Читать книгу: «Ведающая Водой»

Глава 1

Громкий стук в дверь испугал канарейку, и та заметалась в клетке под потолком, ударяясь крылышками о решетку. «Великое небо, велел же не беспокоить!» – простонал про себя наставник Арамил, но все же кивнул стоявшему у двери послушнику. Тот распахнул створки; в комнату, путаясь в длинном одеянии, ввалился один из младших жрецов. Предусмотрительный послушник бесшумно скрылся за дверью.

– Как ты посмел нарушить мое уединение? – рявкнул Арамил.

Стоявшая в углу ваза из имперского фарфора пошла трещинами. Наставник сделал глубокий вдох, успокаивая расшатанные нервы.

– Мне приказали созвать Совет, – робко проблеял жрец.

Это было неожиданно.

– Основание? – прищурился наставник.

– Третий запрет Устава был нарушен! – выпалил жрец и, не дожидаясь реакции, пал ниц на темный мраморный пол.

Арамил медленно поднялся на ноги; ваза раскололась надвое, но наставник этого даже не заметил.

– Продолжай!

– В Святилище вошел посторонний, – дрожащим голосом проговорил жрец.

– Кто осмелился?

– Всего лишь ребенок!

– А стража?

– Так ведь праздник в разгаре…

– Казнить, – процедил Арамил. – Сегодня же, без права на последнее слово и прощание с родными!

Жрец вздрогнул, не смея поднять глаз: ходили слухи, что в гневе наставник способен убивать взглядом.

– Веками наши предшественники оберегали Святилище от посторонних, – Арамил тяжело опустился на стул. – Виновника ожидает суровая расплата!

– Это девочка.

– Родители будут рады избавиться от лишнего рта.

– У нее белые одежды, – осторожно вставил жрец.

Арамил поморщился.

– Она из благородных?

Жрец беспомощно пожал плечами.

– Почему не выяснили это сразу? – сказал с досадой Арамил. – Позже решу, как вас всех наказать… Где этот ребенок?

– В зале за купелью. Брат Лорвус остался на страже, а я поспешил к вам.

Арамил впервые внимательно посмотрел на жреца. Тот, кажется, действительно торопился – волосы в беспорядке, драпированные складки растрепались, на подоле виднелись темные пятна…

– Скажи-ка, – прищурился наставник, – почему на твоих одеждах кровь?

Жрец оглядел себя и зарделся – явиться в верхние покои в таком виде!

– Это не моя… Должно быть, испачкался, когда нес девчонку.

– Что вы с ней сделали? – нахмурился Арамил.

– Великое небо… Мы ее и пальцем не тронули! – залепетал жрец. – Негодница вцепилась в Саркофаг так, что мы еле отодрали, вот у нее все руки и в царапинах!

Поднявшись на ноги, Арамил сделал три широких шага и склонился над распластавшейся по полу фигурой. Жрец съежился, но напрасно – наставник лишь присел рядом и внимательно осмотрел кровавые отпечатки на ткани. Нет, ему не показалось: красные кляксы действительно складывались в знакомый узор… Арамил встал и с небрежным изяществом стукнул костяшками пальцев в дверь; послушник, дежуривший в коридоре, тут же рванул створки на себя. Это означало, что аудиенция закончена.

Стоило жрецу скрыться за дверью, как наставник переменился в лице. От напускного высокомерия и следа не осталось: Арамил заметался по комнате в поисках белой маски и, отыскав ее в сундуке за кроватью, выбежал из комнаты, едва не сбив с ног удивленного послушника.

***

Окна были закрыты изнутри глухими ставнями; жрецы считали, что дневной свет напоминает о радостях жизни, а потому не должен озарять храмовые своды. Тусклые масляные светильники нагоняли по углам тени, потолок терялся в сумрачной высоте – а уж от жертвенника в центре зала и вовсе пробирала дрожь: узкий каменный стол, покрытый выточенным узором, по размеру был маловат для взрослого человека, но вот для ребенка… И пусть жречество уже много столетий не приносило человеческих жертв – девочка, примостившаяся на скамейке у стены, все равно косилась со страхом то на жертвенник, то на мрачного жреца-стража, не сводившего с нее глаз.

В тишине раздались шаги. Пленница гордо выпрямила спину и в то же время попыталась стать как можно незаметней.

– Почему ее сразу не казнили? – послышался из-за двери недовольный голос, заставивший девочку вздрогнуть.

В залу вошли трое жрецов, облаченных в белоснежные туники и плащи с золотым шитьем. Просторные капюшоны были надвинуты до самых бровей, руки скрыты перчатками, а лица – масками из белого алебастра.

Маски улыбались.

Страж у входа бухнулся на колени и возвел руки над головой, что могло значить лишь одно: облаченные в белые одежды никто иные, как наставники Храмовой школы. Девочка хотела встать и поклониться, но жрецы вдруг разом сняли маски, заставив пленницу плотнее вжаться в стену. Даже маленькие дети знают: лица служителей Первохрама запрещено видеть под страхом смертной казни.

***

Наставник Аргус негодовал.

– Почему ее сразу не казнили? – шипел он всю дорогу к залу.

В Храме оказалось лишь трое из членов Совета: пятеро отбыли в северные провинции, где бушевал черный мор; еще четверо посещали празднества, проводимые в городе. Впрочем, трое из присутствующих были самыми могущественными из членов Совета: старший наставник Еримил, всегда голосующий последним; наставник Аргус, магическую мощь которого питали не знания, а изрядный темперамент; наставник Арамил, самый молодой из членов Совет, чьи выдающиеся способности с лихвой восполняли отсутствие опыта.

– Разве вина уже доказана? – раздражение Арамил привычно скрывал за безмятежной улыбкой.

– Мягкотелость тебя погубит, – прищурился Аргус, который не умел притворяться и всегда говорил то, о чем думал.

– Это угроза? – Арамил улыбнулся еще шире.

– Если девочка из хорошей семьи, нам придется ее отпустить, – вклинился между спорщиками наставник Еримил. – Сколько же будет пересудов!

– Значит, нужно всего лишь доказать, что преступления не было, – хмыкнул Арамил, первым входя в зал.

Внутри было душно из-за курящихся благовоний. Пряный запах корицы, землистый аромат нарда и тонкие древесные ноты сандала… Арамил, который терпеть не мог сильных запахов, поморщился.

Юная преступница забилась в дальний угол, но ее выдало платье, белеющее в полумраке залы. Справа послышался тоскливый вздох наставника Еримила: белый цвет одежд неоспоримо свидетельствовал о благородном происхождении нарушительницы храмового Устава. Приблизившись, Арамил увидел тощую невысокую девочку с растрепанным пучком светлых волос и огромными, но удивительно осмысленными глазами. На вид не больше десяти лет… Ее лицо дрогнуло в тот миг, когда наставники сняли маски, но то, как умело девочка справилась со страхом, вызвало у Арамила восхищение.

– Тебе ничего не угрожает, дитя, – сказал он успокаивающе.

Аргуса возмущенно фыркнул, но молодой наставник лишь улыбнулся.

– Как тебя зовут? – продолжил он, присаживаясь на край скамьи.

Девочка расправила плечи, сказала:

– Сайа́радил, – и попыталась встать для поклона, но неловко плюхнулась обратно, запутавшись в складках длинного одеяния.

– Сайарадил? – переспросил наставник с усмешкой.

Он решил, что это шутка: имя было благородным, но мужским, и не могло принадлежать девочке, но… Смешок застрял в горле; Арамил вспомнил скандальную историю с именем новорожденного ребенка, всколыхнувшую Старый город много лет назад.

– Кто твой отец? – резко спросил Еримил.

Видно было, как девочка усилием воли заставляет себя встать на ноги. Выпрямившись, она тщательно расправила скомканное платье и звонко произнесла:

– Мой отец – Дижи́миус Вэй, сын Кармаила, глава рода Валла́рдов, сенатор Эндроса! – и, словно испугавшись гулкого эха, быстро опустилась на место.

Наставники переглянулись, в полной мере осознав, кто попал к ним в руки. Перед ними сидела не просто знатная особа, а фамильная аристократка, отпрыск одного из двенадцати родов-основателей города! Дижимиус Валлард Вэй – двадцать седьмой глава рода, знаменитый не только своим ораторским искусством, но и тем, что к сорока годам не сумел произвести на свет сына, из-за чего наследницей рода Валлардов считалась его десятилетняя дочь… Без сомнения, это была она! Сайарадил Валлард Вэй! В присутствии этой маленькой девчонки только избранным разрешалось сидеть. Лишь некоторые имели право с ней заговорить. Многим не дозволялось на нее даже смотреть! Осквернительница Святилища оказалась вдруг неприкосновенной.

Арамил подавил смешок, глядя на своих собратьев. Наставник Еримил хотел что-то сказать, но лишь шлепал губами, как выброшенная на берег рыба. Аргус же от злости покраснел еще больше.

– Знаешь ли ты, – угрожающим тоном начал он, нависая над ребенком, – какое наказание тебя ожидает?

«Вот оно, плебейское происхождение», – философски подумал Арамил. Усиленные осознанием собственной власти, старые обиды Аргуса вылились в ненависть ко всем лицам благородной крови.

Девочка стойко выдержала полный злости взгляд неприятного жреца.

– Прошу слова, – сказала вдруг она.

– Что? – поперхнулся наставник Аргус.

В глаз девочки мелькнула отчаянная решимость.

– Право слова перед Сенатом и жречеством принадлежит Валлардам по праву рождения, – выпалила она.

– Что?! – Аргус всхрапнул, как загнанный конь.

Наследница Валлардов молчала, ожидая ответа. Арамил куснул губу, чтобы не расхохотаться.

– Говори, – выдавил наконец Еримил, мудро сочетая в голосе строгость и благосклонность.

– Наставники Храмовой школы, – тонким голосом начала наследница Валлардов. – Мои помыслы чисты перед вами! Я не хотела входить в Святилище.

– Вот как? – с издевкой спросил Аргус. – Может, тебя кто-то заставил?

– Так и есть, – с неожиданной серьезностью кивнула та. – Это был человек с белыми волосами…

Наставники переглянулись.

– …бледной кожей и бесцветными глазами, – продолжала девочка; голос ее стал совсем звонок. – Сколько себя помню, он являлся мне во снах, а сегодня впервые мы встретились наяву, – девочка заметила, как наставники косятся друг на друга, и вскочила на ноги. – Вы ведь поняли, о ком я!

В зале воцарилась тишина. Сайарадил переводила взгляд с одного наставника на другого, и решимость в ее глазах погасла.

– Я должна узнать наконец, что этому человеку нужно от меня, – прошептала девочка.

Арамил первым прервал затянувшееся молчание.

– Позволь осмотреть твои руки, – попросил он.

Ладони и часть предплечий наследницы Валлардов были красными, словно от ожогов, но на ощупь оказались ледяными. Арамил вгляделся; покрасневшая кожа была испещрена багровыми линиями, складывающимися в таинственный узор.

– Это не просто царапины… Это метки. Взгляните! – позвал он остальных.

Аргуса покосился на отметины и отвернулся. Наставник Еримил, напротив, долго рассматривал узоры, щуря подслеповатые глаза.

– Супруга сенатора Вэй из народа вандов, не так ли? – пробормотал он наконец. – А раз так… Великое небо!

– Что вы имеете в виду? – взволнованно спросила девочка.

Арамил ободряюще улыбнулся ей:

– Судя по всему, ты – маг Воды, Сайарадил Вэй.

Девочка вздрогнула. Великое небо! А ведь еще этим утром мир казался ей таким беззаботным и прекрасным!

***

Едва первые лучи солнца осветили верхушки смотровых башен, славный город Эндрос стал просыпаться ото сна, но не так, как обычно – хмуро и вяло, а бойко и радостно. Первыми ожили Окраинные кварталы: простолюдины засновали по узким улочкам, возбужденно переговариваясь между собой. Торговцы с радостными улыбками открывали лавки, предвкушая отличную выручку. На площадях кипела работа: плотники возводили помосты, цветочницы украшали их букетами, дети стайками сновали под ногами, мешая взрослым. Даже стражники на крепостной стене, утомленные ночным дежурством, предвкушали скорую смену. Царившее повсюду оживление объяснялось просто: Эндрос готовился встречать Смену сезонов. Весна уступала свои права лету, наступал сезон сбора урожая и свадебная пора. Этот праздник отмечали два дня – последний день весны и первый день лета, за что народ любил Смену сезонов вдвойне.

Ночью накануне Сайарадил долго не могла уснуть. Она сидела на кровати, обхватив коленки руками, и думала, что где-то рядом не спят другие девочки; так же, как она, ныряют под покрывало, когда в комнату заглядывает кормилица; с таким же трепетом ждут своего первого выхода в свет, по традиции приуроченного к началу лета.

Что за глупая традиция! Почему девочке должно исполниться десять лет, прежде чем она впервые предстанет перед обществом? Обидней всего, что на мальчиков это правило не распространялось. К ним на дом не приходили учителя, о нет! – мальчики поступали в Академию, где изучали удивительные науки! Когда дом посещали гости, мальчиков не отправляли под надзором кормилицы в дальнюю комнату, где можно было занять себя стихосложением или игрой на арфе. Мальчики могли гулять в парке, скакать на лошади, стрелять из лука и даже выходить в море на корабле!

Если вас десять лет скрывали от посторонних глаз, если даже от учителей вам приходилось прятаться под кисейной накидкой, только тогда вы сможете по достоинству оценить первый выход в свет! Правда, кое-что все же смущало Сайарадил: однажды она случайно услышала разговор служанок о том, что молодой госпоже вскоре подыщут мужа. Впрочем, девочку это мало трогало. Ей было доподлинно известно, что дочери из благородных семейств могут выходить замуж только по достижении четырнадцати лет; раз так, то у нее, Сайарадил, было еще полным-полно времени!

Все, о чем сейчас могла думать девочка – городские площади, башни Сената и Академии наук, фонтаны, парки и пристани, которые она наконец-то увидит… А белоснежное платье в пол? И взрослая прическа – не с лентами, а с жемчужными нитями, как у мамы! Промечтав всю ночь напролет, Сайарадил уснула лишь под утро. Ей снился высокий сводчатый зал, толпа важных мужчин в белых тогах и ярких, слово экзотические цветы, женщин, среди которых краше всех была, конечно, ее мама… А это кто? Из хоровода разноцветных людей вдруг вышел мужчина. Светлые волосы, вытянутое лицо и острый нос, бесцветные глаза навыкате – он был изможденно худ, а из-за неопрятного серого балахона походил скорее на тень, чем на живое существо.

Сайарадил отшатнулась. Она всем сердцем ненавидела этого человека – и он, кажется, понимал это. Цветы, веселая толпа, даже мама – все исчезло; пространство вокруг заполнил белый вязкий туман. Бледный мужчина слился с туманной пеленой. Где он? Да где угодно! Белая неизвестность вокруг пугала. Сайарадил знала, что произойдет дальше, но не могла сопротивляться этому ненавистному сну, повторяющемуся много лет. Выставив перед собой руки, она осторожно двинулась вперед. Через пару шагов ладони наткнулись на что-то шершавое и твердое – камень, сначала ледяной, а через мгновение – раскаленный! Девочка закричала то ли от ужаса, то ли от боли – и проснулась, сев на кровати.

Отшвырнув ногами одеяло, Сайарадил метнулась к кувшину для питья и с плеском засунула туда руки. Прохладная вода подействовала, как успокоительная микстура. Какое-то время девочка стояла без движения, всматриваясь в сумрак комнаты. Это была привычная темнота, скрывающая только сундуки с одеждой и занавески, трепещущие от сквозняка. Страх отступил; Сайарадил поняла, что продрогла. Она вытащила руки из воды – на них не было ни царапины – и краешком туники насухо вытерла расплескавшуюся по столу воду.

– Великие предки! – раздался в дверях удивленный возглас – в комнату вошла кормилица. – Милочка! Опять проснулась до зари? Тебе надо спать больше, а то станешь такой же морщинистой, как я!

Лучше уж морщины, чем этот проклятый сон, повторяющийся каждую ночь!

Привычно причитая, кормилица хлопнула в ладоши, и в комнату скользнули две служанки – они должны были помочь маленькой госпоже одеться и уложить волосы

***

Каждый народ чествовал наступающее лето, следуя традициям предков. Жители южных пустынь собирались у источников, приносили в жертву овцу и молили Вечное солнце умерить пыл, послав больше дождей, а прочих божков помельче – скажем, бога песчаной бури или священного верблюда – просили о вещах, понятных лишь пустынным жителям: о чистых колодцах, урожае фиников и змеях, изживших свой яд. Народы из северных лесов, приветствуя лето, разжигали костры, приносили в жертву оленя и молили Великое небо послать больше тепла, а божеств лесной чащи или священных бобров просили о вещах, естественных для северян: об урожае морошки, верной тропе на болотах и доброй добыче на охоте.

Но то все были простые люди, живущие по законам привередливой природы и во всем зависящие от ее милости. Иначе Смену сезонов праздновали жители городов. Чем крупнее был город, тем разгульней проводилось веселье, а поскольку на всех Обозримых землях не было города больше и богаче Эндроса, то и праздник здесь проходил с размахом. Купцы, рисуясь друг перед другом, выкатывали на улицы бочки с хмельным вином, и виночерпии наливали каждому взрослому мужчине, сколько тот захочет. На городских площадях жарились бараньи туши и пеклись пшеничные лепешки, а сушеные фрукты – финики, курагу и изюм – насыпали прямо в руки всем желающим. Юные простолюдинки вплетали в стриженые волосы цветы и до мозолей на ногах танцевали под ритмичные звуки барабанов. Для них этот праздник был особо значим, ведь за ним следовало лето – время покончить с беспечной девичьей жизнью! На празднике девушки присматривались к молодым людям, мечтая заполучить кого поприличней – сына мельника или кузнеца, который унаследует отцовское дело… А может – кто знает? – даже купеческого сына! Конечно, такое случалось редко, потому что купцы были склонны подыскивать своим сыновьям невест среди обедневшей знати. Впрочем, простолюдинки не отчаивались: надев лучший наряд, на который семья зачастую копила всю жизнь, они отправлялись на запруженные площади в надежде встретить своего суженного.

Зажиточные горожане – граждане Эндроса, живущие ближе к центру города – во всем стремились подчеркнуть свое превосходство над простолюдинами. Считая развеселые гулянья Окраинных кварталов уделом черни, достопочтенные мужи праздновали по-другому. Разместившись в удобных закусочных за обильным столом с кувшинами доброго вина, они ворчливо рассуждали, что раньше-де было не так, раньше простолюдины знали свое место! После новой перемены вина добропорядочные граждане расплывались в улыбках и начинали хором выводить легкомысленные куплеты уличных музыкантов, не замечая даже, что их юные сыновья потихоньку улизнули из-за стола. Молодым людям наскучило сидеть с благочестивыми родственниками, потягивая разбавленное водой вино. Куда интересней переодеться в грубую одежду и отправиться в окраинные кварталы, где захмелевшие виночерпии щедро наполняют чаши крепким напитком, а простолюдинки улыбаются так сладко!..

Иное дело – знать. С каждым годом ее празднования проходили лишь роскошнее: спрятавшись от глаз простых смертных за высокими стенами сердца Эндроса – Старого города, те, кто был рожден от благородной крови, изощрялись в выдумках и расточительстве.

Праздник начинался около полудня, когда в тенистых рощах парка Семи фонтанов проводился смотр будущих невест. Девочек десяти лет впервые представляли обществу, после чего их родители могли официально договариваться о будущем браке. Ближе к закату в Розарии, парке-лабиринте, начинался пир, плавно перетекающий в дикую попойку, мало чем отличающуюся от гуляний на окраине – за исключением того, что жен и детей отцы-аристократы отправляли по домам.

В женских покоях поместья Вэй с утра царил переполох. Хлопали сундуки. По коридорам носились слуги, в спешке перерывавшие гардероб госпожи. Жена сенатора, одна из красивейших дам города Айстриль Вэй, была сосредоточена до предела. Она не могла подобрать верх к наряду из роскошного охристо-рыжего шелка, выкупленного на аукционе за огромные деньги. Расчет был прост: скучные матроны явятся в белых туниках и привычных шалях; городские красавицы обрядятся в синий – цвет, еще недавно популярный, но уже порядком всем надоевший; она же, Айстриль Вэй, законодательница мод Эндроса, произведет настоящий фурор своим ярким нарядом! Еще вчера госпожа планировала накинуть на плечи простой плащ, который не спорил бы с рыжим шелком, но теперь сомневалась – может, все-таки рискнуть и облачиться, скажем, в сочно-зеленую накидку? Но какое тогда выбрать украшение?

