Читать книгу: «Шрамы седьмого чародея»

Name: Шрамы седьмого чародея
Author: Алессандра де Амальфи
ISBN: 978-5-17-182040-4

Алессандра де Амальфи

Шрифт:

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Иллюстрация на переплете ДАФАО (DAFAQ)

* * *

Глава 1

В носу застыл запах крови. Пальцы сводило от воспоминаний о том, как отчаянно я хватался за напитавшуюся силой фигуру короля.

Я не смог освободить Фабиана от груза божественной магии и бесславно пал, когда силы покинули тело – произошло это весьма скоро. Впрочем, этого хватило, чтобы крупицы разума и узнавания заплясали в ледяных глазах короля, и его – на самом-то деле чуткое – сердце преисполнилось переживаний о моем самочувствии. Вив долго смеялась, рассказывая об этом. Я был не в состоянии даже улыбнуться, но приятно удивился скорой реакции Фабиана.

Вероятно, не будь ее, не было бы и меня.

Говорили, я дышал, но в сознание не приходил, пока не вернулись на Фадрейн. Точнее, пока кто-то не догадался как следует искупать меня, чтобы избавить от крупиц проклятой пыльцы. С тех пор дух и силы потихоньку возвращались в конечности, но лишь для того, чтобы напомнить о боли и истощении, к которому я стремительно пришел за время под крылом виконта Дюваля. Что и говорить, хозяин из него негостеприимный.

Фабиан распорядился, чтобы меня поселили в старых покоях: если вдруг понадобятся слуги или лекарь, туда попасть намного проще.

– Отдыхай сколько нужно. – Поднять веки полностью оказалось сложно, но даже с закрытыми глазами я знал, что король носился по комнате, пытаясь все организовать, загладить вину. Хотя я сомневался, кто из нас виноват больше. – Я обо всем позабочусь. Подумал, захочешь побыть один. Тут никто не побеспокоит. А если что-то понадобится… знаю, тебе тяжело говорить, но постарайся сказать, и все тут же…

– Спасибо, – прошептал я.

Было интересно, как он отреагировал. Тепло улыбнулся? Или нахмурился? В ответ ничего не прозвучало, только шаги.

Покой мне правда обеспечили, но от обещанного одиночества осталось лишь название. Да, в комнате почти всегда было тихо, ведь если я не спал, то делал вид, будто это так, однако рядом постоянно кто-нибудь находился: слышались шаги, вздохи и шорох одежд. Служанки обтирали меня мокрыми тряпками – после этого становилось жутко холодно, – стражники заходили проведать и узнать, дышу ли я, а лекари чем-то мазали мое тело. Я понятия не имел, насколько серьезными были раны, но жжение ощущал весьма отчетливо.

Жалкое существование. Под стать тому, кто его влачил.

Иногда со мной разговаривали, и я начал осознавать, как приятно просто слушать – без желания и возможности перебить, что-то вставить, поддеть. Люди открывались совершенно иным образом, когда думали, что их не слышат. Для них я был вроде алтаря мертвого бога, у которого можно исповедаться без страха понести наказание.

– Знаешь, в детстве мне говорили, что самое главное – удачно выйти замуж. Но я всегда знала, что это бредни. Иветт вон вышла, и глянь, что с ней стало! – устало усмехнулась Вив, в очередной раз расположившись рядом с постелью. Она часто скрашивала мои молчаливые дни своим присутствием. – Бредни, да… Эй, ты чего так тяжело вздохнул? Если хочешь поспорить, даже не смей. Что мне, сидеть дома и поедать пирожные? Я же со скуки помру! Да и сладкое не люблю, если честно…

Разумеется, дышал я ровно, как и всегда, но юная наемница со звучным именем Вивиан – ну точно ягоду во рту перекатываешь! – умела читать между строк. Хотя… Нет, точно умела. Не обучившись грамоте, вряд ли можно снискать популярность у знати; письма для них что воздух, и все дела они предпочитали решать через них. Ненадежно, и все же дань традиции.

– Ты, наверное, тоже жениться не хотел. Иветт-то довольна была, несмотря ни на что, но на тебя в те дни украдкой посмотришь – а ты белее морской пены, взгляд тяжелый. А я часто смотрю. Когда не знаешь, что за тобой наблюдают, ты… другой. И когда пьяный – тоже. Как вспомню ту нашу попойку, со смеху живот сводит. – Вив устроила голову на кровати, чуть стянув с меня одеяло, но как только заметила, тут же его поправила. – Признаться, встретив тебя впервые, я жутко испугалась. Столько историй слышала, а тут ты – во плоти! Но все оказалось не так уж и плохо, а, гаденыш? Натерпелись мы из-за тебя в последнее время, не поспоришь. Но без тебя тут как-то… грустно.

Внутри кольнуло. Что это за чувство?

– Зато теперь есть время поболтать. Так забавно: ты просто посапываешь, пока я говорю, а кажется, будто отвечаешь. Вообще я болтливая. Плохое качество для наемницы, может отвлечь и все испортить… вот и прихожу к тебе вечерами. И представляешь, при этом даже не отлыниваю от работы! Он всегда где-то тут. Даже сейчас за дверью стоит, так что и я рядом. Просыпайся, дорогуша. Твой сон… затянулся.

В ее голосе слышалось беспокойство – кажется, искреннее, – и хотя прежде обвинять Вив в бесчувственности не было повода, я отчего-то удивился. Да, я заставал ее за наблюдением – в основном на улице, где она могла затеряться в толпе людей и исчезнуть, растворившись в дорожной пыли, – но считал, что она просто выполняла поручение короля. Проверять меня время от времени и правда стоило, такая уж работа. Не воображать же, что она по какой-то причине волновалась о… друге?

Еще один человек, считавший меня другом, бывал подле моей постели чаще других. Глаза я открывал лишь изредка, но о его присутствии всегда сообщала атмосфера невозможной усталости и отчаяния. Он двигался тяжело, едва поднимая ноги, на стул падал, будто вдруг лишался сил, а вздыхал так, что, казалось, весь замок вздыхал вслед за ним. Пару раз все же подняв веки, я заставал Фабиана за столом, зарывшимся в кипы бумаг, а однажды он и вовсе заснул, сидя на полу возле прикроватной тумбы. Как-то мне даже почудилось, что я видел его лицо на соседней подушке, и его дыхание, частое и горячее, щекотало мне щеку, оставляя на ней вуаль испарины, но с утра я понял, что это было частью сна в бреду.

Волосы Фабиана все еще были черны как смоль, и я полагал, что так божественное наследие заявляло о правах на его тело.

В один из дней входная дверь скрипнула, и я нашел в себе силы заговорить. Они проснулись вместе со звериным голодом и ноющим требованием мышц вспомнить, каково это – ступать по земле по собственной воле.

– Давно не виделись, – прошептал я, медленно поворачивая голову.

Фабиан застыл и подавился вдохом, но спустя секунду уже кинулся ко мне. Я чувствовал себя стариком, чьей смерти одновременно не могли дождаться и страшились – предстояло не то делить наследство, не то разгребать проблемы.

– Прости, – тут же запричитал Фабиан каким-то не своим, тонким и тихим голосом, будто боялся спугнуть вновь вспыхнувшую во мне жизнь. – Прости, я не знал, что совсем потеряю рассудок и сотворю… такое.

– Какое?

Он гулко сглотнул. Я не осматривал себя, да и лежал до этого дня почти неподвижно. Что бы ни происходило с телом, сейчас я все равно не мог ему помочь.

Фабиан мучался, пытаясь подобрать слова.

– Что с Дювалем? – попытался я сменить тему.

Вышло дурно: на этот вопрос он тоже не сразу нашел ответ.

– Сам знаешь.

– Я… не то имел в виду.

Фабиан поднес к кровати стул, рухнул на него и спрятал лицо в ладонях. Вид чистой кожи на его пальцах чуть успокоил ту часть меня, которая, как оказалось, внимательно осматривала его, пытаясь отыскать следы магии. Я чуть слышно выдохнул.

– Гептагон отослал ноксианским королям официальную бумагу, в которой осудил действия виконта. Они решили откупиться, чтобы привлечь к делу как можно меньше внимания, – пояснил наконец Фабиан. – Так что у Ателлы теперь есть горы денег на развитие школы, а виконта Дюваля нет. Как будто и не существовало.

– Как ты?..

– Птичка. Появлялась тут, а я как раз заходил. Сказала, кто-то просил тебе передать.

– А его жена?

– Оу… – Фабиан резко выпрямился, на лице застыло недоумение. Совершенно непривычное для него выражение, даже забавное. – Я о ней, признаться, не подумал, да и Иветт не спрашивала. Бежала, полагаю.

О своей жене я спрашивать уже не стал: слышал от Вив и слуг, что она осталась в замке в качестве пленницы. Бежать не пыталась, так что ограничились тем, что приставили к ней стражников. Иллюзии насчет того, что она не представляет опасности, развеялись, но без поддержки отца ее возможности потеряют прежний размах. Фамильное имя Дюваль из пропуска в каждую дверь превратилось в гниющее клеймо на лбу. Податься ей было, в общем-то, некуда.

– Ладно. – Я попытался приподняться, но безуспешно: голову тут же потянуло к подушке, и я умудрился удариться затылком об изголовье. Фабиан не сдержал смешка. – Посмейтесь где-нибудь за дверью, ваше величество. Я из-за вас чуть не сгинул, а теперь еще и затылком голым…

– Спасибо, – выдохнул он, будто давно сдерживал желание это сделать. – Не было возможности сказать. Вернее, была, но хотелось, чтобы ты точно услышал. Спасибо.

Я собирался ответить, что за деньги, которые мне платили, сделал бы ради него и не такое, но слова застряли в горле. Фабиан улыбнулся – мимолетно, опустив взгляд, – и я сглотнул, чтобы не выпустить несказанное наружу.

– Что чувствуешь? Она… подчиняется? – осторожно спросил я вместо этого. – Как ты живешь без снадобья?

– С трудом, – признался он. – Но держусь. Сейчас все ощущается… иначе. Раньше она была, словно буря, шторм, необузданная и необъяснимая, а теперь я ее… понимаю? Могу с ней говорить. Уговорить. Интересно, чародеи ощущают нечто похожее?

– Не совсем. Наши силы зависят только от нас и рождаются из наших намерений. У них нет собственной воли.

– Что ж, мне достался строптивый питомец…

Фабиан горько усмехнулся и поправил волосы, используя жест как повод отвести взгляд. О собственном строптивом питомце я тоже помнил – и горевал, что нет сил увидеться. Ниррити изнывала в одиночестве, думая, что у нее вновь кого-то отобрали. Злость в ней кипела и готовилась вылиться на любого, кто зайдет в ее жилище, и благо, что никто не додумался посетить виверну в мое отсутствие. Почувствовав же, что связь восстанавливается, она воспряла духом – пожалуй, это наполнило энергией и меня.

– Что местные говорят по поводу волос? – поинтересовался я, отчаянно желая снять с лица Фабиана вуаль вины: она не красит королей. – Не хочется признавать, но так выглядит лучше. Седина тебя все-таки старила.

– Сказал, ты подсобил. Им даже понравилось. – Он почему-то смутился. – Болтают, что будь я таким пару месяцев назад, ты бы невесту у меня не увел.

