объяснять, что такое война. Война, это когда один народ идёт на другой народ, чтобы его покорить или уничтожить.

– Зачем? – по-прежнему не понимал Дзэвэ. Нет, у местных жителей, конечно, были стычки между собой, по разным причинам, и, даже, доходило до убийства, но что бы уничтожать друг друга, такого никогда не было.

– Дзэвэ, – сказал я – посмотри на нашу джонку и скажи, пройдёт ли она отсюда до верховья реки Стрела?

– Видел я вашу большую лодку, – ответил он. – Пройдёт. Только как вы грести будете?

Это был хороший вопрос. Я входил в реки только во время приливов. А тут всё время придётся двигаться против течения.

– Можно разобрать джонку, – подал свой голос Лей Хэни, – уменьшить её борта и идти, отталкиваясь от дна шестами, а при попутном ветре под парусом. Река очень большая!

– Да, так можно ходить – одобрил Дзэвэ.

– А какие берега у Большой реки – спросил я его.– И бывают ли на реке большие волны?

Он ответил, что берега в основном болотистые, горы иногда подходят к воде, но в основном Большая река течёт по равнине, как и река Стрела, а волны, конечно же, бывают, но не такие как на море.

– Откуда ты это знаешь, Дзэвэ?

– Моя деревня стоит недалеко от устья реки Стрела – был ответ.

– И ты можешь пойти с нами?

– Могу пойти с вами, если вы мою лодку поместите в свою большую лодку.

– Конечно, Дзэвэ. И, даже, подарим тебе что-нибудь ценное.

Я был рад, что мы имеем возможность добраться до верховья реки Стрела, до чжурчженьских городов, но три тысячи ли по вражеской земле внушали опасения. И Уба ещё сказал, что лошадей будет не восемь, а гораздо больше. Восемь лошадей, это только под вьюки для золота и драгоценной кости. Это всё увеличивало опасность, но другого выхода я не видел, надо было рисковать. «Лучше зажечь одну маленькую свечу, чем клясть темноту» – сказал когда-то учитель Кун и я повторил это за ним.