Дижимиус Вэй, облаченный в традиционную белую тунику и такую же белую тогу, стоял тут же. Он был не в духе, потому что ему предстояло произносить речь перед простолюдинами, но за сборами жены следил с особой тщательностью. Сенатор лично желал убедиться, что свет увидит женщину, красоте которой поэты посвящали стихи, музыканты – песни, а скульпторы – вольного вида статуи. Жена была одновременно гордостью сенатора и неизменным атрибутом его статуса. Он покупал ей баснословно дорогой шелк из империи Райгон, заказывал украшения у лучших ювелиров, хоть сам не любил всей этой мишуры. Дижимиус, как приверженец строгих традиций, осуждал знатных матрон, копирующих вульгарные наряды наложниц из южных пустынь – а то, что многие мужчины по примеру варваров-северян стали носить нелепые штаны или, того хуже, разноцветные одежды, словно пустоголовые женщины, он считал просто омерзительным. Белая тога – вот одежда благородного человека!

Губы Дижимиуса тронула легкая улыбка, когда в комнату вошли две девочки, его дочери: старшая Сайарадил, уже успевшая надеть новое белоснежное платье, и младшая Эйлинур, благодаря копне огненных волос похожая на маленькое солнышко. Малышка тут же присоединилась к матери, зарывшись в шкатулку с украшениями. Сайарадил церемонно поприветствовала родителей и отошла к окну; было видно, что она нервничает, но старается не подать вида.

– Сайарадил, подойди, – позвал отец. – Пришло время кое-что передать тебе.

На его ладони лежало кольцо, широкое, грубо обработанное, грязно-серого цвета; в металл была надежно вставлена печатка из сердолика с выбитой буквой «В» на первоязыке… Это же родовое кольцо Валлардов! Точно такое же носил Дижимиус; второе же кольцо предназначалось для наследника рода.

– Сегодня ты будешь официально представлена обществу, – торжественно произнес отец, – и я хочу, чтобы все понимали твой статус!

Дижимиус вложил кольцо в руки старшей дочери. Сайарадил видела, что он ждет от нее каких-то слов; она всем сердцем хотела радоваться, но радости не было.

– Я… благодарю тебя, отец, – выдавила девочка через силу и улыбнулась. – Вот только как же его носить? Оно велико мне…

Сенатор посмотрел на дочь пристально; в его глазах явно читалось недовольство.

– Милая, беги ко мне! – раздался мелодичный голосок Айстриль. – Давай подберем тебе красивую цепочку… Будешь носить на ней кольцо, пока не станешь старше.

Сайарадил облегченно выдохнула и скользнула к матери. Младшая Эйлинур тем временем решительно направилась к отцу.

– Пл-лаздник! – требовательно пропищала она, дергая Дижимиуса за руку; это значило: «Я тоже хочу пойти с вами!»

Дижимиус расплылся в улыбке; он обожал младшую дочь, так похожую на него самого.

– Тебе придется посидеть дома, моя радость!

Эйлинур надула губки, глядя на отца исподлобья. Тот усмехнулся и подхватил рыжеволосую крепышку на руки.

– Подожди, тебе еще успеют надоесть бесконечные пиры, которые так любит твоя мать! – вздохнул он.

– С-сая, – заупрямилась Эйлинур; это значило: «Если идет сестра, то и я могу».

– Что за плебейское сокращение! – нахмурился Дижимиус, чуть встряхивая дочь. – Твою сестру зовут Сайарадил. Это славное старинное имя, подходящее наследнице рода Валлардов!

– Да, это лучшее имя, которое ты мог выбрать, отец, – пробормотала Сайарадил, но так, чтобы тот не услышал.

Отец не услышал, но услышала мать. Она украдкой бросила на старшую дочь тоскливый взгляд, но уже через мгновение ее глаза вновь задорно заблестели. Айстриль давно научилась быть веселой, когда нужно, а грустить, только если никто не видит. И все же она улучила мгновение, чтобы прижать Сайарадил к груди – они виделись редко, ведь старшая дочь всегда находилась подле отца.

Дижимиус мечтал о первенце-мальчике, который приумножил бы славу семейства Вэй из рода Валлардов на политическом поприще или в военном искусстве. Он заранее выбрал имя для первенца – Сайарадил, что на первоязыке означало «победитель». Сайарадил Валлард Вэй. Отличное имя для наследника!

Но ранним утром в первый день зимы 975 года от основания Эндроса Айстриль произвела на свет девочку.

Роды проходили тяжело. Ребенок был недоношен до положенного срока; в поместье пошел слух, что госпожу сглазили завистники. Преданные слуги в попытках помочь принялись окуривать дом благовониями, которые мало чем помогали роженице. Когда измученная повитуха сказала, что у него родилась дочь, Дижимиус возликовал, поскольку и мать, и ребенок были живы. Но ликование его длилось ровно до тех пор, пока он не увидел жену. Еще вчера цветущая, Айстриль выглядела так, словно вернулась из мира мертвых. Глядя на ее осунувшееся лицо и запавшие глаза, Дижимиус не мог отделаться от мысли, что новорожденная дочь выпила из матери все жизненные соки. В поместье Вэй были приглашены лучшие из жрецов-целителей Эндроса; осмотрев мать и дитя, они сказали – ребенок будет жить, но Айстриль больше не сможет иметь детей.

Выслушав это, Дижимиус пришел в ярость. Он так мечтал о сыне, законном наследнике, но Великое небо распорядилось иначе! Что теперь делать? Развестись? Повод был самый законный, но… Нет, Дижимиус не мог отослать бесплодную Айстриль обратно в отчий дом. Основой его состояния служила торговля с родней жены; лишиться этой поддержки означало для Дижимиуса потерять все.

Целители твердили – Айстриль молода и может поправится, но эти увещевания не действовали на Дижимиуса, решившего, что из него просто вытягивают пожертвования для Храма. «Я ведь могу воспитать дочь как сына!» – подумал глава Валлардов и, желая доказать, что Великое небо не властно над ним, дал девочке мужское имя Сайарадил.

Айстриль, как впоследствии шептались слуги, пыталась воспротивиться этому решению, но… (в этом месте сплетники обычно разводили руками). Дижимиус был не тем человеком, воле которого можно воспротивиться. Возражать ему решались только отважные люди. Айстриль же относилась к мужу с благоговением, как и полагалось послушной жене. Кроме того, ей было шестнадцать, когда родилась Сайарадил, а Дижимиусу – двадцать семь лет. Для Айстриль муж был сродни божеству, сошедшему на землю, перечить ему она была не в силах.

Через полгода, остыв, Дижимиус осознал всю нелепость своей затеи. Как может дочь заменить сына? Ведь женщина не обладает ни должным умом, ни силой воли – не говоря уже о физической крепости! Дижимиус пожалел, что дал девочке неподходящее имя, но изменить его означало бы признать свою неправоту, а это было совсем не в его характере. Скрепя сердце, он оставил все как есть.

Шло время. Айстриль, в отличие от мужа, выполняла все рекомендации целителей, усердно моля о снисхождении богиню милосердия Вайдер, в которую верили у нее на родине. Должно быть, молитвы нашли адресата: через пять лет после рождения Сайарадил Айстриль понесла. Это вновь оказалась девочка, но Дижимиус был счастлив: целители сказали, что его жена, судя по всему, способна родить еще, и причина чудесного выздоровления, без сомнения, в благочестии супругов Вэй. В ответ на это Дижимиус сделал щедрое пожертвование в пользу Храма.

Новорожденную полагалось назвать по имени рода – Валлардией, именем, которое так и не досталось Сайарадил. К удивлению семьи, Дижимиус Вэй вновь оказался против традиций. Столь долгожданный ребенок не мог носить то же безликое имя, что и с десяток других девиц из рода Валлардов! На этот раз сенатор позволил Айстриль выбирать; та дала девочке имя звонкое, как ручей – Эйлинур, что на языке вандов означало «радость».

Для родителей маленькая Эйлинур Вэй оказалась воплощением своего имени: она начала ходить раньше, чем нужно, хорошо питалась, крепко спала и строила очаровательные гримаски… Огорчало одно: малышка молчала, хотя срок говорить давно уже подошел. Целители разводили руками, хором утверждая – ребенок полностью здоров. Дижимиус сходил с ума от злости, но даже он не мог заставить жрецов с помощью магии вылечить здорового ребенка. Храм вновь оказался в немилости сенатора, и целителям было запрещено приближаться к поместью Вэй. Эйлинур была оставлена на попечение матери – старшую же дочь Сайарадил отец всегда держал рядом.

Из года в год Дижимиус наблюдал за своей наследницей, и разочарование унылой волной накрывало его. Маленькая Сайарадил отличалась любознательностью и прилежанием, слушалась учителей, обучавших ее языкам, геометрии и истории, но была улыбчивой и скромной, как полагалось обычной девочке. Дижимиусу же нужна была необыкновенная дочь.

«Из нее не выйдет толк», – недовольно повторял он себе. Порой эти слова в сердцах произносились вслух; их слышала Сайарадил, и ее веселая улыбка тускнела год от году.

Роды-основатели Эндроса состояли из многочисленных семейств, среди которых лишь одно было правящим. Вот уже пять сотен лет род Валлардов возглавляло семейство Вэй. Несколько поколений бестолковых наследников разорило некогда процветающий род; все чаще сплетники шептались, что Валлардам пора задуматься о смене правящей семьи. После смерти своего отца, пьяницы и транжиры, Дижимиус оказался в опасном положении. Многие мечтали занять его место, а у новоиспеченного главы рода не было ни денег, ни власти, чтобы противостоять им. Старый город затаился, предвкушая скорое падение славного семейства, но Дижимиус поразил всех, неожиданно взяв в жены дочь клана Ури из западного народа вандов. Казалось, этой свадьбой безумец подписал себе приговор: породниться с вандами, которых в Эндросе считали людьми второго сорта, было равно изгнанию из благородного общества, но… Огромное приданое новобрачной, выгодные контракты на поставку соли и драгоценных металлов, юная и послушная красавица-жена, блестящие выступления самого Дижимиуса в Сенате – все это заставило злые языки притихнуть. Старый город оставил в покое семейство Вэй. Единственное, чего не хватало Дижимиусу – наследник, но благосклонность Великого неба всегда была непостоянна.

Законы Эндроса позволяли женщине возглавить род, но, будучи сенатором, Дижимиус меньше всего верил в законы. Он понимал, что робкая Сайарадил не годится на роль главы Валлардов. А тут еще Айстриль, не любившая полное имя старшей дочери, повадилась называть ее Саей – разумеется, за спиной у мужа. Дижимиус возненавидел это плебейское имя, но поймать с поличным жену ему не удавалось, и потому он ругал Сайарадил. Та не перечила, а просто молчала, потупив глаза, отчего сенатору становилось почему-то неловко. После таких ссор он обычно дарил дочери имперское кружево, кукол или ленты для волос, хотя в другое время предпочитал не баловать ее.

Из-за врожденной робости Сайарадил казалась своему отцу бездарной, но это было не так. На самом же деле, маленькая наследница Валлардов росла смышленым ребенком, и это видели все, кроме Дижимиуса Вэй. Учителя хвалили свою подопечную; лишь старый геометр брюзжал, что девочке никогда не разобраться в сложнейшей из наук. Из-за этого старика Сайарадил возненавидела сам предмет. Однажды после очередного выговора от учителя она в слезах вбежала в кабинет отца и заявила, что больше никогда не раскроет учебника.

Столько яркое проявление эмоций было необычно для его восьмилетней дочери. Дижимиус отложил бумаги, строго посмотрел на нее и произнес:

– Что ж, если тебе не под силу геометрия, наследницей Валлардов ты тоже стать не сможешь!

На миг показалось, что в глазах девочки полыхнуло гневное пламя… Будь это правдой, сенатор даже не отругал бы ее за дерзость – ведь он так хотел, чтобы у его наследницы был сильный характер! Но нет, это была лишь игра полуденного света. От слез не осталось следа; пару мгновений Сайарадил смотрела на отца своими голубыми – рыбьими, как называл их Дижимиус – глазами, после чего молча вышла из кабинета. Тот день сенатор запомнил очень хорошо, потому что после полудня прошел страшный ливень, затопивший половину Старого города. К вечеру, потягивая из бокала вино под раскаты грома, Дижимиус пришел к выводу, что перегнул палку. Старый геометр получил расчет; новый учитель после нескольких уроков с восхищением сказал, что более прилежной ученицы у него еще не было. Разумеется, Дижимиус не повелся на эту откровенную лесть и оставил его жалованье без изменений.

Впрочем, куда больше геометрии сенатор был недоволен внешностью подрастающей дочери. Южный город Эндрос, в котором смешалась кровь народов со всех уголков Обозримых земель, славился своими красавицами. Дижимиус неоднократно ругал приставленную к Сайарадил кормилицу – ему не нравилось, что наследница Валлардов походила скорее не на потомственную аристократку, а на живущих впроголодь детей из Окраинных кварталов. Старенькая кормилица, взрастившая не одно поколение в семействе Вэй, уверяла, что девочка пошла породой в мать, и нужно лишь подождать, когда время сделает свое дело. Сенатор с сомнением качал головой, глядя на худышку со светлыми невыразительными глазами, нездорово-бледной кожей, торчащим вверх носиком-пуговкой и тонкими бесцветными волосами… Нет, чуда тут ждать точно не стоило! Если Сайарадил станет главой Валлардов, то ей необходимо будет подыскать толкового мужа, который примет на себя бразды управления родом. Но если духи все же наградят Дижимиуса сыном, вновь встанет вопрос о выгодной партии для старшей дочери. Как ни крути, смысл существования Сайарадил сводился к тому, чтобы удачно выйти замуж. Приданое у нее было отменным, родословная – одной из древнейших в городе. Что же касается красоты… Разве это так важно для дочери сенатора с хорошим приданым?

Глава 2

За прошедшую ночь аккуратные рощи парка Семи фонтанов были превращены в дикие, но прекрасные заросли, навевающие мысль о дальних островах. Раскидистые кроны высоких кипарисов оплели цветочные гирлянды, на аллеях меж темно-зеленых кустов лавра появились кадки с абрикосами и вишней, цветущими поздним цветом. Парковые садоводы, соревнуясь в своем искусстве, выстригли из вечнозеленого самшита диковинных зверей и птиц, а раскидистые каштаны обильно посыпали цветной пудрой; при малейшем дуновении ветра пудра осыпалась на землю, из-за чего проходить под каштанами стало губительным для платья и прически. То тут, то там безо всякой симметрии красовались кадки с кустарниками кизила и скумпии, из-за чего знатные особы путали привычные аллеи и блуждали по парку, волоча длинные подолы праздничных нарядов по дорожкам, припорошенным цветной пудрой.

Прячась от припекающего солнца под кронами деревьев и в беседках, степенные аристократы обсуждали политику Сената; их неженатые сыновья околачивались поблизости и приглядывались к молоденьким девушкам на выданье – те мило краснели, поправляя уложенные в сложные прически волосы. Мамаши ревностно следили за соблюдением пристойностей. Малолетние отпрыски знатных семейств настороженно косились то друг на друга, то на сладости, не решаясь к ним прикоснуться.

Дижимиус Вэй, кивая в ответ на приветствия, с гордостью посматривал на жену. Айстриль была истинной дочерью своего клана; все лучшее, чем славились ванды, собралось в ней: светлые пышные волосы, белоснежная кожа, синие глаза и хрупкая нежность, подобная цветку фиалки. Красота западного народа была известна в Эндросе так же хорошо, как и его непокорность. Среди присоединенных к республике народов лишь ванды помнили времена прежней свободы; по этой причине три из двенадцати легионов Эндроса были расквартированы на западе. Ванды называли свою землю Руг-Ванд, «Озерный край», и были уверены, что красивей места нет на свете. В Эндросе же земли вандов презрительно величали «Вдовьим краем». Кто-то говорил, что это прозвище появилось после огромных потерь, которые понесли ванды во время последнего восстания. По другой версии, причина была в соли: по закону вдове легионера Эндроса полагался ежемесячный продуктовый паек, в который входила соль, добытая в землях Руг-Ванд.

В молодой женщине, что гордо шествовала сейчас по парку, не осталось ничего от перепуганной девчушки, приехавшей в Эндрос много лет назад уже женой, по доверенности выданной замуж за обнищавшего, но амбициозного аристократа. Привыкшая к положению дочери вождя клана, всеобщей любимицы-вейды, как звали ванды своих дочерей, в Эндросе Айстриль вдруг оказалась плебейкой из дальней колонии. Ее необычная красота только подливала масла в огонь. Старый город волновался пересудами, приглядываясь к новоиспеченной госпоже Вэй, но так и не сумел обнаружить в ней изъяна. Привередливые мужи одобрили ее красоту, благородные матроны оценили покладистый нрав, а жрецам пришлось по нраву ее непритворное благочестие. Все были довольны Айстриль – а что думала о них юная вандка, так и осталось тайной.

Прошли годы – и вот Айстриль Вэй, признанная жемчужина Старого города, со спокойной улыбкой представляла друзьям свою старшую дочь. Быстро устав от наигранных церемоний, Дижимиус высмотрел в толпе знакомые лица и раскланялся с женой. Стоило ему уйти, как Айстриль тут же окружила стайка разодетых в пух и прах дам.

– Моя старшая дочь, Сайарадил, – мелодично прожурчала мама.

– Она прелесть, дорогая! – в голос восхитились матроны.

Началась непринужденная беседа, которая вовсе не мешала дамам искоса разглядывать Сайарадил. Еще совсем недавно счастливая, девочка отчего-то опускала голову все ниже. Ей только казалось – или все эти аристократки, такие красивые и уверенные в себе, смотрели на нее с плохо скрытой насмешкой?

– Я могу подойти к воде, мама? – сдавленно спросила Сая, кивая на ближайший фонтан.

– Иди, милая, – разрешила Айстриль. – Юный Фергус, несомненно, составит тебе компанию!

Мамаша Фергуса радостно закивала, ловкой рукой выуживая своего сына из стайки подростков, стоявших неподалеку. Толстенький кучерявый Фергус, которому мелкие складки тоги не добавляли ни роста, ни изящества, глянул на Саю тоскливо, но все же степенно предложил руку. Обе матери проводили их прищуренными взглядами, прикидывая, может ли из этого что-нибудь получиться.

Сайарадил, опираясь на руку внезапного кавалера, была напряжена как струна. Коварный мамин ход открыл ей глаза. Девочка вдруг с ясностью увидела себя, идущую по убранному цветами залу: красное свадебное покрывало путается в ногах, со всех сторон слышится шепот, счастливое и мокрое от слез лицо матери мелькает сбоку – а где-то впереди ее поджидает такой вот Фергус, облаченный в нелепый наряд… Сая споткнулась и в ужасе посмотрела на своего спутника. Тот, ни слова не говоря, показал глазами: ты – вправо, я – влево! Облегченно вздохнув, Сайарадил вежливо улыбнулась и поспешила подальше от возможного супруга.

Парк был полон знатных особ. Сая скользила среди них, старательно улыбаясь. Аристократы улыбались в ответ, безошибочно угадывая, чей перед ними ребенок. Один из сенаторов даже не преминул спросить:

– Где ваш отец, дитя?

– В той стороне, сенатор Торм, – мило улыбнулась Сая, наугад кивая куда-то вправо.

Тормы, второе по величине семейство из рода Валлардов, не первое столетие пыталось отобрать у Вэй право на родовые кольца. Своего дальнего родственника Тодуса Торма Дижимиус считал личным врагом; его имя в доме Вэй поминали так часто, что оно стало нарицательным.

Оглядевшись, Сайарадил заметила скрывшихся в беседке дам. Это были подруги ее мамы: Сая часто видела их дома с верхней террасы. Столько лет она смотрела на них издали, а теперь может с ними поговорить! Подобравшись ближе, девочка затаилась за разросшимся кустом барбариса, выжидая удачный момент.