– Ну-ну, не увлекайтесь, ваше величество. Во всем надо знать меру.

– Очнулся!

Вивиан влетела в комнату под аккомпанемент нашего неуверенного смеха и запрыгнула на кровать, устраиваясь на моих ногах, как кошка, готовящаяся ко сну. Конечности заныли, но я стерпел. Неподдельная радость на лице Вив все еще удивляла.

– Скучала?

– Не делай вид, что мой голос не вел тебя к свету все эти дни.

– Да, – протянул я. – Он не затихал.

Вив улыбнулась, но, наконец разглядев во фразе издевку, ущипнула меня. Я шумно втянул воздух, пытаясь не показать, насколько было больно – тело все еще оставалось чрезмерно чувствительным, хоть я и пришел в себя. Вивиан коснулась пояса, полного ножей, и многозначительно вскинула брови.

– Скажи спасибо, что в этот раз я воспользовалась руками.

– Вивиан, тебе следует…

Но она либо не услышала Фабиана, либо намеренно перебила его – он, признаться, позволял ей слишком многое, а она была рада наконец сократить дистанцию, которую обычно держала с заказчиками. Произошедшее, вероятно, сильно сблизило их. Все же они оба рванули на чужие острова, чтобы достать из темницы одного лишенного сил неудачника, и вернулись невредимыми после того, что даже Верховного приковало к постели.

Пальцы Вив нащупали что-то за поясом и ловко вытащили неаккуратно свернутый кусок бумаги.

– Вот. – Вив протянула его мне, но, чуть подумав, сунула послание под подушку. – Тобиас передал. Я говорила, что ты, скорее всего, прочтешь нескоро. Он ответил, что сделал все, что мог.

Фабиан бросил на меня неожиданно спокойный взгляд. Отчего-то по спине пробежали мурашки.

– Я… просил его об услуге. – Мне и самому не сразу удалось вспомнить, о чем речь; тот разговор с Тобиасом казался таким далеким, словно однажды приснился. – Он сказал что-нибудь еще?

– Нет, мы разговорились о чем-то другом, и он…

– О-о-о, вот как?

– Даже не думай! – Вив пригрозила мне пальцем, который так и тянуло назвать изящным, но грубая кожа и мозоли на нем не позволяли этого сделать. – Еще хоть слово, и тебе…

– Никакой свадьбы, я понял.

За дверью послышался шум, и спустя секунду в образовавшейся щели возникло лицо стражника. Вив не дала ему заговорить.

– Точно! – воскликнула она, вскакивая с постели, и махнула рукой стражнику, мол, дальше разберется сама. – Там же… этот… в общем, герцог просил вас об аудиенции, помните? Вы уже два раза переносили встречу. Полагаю, можно перестать испытывать его терпение, раз Эгельдор проснулся.

– Встреть герцога, – кивнул Фабиан. – Я скоро буду.

Раздался тихий скрип, и комната утонула в тишине. Король молчал. Я не знал, что сказать. Вопросов накопилось столько, что никак не удавалось понять, есть ли среди них и правда важные. Сколько бы времени я ни провел в постели, кажется, я упустил слишком много. Все вышло из-под контроля, ничто не поддавалось объяснению. Гордая божественная сила Фабиана оттолкнула меня, не позволив себя вобрать, чтобы облегчить его ношу, так почему же ему стало легче? Почему он обрел над ней власть? И что мешало сделать это в прошлых мирах? Впрочем, на эти вопросы он ответить не мог.

– Прочтешь?

Фабиан указал на торчащее из-под подушки послание. Я коротко кивнул. В следующую секунду он уже развернул лист и подал мне.

«Ну что, принцесса в башне, у меня есть новости.
Ты не успел устроить все так, чтобы меня пустили к архивам, но теперь я уверен – это необходимо. Встреться со мной. Или договорись, чтобы я смог тебя посетить, когда наконец выспишься.
Твое созвездие кое-куда меня привело».

– Мне стоит знать?

– Пожалуй, – признался я. Их общее прошлое теперь ставило под угрозу всю затею. Больше не хотелось выводить Фабиана из себя… да и не нужно было. – Могу я попросить о назначении Тобиаса моим личным стражником?

Фабиан чуть потряс головой, как будто это могло помочь ему что-то осознать.

– Есть и более опытные.

– И все же?

Он думал лишь пару секунд, будто ради приличия, а затем пожал плечами и кивнул.

– Как пожелаешь. – С моих губ сорвался шумный выдох. – А что… а, ты же стал свидетелем его пьяной выходки. – Фабиан хмыкнул, поглаживая подбородок. – Признаться, я на него не злюсь. Уже нет. Все это произошло так давно и было так глупо, что сейчас мне стыдно за свое поведение. Просто из-за… ты сам знаешь, из-за моих… сил сложно было сдерживать эмоции. Давно стоило вернуть ему место. Он хороший воин. А когда-то и другом был неплохим.

– Ты слишком строг, – улыбнулся я. – К вам обоим.

– Этого требует трон.

Что ж, справедливое замечание. Держать подле себя тех, кто может подвести, чревато переворотами, бунтами и обеднением казны. А королей мало кто способен держать в узде – редкие советники и жены могут похвастаться хоть каким-то на них влиянием.

Значило ли это, что отныне все… предотвращено? Повсеместный ужас, разрушения, смерти – все, что я видел и от чего бежал? Лейфт не сумел поразить его сердце красотой Иветт, а Редрами не подбила развязать войну ради мести. Краарис не обольстила возможностью забрать тысячи жизней, а волны Нетрикс не помогли потопить прибрежные города. Все, казалось, встало на свои места.

И все же предзнаменование будущих бед витало в воздухе, словно само будущее замирало, ожидая моего следующего шага.

Восемь звезд все еще красовались на чьем-то гербе.

Глава 2

Землю уже три дня как окутало снежной вуалью, когда я наконец сумел встать без страха, что ноги подогнутся и на лице появится еще один постыдный синяк. В Тэлфорде редко бывало так холодно, и в какой-то миг, стоя перед окном, я замер, посчитав, что остров плотным ковром устлал пепел… пока дети на дороге не начали играть в снежки.

Слуги перенесли в мое временное пристанище часть моих вещей, так что при первой же возможности я скинул пропитавшийся лечебной мазью халат и принялся переодеваться. Старался при этом не слишком рассматривать покрытое увечьями тело, чтобы не понять, какую боль должен испытывать. Магия частично вернулась и притупила ощущения, поэтому я предпочитал думать, что здоров – если не полностью, то хотя бы физически, – а значит, могу действовать решительно и самостоятельно.

Вот только король, по-видимому, так не считал.

– Ваше сиятельство, приказа выпускать вас из покоев я не получал, – отчеканил стражник, дежуривший у двери. Голос из-под забрала и сам казался металлическим.

– Попросите его величество впредь различать пленников и гостей. – Я отмахнулся, попытался пройти, но путь тут же преградили скрещенные копья. Хватило одного взгляда, чтобы доспехи стражника зазвенели, забившись друг о друга, и он опустил оружие. Второй дежурный, чуть подумав, поступил так же. – Премного благодарен.

Я накинул капюшон и постарался поскорее убраться оттуда, но в ногах загудело; пришлось замедлиться. Сколько же той гадости попало внутрь меня, раз требуется так много времени, чтобы вновь стать собой?

– Говорил же, что он жуткий, – раздался позади тот же скрежет.

– Да ты затрясся еще до того, как он тебе слово сказал.

– А ты чего язык в жопу засунул, раз такой смелый? Поговорил бы сам!

Чудо, что хотя бы нужное впечатление я все еще производил.

После тщательно протопленных покоев коридоры показались ледяной тюрьмой, но все слуги, что встретились мне на пути, выглядели в разы счастливее, чем прежде. Неудивительно: жители замка редко покидали его в такой мороз, поэтому дел у работников оставалось мало – принести еду да искупать. Последнее некоторые, конечно, могли бы делать сами, но это лишило бы их основной доли развлечений в столь скучные дни.

Отыскать место, где держали Иветт, оказалось в разы проще, чем я полагал, – достаточно было прийти туда, где мы делили постель, или обратить внимание на дверь, около которой толпилось больше всего стражи.

– Думаете, двое ее не удержат? – усмехнулся я.

Стражники, поначалу вальяжно оглянувшиеся, вдруг выпрямились и ударили об пол древками копий.

– Никто не знает, чего от нее ждать, ваше сиятельство! – отчитался тот, что был выше. Неужто они выбирали главного по росту? – Рады видеть вас в добром здравии!

– Добром, как же… Позволите?

Я кивнул на дверь, и все тут же расступились, освобождая дорогу. Эти оказались посообразительнее.

В комнате Иветт пахло пряным маслом и чем-то горьким. Я ожидал, что увижу вместо цветущей юной девы ее убитую горем, потускневшую тень, но на пуфе перед зеркалом сидела прежняя леди Дюваль – розовощекая, почти светящаяся. Когда она заметила меня в отражении и широко улыбнулась, дыхание на секунду сперло, будто легкие снова наполнились пыльцой.

– Эгельдор!

Расческа выпала из рук, задела какую-то из многочисленных баночек на полке, и та с грохотом разбилась. Иветт даже не дрогнула: неподвижно смотрела на меня с тем самым блеском в глазах, от которого хотелось скрыться.

– Ты… поправился?

– Если можно так сказать, – пожал я плечами, прижимаясь спиной к стене. Я не сделал шаг навстречу, и она, собиравшаяся броситься в мои объятия, тоже замерла. – Стоит поблагодарить тебя за столь увлекательное путешествие. Признаться, дорогая, я давно не испытывал подобного. Для того мы и живем, чтобы испытывать что-то новое, верно? Ты оказалась щедра на подарки.

– Эгельдор, – почти по слогам произнесла она. Я не любил, когда она делала это, но Иветт звала меня по имени часто, при любой удобной возможности, будто желала напомнить о том, кто я и почему выбрал этот путь. – Мне жаль.

Я прищурился. Ожидал, что за этим словами последуют мольбы о прощении и заготовленный, складный, тщательно выученный рассказ о причинах, заставивших ее так поступить. Но она молчала.

– И все? – не поверил я.

– А что ты хочешь услышать?

– Все, что обычно говорят, когда едва не лишают мужа жизни. «Прости», «ты все не так понял», «я не нарочно»…

– Тогда беседа окончена.

– Ты не перестаешь удивлять, – протянул я лукаво. – Сколько еще потрясений меня ждет?

Иветт тут же смягчилась в лице. На ее губах, обнажив зубы, расцвела улыбка, и я хотел бы, чтобы она походила на оскал, но нет.

– Не похоже, что ты раскаиваешься.

– Я не раскаиваюсь, скорее… сожалею, – объяснила Иветт. – Не хотелось, чтобы ты пережил все то, на что я обрекла тебя, но иначе быть не могло. Слишком многое находится не в моей власти, понимаешь?

– Ты даже не представляешь, насколько.

Я тщательно принюхался, пытаясь уловить в покоях кислые ноты, но не нашел следов фрёкона и сделал несколько решительных шагов к Иветт. Она терпеливо ждала, пока я приближусь, но первой протянула руку. Я позволил дотронуться до своего запястья. Холодные пальцы пробежались по коже.