– Этот год богат на новые лица, – говорили дамы меж собой.

– Истинная правда, – поддакнула Кирайна Торм, младшая сестра уже упомянутого сенатора и старая дева – в двадцать два года оставаться незамужней! – Вы заметили, какие зубы у младшей дочери Дегоя? Торчат вперед точь-в-точь как у Дегоя-старика!

– Ммм, милочки, а что вы скажете про девочек Ромилы? – широко улыбнувшись, спросила Рирда Форлар, высокая и стройная, как кипарис. – Близняшки – чудо, но орлиные носы – это уже слишком!

– Ну а что же девочка Вэй? – перебила ее Форлица Терокс, хорошенькая шатенка с прищуренными глазами.

Девочка Вэй? Ведь это про нее! От волнения Сая подалась вперед.

– Полное разочарование, – поморщилась Кирайна.

– Я бы не была так строга, – возразила ей Рирда. – Девочка дурна, но драгоценные камни оживят бледное личико, а уж этого добра в семействе Вэй предостаточно.

– Малышке просто не повезло, – ехидно вставила Форлица. – Ей приходится выдерживать сравнение с самой Айстриль!

– Но выглядит она лишь как неудачная копия красавицы-матери, – категорично заявила Кирайна.

Остальные согласно закивали. Девочка смотрела на них сквозь ветви барбариса, но от навернувшихся на глаза слез ничего не видела.

– Госпоже нехорошо? – в полный голос спросил мальчишка-слуга, откуда ни возьмись выросший перед ней.

Сая шикнула на него, но стоявшие поблизости дамы уже обернулись на голоса. Не зная, как себя вести дальше, девочка улыбнулась, но ее робкую попытку сгладить конфуз благородные дамы не поддержали. Оставалось только позорное бегство… Сайарадил обернулась, но от резкого движения подол туники обмотался вокруг ее ног так, что девочка, неуклюже взмахнув руками, упала на землю. Позади раздался смешок. Подняв голову, Сая встретилась глазами с Кирайной Торм, усмехающейся в кулачок; остальные смотрели на нее с той же нескрываемой насмешкой. Жаркая волна обдала щеки Сайарадил. Она поднялась на ноги и, не утруждая себя более приличиями, бросилась прочь от этого места. Дотошный мальчишка последовал за ней.

– Наряд совсем плох, весь в пыли! – причитал он. – Сообщить сопровождению госпожи?

– Оставь меня в покое! – остановившись, со злостью выкрикнула Сая.

Но мальчик таращился на нее такими ясными глазами, что стало понятно – просто так он не уйдет.

– Принеси-ка мне… лимонного шербета! – повелела девочка как можно уверенней.

Слуга умчался выполнять приказ, а Сая быстро скользнула в пеструю толпу. Она огибала взрослых, заставляя себя улыбаться, прошла мимо фокусников и дрессированных обезьянок, даже не взглянув на них. Толпа стала редеть, в воздухе едва уловимо потянула тиной; Сая вышла на пустынную набережную реки и свернула к беседке, стоявшей у самой воды. Кусты розмарина обступали ее плотным полукругом, даря возможность вообразить, что не существует ни парка, ни разодетой толпы, ни гадких сплетен… Сайарадил казалось, будто весь мир рухнул в одночасье. Как можно было так глупо опозориться в первый же день своей новой жизни?!

По мутной воде, гонимые легким ветерком, плыли цветочные корзины, пущенные по реке в честь праздника. Одна из них подплыла совсем близко к берегу. Сайарадил грустно улыбнулась; она всегда мечтала посидеть вот так у воды, полюбоваться игрой света на зеркальной глади и, может, еще раз послушать легенду об основании Эндроса, которую кормилица рассказывала ей на ночь…

…В эпоху до Объединения, когда еще приносились человеческие жертвы, на огромной равнине царило безвластие. Восточные горы и степи населяли воинственные народы, совершавшие набеги на соседей и облагающие их данью. Северные леса наполняли варвары; глухая чаща надежно укрывала их от захватчиков – только Великое небо ведало, что творилось там, под сенью деревьев. Людей запада от врагов надежно скрывала густая сеть рек и озер, которыми изобиловал их край. Южане, жившие на краю Великой пустыни, были вынуждены бороться за плодородные земли. Жизни людей были наполнены страхом, а вожди не хотели менять что-либо, потому что война была для них смыслом существования.

Но была в те далекие времена и другая сила, не знавшая себе равных – стихийная магия…

Здесь кормилица всегда добавляла, что стихийной магии не существует, и это всего лишь старая сказка – но кто из детей верит мудрым нянькам больше, чем глупым сказкам?

Каждому известно, что в начале времен – продолжала кормилица – Небо взяло в жены Землю и вложило в нее семя жизни; согретое Солнцем, напоенное Водой, семя дало плод – так зародилась человеческая жизнь. Людской род встал во главе всего живого, и Великое небо выбрало среди всех людей тех, кому суждено было стать наставниками и защитниками самой жизни. Так появились стихийные маги, первые из магов в истории Обозримых земель.

Время шло; чистая вера в Великое небо и Вечное солнце стали культами, а стихийные маги – не щитами, а клинками своих народов. Кипели реки и дрожала земля – маги решали, которая из стихий сильнее, и не могли решить, потому что их силы были равны. Так продолжалось, пока однажды не появились те, кто решил положить вражде конец.

Четыре мага от сильнейших народов – назаров с востока, кмехов с юга, вандов с запада и моах с севера – вступили в союз. Вскоре у них появились последователи; сообща им удалось остановить войну. Слава тех четверых была безгранична. Они основали новое учение, стали первыми жрецами в истории и собирались объединить все народы Обозримых земель в единое царство. К несчастью, врагов у них было не меньше, чем последователей. Вновь собрались войска, вновь начались битвы. В одном из таких сражений четверо первожрецов пали; тела их были сброшены в реку – ту самую, возле которой сейчас сидела Сайарадил. Двенадцать самых преданных учеников отыскали останки своих учителей в устье реки, которая с тех пор зовется Лиук, что на первоязыке значит «память». Великих магов было решено захоронить в едином саркофаге – ведь еще при жизни они считали друг друга братьями. Саркофаг установили на берегу реки, и вскоре здесь стали происходить чудеса: больные исцелялись, вопрошающие получали озарения, умалишенные приходили в себя. Так саркофаг-могила стал священным Саркофагом, к которому потянулись страждущие со всех уголков Обозримых земель. Ученики жрецов возвели рядом с Саркофагом храм, впоследствии ставший Первохрамом, а вокруг – двенадцать белых башен, в которых они жили и продолжали обучать уже своих учеников. Так появился Старый город и двенадцать родов-основателей, положивших начало истории великого города, названного Эндрос, что значит «новый рассвет».

К слову сказать, одним из тех двенадцати учеников был юноша по имени Валлард; одни источники утверждали, что он умел исцелять, другие называли его телепатом. В те времена жрецы еще могли создавать семьи, и у Валларда было одиннадцать детей. От них и пошел славный род Валлардов, наследница которого спустя тысячу лет мечтательно глазела на воды реки Лиук. В преклонном возрасте Валлард отрекся от мирских радостей, принял имя Аргус и остаток жизни провел при Первохраме. Белая башня, которая была когда-то его домом, спустя несколько столетий стала Академией наук…

Про Валларда, как и про всех основателей Эндроса, было сложено множество удивительных легенд, которые никто уже не воспринимал всерьез. Жаль только, что роды-основатели изжили себя как маги – известно ведь, если на протяжении четырех поколений в роду не рождается одаренное дитя, то магия утрачивается навсегда.

И все-таки мысль о том, что в ее роду, пусть и тысячу лет назад, но были маги, грела сердце маленькой Сайарадил…

– Госпожа! – раздался вдруг знакомый голос, и меж ветвей розмарина показалась вездесущая физиономия. – Ваш шербет!

Сая замахала руками, но внимание ее вдруг привлекла процессия, движущаяся по набережной.

– Неужели жрецы? – охнула девочка.

Они были так похожи друг на друга: длинные синие туники, ниспадающие с плеч плащи с глубокими капюшонами и белые маски с узкими прорезями для глаз. Сайарадил зачарованно глядела на жрецов, которых видела первый раз в жизни. Воспользовавшись тем, что госпожа отвлеклась, мальчонка всучил ей в руки запотевший стакан, и Сая рассеянно сделала глоток. Жрецы остановились у небольшого причала: десять из них несли большой поднос, оперев его на плечо и поддерживая руками; еще двое шли во главе процессии, напевая что-то вполголоса.

– Что это за обряд? – жадно спросила Сая.

Слуга с готовностью затараторил:

– Часть праздника, госпожа! Милостивые жрецы приносят жертву.

Сая поперхнулась шербетом и поспешно отвернулась.

– Это малая жертва, – пояснил мальчик. – Не кровавая, нет-нет! Здесь же не дикие земли… Подойдем ближе, если есть охота.

Сая вышла из беседки и, пройдя вперед, разглядела, что на подносе горкой сложены фрукты и овощи, а также горсти зерна.

Жрецы между тем прошли по причалу и стали плавно спускать поднос на воду.

– Деревянное ложе, – объяснял ее спутник. – Дары природы с прошлого года, малая жертва реке! Дождь для полей просят.

– Они хотят высыпать все это в реку? – удивилась Сая.

Мальчик замотал головой.

– Жертву пустят по реке. Если вода останется спокойна – быть урожаю, а если разгневается – значит, быть засухе.

– Как же узнать, что вода гневается?

– Она заберет жертву на дно!

– Вот оно что… И как часто у нас тонут деревянные ложа? – сдвинула светлые брови Сая, глядя, как бодро скользит по воде малая жертва.

Она начала понимать, почему отец так скептически отзывался о Первохраме.

Жрецы затянули веселый распев – видимо, в честь того, что засухи в этом году не будет. Люди на набережной разулыбались, а Сайарадил ощутила жгучее разочарование. Неужели это и есть великая магия Эндроса?.. Жрецы продолжали петь, вперившись взглядом в уплывающий поднос, и только один из них смотрел в сторону. Этот жрец выглядел иначе: на нем был не аккуратный синий, а мешковатый серый балахон… Внезапно он обернулся; из-под капюшона глянуло знакомое бледное лицо.

Глава 3

Стакан с шербетом выскользнул из пальцев Сайарадил и разбился о каменные плиты.

Песнопение плавно завершилось. Жрецы смолкли и, соблюдая строй, направились прочь от реки. Серый балахон смешался с толпой.

– Куда они? – спросила Сая, хватая слугу за руку.

Тот показал глазами на торчавший над деревьями высокий шпиль:

– В Храмовую башню… Принести новый стакан?

Сайарадил медленно кивнула, не сводя глаз с башни. Еще вчера недосягаемая, сегодня Храмовая школа вдруг оказалась перед ней… «Мама, должно быть, ищет меня», – опомнилась Сая, но, выйдя на просторную аллею, увидела Айстриль в окружении подруг. «Отец будет недоволен», – спохватилась девочка и тут же заметила Дижимиуса, с пеной у рта о чем-то спорящего с Тодусом Тормом.

Когда никому нет до тебя дела, то какое тебе дело до всех? Решительно насупив светлые брови, Сайарадил свернула на боковую аллею. Здесь было пустынно: празднующая толпа осталась позади. Чем дальше шла Сая, тем более гнетущее ощущение появлялось у нее. Высокие кипарисы постепенно уступили место раскидистым платанам. За густой платановой аллеей показалась высокая глухая ограда из замшелого камня, над которой виднелась верхушка башни. Сайарадил замерла: она понятия не имела, в какой стороне расположен вход, и потому приняла решение просто двигаться вдоль стены. Вскоре показались глухие ворота, не похожи на центральный вход. Они оказались запертыми; Сая постояла рядом минутку и двинулась вперед. Ей начало казаться, что она идет вечность по кругу, но вот впереди показалась узкая дверца из кованых прутьев. Сайарадил жадно припала к ним, заглядывая внутрь.

Ее взгляд сразу уперся в невысокое строение, скромно расположившееся сбоку от высокой башни – Первохрам, древнейшее сооружение Эндроса.

Серый камень, заостренные своды и плющ, вьющийся по стенам – Храм разительно отличался от белых башен и прочих строений Старого города. Широкая переходная галерея соединяла его с Храмовой башней, входить в которую, в отличие от Первохрама, дозволялось только избранным. Самые достойные из них становились жрецами, и не было в Эндросе доли почетней, чем эта! Благородный или простолюдин – не имело значения; наделенных способностями к магии рождалось так мало, что происхождение утрачивало всякий смысл.

Мрачные своды храмовых стен вселяли страх, но сад вокруг был воистину прекрасен.

Порыв ветра зашелестел кронами ветвистых платанов.

«Вперед!» – казалось, говорили деревья.

Девочка потянулась к тяжелому кольцу-ручке и напоролась на пристальный взгляд. Под сенью отцветающих слив стоял он. Казалось, бледное лицо было вырезано из смерзшегося снега, а глаза – изо льда… Сайарадил встряхнулась. Яркий свет солнца придавал храбрости. Пришло время объяснений! Под пристальным взглядом ледяных глаз Сая решительно провернула запор и вошла в храмовый сад. Ее ноги ступили на мягкий ковер зелени. Густая трава и клумбы были усыпаны лепестками, опадающими с цветущих деревьев; где-то неподалеку тихо журчала вода – должно быть, знаменитый целебный источник. Всего на несколько мгновений Сайарадил засмотрелась на красоту храмового сада, а когда опомнилась, вокруг уже не было ни души – бледный морок словно слился с белым цветом вишен.

Осторожно двинувшись мимо клумб ароматной лантаны вперед, к Храму, в просвете между деревьев справа Сая увидела колонну из белого камня, затем еще одну – и вот из-за зеленых кипарисов выступило кольцо величественной колоннады, увенчанной куполом. Хлесткий порыв ветра словно невзначай подтолкнул Сайарадил в спину, и она нерешительно свернула вправо.

При приближении размеры колоннады поражали еще больше. Крутые ступени вели к площадке наверху – ни заграждений, ни стражи, только что-то белое мелькнуло справа, но это оказался лишь солнечный блик… Сайарадил ощутила странную уверенность в том, что ей необходимо подняться. Осторожно взойдя по ступеням, она замерла: под центром купола белоснежным пятном на фоне внезапно ставших серыми колонн высился прямоугольный камень – тысячелетний Саркофаг… Он был огромен! В высоту словно две Сайарадил, не меньше! Солнечные лучи блуждали по его поверхности, бликуя и создавая иллюзию движения. Завороженная игрой света, Сая подошла ближе и поняла, что солнечные блики отражаются от тысяч граней затейливого узора, которым была покрыта вся поверхность Саркофага…

Внезапно по спине пробежал холодок. Сайарадил круто обернулась и уперлась взглядом прямо в ледяные глаза. Тот, кто преследовал ее в ночных кошмарах, стоял перед ней наяву. Его замерзшее лицо пришло в движение, брови изогнулись, рот исказился, словно он пытался сказать что-то. Не помня себя от ужаса, девочка отшатнулась назад и налетела на Саркофаг. В то же мгновенье ее обожгло. От боли Сайарадил закричала и рванулась вперед, но напрасно: голая кожа рук, которой она коснулась белого камня, казалось, слилась с ним воедино.

Сколько времени прошло, прежде чем прибежали люди? Они спрашивали что-то, но Сайарадил не слышала слов – боль, терзающая разум и тело, заволокла ее глаза мутной пеленой и оглушила уши. Кто-то с силой рванул ее за плечи, буквально отрывая Саркофага, затем схватил под руки с двух сторон и поволок вниз по ступенькам.

Где-то возле цветущих вишен Сайарадил лишилась сознания.

***

– Без сомнения, это отпечаток рун с Саркофага, – разглядывая рубцы, заключил Арамил.

Сая украдкой поглядела на молодого наставника. Он был молод и показался невысокой девочке настоящим великаном; его прямые русые волосы спускались до талии, а облик был приятен глазу. Несомненно, наставник Арамил располагал к себе куда больше остальных, но его лицо было отмечено печатью той же неведомой силы, что и лица других наставников.

– Проклятые ожоги – вот что это! – не сдавался наставник Аргус, брезгливо глядя на метки.

Невысокого роста, плотный и широкоплечий, Аргус слишком туго затягивал пояс на талии; от рыжих волос, которыми славились северяне, у него остался лишь куцый пучок, кое-как перевязанный сзади лентой. Сая припомнила, что в Старом городе наставника Аргуса прозвали «варваром» за буйный нрав и неприязнь к аристократии.

– Нужно будет наведаться в архив и сверить узоры, – вздохнул наставник Еримил.

Нездоровая худоба, морщинистое лицо и дрожащие руки сразу бросались в глаза при виде старшего наставника; упрямые складки в уголках губ и усталый взгляд – то, что виделось через время. Еримил был первым претендентом на место Верховного жреца, но в спину ему уже дышали другие, более молодые и хваткие кандидаты, заставляя Еримила исходить завистью.

– Может, просто подадим нашей гостье паланкин до ее поместья? – саркастически спросил Аргус.

– Не исключаю такого варианта, – пробормотал Еримил.

– Девчонка нарушила Устав! – взвился Аргус.

– Но по своей ли воле? – вскинул брови Арамил и обратился к девочке: – Ты позволишь мне?

Он осторожно взял Сайарадил за подбородок затянутой в перчатку рукой. Глаза у наставника были карие, теплые, с золотой искрой… Арамил хмыкнул, а Сая залилась краской, потому что поняла – он слышит все ее мысли. А раз так, пусть увидит все, ведь ей нечего скрывать от Совета! Обожженные руки заныли, но девочка приказала себе терпеть.

Некоторое время Арамил пребывал в прострации, смотря куда-то поверх Саиных глаз, затем отвел взгляд, растер переносицу и глянул на Еримила. Тот понимающе кивнул, подозвал стоявшего у двери жреца и тихо приказал ему что-то; жрец поклонился и вышел из зала.

– Думаю, не ошибусь, если скажу, что во снах она видела многократно повторяющийся сегодняшний день, – сказал Арамил. – А это значит, ей суждено было прийти в Святилище… Не волнуйся! Человек из снов больше тебя не побеспокоит, – обернулся наставник к девочке. – В Храмовой школе учат справляться со страшными снами.

– Ты хочешь принять ее в обучение из-за каких-то снов? – не поверил своим ушам Аргус.

– Взгляни на ее руки! – резко бросил Арамил. – Разве ты не узнаешь метки из преданий?

– Небо, да ты сошел с ума! – взвыл Аргус.

– Братья, умерьте ваш пыл, – поморщился старик Еримил. – Я доложу обо всем Верховному… Он один может решить судьбу этого ребенка!

– Верховный уже знает обо всем, – невозмутимо сообщил Арамил.

Это заявление не понравилось Еримилу.

– Ты был у него? – резко спросил он: аудиенции у Верховного жреца являлись привилегией старшего наставника.

– Я доложил о нарушении Устава, – заявил Арамил с невинным выражением лица; следить за порядком на территории Храма было в его компетенции.

Старик стиснул зубы, но промолчал.

– Верховный велел взять девочку в обучение, если ожоги действительно окажутся рунными метками, – провозгласил Арамил.

– Сумасшествие! – всхрапнул Аргус.

– Ты считаешь, что Верховный сошел с ума?

Сайарадил не вслушивалась в этот спор. Перед ее взором проносились белые стены родного дома, утопающего в зелени; просторные комнаты и вид на городской парк с верхней террасы; кормилица, хлопочущая вокруг со щеткой для волос и лентами; мама, примеряющая очередной роскошный наряд, малышка-сестра… и, конечно, отец!

– Я хочу домой, – прошептала Сая.

– Забудь свой прежний дом, дитя, – неожиданно твердо сказал Еримил. – У тебя будет новая семья.

– Вы не понимаете, – Сайарадил посмотрела на него жалобно. – Мне нужно вернуться! Завтра отец дает прием в мою честь…

– Уверен, сенатор будет горд тем, что его дочь приняли на обучение в Храм! – вкрадчиво сказал Арамил.

Сайарадил зажмурилась и малодушно закрыла уши ладонями.

– Я хочу домой… к маме! – совсем по-детски расплакалась она.

– Тише, милая, я здесь, – раздался вдруг ласковый голос.

Девочка открыла глаза и увидела рядом Айстриль. Вид у матери был не на шутку взволнованный; казалось, если бы не отец, поддерживающий ее под руку, она не устояла бы на ногах.

– Мы решили, что тебе захочется попрощаться с родителями, – сказал наставник Арамил; голос его прозвучал глухо из-за надетой маски.

– Попрощаться? Мама! – в голосе Сайарадил сквознула истерика.

Айстриль высвободила руку из цепких пальцев мужа, опустилась на колени и прижала дочь к груди, поглаживая ее по растрепанным волосам.

– Прости меня, милая, – прошептала она ей на ухо тихо. – Я так надеялась, что этого никогда не случится! Теперь будь храброй, моя девочка… Ради своего отца.

Сая покосилась на Дижимиуса: во взгляде того читалось удивление, словно он наконец-то разглядел в дочери нечто заслуживающее внимания.

Мама вытерла слезы со щек Сайарадил и попыталась улыбнуться:

– Мы ведь не расстаемся!

– Храмовый устав запрещает личные встречи учеников низших ступеней, – не преминул сообщил наставник Еримил. – Возможен только обмен письмами!

Дижимиус холодно глянул на жрецов.

– Мы будем писать, – поспешно сказала Айстриль, заполняя неловкую паузу.

– Ты хочешь, чтобы я стала магом? – спросила Сайарадил у отца.

Тот, помедлив мгновенье, уверенно кивнул.

– Но почему? – выдохнула девочка.

– Это будет честью для нашего рода, – прозвучали из уст отца до боли знакомые слова.

– Но я… не хочу, – выдавила Сая.

Как же хорошо она знала этот взгляд отца!

– Ты наконец-то сможешь проявить себя, Сайарадил, поэтому… не разочаровывай меня!

Пользуясь надетой маской, наставник Арамил удовлетворенно улыбнулся, видя, как на побледневшем детском лице проступает решительное выражение. Сая расправила плечи и, глядя на Дижимиуса, сказала:

– Ты будешь гордиться мной!

Арамил выступил вперед и жестом пригласил девочку двинуться к выходу. У двери Сая резко обернулась и крикнула:

– Мама! Мои красные шелковые ленты… Эйлинур их обожает, пусть возьмет себе!

– Хорошо, родная, – кивнула Айстриль.

– И еще… Обещай, что будешь счастлива!

Айстриль вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и улыбнулась. Дижимиус приобнял ее за плечи. Так Сая и запомнила их – двое взрослых людей, изо всех сил создающих иллюзию счастливой жизни. Вслед за наставником девочка шагнула вглубь темных коридоров Храма; она еще не знала, что в самые тяжелые дни, когда в голове станет крутиться назойливое: «Ради чего я терплю все это?», ответ будет один: «Чтобы мама была счастлива, а отец гордился мной».

Из-за поворота показалась лестница.

– Почему я – маг Воды? – сказала Сая, взбираясь вверх по крутым ступеням.

– А почему бы нет? – спросил Арамил уклончиво. – Ты не любишь воду?

– Как можно любить или не любить воду? Это же просто вода… Но я даже плавать не умею, – хмуро сказала девочка. – Только вы мне не ответили! Раны – это метки, а моя мама – из народа вандов, – Сайарадил остановилась на площадке между этажами. – Получается, ванд с метками – это маг Воды?

«Похожа на мать, но характером в папашу», – подумал Арамил и ответил:

– Получается, так.

– Но ведь магом Воды может быть кто угодно, а не только ванды! – воскликнула Сая.

– Сайарадил, – с улыбкой сказал Арамил, – у тебя будет возможность задать вопросы на занятиях!

Они продолжили путь.

– Вы будете моим учителем? – вновь начала допытываться девочка.

– У тебя будет много учителей, – ответил Арамил, – но если ты проявишь усердие и станешь адептом, то твоим обучением займется один из наставников… Возможно, это буду я.

– Вряд ли получится выучить то, что не хочешь, – с тоской сказала Сая.

– С геометрией у тебя выходило неплохо…

Сайарадил осеклась и метнула на наставника недовольный взгляд.

– Если я буду учиться усердно, вы не сможете больше читать мои мысли!

«Нет, она вовсе не робкая, – заключил про себя Арамил, – всего лишь сдержанная», а вслух произнес:

– С нетерпением жду твоих успехов!

В полной тишине они поднялись к переходной галерее.

– Человек из моих снов… Так он – один из жрецов? – подала голос Сая.

– Нет… Не совсем. Мы поговорим о нем позже. Сейчас тебе лучше привести себя в порядок, поесть и поспать, – уклончиво ответил наставник, кивком подзывая дежурившего у перехода послушника.

Широкая галерея вела в Храмовую башню, где в полумраке прохладных каменных сводов жили и учились те, кто отличался от людей за стенами. Наставник передал Саю послушнику, и та пошла вслед за его сутулой спиной, еле различимой в гнетущем полумраке. Послушник остановился около одной из комнат и толкнул скрипучую дверь. Выставив перед собой руки, Сайарадил на ощупь двинулась вперед; за спиной послышались шаркающие шаги – послушник ушел, унося факел. Девочка осталась в полном мраке.

Постепенно глаза привыкли, и оказалось, что темнота Храмовой башни вовсе не так черна, как думалось сначала. Сайарадил стояла посреди узкой комнаты; в дальнем углу слева располагалась низкая кровать, на которой стопкой было сложено какое-то серое полотно… Ее новая одежда. Грубая на ощупь, ткань приятно пахла мятой. На скамейке справа от двери обнаружился кувшин с водой, глубокая чашка и кусок травяного мыла. Недолго думая, Сая принялась промывать содранные руки. Раны заныли, но девочка, стиснув зубы, намыливала пушистую пену, смывала, намыливала еще раз, пока не перестала чувствовать мерзкий запах крови. Затем она стащила свое потрепанное белое платье и облачилась в серый балахон ученика Храмовой школы. В темноте звякнуло кольцо Валлардов на цепочке. Разрешать ли жрецы оставить его?.. Сая решительно спрятала реликвию за пазуху. Она остается наследницей Валлардов даже в этих стенах!

В дверь постучали. Сая выглянула наружу и разглядела в сумраке удаляющуюся фигуру. На полу стоял поднос с кувшинчиком молока и парой лепешек – сырных, поняла Сая по запаху. Забрав поднос, она залезла на кровать и принялась за еду. Молоко оказалось холодным и сладким, лепешки – теплыми и солеными. Сайарадил засунула в рот последний кусочек, когда поняла, что плачет. Уткнувшись лицом в колени, она прорыдала сквозь слезы:

– Мама, я так хочу к тебе, мамочка…

Глава 4

– Мама, мамочка!

В воздухе витал гнилостно-сладкий запах. Длинное помещение дровяного склада под низким потолком было заставлено двумя рядами наспех сколоченных коек. Возле каждой – лавка или табурет для тех, кто оставался здесь на ночь. Несколько недель назад склад был полон звуков: стоны, хриплое дыхание, бессвязное бормотание измученных жаром людей – сегодня же на голых койках не осталось даже скомканных одеял. За последние три дня переделанный под лазарет склад опустел. В дальнем от выхода углу лучина все еще разгоняла подступающую темноту – но надежда уже погасла и здесь. Чуда не произошло: этой ночью смерть опять победила, унося в царство мертвых молодую женщину, любимую жену и мать. Возле ее кровати замерли двое – муж и сын, оглушенные общим горем.

Наконец мальчишка не выдержал; ноги его подкосились, и он тяжело упал на колени, уткнувшись лицом в пропитанное уксусом одеяло.

– Мама! – стон потонул в сырой ткани.

Зараза появилась внезапно и спустя месяц охватила все северные провинции Эндросской республики. В отчетах, приходивших в Сенат, говорилось, что болезнь пришла из лесов к северу от реки Тиуры, по которой проходила граница земель Эндроса. Сенаторы не спешили ответить на призывы о помощи, посылая на север краткие отписки. Не отсутствие средств в городской казне, не даже страх перед болезнью – причиной был суеверный ужас, который нагоняли на жителей Эндроса северные леса.

Дикие земли.

Это название так прижилось, что его даже стали наносить на официальные карты. Там, к северу за руслом Тиуры, ни у сенаторов Эндроса, ни у чиновников Райгона, ни у кого другого в подлунном мире не было власти. Здесь правила иная сила, названия которой никто не хотел давать. Даже жрецы предпочитали молчать, всячески уходя от разговоров о Диких землях. Где же еще, как ни здесь, должна была появиться неведомая зараза? За считаные месяцы население северных провинций сократилось на четверть. Поселения по берегам Тиуры опустели. Большинство свято верил: проклятье пришло из чащи, потому что местные прогневали лесное божество. Другие – разумеется, шепотом! – винили Эндрос и его жрецов; впрочем, они виноватили столицу даже в засухе и ливнях. Третьи же уверяли, что причиной всему являются назары – народ из империи Райгон, расположенной в горах на востоке.

«Уже сколько лет прошло, а они все сыплются на наши головы! – стонали северяне. – С тех пор как убили Хайшэна, народу в империи жизни не стало! Новый властитель лютует, вырезает преданных старой династии людей, вот они и бегут… Можно подумать, в республике им удастся спрятаться! По роже-то сразу видно, что это назар, и если грамот дорожных нет, стражники их быстро сажают в темницу. А там только два пути: если кто-то важный – то на выдачу в Райгон, ну а шелупонь всякую – на каторгу… Кто поумнее, те прячутся в лесу».

Так и было. Пятнадцать лет назад в горной империи Райгон произошел переворот – один из военачальников сверг Хайшэна, последнего императора династии Назарда, и сам сел на трон. Началась затяжная гражданская война, которую сторонники старой династии проиграли. Настала пора лютых чисток, когда непокорных чиновников вырезали вместе с семьями. Все это разорило казну империи и обескровило императорский двор. Начались неурожаи из-за нехватки рабочей силы, голод, болезни… Назары целыми семьями пускались в бега из родных гор на равнины, в Эндросскую республику; самые отчаянные сбивались в шайки, устраивая набеги на маленькие деревушки по границе. Северяне, и без того не жаловавшие соседей-назаров, после вовсе набегов возненавидели их, обвиняя во всех своих бедах, включая проклятую заразу. Даже когда целители из Эндроса выступили с заявлением, что виной всему крысы, мнение народа не поменялось. Как бы там ни было, по городам стали рассыпать крысиную отраву, на изготовлении которой маги наверняка озолотились. Городским властям было велено сжигать трупы дохлых крыс и умерших людей, а народу – мыться чаще, для чего раздавалось бесплатное мыло. Почему-то первое указание выполнялось с большим рвением, чем последнее. Северные города и поселения заволокло домом; к несчастью, от тесного контакта с трупами и отсутствия гигиены заболевших стало еще больше. Мор шествовал по северным землям, не щадя ни местных, ни беглых назаров.

Зараза не миновала и неприметного поселения, спрятанного на лесной окраине у самой границы Диких земель. Жители называли себя не иначе как вольными людьми, а свой дом величали Убежищем.

Едва поползли первые слухи о болезни, старейшины Убежища под угрозой изгнания запретили покидать пределы поселения, обязали всех мыться каждый день и кипятить питьевую воду. Но эти меры оказались тщетны: зараза уже проникла внутрь и через три дня после первого заболевшего охватила все поселение. Поначалу больных помещали в дровяной склад, но вскоре там не оказалось свободных мест, и несчастные оставались дома, где за ними не было должного ухода. Рук не хватало, и те, кто был в силах, трудились день и ночь, не разгибая спин.

– Мама! – вновь простонал мальчик, отчаянно цепляясь за руку покойной.

Его отец, стоявший рядом, судорожно сжал ладони. Кулаки у него были огромные, как и рост, и разворот плеч – южанин по крови, он имел дикий вид из-за густой черной бороды, закрывающей нижнюю половину лица. Медленно раскачиваясь из стороны в сторону, он с тоской смотрел на свою жену. Огонек лучины дрогнул, и тень от ресниц покойной затрепетала так, что на миг показалось – она улыбнулась. Страшная болезнь не тронула ее лица: высокий лоб, изящные скулы, тонкий нос и удивительные глаза, раскосые, как у всех назаров. Черные при жизни, теперь они были закрыты… Что ж, лучше сохранить в памяти смеющийся взгляд, чем остекленевшие зрачки.

Словно услышав эти мысли, мальчик зарыдал пуще прежнего. Отец посмотрел на сына со щемящей сердце нежностью. Тот был мал ростом и худ настолько, что сквозь тонкую сорочку торчали острые лопатки. Темные жесткие волосы закрывали шею, падали на глаза – пора было стричь, но кто станет беспокоиться об этом в такое время?

Тронув сына за худенькое плечо, отец сказал:

– Пойдем на улицу.

Мальчик дернулся, сбрасывая родительскую руку.

– Тут душно, – настаивал отец, взлохмачивая сыну непослушные вихры на затылке.

Упрямо мотнув головой, мальчик освободился от заботливой руки, продолжая всхлипывать в одеяло.

– Санта́р! – укоризненно промолвил отец.

Сын метнул на него злобный взгляд. Он походил на мать хрупким телосложением, но южная кровь тоже давала о себе знать – зачернила брови, округлила глаза. Прежде отец гордился этим, но сейчас вдруг пожалел.

Сантара пришлось уводить силой. Снаружи послышались голоса – мальчик, устыдившись своих слез, тщательно вытер щеки, прежде чем выйти на улицу.

– Пойдем к Чен-Ку, – предложил отец.

– Не надо! У тебя еще много дел, – выпалил Сантар и сорвался прочь, в темноту.

Отец проводил его взглядом и вернулся в лазарет: нужно было отнести тело на окраину – туда, где жгли костры.

***

Сантар бежал, пока от боли не закололо в боку. Продолжая идти, он вытащил из-за пазухи длинный грубый шнурок, с непривычки натерший шею. На шнурке висел крупный камень неправильной формы, в лучах лунного цвета кажущийся мутно-белым. А когда его носит мама, он становится прозрачным…

Носила.

Сантар опять бросился бежать – мимо темных опустевших домов, мимо склада с провизией и сеновала… Он начал задыхаться, но продолжал нестись вперед, пока не добрался до леса на окраине Убежища. Здесь стояли две сосны, сросшиеся стволами. Сантар лег на живот и, ловко извиваясь, пролез между крепких корней в узкую щель – глубокую нору, известную всем детям Убежища. Столько счастливых воспоминаний было связано у Сантара с этим местом! Ему казалось, что здесь можно спрятаться от страшных костров, грязных одеял и мерзкого сладкого запаха, витающего над ними… Сантар свернулся калачиком и закрыл глаза, отчаянно пытаясь забыться.

Вдруг его чуткий слух уловил среди привычных звуков посторонний шум. Кто-то крался в ночи, неумело скрадывая шаг, но Сантара, приученного к охоте в диком лесу, не так просто было обмануть. Он осторожно выглянул из-за переплетенных сосновых корней, пытаясь понять, насколько опасен враг.

В тени домов вырисовывалась приземистая фигура. Сантар подобрался, но тут незнакомец, споткнувшись и ойкнув, ступил на освещенный луной участок.

– Санта-ар! Ты где? – раздался жалобный голос.

Мальчик с досадой поморщился. Надо же было испугаться, и кого? Соседской девчонки!

– Чего тебе? – недовольно зашипел он.

Маленькая девочка, ниже Сантара на целую голову и младше на три года, пролезла сквозь корни; в норе сразу стало тесно.

– Чего тебе? – повторил Сантар.

У девочки задрожали губы. Мальчик умерил тон:

– Почему ты ходишь ночью одна?

– Я видела, как ты бежал, – шмыгнула носом девочка.

«Вот отчаянная! – подумал Сантар. – Не побоялась ночью сбежать из дома». Впрочем, отваги ей и в самом деле было не занимать. Девочку звали Райхана, и, несмотря на юный возраст, она всегда доставляла уйму хлопот окружающим.

– А где Лим и Мэй? – спросила девочка.

Это были их лучшие друзья – вечно смеющийся Лим и назарка Мэй-Ли с длинными, аж до колен, волосами.

– Лим лежит дома в лихорадке вместе с отцом. Их мама отошла к духам прошлой ночью… А Мэй – сегодня утром, – не стал обманывать он.

Райхана охнула, порывисто привстала и расцарапала локоть о торчащий корень. Сантар потянул носом и уловил соленый запах крови.

– Давай перевяжу, – вздохнул он, отрывая край от своей сорочки.

Райхана подползла ближе.

– Мой дядя ушел из дома разводить новый костер… Твоя мама умерла, да?

Сантар сжал зубы так, что у него свело челюсть. Райхана между тем протянула руку для перевязки и сказала с пугающим спокойствием:

– Ты был с ней до конца… А меня к маме даже попрощаться не пустили. И к папе тоже.

«И ведь не плачет», – отметил Сантар. Райхана рыдала, лишь когда хотела привлечь к себе внимание. Сантару захотелось ее подбодрить.

– Зато у тебя есть дядя! – напомнил он.

– При чем тут дядя? – неожиданно разозлилась Райхана, вырывая руку.

И правда, при чем тут он? В конце концов, у Сантара остался отец, а вот Райхана потеряла сначала двух старших братьев, потом отца, а последней – мать.

Девочка всхлипнула, глухо, по-настоящему.

– Мы тоже заболеем, да?

Сантар погладил ее по голове.

– Не волнуйся! Чен-Ку говорит, что тем, кто еще не болел, можно уже не бояться. Но даже если мы заболеем, то выживем! Лим тоже обязательно выздоровеет… Мы никогда не умрем! – твердо сказал он.

– Ни ты, ни я, ни Лим, ни твой папа, – подхватила Райхана. – Мы будем жить вечно! Только давайте уедем отсюда?

– Куда? – грустно улыбнулся Сантар.

– В Большой город? – подумав, Райхана предложила единственный из известных ей городов.

– Нет! – выпалил Сантар. – Там живут маги, которые называются жрецами. Все беды из-за них! Это они наслали черный мор, от которого умерла моя мама и твои родители… Вот увидишь, однажды я отомщу им!

Никогда прежде Райхана не слышала такой ненависти в голосе Сантара.

– Зачем они так с нами? – прошептала она.

– Жрецы хотят, чтобы мы их боялись, – Сантар повторил слово в слово за отцом. – Магия – самое мерзкое, что есть на свете! Бывает, маг щелкает пальцами – и полгорода умирает! Просто так, ради забавы.

Райханы испуганно сжала его руку.

– Нам не стоит их бояться, – успокоил ее Сантар. – Жрецы ведь думают, что мы все умерли от черного мора!

– Значит, они забудут про нас? – обрадовалась Райхана.

– Только я про них не забуду, – угрюмо сказал мальчик.

Ночная прохлада усилилась. Райхана придвинулась к Сантару, пытаясь согреться.

– Ты же не бросишь меня одну? – спросила она серьезно.

– Не брошу, – улыбнулся Сантар и потрепал ее по всклоченным волосам.

В темноте блеснули счастливые глаза.

Они еще долго сидели рядом, растирали друг другу озябшие ладошки и мечтали, что Лим выздоровеет, и вместе они отомстят подлым магам, а затем отправятся в путешествие – куда угодно, только бы подальше от дикого леса! Райхана уснула первой, вслед за ней уснул и Сантар. Это было к лучшему: они видели счастливые сны вместо костров, возносивших души мертвых к праотцам.

Глава 5

– Она опасна, наставник.

Арамил поморщился.

– Дожил до седых волос, но боишься ребенка?

Старший жрец Урус глянул исподлобья:

– Наши братья предали стихийную магию забвению не без причины… Или вам нужно дожить до седых волос, чтобы набраться мудрости?

Бледные щеки наставника налились багрянцем. Его рука порывисто взметнулась вверх; Урус в страхе отшатнулся, но напрасно. За его спиной распахнулись настежь двери – приглашение выйти вон. Жрец нервно поклонился и вышел из покоев наставника.

Арамил расслабил скрюченные пальцы и откинулся на спинку кресла.

– Где твое хладнокровие? – раздался укоризненный голос.

На кушетке у стены сидел старик – старший жрец Нармаил, один из храмовых старожил.