– Ты готова?

– К чему? – встрепенулась Иветт, отдергивая руку.

– Аннулируем брак, – пояснил я. – Избавим себя от оков и исполним заветное желание твоего отца. Правда, только частично. Выдать тебя за короля я уже не смогу, ведь…

– Нет.

Иветт так сжала челюсти, что заскрипели зубы и в глазах что-то вспыхнуло. Не огонь, скорее звезды – зажглись и сразу потухли. Она хотела злиться и стоять на своем, но запала не хватило.

– Я не расторгну брак, – отрезала Иветт. – Ты тоже виновен в том, что произошло. С твоей подачи Фабиан передумал, так пожинай плоды. Я не собираюсь жить в позоре.

– Ты в нем по уши, – напомнил я и чуть поежился от того, с каким удовольствием произнес это. – Тебе рассказать, что говорят о виконте Дювале, или знаешь сама?

– Знаю. Я отвратная дочь чудовищного отца, которой боги не подарили дитя, потому что на роль матери она не годится. Но не отбирай у меня роль жены, Эгельдор. Я хочу ею остаться. Больше у меня ничего нет.

Относиться к ней с прежней беспечностью, конечно, не стоило, только, в сущности, чем ее присутствие грозило? Не убивать же Иветт из-за того, что мне больше не требуется ее компания! Хотя… я мог бы. Но от моей души остались лишь лохмотья, а вот Фабиану… ему такой подход не понравится. Что ж, формальный статус – плата малая.

– Но ты остаешься здесь, – поставил я условие. – Под стражей, как и сейчас.

Иветт присела в благодарном поклоне, и я не сдержал смешка.

– Не думай, будто я так добр, что следую воле всех членов вашей семьи. Это… временная мера.

– Тогда буду пользоваться твоей обманчивой добротой, пока у тебя есть нужда ее проявлять. – Она снова приблизилась, и ее горячие губы оставили на моей щеке влажный след. Я не стал бороться с желанием стереть его и тут же провел по лицу тыльной стороной ладони. – Ох, какой обидчивый. Что же, будешь теперь отмываться от каждого моего касания?

– Как и прежде.

Брови Иветт тут же сдвинулись к переносице, взгляд ожесточился. Я уже замечал ее удивительную способность кардинально менять настрой, но теперь это особенно бросалось в глаза. Пугало, что ни в нежности и кротости, ни в резких выражениях Иветт не чувствовалось фальши. Она не притворялась, просто металась – туда-сюда, туда-сюда.

– Каков страдалец! Фабиан бы жаждал моих ласк, не встань ты у нас на пути, так что избавь меня от жалоб и терпи, раз уж дал слово. Как там было?.. «Жена, будь к мужу нежна. Муж, будь справедлив», – вспомнила она слова священника. – Свою часть договора я выполняю.

– Считаешь, ты заслужила все это? – беззлобно поинтересовался я, указывая на комнату. – Пока бедняки на улицах умирают от небывалого холода, ты греешься в королевских покоях и ешь то, что они выращивают, а ведь ни один из них не ставил под угрозу сразу несколько жизней. Ты желала власти над островами так сильно, что всю жизнь готовилась к моменту, когда ляжешь под короля. А оказавшись в шаге от мечты – вот беда, – увлеклась кем-то другим и все разрушила. Так что… как ты сказала?.. пожинай плоды.

– Ты зря не читаешь поэзию и истории о любви. – Иветт вернулась к расчесыванию волос, вновь расположившись на пуфе напротив зеркала и всем видом показывая, что больше не желает меня слушать. – Иначе знал бы, что не каждое сердце такое черствое и черное, как твое, а чувства порой значат больше планов.

Ох, об этом я знал куда лучше, чем она могла представить.

– Я найду способ все исправить, – отрезала она. – Просто не мешай.

– Читай побольше поэм, милая. Верь в силу любви. Может, когда-нибудь Лейфт сжалится и даст тебе написать собственную историю. Держи. – Я исполнил несложное заклинание, и на плечо Иветт медленно опустилась бабочка, черная с оранжевыми прожилками, подобная раскаленному углю. Мне не впервой создавать таких ради ее развлечения. – Прощальный подарок.

Иветт вздрогнула, взглянув на пылающие крылья, и в зеркале отразилось ее скорчившееся в отвращении лицо. Резким движением она стряхнула с себя бабочку, и иллюзия тотчас рассеялась.

– Может, мне поможет другое божество.

Прозвучало весомо – это Иветт точно репетировала, – и я решил не отвечать. Что-то с ней было не так, но оно ускользало от меня, просачивалось сквозь пальцы, виделось только краем глаза, чтобы исчезнуть, когда я наконец решусь повернуться.

Небеса в ее глазах необъятны, но взор узок.

* * *

Ателла, 816 год от Седьмого Вознесения

В тот год Ателла не могла похвастаться большим набором учеников – во всем мире сироты будто исчезли, а дети пьяниц и игроков обрели благополучные семьи, избежав участи пойти на эксперименты Гептагона. Впрочем, схема работала четко, и никакого простора для настоящих экспериментов не предоставлялось ни мне, ни другим Верховным.

И все же несколько несчастных нашлось. Первичный отбор прошли все из них, а это значило, что настала пора обряда посвящения. Чудовищного ритуала пробуждения силы, чтобы боги, судьба или подавленные животные инстинкты решили, кому суждено остаться в живых и веками развлекать толпу, а кому – гнить, так и не отомстив нерадивой родне.

Моя задача в этом представлении – подготовить зелье.

Аромат оно имело отвратный, и потому я всегда дожидался, когда Лорелея придет с требованием ускориться. Но и меру знал – не доводил до крайности, чтобы не заманивать в мое тихое логово разгневанную Кьяру.

– Эгельдор, – позвала Лорелея, спускаясь по лестнице. Она всегда так делала, будто я занимался в лаборатории чем-то непристойным, а она давала мне возможность замести следы. – Смею снова указать тебе на то, что… Вижу, в этот раз ты подготовился.

Я, полный гордости, указал на заставленный ингредиентами стол и торжественно объявил:

– Ваше любимое орудие пыток почти готово! Остались последние штрихи.

Бледные щеки Лорелеи чуть заалели. Она никогда не грубила, даже не прятала злость за сладкими речами – всегда оправдывалась.

– Полагаю, тебе известно, что их страдания не доставляют мне удовольствия, – возразила она тихо. – Но ты знаешь, что без обряда им не обрести силу.

– Нужна ли она им? Ты никогда не думала о том, что наше существование… противоестественно? – рассуждал я непринужденно, разливая зелье по крошечным бутылькам. – И таким же противоестественным образом мы плодимся, будто собак для охоты разводим. Да и охота та больше на шутовство похожа.

– Мир был бы иным без чародеев, ты это знаешь. То, что мы сильнее обычных людей, заставляет их бояться – иначе говоря, чуть дольше думать, прежде чем что-то сделать.

– И побуждает собрать побольше золота, чтобы это что-то мы сделали за них, верно?

– Я… не об этом пришла поговорить. – Лорелея провела ладонью по идеально зачесанным волосам, как будто оттуда хоть раз в жизни выбивалась прядка. – Ты часто откладываешь приготовление зелья, так что я надеялась, что застану тебя в процессе. Нужно внести изменения.

Состав не менялся столетиями, и потому удивление весьма явно отразилось на моем лице. Лорелея не спешила с ответом – переступала с ноги на ногу, будто не решаясь сказать правду, – и я, чтобы не мучиться в ожидании, взялся толочь засушенные травы.

– Когда будешь накладывать проклятье для трансформации, позови меня. Два заклинания подряд зелье не примет. Придется делать это одновременно.

– И что, позволь узнать, ты хочешь добавить?

– Забвение.

– Ну уж нет!

Я вскипел мгновенно. Ступка не выдержала силы, с которой я вдавил в нее пестик, и с тихим треском раскололась. Они не могли этого сделать. Не должны были.

– Решение принято на совете Гептагона и дальнейшему обсуждению не подлежит, – заученно отчеканила Лорелея. В голосе появились стальные нотки, обычно свойственные Кьяре.

– На каком совете?

– Одном из тех, на которые ты не явился.

– Вы не имели права, – напомнил я. Неукоснительное подчинение правилам, конечно, мне не присуще, но остальные относились к ним куда трепетнее. – Для подобных решений нужно присутствие всех живых на момент совета Верховных.

– Если вопрос поднимается на трех встречах подряд, а потерянный член Гептагона не реагирует даже на письменные приглашения, на четвертый раз любое решение можно принимать без его участия.

– Я ничего не получал.

Лорелея чуть наклонилась вбок, разглядывая кучу писем на дальнем столе, и выставила вперед руку. Откуда-то из горы бумаг выбрался конверт с печатью в виде семиугольника.

– Ты ничего не читал.

Я широким шагом преодолел половину комнаты и резко схватил письмо. Такие приходили часто – неудивительно, что я положил его на стол и забыл, как обо всех прочих, – но если обычно они имели характер гневный и нетерпеливый, то это было полно скуки. Кьяра не ждала, что я его прочту. Может, и не хотела.

– Лорелея, – почти взмолился я, – почему вы за это проголосовали?

– Чтобы облегчить их участь, – сложив руки на животе, нежно произнесла она. – Ты же не желал их страданий. Считай, твое мнение мы тоже учли.

– Спустя столько лет тот день – все еще один из самых страшных, что я переживал. Но зато я знаю, какой ценой досталась мне сила, и это едва ли не единственное, что меня сдерживает. Я знаю, что если увижу в чьих-то глазах те же боль и ужас, что в ночь посвящения, я смогу остановиться. Разве это не важно? Разве ты хотела бы… забыть?

Лорелея посмотрела на меня – долго, пронзительно. Момента большей близости за все годы знакомства у нас не случалось. Вечная доброта и учтивость сделали особенно ярким миг, когда Лорелея наконец упрекнула меня, позволив толикам неприязни выглянуть из-за высокой стены, которой она обнесла истинные эмоции. Она испытывала ко мне отвращение. Как и все в чародейской башне.

– Остановишься, даже если подписал контракт?

– Многие закрывают глаза.

Тяжелый выдох. Я не сразу понял, что он принадлежит мне.

– Ты закончил? – Лорелея указала на бутыльки, которым не хватало только затычек. – Раз уж так совпало, давай сделаем все сейчас.

И я кивнул в ответ. Даже если бы я не был героем собственного прошлого, Кьяра весьма старательно следовала правилам – особенно если те были ей на руку, – и идею с забвением все равно приняли бы. Не существовало людей, чей дар убеждения хоть немного походил на тот, каким обладала Кьяра, и я пришел бы в ярость, рвал и метал, но сказал бы «да». Потому что даже Тристрам – ох, чистая душа – убедился бы в том, что все делается на благо детей. А кто я такой, чтобы заставлять их хранить в памяти нестерпимые муки? Лишь человек, сам лелеющий воспоминания о них, чтобы не забыть, каково это – чувствовать по-настоящему. Чувствовать сердцем, что бьется горячо и быстро, пока разум пуст и лишь стук этой проклятой мышцы ведет тебя по жизни.