– Дело не в хладнокровии, – поморщился Арамил и потянулся за кувшином вина. – Ладно бы, болтали послушники… Но жрецы? Даже некоторый из наставников бояться стихийной магии! Я опасаюсь, что какой-нибудь остолоп вроде Аргуса настроит Верховного против Сайарадил… Проклятье, мне даже некому проучить ее обучение!

– Что ж, поручи ее мне, – вздохнул старик.

Арамил с сомнением окинул взглядом его дряхлую фигуру.

– Ты уверен, что справишься с такой ученицей?

– На тебя же сил хватило, мой нерадивый ученик, – фыркнул старший жрец. – Я наблюдал за ее уроками… Сайарадил Вэй пытаются учить так же, как прочих. Это не сработает! Каждая стихия нуждается в благодатной среде… Воде, например, нужны слезы и смех, но наследница Валлардов – на удивление сдержанный ребенок.

– Хочешь заставить ее плакать и смеяться?

– Этого хочешь ты, мой расчетливый ученик.

Наставник вздохнул.

– Я возлагаю на нее большие надежды, – не стал отпираться он. – Дети с даром стихийной магии не рождались вот уже несколько сотен лет. Мне известны все риски… Но такой шанс нельзя упускать! Сайарадил станет сильнейшим магом Обозримых земель – и тот, кто будет рядом, сможет этими землями править! Ты знаешь, вокруг меня одни враги, – Арамил посмотрел на старого жреца в упор. – Только тебе я могу довериться, учитель!

– Я помогу, но не ради твоей гордости, – строго сказал Нармаил, – а потому, что верю – ты лучше других подходишь на роль первого среди равных.

Наставник благодарно кивнул.

– Все же Урус в чем-то прав, – задумчиво проговорил Нармаил.

– И ты туда же? – простонал Арамил. – Боишься, что реки выйдут из берегов?

– Я боюсь, что реки уничтожат города! Ты не хуже меня знаешь, чем закончилось последнее пробуждение стихии.

Арамил искоса глянул на учителя: тот был совершенно серьезен.

– Что ж, – вздохнул наставник, – если старые страхи станут реальностью, мы поступим так, как делали наши предшественники.

С глазах Нармаила вспыхнуло любопытство.

– Темницы? Значит, они все еще существуют? – быстро спросил он, но Арамил уже отвернулся, давая понять, что продолжать не собирается.

Старый жрец досадливо поморщился и отхлебнул из бокала. Наставник тоже сделал глоток и взял со стола какие-то бумаги, пытаясь скрыть смущение: строгий Устав не позволял ему обсуждать некоторые вещи с непосвященным жрецом, каким бы старым и уважаемым он ни был. Глаза пробежались по строчкам – это оказалась расходная книга Храма. Арамил по привычке попытался вчитаться, но буквы внезапно расплылись. Голова закружилась, словно после бессонной ночи. Наставник подозрительно покосился на бокал – он ведь едва пригубил вино… Ноздри щекотал приторный запах благовоний из курильницы, висевшей над столом. Арамил дернул звонок, и в комнату бесшумной тенью скользнул дежуривший под дверью послушник.

– Убери это, – махнул наставник на курильницу. – Что за дрянь вы сыплете туда? От этого запаха голова кругом!

– Это сандал высочайшего качества, – пролепетал послушник, бухаясь на колени.

– Убери, – повторил Арамил, потирая виски руками. – Может, моя канарейка сдохла неделю назад именно от этой вони!

Послушник проворно подцепил курильницу с крючка специальной указкой и, кланяясь, скрылся за дверью. Сладкий удушливый запах продолжал висеть в воздухе; Арамил с тоской посмотрел на закрытое окно.

Старый жрец тем временем удобнее устроился на кушетке и сказал как бы между прочим:

– Урус наверняка побежал к Аргусу.

– Пускай, – отмахнулся наставник.

– А тот помчится к Верховному…

Несколько мгновений Арамил сидел без движения, затем выругался и второпях вышел комнаты. Старый жрец довольно усмехнулся: наконец-то вялая жизнь Храма получила некое оживление.

***

Ставни поскрипывали на сквозняке: окно было открыто по настоянию целителей. На лежанке посреди просторной комнаты восседал старик с длинными редкими волосами, тронутыми желтоватой сединой; его лицо рельефно обтягивала сухая кожа, округлые карие глаза светились умом, а складки в уголках опущенных губ выдавали жесткость. Старик выглядел крепким, но видимость была обманчива: вот уже год целители настоятельно советовали ему удалиться на покой, но он не мог себе этого позволить – должность Верховного жреца Эндроса была пожизненной и покоя не предполагала.

Суетившиеся вокруг послушники помогали старику облачаться. Повседневные или праздничные, одежды Верховного были одинаковы для любого случая и представляли собой метры плотной черной ткани; послушники умело наматывали полотно вокруг худого тела старика, покрывая руки, ноги и голову. Образ довершали закрытые сандалии из черной кожи и золотая маска с прорезями для глаз – единственная драгоценность, дозволенная Верховному жрецу. Впрочем, здесь, в верхних покоях, носить ее было необязательно.

Услышав тихий стук, дежуривший у двери послушник встрепенулся и испуганно посмотрел на старших собратьев. Он был неопытный, из нового набора. Ему едва минуло пятнадцать; тощий, нескладный юнец с оттопыренными ушам и испуганными глазами, он обладал всеми шансами остаться при Храме – его левую щеку от подбородка до виска пересекало темное родимое пятно. Жрецы любили окружать себя подобными «несовершенствами».

– Открой! – тихо, но повелительно приказал старик.

Послушник повернул торчащий в замке ключ и рывком рванул дверь на себя. Из коридора потянул прохладный сквознячок.

На пороге стоял глава храмовой стражи по имени Пилий; слабый огонек свечи, которую он держал в руках, подсвечивал снизу угрюмое бровастое лицо, делая его еще неприятней. Пилий молча прошел внутрь и замер посреди комнаты. Сметливые послушники струйкой потекли к двери; последним вышел тот самый, с родимым пятном. Проводив взглядом спины собратьев, он с любопытством прильнул к двери и прислушался, но услышал лишь скрип поворачивающегося ключа. Вздохнув, послушник прикинул, что до конца его дежурства у верхних покоев не менее четырех часов, после чего сел на пол возле запертой двери и прикрыл глаза.

Между тем за дверью Пилий затушил свечу, опустился на колени и почтительно ткнул лбом в пол.

– Поднимайся, милейший, поднимайся, – добродушно сказал Верховный.

Стражник поднял голову, но с пола, однако, не встал.

– Надеюсь, с хорошими вестями? – спросил старик, вставая с пышных подушек.

По лицу стражника было видно, что вести не так хороши, как хотелось бы.

– Мы сделали все, как вы просили, – угрюмо ответил он. – Испытания были жесткими. Несколько монахов пришлось везти в Эндрос, ведь у них нет даже целителя.

– Надеюсь, все живы? – уточнил Верховный.

– Двум не повезло, – развел руками Пилий. – Они были слишком слабы.. А раз так – зачем тогда им жизнь?

– Действительно… Но хоть кто-то одолел вас? – в голосе Верховного прозвучала надежда.

Взгляд стражника был красноречивее слов.

– Как же так! – разочарованно простонал Верховный. – Ведь я давал им время!

– Нельзя за несколько месяцев научиться тому, что не освоил за всю жизнь, – кисло проговорил Пилий. – Вальд в полном упадке… Монахи только и говорят, что про Устав, но сами же слабы, как мыши. Для тех мелких магов, что заключены сейчас в темницах монастыря, такие надзиратели в самый раз, но… Если монахи не смогли одолеть моих ребят, то стихийный маг им точно не по зубам!

На краткий миг Верховный утратил контроль и уронил голову на руки; Пилий отметил это про себя. Как же он сдал в последнее время! Возраст уже не позволяет ему быть тем же магом, что прежде.

– Вальд не готов принять девчонку Валлардов, – рассуждал вслух Верховный. – Но оставлять ее при Храме тоже нельзя… Великое небо!

– Я одного не могу понять, – подал голос Пилий; этот вопрос занимал ум стражника долгое время, и он решился его задать. – Это ведь просто маленькая девчонка! Сколько таких, как она, вырастало в посредственных магов… Но вы боитесь ее, словно она – райгонский маг-убийца!

– Боюсь? – переспросил Верховный.

Пилий понял, что сказал лишнее, и ухнул головой в пол. Старик вздохнул.

– Хотел бы я, чтобы из нее выросла посредственность, – пробормотал он. – Но вряд ли выйдет! С таким-то предком…

Не веря своим ушам, Пилий приподнял голову.

– Неужели она?..

– Ни слова больше! – прикрикнул Верховный. – Я дал тебе намек лишь затем, чтобы ты понимал причины моих поступков!

Стражник послушно уткнулся лбом в пол.

– Я подумаю, что делать с Вальдом, – устало проговорил Верховный. – Пока можешь отдыхать!

Аудиенция была окончена. Пилий еще раз боднул пол лбом, после чего поднялся и, пятясь, покинул верхние покои. В открытом дверном проеме показалась заспанная физиономия послушника; Верховный щелкнул пальцами – и дверь захлопнулась, с размаху припечатав юнцу нос.

Оставшись в одиночестве, старый жрец понял, что его клонит в сон. Безжалостные годы брали свое…

«Брат! Приди к нам!»

Это был безмолвный зов, наполнивший комнату. Верховный содрогнулся. В последние дни голоса в его голове звучали все чаще… Плотно завернувшись в черный балахон, он не без омерзения надел золотую маску и проковылял к выходу на лестницу, спрятанному в глубине покоев. Этот ход позволял Верховному покинуть башню, минуя основные коридоры. Путь вниз показался бесконечным. Дежуривший у выхода послушник бухнулся на колени, увидев фигуру в черном; его лицо было мятым со сна. Еще один лоботряс… «Продержать неделю на одной воде!» – возмутился Верховный, но махнул рукой. Сейчас у него были дела поважнее.

На улице его глаза сразу же ослепило солнце. Прикрывая прорези в маске ладонью, Верховный проковылял к видневшейся за кипарисами колоннаде. Близился полдень, и возле Святилища стояла процессия младших жрецов, готовящихся к обеденным песнопениям. Завидев Верховного, они преклонили колени, вопрошая, не хочет ли он присоединиться к ним. Верховный заявил, что сегодня он желает провести положенные обряды лично. Жрецы поклонились и стройным рядом двинулись в сторону Храма; за ними по приказу Верховного последовала и стража, дежурившая у Святилища.

Убедившись, что вокруг никого нет, старик подошел к Саркофагу и, опустившись на колени, приложился лбом к его резному боку. Окружающий мир завертелся; когда кружение завершилось, Верховный жрец сделал над собой усилие, чтобы не оторвать голову от Саркофага – в этом случае связь могла прерваться, и голосам бы это вряд ли понравилось. Как ни старался Верховный разглядеть хоть что-то боковым зрением, видел он только белый туман.

– Приветствуем тебя, брат! – раздался позади голоса; они звучали, переливались, соединяясь воедино. – Мы видели, что твой слуга вернулся… Говори же!

– Великие предки, – голос Верховного дрогнул, – потребуется больше времени, чем я предполагал.

– Но времени не осталось! – возопили голоса.

– Вы правы, – стараясь скрыть раздражение, ответил Верховный жрец, – но поспешность может обернуться катастрофой! Вальд не готов принять стихийного мага. Нужно вырастить новое поколение монахов…

– На это уйдут годы! – голоса взвыли, как ветер в ненастную ночь.

– И все же иного пути нет, – Верховный упрямо гнул свое. – Стихийная магия не проявлялась много веков. Во всем мире она считалась утраченной… Мы не были готовы к ее возвращению!

Голоса за спиной зашептались. Из общего гула выделился один, резкий и звенящий голос.

– Вальд был основан нашими учениками много веков назад, – загрохотало на ухо Верховному жрецу. – Он нужен был лишь затем, чтобы скрывать за своими стенами отмеченных метками! А вовсе не всех подряд стихийных магов, как твои предшественники делали веками… И не отступников, как ты делаешь сейчас! – в голосе послышалась лютая злость. – Это твое наследие, Верховный жрец? Ты попрал все, что создавалось тысячу лет!

– Ребенок, отмеченный метками, должен исчезнуть, – прозвучал другой голос, монотонный и равнодушный. – Если Вальд не готов… Есть более простой и быстрый способ.

– Вы имеете в виду… Нет! – воскликнул Верховный. – Девчонка Валлардов – не безродный ребенок с Окраинных кварталов. Она дочь сенатора! Как я объясню высокородному отцу исчезновение его наследницы? Вы просите невозможного!

– Так придумай! – взвыл резкий голос. – Найди способ избавиться от нее, при котором ни у кого не возникнет вопросов!

– Это твой шанс оправдаться за упадок Вальда, – добавил равнодушный голос.

Верховный закрыл глаза. Великое небо! Долгие годы он служил Храму, чтобы теперь опуститься до…

– Арены, – сказал вдруг он, озаренный внезапной догадкой. – Конечно! Храмовые арены! Последнее из испытаний адептов… Трагедии на Храмовой арене не редкость! Испытание для Сайарадил можно сделать настолько сложным, что она не справится. Это идеальный выход! Смерть на арене перед взором тысяч зрителей ни у кого не оставит вопросов.

Голоса вновь слились в единый гул.

– Сколько же лет понадобиться, прежде чем Сайарадил Вэй сможет выйти на арену Первохрама?

От этих слов Верховный поник.

– Около десяти лет… Впрочем, – воспрял он духом, – мне не составит труда ускорить ее обучение. Можно заявить, что дар наследницы Валлардов не нуждается в годах тренировок!

– Но если это правда? – раздался вдруг молчавший до сих пор голос, тихий и вкрадчивый. – Что, если сила ребенка велика, и она с легкостью пройдет ваше испытание?

– Вряд ли такое возможно, – осторожно заметил Верховный. – Я не вижу у девочки особого таланта.

– Ты много чего не видишь, – усмехнулся вкрадчивый голос. – Не забывай, чья кровь течет в ее венах!

– Как тут забудешь, – пробормотал Верховный.

Голоса между тем зашептались; Верховному удалось различить обрывки фраз.

– Мы не можем ждать годами! – заявил резкий голос.

– Что такое десяток лет перед вечностью? – возразил вкрадчивый.

– Ваши споры напрасны, – проговорил равнодушный голос. – Наш брат займется подготовкой Вальда, девочка тем временем будет обучаться при Храме. Если она все же пройдет испытание на аренах, то отправиться в Вальд. Трех лет должно хватить, чтобы монахи обрели утраченные навыки…

– Пять, – быстро вставил Верховный. – Я прошу пять лет!

– Слишком долго! – загудели голоса, вновь сливаясь воедино. – Ты печешься лишь о своей участи… Но на кону множество судеб!

– Не только я пекусь о себе, – Верховный жрец позволил себе усмешку. – Разве смерть Сайарадил Вэй не означает свободу для вас? Вы беспокоитесь о своей доли ничуть не меньше, чем я – о своей! У меня нет никакого желания отвечать за смерть наследницы Валлардов перед Сенатом… Вам пришлось ждать освобождения веками – так почему бы не потерпеть еще пять лет?

Голоса стихли; они молчали так долго, что Верховный жрец едва не оторвал голову от Саркофага.

– Пять лет, – сказали они наконец. – Мы подождем… Но не нужно пытаться нас обмануть! Через пять лет в этом мире будет место либо для Сайарадил Вэй, либо для тебя.

Верховный понял, что голоса не шутят.

– Если ты все же решился целых пять лет обучать мага Воды, тебе нужно знать кое-что, – вновь выделился из общего гула вкрадчивый голос. – Вода тиха, но непреклонна. Может спать веками, но, проснувшись, способна разрушить города. Вода усердна. Ее нельзя сдержать! Порой она кажется безобидной, но это лишь иллюзия… Ты недооцениваешь Сайарадил Вэй и можешь поплатиться за это!

Голос оборвался; Верховный почувствовал поступающую дурноту.

– Мы призовем тебя, когда придет время! – прошелестели голоса.

Белый туман начал темнеть. Верховный оторвал голову от Саркофага. Через пару минут, когда мир перестал кружиться, он осторожно дотронулся до лба, на котором отпечатались узоры Саркофага. Кожа горела, точно обожженная; Верховный знал, что боль пройдет, как только разгладится последний узор.

***

Если бы Верховный жрец мог обернуться, он бы увидел, что с ним говорили три бесформенных серых тени. Незримые простому глазу, они замерли над Саркофагом, наблюдая за тем, как облаченный в черное старик ковыляет по лестнице вниз. Солнечный свет померк, и тени вновь окутала молочная пелена. Это было междумирье – пространство белого тумана, порядком опостылевшее жрецам прошлого за долгие века.

– Он не справится, – прозвучал в тумане равнодушный голос. – Мы не тому доверились.

– Брат не посмеет нас подвести! – возразил резкий голос. – Ему слишком дорога собственная шкура!

– Он жаден и глуп, – протянул равнодушный голос. – Маги так обмельчали за тысячу лет…

– Разве он – не лучший среди живущих?

– Нет, всего лишь первый среди равных… Что за глупые титулы придумали наши потомки?

– Дадим брату шанс!

– Сколько еще можно?

– Не забывайте про молодого наставника, – прозвучал вкрадчивый голос. – Думаю, нам сразу стоило выбрать его.

– Если бы мы только могли показать им силу нашего гнева! – взревел резкий голос. – Предстать перед потомками во всем величии былой славы… Но кто мы теперь? Только тени, витающие в пространстве между мирами!

Голоса смешались воедино. Мимо проносились смазанные картины: из праха восставали города, канувшие в вечность; фруктовые сады манили сочными плодами и ароматами цветущих розариев; величественные дворцы поражали роскошью; в уединенных беседках танцевали прекрасные девы; и тут же – могучие армии маршировали по площадям стройным шагом; свирепое пламя сжирало непокорные города; кровь прекрасных дев пропитала их тонкие одежды…

То были воспоминания жрецов о прошлом; они могли лишь видеть смазанные картины, которые рисовала их память, и мучиться от собственной беспомощности, длящейся вот уже тысячу лет.

Или это были их мечты о будущем?

– Это все он! – закричал одна их теней звенящим от ярости голосом.

Видения исчезли. Из тумана показалась статуя из гранита – мужчина, сложивший на груди руки и упрямо поджавший губы; он выглядел так, словно нес на своих плечах непомерную тяжесть, но не собирался сдаваться.

– Почему он может сохранять здесь форму, а мы нет? – яростно прорычал один из жрецов, витая беспокойной тенью.

– У него всегда была стальная воля, – равнодушно обронила другая тень, неподвижно замершая неподалеку.

– Он не выпускает нас отсюда ценой собственной свободы, – прошелестела третья тень, обвиваясь вокруг статуи спиралью. – Что скажешь в свое оправдание? – во вкрадчивом голосе послышалась лютая ненависть. – Почему ты предал нас, брат?

Четвертый жрец не ответил. Тысячу лет он стоял здесь безмолвной статуей, и как ни старались тени сломить его, им это не удавалось. Тот, кто некогда был их братом, стал теперь стражем, надежно запечатавшим выход из междумирья. Теням оставалось только ждать, когда его воля дрогнет, и ожидание растянулось на века.

Но вот Саркофаг наконец-то получил последнюю долю крови! Теперь у теней появился шанс обрести свободу.

***

Верховный устало растер переносицу, слушая торопливую речь наставника Аргуса.

– …поэтому мы должны отослать ее! – энергично закончил тот.

– Должны? – повторил Верховный задумчиво.

Аргус осекся.

– Следует… нам следует прислушаться к вековой мудрости!

– Этой мудрости не было бы, не совершай наши предшественники ошибки.

– Вы предлагаете ее оставить? – не поверил своим ушам Аргус.

Верховный устало вздохнул.

– К вам наставник Арамил, – доложил послушник.

Аргус клацнул зубами. Верховный пригласительно махнул рукой.

Арамил вошел, сделал церемониальный поклон лбом в пол и, не глядя на Аргуса, опустился на скамеечку возле лежанки Верховного. Сидевший поодаль северянин побагровел от подобной вольности, но прикусил язык. Верховный снисходительно наблюдая за этим безмолвным боем.

– Мы как раз обсуждаем нашу новую ученицу, – сказал он.

– Сайарадил? – улыбнулся Арамил. – Прекрасный ребенок!

– Аргус утверждает, что нам следует поступить так, как завещал Дайвон-Ши, – заметил Верховный.

– Вот как, – Арамил удивленно вскинул брови. – А что насчет семейства Вэй? Вряд ли сенатор будет бездействовать, если его наследница исчезнет!

– А если исчезнет Эндрос? – подал голос Аргус.

Арамил рассмеялся.

– Я провел с Сайарадил больше времени, чем ты, и с уверенностью могу сказать, что более смиренного ребенка мне еще не доводилось видеть! Она не опасней наших послушников… Только подумайте! – Арамил обернулся к Верховному жрецу. – Сайарадил – последний маг в своем роде! Представьте, какие возможности она откроет перед нами!

– Алчный безумец! – брезгливо процедил Аргус.

– Кажется, тебе пора, – оборвал его Верховный.

Северянин грозно всхрапнул, но сдержался.

– И все-таки в чем-то он прав, – вздохнул Верховный, когда за Аргусом закрылась дверь.

Арамил улыбнулся про себя. Это была обычная тактика Верховного жреца: менять свое мнение в зависимости от собеседника.

– Даже если так, темницы монастыря Вальд всегда готовы принять непокорного мага, – сказал наставник вслух.

– Я напомню, что речь идет о стихийном маге, – поджал губы старик. – Не хотелось бы испытать непокорность стихии на Эндросе!

– Если относится к Сайарадил, как наш дорогой собрат Аргус, то рано или поздно она станет нашим врагом, – резонно заметил Арамил. – Я понимаю ваши опасения, но разве не стоит хотя бы попытаться привлечь силу Воды на нашу сторону?

– Возможно, ты прав… Что ж, попытайся, – Верховный откинулся на лежанке, прикрывая глаза.

Подавив желание ухмыльнуться, наставник учтиво поклонился и шагнул к выходу.

– И вот еще что, – голос настиг его в дверях. – Если ты не справишься – если у меня возникнет хоть малейшее сомнение в ее преданности Храму! – девчонка отправится туда, где ее так хочет видеть Аргус! Мы исполним волю Дайвон-Ши по всей строгости, невзирая на эмоции, так что… не привязывайся к ней.

Арамил медленно обернулся; тон Верховного жреца заставил его насторожиться

– Ведь ты так любишь обрастать привязанностями, – продолжал между тем Верховный; голос его становился все холоднее. – Взять хотя бы твою любимую ученицу… как там ее?

На лице наставника впервые за долгое время отразилось искреннее волнение.

– Дайна, Верховный.

– Дайна… Сколько ей лет?

– Восемнадцать, – Арамил изо всех сил попытался взять себя в руки. – Очень одаренный адепт… Уверен, однажды она станет сильнее меня!

– Бойся тех, кто сильнее, – строго одернул Верховный. – А еще больше – тех, кто проник в твое сердце! Удовольствия имеет место быть, но они не должны отвлекать от служения. Я хочу, чтобы ты правильно расставлял приоритеты… Иначе мне придется пересмотреть свое решение о преемнике.

Неужели Верховный признался, что выбрал его своим преемником? Великое небо! Прежде Арамил отдал бы все, чтобы услышать такое! Но сейчас…

– Я оправдаю ваше доверие, – только и смог выдавить он.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся старик. – И чтобы доказать мне свою преданность, ты выполнишь мой приказ.

– Все что угодно, – заверил Арамил.

– Какая прыть, – хмыкнул Верховный. – Похвально… Кстати, пока не забыл! На днях я перечитывал твой доклад о древних рунах. Ты далеко продвинулся в своей работе!

– Благодарю вас, – осторожно сказал Арамил. – Руны древних северян – моя слабость.

– Многовато слабостей для члена Совета Первохрама, – насмешливо сказал Верховный. – Надеюсь, не стоит напоминать, что рунная магия запрещена? Вдруг тебе захочется перейти от теории к практике…

Наставник почтительно склонил голову и замер; он ждал продолжения. Верховный же не спешил.

– Сайарадил Вэй не демонстрирует успехов, – вздохнул он. – Но если вдруг у нее пробудится дар? Если она окажется одаренной… Что нам делать тогда?

– Учить ее, – сказал Арамил и склонил спину еще глубже.

– Прекращай, – поморщился Верховный жрец. – Раболепство тебе не к лицу! Ступай лучше в свой драгоценный архив, займись делом… Но сперва пошли-ка гонца к монахам Вальда! Пусть подготовятся к приему новых послушников.

– Уверяю вас, это не потребуется! В случае необходимости я смогу совладать с Сайарадил… – начал было Арамил, но его остановило фырканье беззубого рта.

– При чем тут наследница Валлардов? В Вальд отправится Дайна.

– Что? – остатки хладнокровия покинули Арамила, и он отшатнулся, ударившись спиной о дверь. – Дайна? Но… Она не заслужила подобной участи!

– Никто не заслуживает такой участи! Даже Сайарадил Вэй, – поморщился Верховный.

– И все же, – отчаянно продолжал Арамил, – Вальд всегда был тюрьмой лишь для стихийных магов или отступников! Но Дайна…

– Вальд – это монастырь, – одернул его Верховный. – Со своими порядками, порой весьма жесткими, но все же не тюрьма! И если Сайарадил попадет туда – а я в этом практически не сомневаюсь! – монахам придется с ней нелегко. Не всякий маг может усмирить стихию, которая обрела мощь… Это под силу разве что искусному телепату. Ты говоришь, Дайна талантливей, чем ты? Что ж, отлично! Отныне она посвятит всю свою жизнь монастырскому служению… Таков мой приказ! – повысил голос Верховный, жестом пресекая попытки Арамил сказать что-то, и бросил через плечо. – Пилий!

Из полумрака показалась фигура главы храмовой стражи.

– Ты сопроводишь адепта Дайну к ее новому месту служения… Завтра же! – приказал Верховный; стражник поклонился.

– Дайна не завершила обучение! – с отчаянием выдохнул Арамил.

– Отныне ее учителями будут монахи. Уж они-то умеют обучать! – голос Верховного стал жестче. – Кроме Дайны поручаю тебе отобрать еще троих учеников, самых одаренных, но помладше, чтобы монахи воспитали их по своему усмотрению… Довольной! – прикрикнул он, видя, что Арамил открыл рот. – Еще одно слово, и в Вальд отправишься ты сам!

– Вы уверены, что такие меры необходимы? – спросил Пилий, когда побелевший наставник скрылся за дверью.

– Мне нужен Арамил, – вздохнул Верховный. – Своим преемником я вижу только его! Он умен и талантлив, трудолюбив, ему чужды корысть и распутство. Кроме того, Арамил по-настоящему любит своих учеников… Одну из них даже больше, чем следует принесшему обет безбрачия жрецу! Но меня отталкивает его тщеславие и жажда власти. Вместо того чтобы обратить силу стихийного мага на пользу Храма, он вполне может использовать ее лишь на благо себе. Но для этого ему нужна преданность Сайарадил Вэй… Нет ничего прочнее союза учителя и ученика! Если эти двое были бы заодно, только Небо знает, что могло бы случиться… Теперь же, когда наследница Валлардов стала причина его расставания с Дайной, Арамил проникнется к ней неприязнью – и союза наставника и стихийного мага не случится, – глаза Верховного полыхнули лихорадочным блеском. – Я все же сделаю из него прекрасного преемника!

Пилий благоразумно промолчал. Верховный был одаренным жрецом, но так и не стал знатоком человеческих сердец – в противном случае он бы понял, что в этот день сердце наставника Арамила наполнила ненависть, но вовсе не к Сайарадил Вэй.

На рассвете следующего дня Эндрос покинула повозка под цветами Первохрама. Внутри сидели три перепуганных ребенка и заплаканная девушка в одежде адепта Храмовой школы.

Глава 6

Комната утопала в темноте. Огонек тлел лишь в одной из тренировочных ламп. Скудный свет выхватывал из полумрака двоих: сидящую на циновке ученицу с печальным лицом и нависшего над ней старшего жреца Нармаила.

– Сайарадил, – говорил он с досадой, растирая морщинистый лоб костяшками пальцев, – кого мы называем Великими предками?

– Великие предки, – отвечала Сая, сверля взглядом горевший в чаше огонь, – маги, жившие 987 лет назад…

– Это возраст Саркофага, – поморщился учитель.

– Но дата их рождения неизвестна! – воскликнула Сая.

Нармаил молчал.

– Великие предки – маги, почившие 987 лет назад и захороненные в Саркофаге, – сказала Сайарадил; чуткий слух различил бы в ее ровном голосе раздражение

Учитель хмыкнул и кивнул, чтобы та продолжала. Сая прикусила губу – да он просто издевается над ней! – и забубнила монотонно:

– Великие предки были величайшими стихийными магами в истории: Мехред из народа кмехов, маг Огня; Лейв из народа моах, маг Земли; Вей-Рэн из народа назаров, маг Воздуха; и Ксайгал, ванд, маг Воды…

С тех пор как ее приняли в Храмовую школу, прошел год. Зимой Сайарадил исполнилось одиннадцать лет – вот, пожалуй, и все изменения, что произошли в ее жизни. Магия по-прежнему не давалась ей; учителя же были уверены, что она обладает даром – а все из-за мерзких отметин у нее на руках! Раны давно зажили, превратившись в тонкие шрамы, но вопросы так и остались без ответов. Почему учителя украдкой называют эти шрамы метками? Кем был человек из ее снов? И самое главное – неужели она умеет управлять водой?

Жрецы не сомневались в этом; Сайарадил не была уверена в самих жрецах.

– Продолжай! – прикрикнул на нее Нармаил.

– Они заключили союз, собрали многочисленное войско и остановили враждующие народы, положив начало эпохе Объединения.

– Как кратко… Дальше! – поморщился учитель.

– Вместо культов разобщенных богов Великие предки основали учение о Всеобщем Первоначале и стали первыми жрецами в истории. Это учение лежит в основе магии Эндроса по сей день, – продолжила Сая. – Изображения отдельных богов были запрещены. Великие предки не стали сносить старых идолов, а лишь велели стесать им лица; с тех пор статуи без лица являются воплощением Всеобщего Первоначала, а служители культа носят маски, чтобы приблизиться к этому идеалу… Это и стало крахом правления первожрецов. Было немало тех, кто хотел защитить своих богов. Началась новая война, в ходе которой Великие предки были убиты восставшими, – наставник кашлянул, и Сая поправилась: – убиты идолопоклонниками и сброшены в воды реки Лиук… Учитель, меня всегда интересовал вопрос: как шайке идолопоклонников удалось одолеть самых могущественных магов прошлого?

Лицо Нармаила пошло красными пятнами, и Сая потупила взгляд.

– Поговорим о стихиях, – перевел тему учитель. – Какова их роль в магии?

Сая пожала плечами:

– Откуда мне знать? Я ведь так и не смогла приручить Воду.

Учитель тяжело вздохнул.

– Неудивительно, с таким-то настроем! Признайся, ты считаешь, что тебе здесь не место?

Сая отвела глаза. Последний год она задавалась этим вопросом каждый день.

***

В Храмовой школе была простая иерархия учеников. Первые пять лет следовало изучение навыков младшей ступени, после – пять лет старшей. Если по прошествии десяти лет жрецы не видели результата, нерадивого ученика навсегда отлучали от магии. Такие недоучки перебивались случайным заработком, ведь никто не хотел идти за помощью к магу, у которого не было разрешения на практику. Многие из них предпочитали оставаться при Храме, посвятив себя послушанию и навсегда отказавшись от магии. Те же, кто сумел освоить первые две ступени, становились адептами – учениками высшей ступени. Каждый год адептам давался шанс пройти последнее испытание и показать все свое искусство. Если в течение пяти лет адепт ни разу не справлялся с испытанием, он обязан был посвятить себя монашеской жизни – открыв ученику тайные знания Храмовой школы, жрецы уже не могли отпустить его в мир. Неудивительно, что адепты день и ночь сидели над книгами, ночевали в тренировочном зале и терпеливо сносили любые наказания ради того, чтобы пройти последнее из испытаний. Получив вожделенное посвящение, новоиспеченный маг должен был пяти лет отслужить младшим жрецом, после чего ему предоставлялся выбор: остаться служителем Первохрама или стать вольным магом, имеющим официальное разрешение на практическую магию.

При Храме всегда было немного учеников: жрецы отбирали себе лучших, прочие же, наименее одаренные, шли в подмастерья к местным провинциальным магам. В год поступления Сайарадил в школе насчитывалось тридцать семь учеников, не считая семи адептов. Ученики младшей ступени обучались вместе и год за годом проходили простейшие магические практики, оттачивая мастерство; называлось это общими знаниями. Кроме общих знаний им преподавались элементарные науки – счет, чтение, письмо. Большинство из новичков говорило на эндарии, официальном языке республики; некоторые владели лишь его северным или южным диалектом, и потому им приходилось прилагать больше усилий, чтобы освоить классическое произношение. Немалое значение уделялось истории; многие из первогодок по прибытии в Храм не могли правильно перечислить даже двенадцать родов-основателей Эндроса: Кассии, Валларды, Мирхольды, Тальмары, Терроксы, Форлары, Сирцианы, Вердилии и еще четверо ныне прекративших существование – Атольды и Гриниальды, изничтожившие себя на поле брани, Ринигарды, пытавшиеся обыграть Кассиев в борьбе за верховную власть и проигравшие, и Ирильмельды, чередой глупых межродовых браков ассимилировавшиеся с прочими родами.

К каждому из учеников старшей ступени был приставлен учитель в соответствии со специализацией, которая определялась в течение первых пяти лет. Помимо сложных магических практик старшие ученики изучали философию, астрономию, ораторское искусство и три первоязыка: унг, язык древних северян-моах; кмехский язык, на котором когда-то говорило все южное побережье, а ныне распавшийся на множество разрозненных диалектов; вальдорн – язык вандов, официальным указом Сената преданный забвению, но свято чтимый жрецами. Храмовая магия по крупицам собиралась из мастерства четырех народов, множество величайших трактатов было написано именно на первоязыках. Не изучали в Храме лишь назарский нардан – его жрецы показательно предали забвению.

Адептов обучали сами наставники, и лишь предки знали, что за искусства они им преподавали.

Общие знания разношерстной младшей ступени сразу показывали, кто чего стоит. Новички усердно пытались сплести оберег из ивового прутика или начертить охранный знак; лучшие ученики рисовали защитные круги или читали с завязанными глазами; те же, на кого жрецы уже махнули рукой, отчаянно пытались погрузить соседа в сон или хотя бы не уснуть самому. Жрецы зорко следили за успехами своих подопечных, пытаясь выявить у них доминирующий дар. Это было сутью младшей ступени – определить суть магии ученика. Большинство одаренных имело несколько смежных способностей, и чем больше было их количество, тем хуже выходило качество. Случалось, что рождались дети с единственным «чистым» даром; самыми ценными среди них считалось четыре высших навыка: чтение мыслей, полет, исцеление и прорицание. Целители, рождавшиеся так редко, пользовались особым почетом среди всех народов Обозримых земель. Летать могли многие из назарских магов, так же как маги-ванды были склонны к прорицанию. Телепаты появлялись во всех народах, но редко; последним «чистым» телепатом среди воспитанников Храма был наставник Арамил. Перемещать предметы умел понемногу каждый маг; впрочем, сдвинуть что-либо тяжелее собственного веса могли лишь некоторые. В древних летописях говорилось о магах моах, которые настолько преуспели в этом навыке, что могли перемещать собственное тело на невероятные расстояния; большинство жрецов относились к подобным записям скептически.

Байки о «чистых» будоражили умы юных магов; по школе гулял слух, что один из нынешних адептов обладает настоящим даром исцеления… Но ученики высшей ступени жили в отдельном корпусе, поэтому слухи так и оставались слухами.

Будни Храмовой школы текли однообразно. Первогодки, наловчившись делать амулеты удачи, мнили себя великими магами и лезли в драки, едва учителя отворачивались; старшие ученики, из которых жрецы уже выбили всю дурь, трудились не разгибая спин, потому что хотели стать адептами; адепты не тратили время даже на сон, мечтая пройти посвящение. Одна лишь Сайарадил Вэй не могла найти себе места.

Ее больше не мучили сны, но теперь она мечтала вернуться в те времена. С каждым днем, проведенным в Храме, Сайарадил было все труднее держать лицо. Всю жизнь ее учили прятаться за маской спокойствия, чтобы не нанести ущерб репутации рода – но теперь с ней рядом не было ни прежних учителей, ни отца, способного одним своим видом вогнать Сайарадил в оцепенение. Храмовые учителя не пугали Сайарадил; по правде сказать, они были куда менее суровы, чем ненавистный геометр… Учителя-жрецы, обучавшие младшую ступень, громко кричали на своих подопечных и не брезговали рукоприкладством, но были, по большей части, недалекими людьми. Через месяц Сая стала испытывать к ним глубочайшее отвращение. Любые мелочи, будь то громкие голоса или случайный луч солнца, раздражали ее. Когда это раздражение прорывалось наружу, происходили странные вещи. Вазы с цветами трескались из-за того, что вода в них замерзала. Настои, приготовленные для ритуальных омовений, протухали. Когда же зацвел целебный источник, Сайарадил вызвали на Совет наставников, и если бы не Арамил, кто знает, вернулась ли бы она обратно!

Наставники спрашивали, как она это делает. Сая не знала, что ответить. С того дня все, даже учителя, называли ее не иначе как ходячим бедствием. В ответ на насмешки Сайарадил молчала, но злость внутри нее нарастала с каждым днем.

Она правильно сплетала амулеты, но те не работали. В воде ей виделось только собственное отражение, а от пламени, которое полагалось созерцать часами, слезились глаза. Глядя на огонь, Сая честно пыталась отыскать «внутренний источник энергии», о котором толковали жрецы, но чувствовала только боль в затекших ногах. Прочие первогодки уже на третьем занятии уверенно подносили ладони к огню, чуть ли не касаясь его пальцами. У Сайарадил после пары таких попыток были до волдырей обожжены обе руки. А между тем более удачливые ученики, освоив простейшую, как говорили жрецы, технику созерцания энергии, переходили к более сложным занятиям – технике поглощения энергии, буквально – к поглощению огня. В какой-то миг девочка поймала себя на мысли, что ненавидит огонь. Недружелюбный, строптивый, он не хотел становиться энергией, а только жег ее руки… Сайарадил приходилось часами созерцать горящий в лампе фитиль, пока жрецы расхаживали взад-вперед и бубнили, что маг, достигнув состояния полного покоя, способен призвать внешнюю энергию в себя, соединив ее со своей внутренней энергией и обратив тем самым энергию внешнюю во внутреннюю… Пока Сая тщетно пыталась понять, что именно нужно призвать, а что – обратить, ее соседи, достигнув неведомого «покоя», в буквальном смысле поглощали огонь – через ладони, зрачки глаз, а некоторое даже через рот.

Жрецы учили обращаться к любой природной стихии, черпать энергию и в дожде, и в ветре, и в яркой молнии. «Наши силы идут от природы, – объясняли они. – Каждый маг должен уметь преобразовывать силу стихий в собственную энергию, потому что управлять самой стихией мы не в состоянии», – при этом жрецы глядели на Сайарадил так, словно она обманула их сокровенные надежды.

Безмолвные упреки и чужие успехи заставляли Саю ощущать себя ничтожеством. Учителя твердили, что маг должен быть уверен в своем предназначении – Сайарадил же самой себе казалась самозванкой. Жрецы морщились, кричали и в качестве наказания оставляли ее впроголодь – Сая усилием воли опускала гордую голову, изображая раскаяние. Ей не хотелось своей неучтивостью бросать тень на имя отца.

Так продолжалось, пока за Сайарадил не взялся учитель Нармаил.

Это была худшая неделя в ее жизнь. Перепутав по рассеянности подвальные уровни, вместо женской купальни Сайарадил зашла в мужскую, где от ее смущенного вскрика разом вскипела вся вода. Пока пострадавшим залечивали ожоги, Сая пыталась объяснить учителям, что ее просто бросило в жар от смущения.

На этом злоключения не закончились. Через несколько дней, когда Сая тщетно пыталась поглотить огонь, учитель Урус съехидничал, что ей для вдохновения следует посетить мужскую ванную. Под хохот класса залитая краской Сайарадил, вставая из-за стола, случайно перевернула чашу с горящим маслом прямо под ноги Уруса. Вспыхнувшего жреца сразу же потушили, но в то, что Сая сделала это не специально, никто не поверил.