Зелью следовало отстояться неделю – так проклятье наберется силы и наверняка сотворит с детским разумом свое мерзкое дело. Я испытывал к обряду жгучую ненависть, но не жалел, что прошел через него – иначе умер бы где-нибудь на болоте. Не отомстив за мать, не познав хорошей жизни и не узнав, что такое сила, которую страшно даже представить. Но другим я этого не желал. Впрочем, может, во мне взыграло разросшееся эго – амбициозные юнцы, мечтающие занять мое место, не нравились мне заранее, и это точно что-то обо мне говорило.

Когда необходимый срок подошел к концу, я решил избавиться от зелья. Собрал бутыльки, поставил на старый деревянный поднос, открыл небольшой портал в кабинет главы Гептагона и, как обычно, оставил их в дальнем углу на комоде. Казалось, Кьяра специально не занимала его ничем, кроме двух свечей, – это позволяло нам реже встречаться. Выигрывали от этого и мы сами, и все, кого утомляли наши бесконечные споры.

Разлом стал затягиваться, и в тот же миг по ту сторону послышался хлопок двери и знакомый голос:

– Но что, если он прав? К тому же нам и правда следовало узнать его мнение. Можно было просто спуститься в лабораторию и…

– Чем он заслужил твою заботу? – почти фыркнула Кьяра. – Что сделал, чтобы считаться с ним?

Ох, я всегда мечтал подслушать, как меня обсуждают! Сплетни, не переработанные сотней посредников, – чем не лакомый кусочек?

Лорелея промолчала почти минуту, прежде чем ответить.

– То же, что и все. Что и я. – Так твердо, что у меня холодок по спине пробежал. Обычно в присутствии матери ее даже слушать не приходилось – все знали, что ее мнение ничуть не отличается от мнения главы, что бы та ни предлагала. – Он прошел отбор. Боги дали добро, а мы должны уважать их выбор.

– Не сравнивай его с собой.

В голосе Кьяры почти слышалась боль, и я даже устыдился того, что остановил закрытие портала. Но лишь на мгновение.

– В тебе столько силы, Лорелея, столько особенного… Только подумай: больше истории неизвестны случаи, когда у получивших силу родителей рождались чародеи! Не представляешь, сколькие пытались! И вдруг появилась ты. Истинное чудо. Единственная в своем роде.

– Матушка, мы не о том… – устало обронила Лорелея.

Видно, Кьяра часто мучила ее подобными речами.

– Тебе нет подобных, – не обратив внимания, продолжила она. – Быть может, в тебе проснулась сила божества, а мы с твоим отцом приписали заслуги себе… впрочем, его сложно назвать отцом. Сомневаюсь, что его род наделил тебя хоть чем-то полезным.

– А он чем заслужил твою ненависть?

Я бы многое отдал, чтобы увидеть, как злится Лорелея – а она, судя по голосу, начала закипать.

– Он ужасный человек.

– И все же ты полюбила его настолько, что принесла в мир его дитя. Разве от посредственного союза родился бы такой удивительный, по твоим словам, ребенок? Половина во мне – от него.

Кьяра вздохнула – тяжело, обреченно, – и о стол что-то тихо ударилось, будто она опустила на него бокал.

– Не будь к нему так добра.

– Почему же? – Я изнывал от любопытства настолько, что воображение представляло взору самые разные картины: и горящие огнем глаза, и полчища теней, танцующих вокруг Лорелеи, и шипящие змеи, в которых обратились ее пряди. А что, если волосы от злости растрепались, и строгая прическа обернулась неряшливой копной? Впрочем, последний вариант был самым маловероятным. – Знаешь, если взглянуть повнимательнее, вы до невозможности похожи. Если бы моим воспитанием занимался он, уверена, я выполняла бы ту же роль, что и сейчас. Вам обоим нужно только одно – вести за собой других. Такова ваша натура. Может, я занималась бы иной работой, но…

– Какая муха тебя укусила? – произнесла Кьяра строже, будто ругала дочь за то, что та испачкала новое платье, – совершенно буднично. – Если тебе близки его методы, можешь занять место его ученицы, пока оно свободно.

– Ты меня не слышишь. Как и всегда. – Лорелея, судя по звуку, сделала пару шагов и открыла дверь, но так и не ушла. – Потому-то тебе и не нравится Эгельдор. Его ты тоже никогда не слушаешь. Потому что он, как и я, слишком похож на вас двоих, но его тебе не удалось приручить.

Дверь закрылась. Кьяра тихо выругалась и скинула что-то со стола. Я вздрогнул и, воспользовавшись моментом, незаметно закрыл портал. Никогда раньше я не слышал от Лорелеи чего-то подобного – где-то в середине разговора хотелось даже присвистнуть и поаплодировать. К тому же я впервые получил намек на то, кем был ее отец. Думал, о нем не говорили потому, что тот давно сгинул – такую дочурку пережить сможет не каждый. Но теперь я точно знал, кто он.

И – да простят меня Семеро – это уморительно.

Глава 3

В тело вонзались сотни и тысячи взглядов, желавших разорвать меня на куски. Я стоял посреди площади, привязанный к позорному столбу – дикарство, к которому давно не прибегали, – раздетый, трясущийся. Прохожие бросались гнилыми овощами и сырым мясом, которое, долетая до цели, шипело и дымилось, будто даже ему претило меня касаться. Воздух стал густым, смрадным. Я знал, что это сон: не узнавал место, не мог разглядеть лица, плохо слышал слова. Знал, что исчезнет страх перед разъяренной толпой – появится и дорога, что уведет меня прочь, и дверь, что поможет скрыться.

Но я боялся. Так сильно, что забывал дышать.

Глашатай – палач, судья? – что-то крикнул, народ взревел, пошел волной. Чьи-то руки упали на грудь, схватили меня за лохмотья и затрясли. Голова моталась из стороны в сторону. Пейзаж закрутился, стало дурно. Я пытался пробудить хоть толику магии, взвывал к ней со всем отчаянием, которым был напитан, но она покинула меня. А если и осталась, то не желала помогать.

Что-то больно прошлось по ладони, хватка веревок ослабла, и я понял: кто-то разрезал путы. Следовало обернуться и отблагодарить спасителя, попытаться рассмотреть его черты, спросить имя, но распаленный страхом инстинкт заставил наброситься на ближайшего обидчика и сдавить руками его шею. Все кошмары заканчивались этим. Худший способ убийства, к которому может прибегнуть чародей. Прямое доказательство его беспомощности.

Жертва захрипела, задергалась, а затем… ударила меня в грудь так, что я отлетел. Перед глазами был уже потолок, не небо. В воздухе висел запах воска и поленьев из камина, а еще шалфея, которым одна из служанок якобы тайно окуривала мои покои – пыталась помочь, и я позволял, вот только мою душу шалфей не возьмет.

А где-то в стороне кто-то надрывно кашлял.

– Больше те…бя бу…дить не бу…ду, – проблеял Тобиас, и я тут же сел, чтобы подтвердить догадки. Он потирал шею руками.

– Мы окончательно перешли на «ты»? – попытался отшутиться я.

– После такого-то?

– Ты прав… Живой?

Тобиас усмехнулся и снова зашелся кашлем.

– Ладно, я понял, – изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимо, подытожил я. Одеваясь, иногда посматривал на него. Тобиас застыл у зеркала и растирал покрасневшую кожу. – Выглядишь удивленным. Неужто за столько лет войны приближенного к королю воина ни разу не пытались придушить?

– Трижды, – ничуть не удивившись вопросу, бросил он. – Коленом, древком лука и собственно руками. Но никто из нападавших не был голым или спящим.

Тобиас обернулся, дождался, пока я на него взгляну, и совершенно серьезно добавил:

– Больше так не делай.

Я не смог ему пообещать – отмахнулся, сделал вид, что это глупость. По спине все еще бегали мурашки, пальцы ног казались замерзшими. Сознание играло со мной. Прежде провести границу между сном и явью удавалось проще, эмоции не были подлинными, я их контролировал.

Но не теперь. После того обилия фрёкона, что проникло, казалось, в каждую клетку моего тела, я мог никогда не восстановиться до конца. Вновь обрести силы внешние, но не внутренние. Слабый зверек, что больно кусается.

– Чем обязан? – наконец спросил я, разбираясь с последней пуговицей. Она все выскальзывала из пальцев, и на фоне общего раздражения я едва сдерживался, чтобы не оторвать и не обратить ее в пепел. Тяжело вздохнув, Тобиас в два широких шага оказался рядом и с первого раза разобрался с самой строптивой частью моего одеяния. – Это было лишним.

– Как дитя… – прошептал он, опустив на меня взгляд. Прежде мы не бывали так близки – в прямом смысле слова, – и я не замечал, что ростом Тобиас ничуть не уступал королю, но был худее и у́же. – Меня без тебя в архивы не пустят, принцесса. Все со мной и говорить боятся: помнят, что мы с Фабианом в ссоре, думают, проявят любезность – нарвутся на его немилость.

– Но что-то же ты нашел?

– Расскажу по пути.

Я кивнул, и Тобиас, с издевкой указав на дверь – все-таки дам положено пропускать вперед, – со знанием дела повел меня по коридорам. Ориентировался он хорошо, сразу видно, что не просто много раз бывал в замке – жил в нем, а уехав, в подробностях вспоминал, чтобы ушедшие годы не казались слишком далекими. Любезная улыбка ему шла. Он безошибочно определял статус проходящих мимо людей и всегда знал, что сказать. В стенах королевской обители даже шрам над его бровью стал пикантным дополнением, а не следом былой войны, и женщины, в особенности служанки, отмечали это, загадочно улыбаясь.

Кроме Вивиан. Она нервно засмеялась, столкнувшись с нами, когда выходила из-за угла. Взгляд ее был направлен исключительно на меня.

– Приветствую, госпожа Моро, – произнес Тобиас, чуть поклонившись.

Губы Вив дрогнули, но это не заставило ее посмотреть на моего спутника.

– Не госпожа, – отрезала она. – Чего бродите?

Я пару мгновений стоял молча, сопоставляя факты, и рот почти сам открылся в предвкушении изумленного возгласа.

– Так я был прав!..

На ее лице тут же блеснуло понимание.

– Короля убить не хотите же? Вот и хорошо, – поторопила Вив, многозначительно поправляя висящие на поясе ножи. – Идите-идите куда шли, не смею задерживать. И рты позакрывайте, а то, знаете ли, муху тут недавно видела…

Несколько рывков, и вот Вив уже очутилась позади, чтобы ударить меня по пояснице, точно хотела подогнать коня – целилась, конечно, ниже, но из-за переживаний рука дрогнула. Тобиас совершенно ничего не понял и, даже не оглянувшись, продолжил путь. И многое потерял – столь красноречивого молчания от наемницы не слышали даже ее жертвы.

– Можешь приступать к рассказу, – напомнил я.

Тобиас ойкнул, снова потер шею – излюбленный жест или следствие моей утренней выходки? – и забормотал что-то, будто не знал, с чего начать.

– Что ж, насколько я понял, это не герб какой-нибудь известной семьи, – наконец произнес он, – но и какой-либо организации он тоже не принадлежит. Остается не так много вариантов: знатные семьи помельче, о которых упоминания днем с огнем не сыщешь, если только их не удостаивали аудиенции, религиозные группы или союзы заговорщиков. Последнее, кстати, весьма вероятно.