Именно тогда она впервые увидела жреца Нармаила. Он стоял в дверях – сгорбленный старик со всклокоченными бровями и черными с проседью волосами. Сая понимала: он тоже не верит в несчастный случай, но, как ни странно, его это забавляет. Когда на следующий день он пришел в класс и объявил, что берет их под свою опеку, Сайарадил от всего сердца возблагодарила Небо.

Как же она ошибалась!

Старик Нармаил оказался хитрее прямолинейного Уруса, которому Сая была, по крайней мере, глубоко безразлична. Нармаил же, напротив, ехидно комментировал каждое ее действие. Поначалу остальные ученики сидели молча, но вскоре самые смелые начали хихикать над его придирками. За что бы Сая ни бралась, учитель тут же высмеивал ее неудачи, из-за чего девочка теряла остатки веры в себя.

По приказу Нармаила Сайарадил переселили в общую комнату, где та убедилась, что слуги из ее поместья живут куда лучше учеников Храмовой школы: в длинной комнате с запертыми наглухо окнами обитали семь учениц младшей группы в возрасте от пяти до тринадцати лет. Шелест голосов, смешки за спиной, разговоры, обрывающиеся, стоило Сае войти – эту комнату она возненавидела всем сердцем, предпочитая засыпать в библиотеке, чем на отведенной ей кровати у двери.

«У тебя будет новая семья», – так ей сказали, но никто не обещал, что эта семья станет любящей. Новообретенные собратья сторонились Сайарадил. Большинство из них были детьми простолюдинов; как могли они полюбить ту, на кого им прежде запрещалось смотреть? Живя в общей комнате, нося одинаковые одежды, питаясь одной пищей, Сая все равно оставалась госпожой по крови, а прочие – детьми черни. Больше всего это бросалось в глаза во время трапез, на которых тщетные потуги вчерашних крестьян вести себя по-господски выглядели особенно жалко. И пусть Сайарадил даже не замечала этого, но другие отчетливо видели свое отличие.

Даже самые мудрые из жрецов не могли предположить, что внушаемое ученикам равенство станет причиной кровавой трагедии.

Каждую неделю учитель Нармаил являлся с докладом в верхние покои; всякий раз Арамил выражал беспокойство по поводу избранного им метода, но старик лишь усмехался. Так было и в тот день.

– Ты хочешь, чтобы она окончательно потеряла веру в себя? – не сдерживаясь, кричал наставник.

Старик налил вина и ласково посмотрел на разгневанного Арамила.

– Я говорил тебе тысячу раз… Сайарадил зависима от мнения окружающих. Это нужно исправить! Чтобы обрести силу, ей придется потерять самое ценное – уважение к себе.

Арамилу не понравился ответ. На примере наставника Аргуса он знал, как бывшие простолюдины относятся к отпрыскам из благородных семей. Надо бы проверить, что за мысли бродят в головах учеников…

– Надеюсь, никто не пострадает, – пробормотал он.

– Разве не ты привык добиваться своего любой ценой? – усмехнулся Нармаил.

Наставник решил не вступать в перепалку. Вместо этого он подлил старому учителю вина и предложил обсудить последнее заседание Сената, которое привлекло пристальное внимание Храма.

– Верховный обеспокоен новостями с севера, – поделился Арамил. – Ты слышал о беглом сброде на окраине наших земель? Нападение на торговые обозы, что идут из северных портов к империи Райгон – их рук дело! По крайней мере, так уверяет наместник из Дагара. Сенатор Торм вчера выступил с интереснейшим докладом… Стражники в гарнизоне Форкс захватили одного из этих людей при очередном налете на торговцев. Этот умалишенный на допросе заявил, что их главный враг – кто бы ты думал? Сенат Эндроса? Может, армия?.. Нет! Первохрам! – Арамил закатил глаза к небу. – Они выступают против магов и магии! Одно слово – сброд.

– Слышал, сами они величают себя вольными, – усмехнулся Нармаил. – Люди, недовольные сложившимся укладом, появляются всегда. Опасность наступает, когда их становится слишком много. Боюсь, нельзя недооценивать того, кто считает себя свободным человеком…

– Вольные? – Арамил презрительно изогнул брови. – Благородные борцы за свободу? Да они перерезали уйму торговцев, которые не имели никакого отношения ни к Сенату, ни к Храму! Прикрываясь благородными целями, они грабят и убивают… Сенатор Торм в своем докладе метко назвал их изгоями – вот это название приживется, клянусь Небом!

Нармаил, посмеиваясь, пригубил вино.

Они продолжали обсуждать новости, как вдруг в дверь без доклада ввалился послушник с воплем, что младшие ученики затеяли драку со смертоубийством. Арамил побледнел и бросился бежать. В дверях его настигли хлюпающие звуки за спиной: старый жрец расхохотался так, что алое, словно кровь, вино, расплескалось по его груди.

Глава 7

В начале весны 987 ранее Сенат, обеспокоенный распространением эпидемии на юг, закрыл границы шести северных провинций. Крупные порты опустели, на путевых трактах спешно возводились дополнительные заставы. Этих мер оказалось недостаточно. По данным въездных деклараций, за месяц в Эндрос прибыло около двадцати тысяч северян; вернулась назад всего пять сотен. Стоило слуху об этом разлететься, как в Старом городе началась паника. Под давлением родовой знати Сенат пошел на крайние меры: была организована масштабная зачистка Окраинных кварталов, где проживала треть миллионного города. Карантинные патрули больше походили на военные отряды, а санитарные меры – на пытки. При малейшем подозрении на болезнь несчастный подлежал уничтожению и немедленному сжиганию. Окраины наполнила вонь горящей плоти.

Сайарадил не знала об этом, а узнай – не поверила бы в подобную жестокость. Она смотрела на мир глазами наивного ребенка, который всю жизнь провел за стенами Старого города. Но были среди учеников Храмовой школы и те, для кого окраины Эндроса являлись родным домом.

После обеда ученики младшей ступени по обыкновению собрались в одной из свободных комнат на жилом этаже. Им предстояло выполнить письменные задания и попрактиковаться в том, что жрецы называли «высечением», – концентрации небольшого сгустка энергии, который через несколько лет практики должен был стать полноценным энергетическим зарядом. Нарочно оставив тренировку напоследок, Сайарадил склонилась над книгами; уж они-то еще ни разу ее не подводили… Вдруг на страницы упали тени. Сая удивленно огляделась – ее собратья обступили стол со всех сторон. Девочка привстала было, но ее толкнули с такой силой, что она упала на спину, ударившись затылком об угол стоявшей позади лавки. Голова взорвалась болью, в ушах зазвенело. Над ней склонился юноша четырнадцати лет – Рэг, ученик пятого года, лучший на младшей ступени. Он схватил Сайарадил за шиворот, рывком приподнял и ударил по лицу так, что ее отшвырнуло к стене.

Одни смеялись, другие говорили что-то о равенстве магов, слово в слово повторяя за учителями. Сая видела, как двигаются их губы, но не слышала звуков. Вперед вышел Рэг; на его ладони вспыхнула искра, постепенно растущая, набирающая силу. Сайарадил, словно завороженная смотрела на магию, так и не покорившуюся ей.

– Рэг, это чересчур! – выкрикнули из толпы.

Парень стиснул зубы и выбросил кулак вперед.

Первый заряд Сая инстинктивно отбила ладонью, которая тут же заныла от боли. А за первой искрой уже летели еще несколько… Сайарадил сползла на пол; руки, которыми она пыталась закрыться, были покрыты ожогами. Пахнуло паленым волосом: светлая коса, перекинутая через плечо, прогорела до половины. Кто-то захохотал, видя, как Сая отчаянно пытается потушить дымящиеся волосы.

И тут произошло то, что навсегда изменило ее жизнь.

Гордая кровь не смогла вынести унижения. Боль исчезла. Лицо Сайарадил почернело от гнева, а обожженные ладони вдруг налились блаженным холодом, загудев от невиданной доселе энергии.

– Мы никогда… не будем… равны! – звенящим от ярости голосом прошипела Сая.

Она оперлась руками о пол, чтобы подняться, и обнаружила, что все вокруг залито водой. Пробираясь в щели между оконными ставнями и закрытыми дверьми, тонкие струйки стекались отовсюду, где их смог достать отчаянный призыв загнанного в ловушку мага. В целом мире не было ничего упоительней этой силы! Впервые в жизни Сайарадил чувствовала, что может чем-то управлять. Желая лишь одного – оттолкнуть от себя насмехающуюся толпу, она что было силы хлестнула руками по воздуху, указывая воде путь. И та послушалась ее! Завиваясь узкими спиралями, вода со свистом обрушилась на Саиных собратьев, сбивая их с ног. Те, кто стоял ближе, упали, остальные бросились врассыпную. Струи воды хлестали нещадно; у многих оказались разбиты носы. Кровь смешалась с водой, и Сая внезапно ощутила на губах этот солоноватый привкус. Она поднялась на ноги, желая одного: наказать обидчиков, которые посмели унизить ее! Раз за разом ее руки хлестали по воздуху, и струи воды – продолжение ладоней – подобно плетям карали тех, кто совсем недавно думал, что сильнее Сайарадил.

В какой-то миг энергия, клокотавшая внутри, ослабла. Сая уронила руки, и плотные струи тотчас упали, разбившись о пол тысячами брызг. Что было дальше, девочка наблюдала как будто со стороны. Те, кто мог ходить, кинулись к выходу, налетев в дверях на опоздавших учителей. Сайарадил зажмурилась, чтобы не видеть их разгневанных лиц, и, кажется, впала в забытье, а когда открыла глаза, оказалась в больничном крыле. Вокруг суетились лекари, обрабатывая ее обожженные руки. Наставник Арамил был рядом, за его плечом маячил учитель Нармаил.

Сая ожидала расправы, но жрецы отчего-то даже не повысили голоса. Наставник нес успокаивающую околесицу; старик Нармаил молчал, но знакомое восхищение в его глазах вдруг натолкнуло Сайарадил на мысль.

– Вы знали, что так будет? – недоверчиво спросила она.

Нармаил улыбнулся уголком рта. Сая смотрела на старого учителя, словно видя того в первый раз. Настроить всех против нее и выжидать – как подло… Но как разумно!

– Как сильно они пострадали? – с замиранием сердца спросила Сая.

– Никто не умер, – успокоил учитель Нармаил с поразительной беспечностью в голосе.

Сая перевела взгляд на свою тунику, забрызганную кровью, затем вновь на учителя. Никто не умер… Губы сами расплылись в ухмылке. Умерших нет. Целители позаботились об этом.

Согнувшись пополам, Сайарадил захохотала.

«Это истерика», – понял наставник; он беспомощно посмотрел на Нармаила, но тот лишь довольно улыбался. Порой Арамил сомневался в здравости рассудка своего учителя… Подойдя к Сае, он попытался придержать ее за плечи, но девочка с неожиданной силой принялась отбиваться, словно загнанный в угол зверек. Ее хохот все сильнее напоминал плач.

– Ты делаешь только хуже… Оставь ее в покое, – посоветовал Нармаил.

Арамил смерил старика взглядом, далеким от симпатии. Жрец примирительно поднял руки и отошел в сторонку. Наставник остался возле Сайарадил, больше не пытаясь прикасаться к ней. Постепенно девочка стихла; ее плечи обмякли, перебинтованные руки безвольно упали на колени.

– Хочу, чтобы вы знали, – сказал она; сорванный хохотом голос звучал хрипло. – Я вас никогда не прощу!

– Если тебе так нужно кого-то винить, то пусть это буду я, – повинился Нармаил.

Сая оглядела жрецов исподлобья.

– Если я захочу уйти, вы меня не остановите, – сказала она угрожающе. – Отец будет зол… Но он поймет.

– А как же метки? – спросил Арамил. – Тебе разве не интересно, что они значат?

Во взгляде Сайарадил отразилось недоверие: весь год она пыталась выведать хоть что-нибудь о знаках на ее руках, но наставник всякий раз уклонялся от ответа.

– Давно надо было все рассказать, – вздохнул Арамил, правильно истолковав ее молчание. – Но для начала тебе стоит переодеться… Встретимся внизу через полчаса.

За жрецами закрылась дверь. Несколько минут Сая сидела, вперившись невидящим взглядом в сложенные стопкой чистые вещи. Она вдруг поняла, что боится узнать правду.

***

Казалось, наставник избегает людей, ведя Сайарадил через темные боковые коридоры. Обогнув центральные залы, они вышли к лестнице, ведущей в подвалы Храма; здесь Сайарадил еще ни разу не была. Наставник протянул ей плащ, пояснил:

– Внизу холодно, – и, сняв со стены факел, начал спускаться по ступенькам.

Нижние уровни Храма занимали таинственные этажи, теряющиеся во мраке. Через шесть пролетов лестница закончилась, уперевшись в высокую дверь. Наставник толкнул створку, и та легко отворилась, но Сая была уверена – сделай это кто другой, вход остался бы заперт.

– Храмовый архив, – сказал Арамил, поднимая факел повыше.

Двери захлопнулись у них за спиной. Сайарадил плотнее запахнула плащ – холод здесь явно поддерживали с помощью магии – и огляделась. Ряды длинных, забитых книгами и свитками стеллажей уходили в темноту; справа возле двери стояли шкафы, уставленные запечатанными сосудами, слева располагались столы и скамейки; на столах громоздились толстенные фолианты.

– Каталоги, – пояснил, не оборачиваясь, наставник.

Они прошли мимо стеллажей и полок, мимо закрытых шкафов и бесчисленных сундуков – вперед, к дальней двери без ручек, засовов и петель. Казалось, кусок дерева просто вставлен в каменную стену; поверхность его была испещрена старым, истончившимся узором, в мешанине линий которого смутно угадывалась слова на первоязыках.

– Это названия первоэлементов, – разобрала Сая полустертые надписи. – Маги в эпоху до Объединения использовали их в своих ритуалах, призывая духов стихий.

– Духов не существует, – сказал наставник, обводя резьбу пальцем в нужном порядке.

– Тогда зачем они здесь? – спросила Сая; в голосе ее явственно слышалось любопытство юного ума.

– Это лишь символы, – строго ответил Арамил. – Не уподобляйся жителям дальних провинций, продолжающим ждать, когда у безликих истуканов вновь проступят лица! Жречество признает только в мага и его способности.

– Моя мама верит в Вайдер, богиню рек, озер и милосердия, – неожиданно для себя самой заупрямилась Сая.

– Но она ведь не маг, верно? – мягко заметил наставник. – Ей недоступно высшее понимание сил природы – в отличие от нас с тобой.

– Древние люди чтили Великое небо, как и мы, – не сдавалась Сая.

– Только они считали его божеством, а мы – первоначалом, – парировал наставник; он начинал понимать, почему учителям было так тяжело с этой ученицей. – Небо, солнце, земля и вода – то, что составляет наш мир и дарует жизнь. Все это – природные абсолюты, у которых нет лица. Мы видим и можем ощутить каждое из них. А кто видел Вайдер?.. Тысячелетняя практика наших предшественников доказывает, что вера в неведомые божества ложна – в противном случае наш Храм давно сожгли бы оскорбленные боги!

– Зачем тогда жертвоприношения ради урожая?

Рука Арамила дрогнула, смазывая рисунок; он поморщился – нужно было начинать сначала.

– Показательное представление как дань людской слабости, – честно ответил он, повторяя узор. – Ты еще поймешь, что в мире взрослых много лжи.

– Тогда почему я должна доверять вам, наставник?

Арамил вздохнул; пожалуй, у этих слов были веские причины.

– Давай договоримся, – предложил он. – Если ты решишь, что я тебя обманываю, то в тот же день уйдешь из Храмовой школы! Обещаю, что лично улажу проблемы с сенатором.

– Договорились, – серьезно сказала Сая, и они обменялись уважительными кивками.

Наставник завершил узор; в стене что-то щелкнуло, раздался скрип – и дверь медленно уплыла в сторону. Прежде чем войти, Арамил со словами: «С огнем сюда нельзя» повесил факел на стену и, взяв Сайарадил за руку, шагнул вперед. Дверь сзади встала на место, погружая комнату в кромешную тьму.

– Не бойся, – сказал наставник.

– Я и не боюсь, – ответила Сая, крепко вцепившись в его руку.

Казалось, прошла вечность, прежде чем в темноте один за другим вспыхнули огоньки. Сая увидела небольшую комнату; в центре стоял стол и несколько стульев, а вдоль стен располагались стеллажи из светлого камня, от которого шел мягкий свет.

– Это закрытый архив. Вход сюда позволен только Верховному жрецу и двенадцати наставникам Храмовой школы, – сказал Арамил. – Не будем терять время!

С одной из полок он снял внушительных размеров деревянный сундучок и осторожно поставил его на стол. На крышке был вырезан узкомордый имперский дракон; длинный хвост ящера служил хитроумной защелкой, с которой Арамил некоторое время повозился.

– Ты знаешь, кто такой Дайвон-Ши? – спросил он, поднимая крышку.

Внутри лежала стопка рисовой бумаги.

– Первый из Верховных жрецов, – Сая пригляделась; сквозь тонкий лист проступал рисунок тушью с обратной стороны.

– Перед тобой его дневник. Дайвон-Ши прекрасно рисовал, – наставник аккуратно развернул один из листков. – Он был учеником Вей-Рэна, так что сомневаться в подлинности портретов не приходится.

На бумаге изящными линиями был выведен портрет – назар в пышных многослойных одеждах и необычайно высоком головном уборе, вытягивающим его круглое лицо.

– Это Вей-Рэн… А вот и Мехред, – наставник развернул еще один листок, на котором был запечатлен южанин в длинном кафтане и шароварах, с тяжелым взглядом из-под косматых бровей и собранными на затылке волосами. – Лейв из народа моах, – большеглазый длинноволосый мужчина в вышитых узором одеждах; он был увешан амулетами от косичек на голове до щиколоток босых ног. – И последний…

Наставник развернул последний рисунок. Желтоватая бумага и черная тушь не могли передать бледность, но это лицо Сая узнала бы где угодно.

– Это он! – выкрикнула она. – Его я видела во снах!

– Знаю, – кивнул Арамил. – Возможно, ты думала, что унаследовала дар по линии Валлардов? Это не так. Магия родов-основателей практически исчерпала себя… Впрочем, среди них никогда и не было стихийных магов, так что дар перешел к тебе от матери-вандки. Как только я увидел твои метки, все стало ясно.

– Я не понимаю, – прошептала девочка.

– Нет ничего удивительного в том, что Ксайгал являлся тебе, – наставник попытался смягчить тон. – Судя по всему, он – твой далекий предок, Сайарадил.

Глава 8

– Что? – задохнулась девочка.

Арамил усадил ее за стол, а сам сел напротив.

– Пусть мои собратья против, но я считаю, что ты должна знать правду. Сайарадил, – голос наставника прозвучал неожиданно жестко, – забудь все, что тебе говорили о первожрецах! Правда слишком неприглядна, чтобы делать ее гласной. Считается, что их убили идолопоклонники… На самом же деле первожрецы уничтожили друг друга сами.

Сайарадил замерла, вглядываясь в нарисованные лица, и слушала рассказ наставника.

– В эпоху до Объединения над равнинами никогда не было единой власти. Стоило одному народу одолеть другого, как тут же налетал еще один. Так и продолжалось, пока однажды маг из народа вандов не встретил мага из народа моах. Оба были юны, оба были стихийными магами. Они стали друзьями несмотря на вражду их народов. Вода всегда неплохо ладила с Землей… Юные Ксайгал и Лейв скитались по Обозримым землям несколько лет. В своих странствиях они познакомились со многими, в том числе и с теми двумя, которые впоследствии вступили с ними в союз. Их похождения наверняка были увлекательны, но в дневнике Дайвон-Ши об этом нет ни слова. Его записи начинаются с того, как четверо стихийных магов из разных народов объединились, чтобы остановить бесконечную войну на равнинах. Число их сторонников росло с каждой победой; случалось, что войска сдавались, разом переходя на их сторону. Они не устраивали показательных казней, рушили кровавые жертвенники, свергали заплывших жиром шаманов и жестоких вождей, чем и завоевали любовь простого народа. Вместе эти четверо были сильны настолько, что равнины от лесов на севере до пустынь на юге, от гор на востоке до моря на западе – все покорилось им. За десять они взяли под контроль огромную территорию, что сейчас составляет Эндросскую республику, империю Райгон, Хаддский султанат и дикие земли! Установив мир, первожрецы основали учение о Первоначалах, набрали последователей… и погибли в возрасте около тридцати с небольшим лет. Что же произошло?