– Но если в архивах найдутся упоминания о заговорщиках, значит, с ними давным-давно расправились.

– Это не значит, что у тех людей не осталось детей и внуков, которые годами взращивали в себе семя бунта. Особенно учитывая, на кого они напали.

Пришлось согласиться – весьма весомый довод.

Архив оказался крошечным, но под завязку заполненным помещением с почти невозможным количеством пыли. Вдыхаешь – и горло раздирает легион яростных песчинок, а желание выбежать на свежий воздух становится нестерпимым. Я не стал дожидаться, пока Тобиас закончит орудовать прихваченной тряпкой, и прогнал следы прошедших лет магией. В ушах почти прозвучал тяжелый вздох Кьяры, а спиной я ощутил взгляд, как бы говорящий: «Зачем тебе руки, если не умеешь ими пользоваться?»

– Хм, а сможешь и с записями так же разобраться? – с надеждой спросил Тобиас, уже держащий в руках первую книгу.

– А за что тогда я отдал тебе те деньги?

– Знал, что ты так скажешь. – Он пожал плечами. – Но попробовать стоило.

Я мог бы попытаться, только не знал, что именно искать. Да, если представить тот герб, чтобы обнаружить его рисунок на страницах, что-то могло всплыть, но в подобных записях не всегда делали зарисовки – чаще все описывалось словами, чтобы знания не потеряли актуальность спустя десятки изменений, внесенных неаккуратными художниками и невнимательными портными. А потерпеть неудачу в таком мелком деле, особенно в чьем-то присутствии, не виделось заманчивым.

– И что же, ты собираешься прочитать каждую страницу с этих полок, пока не отыщешь что-то похожее?

– Вроде того, – смиренно подтвердил Тобиас.

– В таком случае моя часть договора выполнена. Попрошу стражу, чтобы не выгоняли тебя и в следующий раз не вставали на пути.

– И если пошлют сюда кого-то, чтобы проверить, пусть это будет госпожа Моро. Хоть так побываю в женском обществе. На стенах, знаешь ли, дам не водится. – Он хихикнул так, словно бросил что-то до жути неприличное. Я вскинул брови, и Тобиасу, похоже, показалось, что я оскорблен. – Нет-нет, не подумай, я пошу…

– Она за такие шутки может и отрезать что-нибудь.

– Боги, в замке все так жестоки!

– А на стенах добры? – уточнил я.

– Там только великодушный и учтивый я и ветер в моих волосах.

Меня позабавило созвучие его описания с прозвищем Великий и Ужасный, но я спрятал улыбку, повернувшись, чтобы покинуть архив. Не хватало еще, чтобы Тобиас посчитал, будто веселит меня. Впрочем, когда он заявился к королю выяснять отношения, я этого не скрывал. Но тогда Тобиасу не было дела до чужих улыбок.

Вернувшись в ту часть замка, где не пахло чем-то старым и затхлым, я встретил удивительно много воодушевленных лиц. Люди шептались, бросали за спину взволнованные взгляды, показывали на меня пальцем. И хотя некоторые приветствовали меня полными фальшивой радости речами, в этот раз причиной восторга стал совсем не я.

От Лорелеи почти исходило свечение – с такими благородством и внутренней силой она стояла перед принимающей ее делегацией. Занявшие почти весь холл первого этажа люди нетерпеливо переступали с ноги на ногу, желая рассмотреть Верховную, толкались и почти ссорились, если их пытались сдвинуть с места. Я обошел толпу сбоку, чтобы подойти к старой знакомой со спины – там, разумеется, никто не стоял. Все знали: если Верховный почувствует угрозу, он имеет право защищаться. Любыми методами. А взгляд в спину никому не доставлял удовольствия.

– Ваше величество, я прибыла, чтобы от лица Гептагона от всей души поблагодарить вас за спасение Верховного. Примите этот скромный дар. – Лорелея протянула королю шкатулку, обитую небесно-голубым бархатом, и, я уверен, томно заглянула ему в глаза. Иного объяснения смущению, промелькнувшему на лице Фабиана, не нашлось. – Надеемся, он больше не доставит вам неудобств.

Ее великолепие ослепило всех, и даже король совсем меня не замечал, хотя я отчетливо видел мельчайшие морщинки в уголках его глаз, когда он улыбался этой безгрешной фее. Оскорбление почти душило. «Неудобств»?

– Он пострадал и из-за меня в том числе, – не очень-то горячо возразил Фабиан, отдавая подарок Гептагона в руки первому попавшемуся слуге. – Это был мой долг.

Лорелея медленно выдохнула, положила ладонь на его грудь и выдержала чересчур драматичную паузу.

– У вас доброе сердце. Редкое качество для короля.

– И для чародея, – вставил я беззастенчиво.

В холле мигом помрачнело, будто само солнце стыдливо прикрылось, услышав мой выпад. Лорелею он ничуть не тронул – она тепло улыбнулась, заставив остальных расслабиться, и убрала руку от Фабиана, но оборачиваться не стала.

– Если позволите, мы поговорим. Многое нужно обсудить, – продолжила она, будто ей требовалось разрешение. – Прошу, если возникнут сложности…

– Не стоит, – уже тверже заговорил Фабиан. – Мы в силах разобраться с ними сами.

– Тогда не смею задерживать, ваше величество. Да хранят вас Семеро. – Лорелея уже повернулась ко мне, но взгляда от короля не отвела. – Прекрасно выглядите. Похоже, вы в добром здравии.

Он быстро кивнул и с важным видом ринулся прочь. Не заметил, глупый, что она на самом деле сказала, на что обратила внимание.

Черные как ночь волосы через миг исчезли за ближайшим поворотом.

– Об этом ты не отчитывался, – процедила Лорелея, подхватывая меня под руку и уводя от глазеющих зевак, будто знала, куда идти. Выглядели мы, верно, подобно брату с сестрой: высокие, молодые, светловолосые, худые и безжизненные, точно иссохшие ветки, качающиеся на ветру. И с одинаковой тяжестью во взгляде. – Мать будет в ярости, когда узнает.

– Ты правда так ее боишься? – с насмешкой выдохнул я.

– Тебе тоже стоило бы. Ни одна мать не делает для детей столько, сколько она сделала для нас. И мы обязаны ей…

– Дети должны родителям лишь две вещи: есть их хлеб и разбивать их сердца. Я со всем справился и чувствую себя свободным от любых перед Кьярой обязательств.

Бездумная прогулка привела нас к выходу в то, что придворные нарекли садом, но Лорелею наверняка хватил бы удар, узнай она, какой беспорядок тут называли этим прекрасным словом. Мы молча переступили через порог, почти одновременно вскинули руки, чтобы закрыться от резко ударивших в лицо лучей, а затем в том же безмолвном согласии свернули к храму, привычно прятавшемуся в тени замка.

– Нам известно, что произошло, и я о многом хочу узнать, но прежде… Как ты мог это допустить?

Если не вслушиваться в слова – а прохожие, как правило, ловили интонации и лишь почуяв скандал напрягали слух, – наша беседа выглядела приятно и легкомысленно. Тем временем внутри меня сжималась и готовилась к действию каждая мышца. Лорелея вложила в сладкие речи угрозу такой силы, на которую, казалось, не была способна.

– А у вас имелись сведения о том, что виконт Дюваль обладает самыми большими запасами фрёкона во всех семи мирах? Что ж, в таком случае вам следовало предупредить меня. Тогда я непременно был бы готов к нападению.

– Ты ступил на ложный путь в тот день, когда отобрал у короля невесту, и с тех пор заводишь нас в самые страшные углы мироздания, – обреченно прошептала она, потирая переносицу. – Переполох, которому ты стал причиной, куда грандиознее, чем может показаться. Сколько государств собирают армии, услышав о том, что ты взял под контроль солианскую виверну, сколько чародеев ринулись к королевским дворам, чтобы попытаться сделать то же, и сколько из них погибли… Даже в Тэлфорде полно слухов о том, что ты готовишь переворот, втираясь в доверие к королю.

– Что ж, по сути…

– Даже не смей произносить это!

– Но разве это не так, Лорелея? Не о том ли твоя праведная, – я произнес это с издевкой, – матушка меня просила?

– Ты вызвался сам, – прищурившись, напомнила она.

– Но это ей нужны отчеты.

Лорелея могла сколь угодно делать вид, что покорно выполняет приказы Кьяры и не задает вопросов, но то, что она знала о делах матери гораздо больше других Верховных, не вызывало сомнений. Она даже лгала об этом как-то лениво. Не знаю, догадывалась ли она, что если начать разговор с обвинений, это не сделает меня более открытым и словоохотливым, но все ее дальнейшие вопросы бились о мое упрямство, как о стены, прячущие Тэлфорд от проплывающих мимо кораблей. На остров уже опускались сумерки, а пальцы не коченели только благодаря текущей по венам магии, когда наша встреча наконец подошла к логичному завершению.

– Король в полном порядке, – заверял я, наверное, в сотый раз. – Никаких всплесков силы или безумия, о которых ты желаешь услышать.

– Если мы узнаем, что ты скрыл это…

– Да-да, помню. – Я устало махнул рукой. – Трибунал.

– Звучит так, будто ты каждый день ходишь туда перед завтраком.

Я подмигнул, Лорелея скривилась – все оставалось на своих местах. Трибуналом мне угрожали так часто, что я давно перестал его бояться. К тому же судьями выступали члены Гептагона, и меня как его часть ни разу не решились так опозорить, иначе тень моих деяний неминуемо падет на Кьяру, а она этого не вынесет. Странно, что Лорелея не знала: любые угрозы теряют силу, если не претворять их в жизнь.

Вероятно, поэтому слава Маркуса и его спутников всегда их опережала.

Показательно поклонившись Лорелее на прощание, я нарочно задел ее платье – ткань пошла рябью, задергалась, потеряла плотность, и сквозь нее проступили очертания стоящих позади деревьев.

– Все же заметил, – с разочарованием протянула Лорелея.

– Ты была хороша. Лучше, чем когда-либо, должен признать. – Сдержать самодовольную улыбку не вышло. – Но зачем взяла меня под руку?

По ее лицу снова пошла рябь, исказившая черты, которые я знал наизусть, до неузнаваемости – точнее, неуловимо напомнив кого-то совсем другого.

– Проверяла, – едва слышно произнесла она, растворяясь в воздухе.

Стоило чуть ослабить хватку – и все в этом мире принялись со мной играть. Неудивительно, что прежде я никого к себе не подпускал. В другой жизни я мог за себя постоять – сила магии не уступала силе характера, а тело подпитывалось их мощью, – но теперь я походил на старую рубаху, переставшую годиться даже на роль половой тряпки. И не приходилось сомневаться: все это учуяли. Среди чародеев слабым стоило опасаться сильных – даже животные не душили больных детенышей с той же охотой.

– Эгельдор!

Голос Вив обрушился на меня лавиной. Я решительно исчерпал силы на разговоры. После долгого молчания некогда любимое дело отнимало столько энергии, что пора было составлять график приема желающих. Сплетников, конечно, пускал бы без очереди – их нужно только слушать, – но почти все желали услышать нечто равноценное взамен, а недели в постели не способствовали осведомленности о жизни в замке и уж тем более за его пределами.

Пока я тонул в раздумьях, Вив успела запыхаться по пути и встать передо мной, деловито скрестив руки на груди.

– Оглох?

– Будь снисходительнее, дорогуша. Посмотрел бы я на тебя после…

– О горе Семерым! Причитаешь, как старик, – буркнула она, все же не сдержав улыбки. Прежде чем направиться обратно к замку, пальцами Вив крепко вцепилась в рукав моей накидки. – Пошли, тебе надо кое-где быть.

– Это обязательно? – почти взвыл я, словно больной пес. – Мне бы лучше в постель.

– Неужто не хочешь послушать, как тебя поливают грязью?

Я не знал, насколько длинной должна быть пауза, чтобы не выглядеть чересчур воодушевленным предстоящим зрелищем, но не выдержал и пары секунд.

– Куда идем?

Глава 4

Недовольство в голосах собравшихся я услышал гораздо раньше, чем добрался до зала совета, – шагов за сорок, стоило только повернуть в нужный коридор. Люди кричали и что-то били – я бы хотел, чтобы сытые морды друг друга, но это был звук удара кулака о стол. Пока я не дошел до двери, оставалось лишь представлять, с каким лицом на это представление взирал уцелевший потомок Краарис.

– Вы не представляете, что… О, а вот и виновник торжества! – воскликнул тучный мужчина, которого прежде я видел подле короля. Такое количество камней и драгоценных металлов неизбежно бросается в глаза.

Вив пропустила меня, шепнув, что мест нам, конечно же, не выделили – придется встать за спиной Фабиана.

– Можете пить в мою честь, когда меня нет рядом. Я не против.

– Скоро на Фадрейне нечего будет пить! И все из-за вас!

Все прочие одобрительно загудели, словно рой надоедливых пчел. Я бросил взгляд на Фабиана и с необъяснимым удовольствием подумал, что ничего не изменилось: полуопущенные веки, прислоненная к щеке ладонь, безразличие во взгляде. О чем бы они ни спорили, мнение совета мало волновало главу островов.

– Казна обеднела, ваше величество.

– Продайте парочку камней со своих пальцев, и, уверен, мы восполним образовавшуюся дыру, – холодно бросил Фабиан.

– Но ведь не по моей вине она там взялась! – сбивчиво продолжил толстосум, покраснев от возмущения. – Взыщите с него! За ним же вы бросились через моря… а срочный корабль стоит страшных денег, как и матросы, которых мы едва отыскали!

– Ваше величество, – уверенно вступил другой мужчина, уже полностью седой, но все еще крепкий и полный сил. – Не сочтите за упрек, но все беды начались, как только он, – на меня бросили короткий взгляд, – ступил на нашу пристань. Вашу женитьбу на леди Дюваль планировали много месяцев, если не лет, а затем явился он, и все пошло прахом.

– Я принял решение сам, – отрезал Фабиан.

– Но это не значит, что на вас ничто не повлияло.

Внутри что-то защекотало, и я принял это чувство за то самое веселье, которое ощущал, выслушивая подобные речи. Относился бы к ним иначе – давно жил бы в пещере где-нибудь на краю света под боком у злющей виверны. Взрослея в Ателле и служа Маркусу, к такому рано или поздно привыкаешь. Выбирать приходится лишь выражение лица и ответные реплики: я всегда улыбался, но слова сочились ядом, а вот Лорелея, к примеру, расстраивалась, но проявляла выдающееся милосердие.

Вивиан ткнула в меня пальцем и указала на спину Фабиана. Из-под смоляных волос ручьями текла тьма – густая, почти пузырящаяся. Я подавил желание шагнуть вперед и перегородить ему обзор. Это сочли бы самодурством. Вместо этого принюхался, напряг чутье – воздух был спокоен. Фабиан дышал ровно, размеренно. Справлялся?

– Виконт Дюваль оказался крайне недобропорядочным человеком. Вы желали вести с ним дела, так радуйтесь, что этот гнойник вскрылся до того, как вы его коснулись. – Фабиан медленно встал, положил ладони на стол, склонился – и будто тенью навис над комнатой, разросся, дуновением ветра смел с лиц собравшихся злость и уверенность в своей правоте. Впитал их. – Верховный чародей чуть не поплатился своей жизнью, чтобы спасти ваши. Часто ли вас защищает кто-то настолько великий?

– Не ради нас он старался, – шепнул старина Гидеон, вечно трясущийся при виде правителя. – Не ради нас…

– Всем, кто недоволен моим правлением, рекомендую покинуть острова. – Голос Фабиана почти резал, и я старательно высматривал, не проступит ли на чьем-нибудь лице кровавая полоса. – Или затаиться на самом забытом из них. Начнете собирать заговорщиков – я узнаю. Поднимете восстание – казню. Помните: сеять смуту смертельно опасно. А если желаете рискнуть – попытайтесь свергнуть меня сейчас. Сразимся и узнаем, на чьей стороне боги.

Казалось, все знали ответ, не стоило и спрашивать. Два десятка мужчин за столом сохраняли молчание. Мелькнула мысль, что среди них решительно не хватало женщин. Проведя большую часть жизни в Ателле, я привык, что во главе стоят дамы: их суждения, как правило, куда разумнее и расчетливее, чем у кучки мужчин, чуть что бросающихся в драку. К тому же в присутствии юбок и корсетов многие думают куда дольше, прежде чем что-то сказать, то ли из-за нежелания показаться невежливым, то ли потому, что мысли занимает совсем не предмет разговора. Впрочем, меня они никогда не сдерживали.

– Чудесно, – подытожил Фабиан, не увидев отклика. – Все свободны.

Он развернулся, встретился со мной взглядом – и улыбнулся. Будь я в столь скверном настроении, ни за что не заставил бы губы растянуться ради приветствия, но Фабиана, казалось, происходящее хоть и злило, однако не задевало. Истина на его стороне: он поступил по совести, вызволив меня из замка семьи Дюваль, и даже божественная сила поддалась его воле; не значило ли это, что он на своем месте?

Так думали не все.

Я не успел ничего сделать. Только бросился вперед, собрал импульс, чтобы выпустить вместе с магией, – и меня тут же откинуло. Лицо Фабиана перекосило. Улыбка переросла в оскал, в глазах заплескалось ледяное пламя. Но кожу не украсило крадущееся по венам проклятье – оно выбралось за пределы тела, окутало его клубами черного дыма, как коконом. Летевший в короля клинок, будто испугавшись возникшей преграды, сменил траекторию и со звоном упал на пол в пяти шагах левее цели.

Вив среагировала быстрее – вскочила, попыталась подойти, но закашлялась и сделала два шага назад. Я и со своего места чуял, что дым пахнет гарью и кровью. Вивиан схватила меня за плечо, затрясла, широко распахнув глаза, но ничего не произнесла.

– Ты знаешь, что было, когда я полез в прошлый раз, – возразил я, уводя ее в сторону, к стене. – Он разберется.

– Ты уверен?..

Не был. Но это бы ее не утешило.

Крепкий седой мужчина, явно один из военачальников, в бессилии хватался за воздух, и все отшатывались, словно участь предателя передается через прикосновения. Небольшие ножны на его поясе пустовали. Фабиан ничего не делал, только смотрел. Взгляд вонзался в бунтовщика, истязал его, мучил подобно самой страшной пытке. Воин бился в агонии, на какую никого не обрекал мечом, пока не упал замертво. Некогда сторонники взглянули на него с отвращением, как на зловонную кучу, почему-то оставленную посреди замка.

Все они были не лучше Дюваля: никто не заботился о народе, не шел за идеей – думали, с их столов пропадет заморский сыр да дичь, вот и вскипела их жадная кровь.

С Фабиана будто схлынула пелена. Он перестал казаться ужасающе огромным, дым потихоньку рассеялся, запах смерти исчез. Взгляд его забегал по комнате, пока наконец не вцепился в меня. Я поджал губы, выждал мгновение, кивнул.

Я рядом. Если не справишься, помогу.

Он рухнул на стул, зажал пальцами переносицу. Нужно сделать ему снадобье от боли – подавлять магию теперь опасно. Она осознала истинную силу, распробовала чужой страх, нашла слабые места тела, в котором обитала. Ей не понравится, что какой-то жалкий маг пытается решать, жить ей в полную силу или ютиться в темном уголке сознания.

Старик-казначей дернулся, и Вив тут же оказалась рядом, прижав нож к его горлу. Едва ли он мог навредить королю, но ей нужно было исполнять роль защитницы, особенно когда количество недовольных тем, как Фабиан ведет дела, могло заметно увеличиться.

– Это зверство! – крикнул Гидеон, брызгая слюной.

– Не согласен, – почти прошептал Фабиан. – Я просто проявил взаимность. И оказался чуть удачливее.

– Вы же сами говорили, нельзя всех несогласных!..

– Я отметил, что это вариант, пусть и не самый удачный. И один – не все.

– Сначала один, потом…

– В ваших интересах не вступать в его ряды, – устало отрезал Фабиан. – А теперь прочь.

Члены совета застыли на местах, изредка поглядывая на мертвое тело и тут же стыдливо отворачиваясь. Я махнул рукой – каждая дверь, которая вела в зал, приглашающе распахнулась – и даже поклонился, чтобы еще больше всех смутить:

– Вас проводить, господа? Могу скрасить путь интересной беседой.

– Не стоит, – скривился толстосум.

– Тогда поспешите. И несогласных, – я не стал смотреть на бледную тень воина, – заберите.

Как только в зале нас осталось трое, я захлопнул двери. Вивиан уже присела напротив Фабиана, чуть развернув его стул к себе, и я в очередной раз поразился, как стерлась меж ними грань приличий. Даже будь она юношей, эту вольность сочли бы недопустимой. Что уж говорить о том, что Вивиан сделала дальше.

– Приходи в себя, дорогуша, – строго приказала она, хлопая короля по щекам. – Посмотри на меня! Давай-давай, смотри, не то я тебе задницу…

– Не надо задницу, – усмехнулся Фабиан, с заметным усилием поднимая голову. Усталый, серый, хотя щеки и начинали розоветь. – Ну и выдумщица же ты. Каждый день что-то новое.

– Так не выкидывай такое, я и не буду выдумывать! – Вив схватила его за подбородок, подняла, осмотрела шею. – Вроде отступило.

– Вымотан? – наконец вымолвил я.

– Она с утра беснуется, а я давлю, давлю…

– Не она, а они, – встряла Вив, поворачиваясь ко мне. – Столько терпели, а сегодня утром заявились прямо в покои, представляешь? Одного-двух, может, трех я бы и остановила, но они пришли толпой, ворвались, стали осыпать его претензиями, угрожать! Я говорила, что надо ответить грубостью на грубость, а он…

– Я так и сделал.

– Но много позже.

Вивиан так искренне переживала за человека едва ли не вдвое ее старше и уж точно вдвое больше, так старательно отчитывала его, что это не могло не вызвать улыбку. Любой другой знатный муж оскорбился бы и отказался от услуг такой наемницы, но Фабиану хватало мужества принимать ее заботу.

– Что ж, было весьма… доходчиво, – подытожил я, неуверенно улыбнувшись.

– Ты бы и сам объяснил не хуже, приди чуть раньше.

– Не думаю. – Я пожал плечами и огляделся. – Их слова меня не тронули.

Вив прокашлялась.

– Да они тут над твоей горелой залысиной потешались…

Фабиан разразился смехом, и его лицо окончательно вернуло здоровый цвет.

* * *

Лодинген, 840 год от Седьмого Вознесения

Добраться до портового города стоило неописуемых стараний: остатки сил я сгребал, чтобы хоть как-то срезать путь через порталы, а в перерывах выискивал чародеев и лекарей, которые, впрочем, лишь приглушали симптомы – никто не знал, как вывести из крови яд виверны. Надежда оставалась лишь на то, что в Лодингене, через который каждый день проходят десятки кораблей, найдется кто-то, способный помочь. Но сначала сделка.

Повезло, что в паре дней пути от цели мне случайно встретилась Птичка, сжалившаяся над старым знакомым и впихнувшая его в портал. Уж ей-то в Лодингене бывать приходилось часто, так что место она выбрала удачно – прямо за поворотом от нужной лавки.

Открыв крепкую дверь, я едва не рухнул на пол, но в последний миг совладал с силами. Хитрые темные глаза оценивающе взглянули на гостя. Несколько секунд в лавке царила полная тишина, а затем хозяин раскатисто засмеялся и, широко раскинув руки, бросился меня обнимать – такие уж тут традиции. Я выдержал эту пытку лишь для того, чтобы поскорее перейти к делу:

– Как быстро найдешь покупателя? Некоторые обстоятельства, – я отодвинул руку от бока, из которого не переставала сочиться тягучая темная кровь, – не позволят мне ждать долго.

– Он уже здесь, – ничуть не удивился торговец. – Проходи в дальний зал.

Мы всегда встречались с любителями артефактов там, но на этот раз сопровождать меня, казалось, не желали: торговец вернулся на рабочее место и принялся в тысячный раз протирать любимую вазу.

– Не пойдешь? – удивился я.

– Не мое дело.

– Еще раз пошлешь меня на смерть – будет твое.

– Не могу, такова моя участь. Но ты ведь можешь и не ходить, о Верховный, – язвительно протянул он. – Разве я, презренный червь, смею тебе указывать?

Я только фыркнул в ответ. Бок пронзительно заныл, и я поспешил к месту, где ждал покупатель, – в одном из углов там стоял потрясающе мягкий пуф, чьи объятия мне были жизненно необходимы.

Человек, готовый заплатить огромную сумму за безделушку, по воле случая оказавшуюся на краю света и обросшую легендами, скрывался в непроглядной тени. Торговец украшал потолки залов тканями, и в определенное время дня они тщательно укутывали тьмой покупателей, не желавших показываться – а таких было большинство. Значит, я подоспел вовремя.

– Знаете, я давно ждал этого момента, – вдруг заговорил он, не дав мне времени устроиться на пуфе: это оказалось не так просто, учитывая ранение. – Но даже не представлял, что боги будут так благосклонны и сведут меня с вами.

– Я должен быть польщен?

– Пожалуй. – Он положил ногу на ногу, хмыкнул. Самодовольство сквозило в каждом слове. – Позволите взглянуть?

Так хотелось отказать, что я скривился, но растягивать беседу ради ссор неразумно. Яд пробирался глубже с каждым мигом, что я жил без снадобий, а потому я вытащил кинжал из ножен за самый край рукояти и вытянул руку вперед.

– Смотрите оттуда. Я чуть не сгинул, пока его добывал. Не отдам же я его до того, как получу деньги?

– Вы предусмотрительны, господин Верховный.

– Я жаден, болен и чудовищно голоден. Но вы смотрите, наслаждайтесь.

Он и вправду получал удовольствие, но я не мог сказать точно, от чего именно: от предвкушения обладать тем, о чем давно мечтал, или от того, как дрожала моя рука, слишком долго держащая кинжал на весу. В любом случае, мы провели в молчании невозможно много времени, и мне пришлось сдаться.

– Вы не первый, кто отправился на его поиски, но, как понимаете, первый, кто вернулся, и я поражен. – Он почти вышел из тени, однако вовремя передумал, откинувшись на спинку кресла. – Должно быть, кинжал воистину столь волшебен, как о нем говорят. И совершенно точно столь же красив.

Я крепче сжал рукоять, в сотый раз прислушался – ничего. Не было в этом кинжале ни капли магии, ни намека на то, что слухи правдивы, а место, в котором его предали забвению, не зря обросло легендами и поверьями. Пустота, гулко отзывающаяся в моей собственной, оболочка, только и всего. Разве что моя не привлекала восторженных взглядов.

– Несомненно. Но что именно вы о нем слышали? – поинтересовался я. – Всюду говорят разное.

– Считают, что он впитывает силу тех, чья кровь окажется на его лезвии. По крайней мере, это я слышал чаще всего.

– Что ж, это далеко не все…

Я выдал впечатляющую тираду о несуществующих свойствах кинжала, бывшего скорее красивой детской игрушкой, нежели настоящим оружием, и так увлекся, что едва не захотел оставить его себе – чего мне стоило привирать время от времени, чтобы привлечь к себе внимание? Кинжал висел бы себе на поясе, светился на солнце, заманивал воров в ловушку…

Заметив, как склонились чаши моих весов, покупатель занервничал – то, что нужно.

– Ваше время истекает, – бросил он неожиданно, – а мое дорого стоит. Вы выполняете работу – я плачу. Вы получаете деньги – я получаю кинжал. Поправьте, если я в чем-то ошибся.

– Все верно.

– В таком случае… – Он щелкнул пальцами, и из-за многочисленных складок штор появились двое с внушительными и, судя по всему, до ужаса тяжелыми мешками. – Что, думали, я болтаю с вами без охраны? По-моему, все честно. При вас оружие, при мне люди.

– …с оружием, – дополнил я. – А я ранен так, что хожу с трудом.

– Безопасность превыше всего, господин Верховный.

– Ваша – непременно.

Мешки опустились на пол передо мной, и стражники в легких доспехах отошли ровно на два шага, позволяя проверить содержимое. Золото. Я пощупал, осмотрел, даже прикусил, как делали моряки, – качество не вызывало вопросов.

– И чей на них профиль?

– Мой, – беззастенчиво заявил покупатель. – Раньше их звали доннами, но мы постепенно учим людей звать их иначе.

– Это меня уже не интересует.

Он подавился воздухом, но возмущаться не стал – не время. Я в последний раз взглянул на кинжал, будто его вид не впечатался в мой разум навеки, и протянул его стражникам. Расставаться было не жаль. Я думал лишь о том, что впредь сумеет так же взбудоражить меня, что еще заставит пройтись по границе между жизнью и смертью и подразнить Краарис, чтобы в итоге все равно сбежать.

Я закрыл глаза, устроился поудобнее.

– Можете уходить, не скрывая лица, – прошептал я, зная, что меня наверняка услышат: покупатель рассматривал товар в полной восторга тишине. – Мне оно ни к чему. Я не смотрю.

Позже оказалось, что я почти сразу уснул. Повезло, что никто не решился стащить деньги. Птичка ждала меня у выхода из лавки, хоть я и не просил, и когда к закату я не показался, заставила торговца провести ее к моему, как она думала, бездыханному телу. Ей пришлось отыскать Тристрама, чтобы не надорваться, затаскивая меня в портал. Утром я обнаружил себя в Ателле с ранами, из которых пахло уже не смертью, а травами, и с чуть опустевшими мешками. Тристрам отплатил Птичке за доброту, которую она, впрочем, не проявляла, если рядом не слышался звон монет. Лучшая моя ученица. Единственная, кого я мог так назвать.

Глава 5

– Хочу тебе кое-что показать, – таинственно прошептал Фабиан, положив руку мне на плечо, но спустя миг спешно ее убрав. – Вив, можешь подождать нас наверху.

– Вы уверены? – прищурилась она.

– От мертвецов уж как-нибудь отобьемся.

Я последовал за королем, догадываясь, куда он меня ведет. Его все чаще тянуло к воспоминаниям о матери. Несколько раз он говорил о ней у моей постели, когда думал, что я не слышу, а потом усмехался так горько и тоскливо, что даже мое пустое сердце сочувственно сжималось.

– Слухи летят быстрее виверн, – тихо заговорил я, как только мы оказались наедине, окутанные тьмой коридоров подземелий. – О твоей силе прознали на материке, и… дитя Краарис пугает людей. А когда они боятся, они нападают.

– Дитя Краарис… – Он запустил руку в волосы, чуть взъерошил их. – Бредни и сказки.

– Никто не рождается с силой. Никто кроме тех, в чьих венах течет кровь божества.

Фабиан замедлил шаг, чтобы мы сравнялись, и посмотрел на меня – напряженно, недоверчиво. Я приврал, пусть и ненамеренно. Постоянно забывал, что удивительное было так близко.

– А ты видел других потомков?

– Не приходилось, – признался я. – Но наслышан.

– О тебе я тоже слышал много дурного, – уже тверже отметил он.

Дальше шли молча. Проходя мимо жилища Ниррити, я, не думая, дернулся к двери, чтобы проведать любимицу, и почувствовал, как она пошла навстречу, но не свернул с пути. Фабиан шел так уверенно, так целеустремленно, что его сила невидимыми щупальцами цеплялась за меня и тащила за собой – ни шага в сторону, ни секунды задержки. Дорога вышла долгой: нужная дверь оказалась одной из самых дальних, но почти такой же крепкой и добротной, как та, за которой скрывалась виверна. Хранившееся здесь было для короля очень ценно.

Фабиан достал ключ, чуть помедлил и распахнул дверь. Из помещения пахнуло пылью и холодом.

– Здравствуй, матушка, – еле слышно шепнул он.

Я здороваться не стал: все-таки нас друг другу еще не представили.

Все вокруг было отделано камнем, и кем-то заблаговременно зажженный факел отбрасывал на стены причудливые тени. Место насквозь пропиталось одиночеством и тоской маленького Фабиана, сидевшего у изваяния, до жути походившего на реального человека. Сменить статуе цвет кожи – и не отличить. В свое время Ариэлла Миррин была одной из невест, за которых дрались насмерть, но рано или поздно все мужчины отказывались от намерения жениться на ней. Теперь я догадался почему: не ощутить мощь, скрытую в ней, должно быть, мог лишь полный идиот. И поэтому же я понял, как из целого мира в мужья Ариэлла выбрала именно члена династии Миррин.

– Она прекрасна, – осторожно произнес я, замерев напротив статуи. Мы были одного роста, и оттого казалось, будто смотрим друг другу в глаза. Захотелось повести плечами. – Но почему она стоит не под солнцем, где-нибудь у храма, чтобы люди и боги могли любоваться ею?

– Отец не хотел. Спрятал здесь, будто стыдился, что был ее мужем. – Фабиан скривился. – А я слишком привык, что могу побыть с ней один, чтобы после его смерти соорудить подобающий склеп. Еще с детства казалось, что только тут я могу быть собой, ничего не скрывать… – Он протянул ладонь, и сотканное из тьмы облачко закружилось над кожей. Я невольно сдвинул брови к переносице. Увидев это, Фабиан поймал тьму в кулак и поглотил ее. – …А теперь оказалось, что у нас гораздо больше общего. Отец был бестолковым ослом. Если это передалось мне от кого-то из родителей, то точно от матери.

– Полагаю, что так, – согласился я.

– Как она все скрывала? Что делала, чтобы подавить?

Фабиан произносил это, но не верил, что Ариэлла могла ощущать то же, что и он: бесконечную боль, когда нечто внутри разрастается и давит, норовя разорвать. Я видел это во всем: в его взгляде, движениях, в том, как струны его терпения натягивались и звенели, следовало ему заговорить о магии. Даже видя проявления силы, Фабиан отрицал ее существование и выдумывал оправдания. Слишком пугающей была правда, слишком тяжелой – ответственность.

Момента лучше нельзя и придумать.

– Сколько ей было, когда…

– Тридцать три, – отрезал Фабиан.

– Возможно, сила ждет, когда тело перешагнет границу лет. Ты старше, чем она тогда.

– А мои братья и сестры…

– Могли быть неподходящими сосудами, – скорбно подтвердил я. – Только в тебе они сумели ужиться.

Фабиан насторожился, встал рядом со статуей матери и прижался к ней плечом, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Откуда тебе знать?

– Это лишь догадки.

– Тогда о чем еще ты догадываешься?

– Ты должен взять ее под полный контроль. Иначе мир, который мы знаем…

Фабиан выставил руку, жестом прося замолчать, будто слова клеймом касались его груди, пытались очернить. В действительности он и не представлял, насколько страшные вещи я о нем знал. Сколько торжества видел в его глазах, когда десятки людей гибли с каждым его вздохом.

– Что ты…

Я шагнул вперед, приблизился почти вплотную. Пришлось задрать голову – хорошо, что на такие порывы тело больше не отзывалось болью. Но реакция Фабиана тут же ударила наотмашь – он отпрянул, вжался спиной в холодную стену. На лицо легла тень, словно сила богини смерти питалась его сомнениями, разрасталась и поглощала его. Я почти взмолился:

– Послушай и прислушайся, а я буду честен. Если не научишься подавлять то, что бушует в тебе, и скрывать, что обладаешь столь разрушительной силой, мир – не один остров, целый мир – восстанет против тебя. Такой бунт нам двоим уже не подавить.

– Но какое им дело…

– Да послушай же! Неужели тебе не страшно? – с нажимом произнес я. – Не кажется, что лишаешься рассудка, когда тьма выбирается наружу? Не чувствуешь, как нечто захватывает власть над телом, стоит разозлиться?

– Если ты про то, что случилось на совете… – Он опустил взгляд, снова взъерошил волосы. – Я защищал тебя. Разве я сделал что-то не так?

– Не знаю, когда именно, но все так или иначе идет не так.

Фабиан прищурился, обошел меня, долго сверлил взглядом. Я ощущал это затылком: как будто что-то холодное заползает внутрь, селится там, заставляет дрожать, как от мороза, только никакие костры и одеяла не способны избавить от этого чувства. Фабиан прокашлялся, намекая, что мне следует обернуться, но я застыл.

– Раз уж обещал быть честным, оставайся им до конца. Что тебе известно?

Что будет, если я во всем признаюсь? Пожалуй, пришла пора проверить.

– Я это видел. – Я гулко сглотнул, подбирая слова. – Тебя, безумного и покрытого кровью невинных. Людей, которые в страхе бежали по суше и морю, лишь бы отсрочить смерть. То, как рушится крыша над моей головой, потому что ты добрался до Ателлы.

– Но я этого не делал, – надрывно произнес Фабиан, выделив последние слова. – Как ты мог видеть то, чего никогда не было, то, на что я никогда бы не пошел?

– Еще не было. Должно начаться где-то через полгода, может, год, зависит от многих вещей. В этом мире все развивается иначе, но одно происходит всегда, из раза в раз – магия сводит тебя с ума, Фабиан. Раньше из-за того, что случалось с Иветт, теперь…

– Иветт? – с усмешкой переспросил он. – При чем тут она?

– В других мирах ты был безумно в нее влюблен, – ответил я с той же усмешкой. – Уж не знаю, что подливали тебе в вино, но… Ее убивали, дитя в ее чреве не выживало, и ты сворачивал шеи всем в попытках отомстить. Каждый раз. Но ты же знаешь, мести всегда мало. Боль не утихает, дыра в душе становится лишь больше, а жестокость увлекает на дурной путь.

– Ты же знаешь… – задумчиво повторил он.

– Я знаю, – подтвердил я, оборачиваясь. – И потому в этот раз Гептагон отправил меня.

Фабиан отошел на несколько шагов, но, не найдя опоры, остановился и сложил руки на груди.

– Ты приехал сюда, чтобы… расстроить свадьбу?

– В Ателле полагали, что силы пробудились именно из-за случая с Иветт. Хотя, как видишь, дело совсем не в ней. Дело в тебе.

– Выходит, они были правы. Боги, неужели я был так глуп, так слеп?..

Он шумно выдохнул и посмотрел вперед, но не на меня, а будто сквозь. Я даже оглянулся проверить, не возник ли кто за моей спиной, но, разумеется, никого не увидел.

Все разрушилось. Все, что тонкой нитью связывало нас, – симпатия, которой Фабиан проникся ко мне, а с ней и то, что я считал чувством долга, – вспыхнуло, стало пеплом и развеялось по ветру. Я ждал гнева, нового взрыва сил – того, чем смог бы оправдать действия, на которые давно не осмеливался, – но Фабиан только опустошенно разглядывал серые стены. Это ранило куда сильнее.

Так и должно было случиться. То, что это причиняло мне боль, – следствие моей ошибки. Нельзя так проникаться к объекту слежки. Я знал это и уже пожинал плоды несоблюдения правил, только почему-то все равно позволял этому произойти.

– Я не собирался причинять тебе вред, – твердо произнес я. – Но и дать причинить вред другим тоже не мог. Поэтому прибыл сюда. Для твоего же блага.

– Разве может кто-то управлять другим, не преследуя собственных целей? – еле слышно выдавил Фабиан.

– Это не значит, что мои цели не сходятся с твоими. Столько времени я жил с тобой под одной крышей… Ты спас меня! Меня, человека, в честь смерти которого скорее устроят пир, нежели объявят траур. Ты не из тех, кто стал бы…

– Не смей говорить так, будто знаешь меня!

Руки Фабиана задрожали. Я ненавидел этот момент, но предпочитал видеть, как на меня злятся, а не как я лишаюсь чьего-то доверия. Маркус заставлял смотреть на это слишком часто – смаковал момент, говорил, что так я закаляюсь, становлюсь устойчивее. И все же это не помогало. Раз за разом становилось лишь больнее.

Я рванул вперед, быстро огляделся в поисках оружия – до ножен Фабиана не дотянулся бы, так что вариант остался лишь один.

Я помнил, что он говорил о статуе матери: орудие ее убийства покоилось с ней же, в ее руках – чудовищное напоминание о худшем дне в жизни юного принца. Не глядя схватив кинжал, я шагнул вперед и протянул его.

– Не веришь в мои намерения – вот, выполни свой долг, – вкрадчиво произнес я. – Защити себя и свои драгоценные острова, Фабиан. Накажи изменника и предателя. Убей меня.

Фабиан наконец посмотрел мне в глаза. Стало холодно, почти нестерпимо. Челюсти он сжал плотно, задышал часто, но клинок принимать не спешил. Может, и не увидел его вовсе. А затем все же двинулся – чтобы врезать мне по лицу. Король славился тяжелой рукой.

Я невольно потянулся, чтобы стереть кровь, и испачкал в ней кинжал. И лишь тогда, увидев его вблизи, наконец разглядел: тот клинок…

В мыслях мелькнула безумная идея, но действовать надо было быстро.

Исказив губы в кривой улыбке, я бросился на короля. Он не ожидал такого рвения, да и свой порыв, видно, еще пытался обдумать, а потому и защититься не успел. Лезвие прильнуло к его шее.

– В тебе столько силы… – Я чуть надавил, и несколько горячих капель скатились по коже Фабиана. – Тогда почему ты так слаб?

– Ты мог все объяснить мне. Сказать как есть, и я… не знаю… отменил бы свадьбу? Мы бы объединили усилия, чтобы обуздать силу?

Губы его дрожали.

– И ты бы поверил?

– Почему ты думаешь, будто все, кроме тебя, лишены даже намеков на разум? – Фабиан легко оттолкнул меня, ощутив, что я ослабил хватку. Я завел кинжал за спину, чтобы вытереть кровь об одежду, и бросил его на пол. – Мы могли поговорить, понимаешь? Обсудить все. Ты бы рассказал, откуда у меня эти странные чувства, и к первому проявлению силы я был бы готов, а значит, справлялся бы лучше и лучше с каждым разом. Но нет, разумеется, вместо этого надо было играть в любителя золота и вина, который случайно заехал поглазеть на забавы солианцев! – Фабиан говорил все быстрее и быстрее, губы едва поспевали за мыслями, однако в словах не было гнева, только разочарование. – И теперь ты удивляешься, что я недоволен? Ты играл со мной! Со всеми нами. Как я могу доверить тебе свою жизнь, судьбу своего народа, если не могу просто верить тебе?

– Не стану извиняться, – выдавил я. Хотелось и вовсе промолчать, но внимательный взгляд короля требовал ответа. – Не я один принял решение держать это в секрете. Помни, я член Гептагона, и…

– Даже не думай, что я поверю, будто тебе есть дело до их приказов, – отмахнулся Фабиан. – Хоть капля желания – и ты бы поступил по-своему. Просто не привык решать дела честно, да?

Он тяжело вздохнул, обеими руками зачесал волосы, сделал несколько медленных шагов к двери и распахнул ее. Я продолжал стоять на месте, сцепив руки за спиной. Ладони болели от впившихся в них ногтей.

– Ты свое дело сделал. – Фабиан прислонился спиной к стене, провел пальцами по оставленной мной ране и взглянул на капли крови. – Свадьбы не случилось. Теперь можешь идти. Я хочу, чтобы к утру ты покинул Тэлфорд.

Сердце забилось где-то внизу живота, ноги отказались двигаться. Фабиан поднял на меня взгляд – полуопущенные веки, усталое выражение, перекатывающиеся под кожей мышцы. Он смотрел так на казначея, бесполезных членов совета, бунтовщиков, но никогда на Вивиан и – прежде – меня.

– А…

– Да, конечно, – перебил он тут же, едва я успел набрать в грудь воздуха. – Оплату за твой, несомненно, непростой труд принесут в твои покои. Я распоряжусь.

Плевать мне было на монеты.

– Уходи. Пожалуйста, уходи.

Я молча шагнул за дверь.

Его реакция была предсказуема и понятна, но почему меня разрывало на части? Почему хотелось кричать от несправедливости, пытаться убедить Фабиана в том, что он неверно все истолковал? Бессмысленно, бессмысленно, Эгельдор, возьми себя в руки и уйди достойно, будто сам на это решился.

Послышался тихий вой. Разъяренно вышагивая по коридорам, я почти пропустил его мимо ушей. Затем он прозвучал снова, еще раз… и прямо за ближайшей дверью. Обитель Ниррити. Бедная девочка. Я передавал ей свои чувства, сам того не осознавая, и теперь она изнывала от тоски. Знала, что я собираюсь уйти и снова оставить ее.

Бесплатный фрагмент закончился.