Сая вгляделась в глаза на портретах: мягкие мазки кисти не смогли скрыть твердости взглядов давно почивших людей. За каждой из четырех пар глаз скрывался непоколебимый характер.

– Они не поделили власть, – уверенно ответила Сайарадил.

Арамил посмотрел на нее с едва заметной улыбкой.

– Именно так, – подтвердил он. – Дайвон-Ши пишет, что после победы у первожрецов не осталось противников – кроме друг друга. В те времена сильнейшим из народов были ванды; неудивительно, что именно твой предок начал действовать первым. Вместе с большим войском Ксайгал разрушил дом своего друга Лейва, священный для моах город Сковос. Лейв же, в свою очередь, обрушился с армией на древнюю столицу вандов, город Колвак. В архивах Эндроса есть краткое упоминание о войне вандов и моах, но ни слова не говорится о причастности к этому магов! Не оставшись в стороне, Мехред и Вей-Рэн тоже вступили в борьбу за власть… Несмываемый позор Великих!

– Чем же все закончилось?

– Сражением на реке Лиук. Оставив армии, первожрецы сошлись лицом к лицу, но никто из них так и не смог одержать верх. В хрониках говориться, что земля и воды вокруг кипели и плавились два дня подряд. Силы были равны, они просто уничтожили друг друга. Чтобы сохранить мир на равнинах, ученики поклялись скрыть от мира тайну смерти первожрецов и сами приняли обет ненасилия. Обезображенные останки Великих запечатали в камне, которому придали вид благородной гробницы-Саркофага. Стоит ли говорить, что отношения между народами были испорчены? Моах так и не смогли простить разрушение священного для них города; вскоре после возведения Первохрама они ушли за дикие земли. По сей день мы ничего не знаем об их судьбе… Когда были выстроены стены Старого города, кмехи решили вернуться в родную пустыню. Пока Эндрос не вошел в силу, их поселения подвергались частым набегам кочевников с юга. Нынешние кмехи – лишь остатки некогда великого народа… Ванды, продолжавшие обособленно жить в своих землях, решили стать самостоятельным государством по прошествии без малого трех веков после трагедии на реке Лиук. Как известно, их затея потерпела полный крах. В то время на берегу Ринайского залива уже вырос и окреп Эндрос, столица республики из шестнадцати провинций. Знаешь, почему восстание вандов прозвали Красной солью? В летописях говорится, что прибрежная полоса Соляного моря была красной от крови после сражения…

– После казни, – тихо сказала Сая. – Остатки проигравшей армии вандов казнили на побережье. Восемь тысяч выживших мужчин… Пять десятилетий их трупы лежали в Долине Трех озер, прежде чем Эндрос разрешил провести похоронный обряд. С тех пор каждую весну воды Трех озер становятся красными в память о погибших.

– Воду окрашивают железные руды, – мягко поправил наставник. – Рядом шахты.

– Отец говорит то же самое…

– Потому что это правда. Сая, жречество никогда не одобряло ни войн, ни казней. Мы свято чтим память погибших вандов и даже преподаем вальдорн нашим ученикам!

– А как же нардан, наставник? Храм ведь предал забвению язык назаров!

«Да уж, тут не поспоришь», – подумал Арамил, вслух же сказал:

– Я считаю это большой трагедией. Магия назаров уникальна, по сей день лишь они могут тягаться в искусстве с Первохрамом! К сожалению, пять столетий назад назары решили отделиться, и, в отличие от вандов, им это удалось… Правда, оставить себе восточные провинции они не смогли, поэтому отступили в Грозовые горы. Так появилась империя Райгон с династий Назарда во главе. Сейчас там правит самозванец, военачальник из дворянского рода Чоу. Прав на престол у него нет, но на его сторону перешли войска… – наставник запнулся, решив, что сейчас не время и не место для политических дискуссий.

Наследница Валлардов хмуро смотрела на него снизу вверх.

– Ты хочешь спросить что-то? – спросил Арамил.

Сая замялась.

– Вы сказали, Первохрам чтит память вандов, – нехотя проговорила она. – Тех самых вандов, которые хотели уйти и проиграли. Но отделившихся назаров жречество без сомнений вычеркнуло из своей истории! Получается, Первохрам помнить лишь тех, оказался слабее… Такому наследию вы служите, наставник?

Арамил присел перед ней, сравнявшись уровнем глаз.

– Мы служим, – сказал он, подчеркивая «мы». – Сая, Эндрос – это город, где вместе сосуществуют потомки многих народов, но кто при этом стоит у власти – не дело Первохрама. Наше дело – хранить и передавать учение первожрецов! Назарские маги пять веков назад сделали свой выбор. Они предали своих братьев, обратили магию в оружие… Нардан больше не преподается в Храмовой школе не из-за отказа назаров подчиняться Эндросу, а потому, что назарские маги попрали все жреческие обеты!.. Твоя мама рассказывала тебе об ужасной истории вандов, – примирительно добавил Арамил, – но жречество не причастно к той трагедии! Не Первохрам отдал приказ казнить остатки вандской армии.

– Я знаю… Это сделал Сенат, – пробормотала девочка; взгляд ее упал на портрет тушью. – Вы уверены, что я потомок Ксайгала? Мне бы не хотелось иметь такого предка!

– К сожалению, мы не выбираем себе родственников, – развел руками наставник.

Сая мрачно кивнула и вдруг встрепенулась.

– Если я потомок первожреца Воды, то, значит, Эйлинур тоже! Вдруг она умеет управлять водой?

Арамил прислушался: кажется, наверху было тихо… Пока.

– Наследуют ли дети магов родительский дар? – спросил он Саю.

– Не всегда, – покачала та головой. – Дар могут унаследовать и внуки, и даже правнуки. Если же маг не рождается четыре поколения подряд, это значит, дар в роду утерян.

– Верно, – покивал наставник. – А если одаренные дети будут рождаться, но семья не позаботится о развитии их способностей?

– Магия рода постепенно иссякнет… Но как же так, наставник? В семье моей мамы не было стихийных магов ни четыре, не более поколений назад! Уж она бы рассказала мне об этом…

– Это загадки и для меня тоже, – признался Арамил. – Вполне вероятно, что ты – первый стихийный маг в роду за много поколений. Почему так случилось? Сложно сказать… Возможно, все дело в смешении крови потомков Ксайгала с потомками рода-основателя, в котором когда-то была немало сильных магов… Ответ на этот вопрос нам лишь предстоит найти.

– Как вообще вышло, что стихийные маги перестали появляться на свет? – озадаченно спросила Сайарадил.

– К сожалению, ответ на этот вопрос мне хорошо известен, – вздохнул наставник. – Видишь ли, тысячу лет назад ученики первожрецов были так потрясены сражением своих учителей, что на общем совете предали стихийную магию забвению.

– Они перестали обучать одаренных детей? – догадалась Сайарадил.

Наставник горько улыбнулся.

– Да, Сая, перестали… И не только. Суеверный страх перед стихийной магией был так велик, что одаренных детей стали попросту уничтожать.

Ладони Сайарадил под повязкой вдруг обдало сильным жаром.

– Противников стихийной магии было немало, и действовали они очень осторожно, – продолжал наставник. – Нападали в основном на маленьких детей, пока те не вошли в силу. Первые десятилетия были особо кровавым… Затем стало проще. Через сто лет одаренные стихийной магией дети почти перестали рождаться. Еще через двести лет хроники были полностью переписаны, и о стихийной магии начали забывать. Только здесь, в архивах Первохрама, хранятся подлинные документы того времени. Именно в них мы встречаем записи о таинственных метках. Хроники повествуют о трех случаях появления странных отметин – и все они связаны с потомками первожрецов.

Наставник вновь прислушался к царившей вокруг тишине и продолжил уже быстрее:

– Началось все сразу после смерти Великих. Одна из дочерей Вей-Рэна дотронулась до Саркофага, и на ее руке тотчас же появились кровавые отметины. Кое-кто из очевидцев узнал в них очертания рун магов моах; к сожалению, северяне тогда уже отдалился от мира, готовясь уйти вглубь лесов, а без них никто не мог расшифровать руны. Назарские маги увезли дочь Вей-Рэна в один из своих монастырей на востоке. Судя по летописям, вскоре она скончалась, но причина осталась неизвестной. Других потомков Вей-Рэна назары скрыли от преследований в Грозовых горах, но обучать их стихийной магии все же не решились. Через несколько поколений дар в роду первожреца Воздуха выродился… По крайней мере, такова официальная позиция Райгона.

Сая потихоньку потерла руки – бинты вмиг пропитались сукровицей. Арамил нахмурился, заметив кровавые потеки на повязке, но едва уловимое движение несколькими этажами выше заставило его продолжать.

– Второй случай произошел с сыном Мехреда. Он пришел поклониться праху отца, но стоило ему приложиться к Саркофагу, как на лбу, которым он коснулся камня, открылись кровоточащие раны. Это были рунные символы… Судьба этого молодого человека была печальна – на выходе из Святилища его поджидали фанатики, желавшие покончить с родом первожреца Огня. Впрочем, у Мехреда было около двух десятков детей, так что говорить об истреблении его рода можно лишь с большой натяжкой! После того как стихийная магия оказалась под запретом, все шестеро жен Мехреда исчезли, прихватив с собой своих детей. Сомнительно, чтобы эти перепуганные женщины решили тайком обучать склонных к магии отпрысков Великого. Как бы там ни было, с тех пор потомки Мехреда ни разу не появлялись в официальных хрониках любого из народов Обозримых земель.

Что же касается детей Лейва, архивные записи говорят о его сыне, который участвовал в сооружении Саркофага и умер от таинственных ожогов.

Все эти события вызвали массу споров среди магов того времени. Появилась безумная теория о проклятии, которое навлекли на себя первожрецы. Некоторые считали, что рунные отметины на коже потомков – это месть магов моах за разрушенный Сковос, что, впрочем, не объясняет смерть сына Лейва… Есть древнее пророчество, – сказал Арамил неохотно. – Дайвон-Ши записал слова, повторенные тремя разными провидцами того времени: в тот час, когда каждый из первожрецов получит часть своей крови, Саркофаг расколется пополам – и на мир обрушится великая скорбь.

Наставник замолчал. Слова о проклятии, которые всегда казались ему дикостью, обретали новый смысл в темном подвале, когда их слушал ребенок с метками на руках.

– А как же потомки Ксайгала? – спросила Сая с волнением.

– У него была семья – жена и двое детей, но они считались погибшими во время разрушения Колвака северянами, – ответил Арамил. – О потомках Ксайгала нет ни одного упоминания в летописях, но метки на руках красноречиво подтверждают твое происхождение… Понимаешь теперь, почему некоторые из наставников настроены против тебя? Они считают, что описанное в пророчестве проклятие – правда.

– А вы верите в это? – спросила Сая.

– Не верю, – покачал головой Арамил и честно добавил: – Раньше не верил. Но теперь… Весь последний год я перечитываю архив в поисках ответов. Думаю, разгадка кроется в текстах моах, но их рунное письмо никто не смог расшифровать до конца.

– Я могла бы помочь вам! Мне хорошо даются языки, – с надеждой сказала Сайарадил.

Арамил потрепал ее по светлой макушке.

– С радостью приму твою помощь.

Сая хотела поблагодарить его, как вдруг почувствовала страшную слабость.

– Нам нужно уходить, – услышала она встревоженный голос наставника, но его самого уже не видела: мир закружился хороводом забитых книгами полок и канул в темноту.

Арамил подхватил обмякшую девочку и бросился к двери, дивясь тому, насколько она легкая.

– Как вы посмели сюда войти?! – раздался гневный крик.

В дверях стоял наставник Аргус. Видно было, что он спешил: лицо его раскраснелось, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу.

– Мне казалось, у меня есть на это право, – спокойно заметил Арамил.

– Но не у девчонки! – рявкнул Аргус.

– У нее больше прав, чем у всех нас, – не сдерживаясь, Арамил смерил его брезгливым взглядом. – Отойди! Сайарадил нужна помощь.

Несколько мгновений казалось, что Аргус не уступит, но он все же подвинулся, пропуская молодого наставника. Арамил бросился к выходу из архива. У лестницы его встретил запыхавшийся наставник Еримил.

– Чего ты добиваешь, приводя ее сюда? – крикнул он, заступая дорогу. – Хочешь стать ее покровителем? Несчастный дурак! Неужели ты думаешь, что потомок Ксайгала станет служить тебе?

– Я уверен, – смиренно сказал Арамил, – что Сайарадил будет служить Храму! И прежде чем привести ее сюда, я посетил Верховного жреца. Надеюсь, его разрешения для вас достаточно?

Лицо старшего наставника вытянулось так, что разгладилось большинство морщин. Он посторонился, пропуская Арамила на лестницу, после чего без сил опустился на одну из ступенек.

Глава 9

Сая металась в горячке несколько часов кряду, после чего затихла, лишь изредка вздрагивая от пробегающих по телу судорог. Повязки с ладоней пришлось сдирать: кровавые волдыри, которыми покрылась кожа, лопнули и ссохлись, намертво приклеившись к ткани. Вопреки ожиданиям, ободранные руки Сайарадил были обжигающе-ледяными, а ее щеки, и без того бледные, белели с каждым часом.

Полгода назад целители Первохрама, которых насчитывалось пятеро, обратились к Верховному жрецу за разрешением отбыть на север, где бушевал черный мор; Верховный неохотно, но позволил им следовать за своим предназначением. В Храме остались лишь рядовые лекари, на которых легли тяготы по приему больных.

И вот теперь они с отчаянием метались по лазарету, пытаясь отыскать притирания, которые были бы способны помочь наследнице Валлардов. Наставник Арамил не находил себе места. Между тем в щели между ставнями просочился солнечный луч; рассветало.

– Может, стоит сообщить семье? – осторожно предложил учитель Нармаил.

– Она очнется! – отрезал наставник.

– Если так, это будет чудо.

Глаза Арамила вспыхнули безумным огнем.

– Я не дам ей умереть! И если для этого нужно чудо… Приведи Айне Анарда.

– Адепта? Ему запретили использовать свой дар до посвящения!

Взгляд наставника стал жестким.

– Так приведи его тайно!

Старый жрец неодобрительно покачал головой и вышел из лазарета. Арамил принялся ждать, вслушиваясь в прерывистое дыхание Сайарадил.

– Наставник? – раздалось в дверях. – Мне сказали, кому-то из первогодок плохо. Великие предки! Это же…

– Да, это она, – Арамил обернулся, даже не пытаясь скрыть отчаяние. – Айне, прошу, скажи, ты можешь ей помочь?

***

Когда Сайарадил пришла в себя, то обнаружила, что ничего не видит, но явственно ощущает на своем лбу чью-то прохладную ладонь.

– Слышишь меня? – спросил незнакомый голос.

Он продолжал говорить, но Сая уже не могла разобрать слов. Ей казалось, что она падает вниз, и это бесконечный свободный полет манил куда больше, чем незнакомый голос.

Айне Анард беспомощно посмотрел на учителей:

– Боюсь, я не смогу помочь.

– Что с ней? – навис над ним Арамил.

– Сила пробудилась внезапно… И она так велика, что ткани тела не выдерживают, – пояснил адепт. – Если бы дар развивался постепенно, как то было задумано природой, тело успело бы повзрослеть и окрепнуть! А сейчас оно просто умирает.

Арамил метнул убийственный взгляд на учителя Нармаила; старый жрец опустил глаза.

– Смотрите, – адепт провел рукой над Сайарадил; видно было, как у него вздулись вены. – Энергия распыляется в пространство, как будто ее тело иссечено сотней невидимых порезов! Естественная защита трескается изнутри под натиском пробудившейся магии. Если так продолжится, она умрет через пару часов. Я попробую немного замедлить процесс…

– Это опасно для твоей жизни! – вклинился Нармаил.

– Смерти я не боюсь, – поморщился Айне. – А вот хватит ли вам смелости спасти ее от дара, который убивает?

– Следи за словами! – одернул было учитель, но Арамил перебил его:

– А если она лишится дара, то поправится?

Нармаил поглядел на наставника, как на помешанного.

– Что ты предлагаешь?

– Запечатать ее дар.

– Это еще как?

– Рунная магия моах.

– Магия древних северян? Жречество ей не владеет!

– Я изучал руны…

– Но ты никогда ими не пользовался!

– Отличный случай попробовать.

– Рунная магия запрещена седьмым из Верховных под угрозой отречения и смерти!

– Кто узнает? Мы не проболтаемся, а Айне я заблокирую память.

Адепт презрительно фыркнул.

– Это безумие, – Нармаил поднял руки, словно снимая с себя всякую ответственность.

Оставив Сайарадил на попечение адепта, наставник принес из своих покоев записи, которые он вел вот уже несколько лет. Наскоро перелистав страницы, Арамил нашел нужный отрывок и вгляделся чертежи, скопированные им из первоисточников. Легендарная магия древних северян, утерянная много веков назад… Кое-что ему все же удалось расшифровать!

Почти удалось.

– Сдвинем стол, чтобы было свободное место, – Арамил решительно тряхнул головой, отгоняя сомнения: жрец должен быть уверен в своем праве творить магию. – Придется открыть окна, не могу же я чертить вслепую! Кстати, чем можно нанести руны на пол?.. Айне! Мне нужно, чтобы ты привел Саю в чувство! Пусть даже на минуту.

Пробуждение было пыткой – тело сковал леденящий холод, мягкий утренний свет казался нестерпимо ярким. Сайарадил попыталась сфокусировать взгляд… И захрипела от ужаса. Над ней склонился наставник, за которым стояла безмолвная тень с бледным лицом. В прозрачных голубых глазах замерло холодное безразличие.

«Он пришел за мной», – поняла Сая.

Ничего не подозревающий Арамил попытался поймать ее взгляд:

– Сайарадил! Слышишь меня? Ты поправишься, если мы запечатаем твою силу. Позволишь помочь тебе?

Сая судорожно кивнула головой. Арамил понадеялся, что этого будет достаточно: в текстах моах особо указывалось на необходимость согласия того, над кем совершается ритуал.

– Подожди в коридоре и никого не пускай внутрь! И помни – заблокировать память для меня дело двух щелчков пальцами, – строго сказал наставник адепту. – Но кто знает, не ошибусь ли я? Жаль будет, если такой молодой парень станет дурачком…

Айне Анард фыркнул и вышел из комнаты.

– Я тоже пойду, пожалуй, – подался к выходу жрец Нармаил.

– Останься, – попросил наставник. – Для ритуала будет нужен свидетель… Не смотри так! – простонал он, видя осуждающий взгляд старого учителя. – Просто помоги.

– И что я должен буду делать? – сдаваясь, спросил Нармаил.

– Думаю, просто стоять рядом, – неуверенно ответил Арамил.

Учитель Нармаил капнул в курильницы немного пихтового масла, чтобы воссоздать атмосферу севера. Вместе они уложили завернутую в плащ Сайарадил посреди комнаты; наставник, опустившись на пол, принялся аккуратно выводить вокруг нее неведомые символы кусочком белой глины, найденной в лекарских запасах. Нармаил с тревогой наблюдал за ним, и чем дольше он смотрел, тем отчетливее ощущал давление в висках. Через несколько минут в ушах старика зашумело, а в глазах замерцали черные мушки… Арамил же все рисовал и рисовал, словно войдя в некий транс.

Когда круг был почти замкнут, наставник замер в нерешительности.

– Далее нужно написать три имени, – сказал он. – Но на каком языке? В унге имя пишется руной, но я понятия не имею, какими рунами можно записать нас!

– Пиши на первоязыке, – подсказал Нармаил.

Арамил согласно кивнул и написал на самом древнем из языков равнин свое имя, имя учителя, и последним имя Сайарадил, после чего пятью аккуратными росчерками начертил последнюю, сорок девятую руну. Отложив кусочек глины, он поглядел на свою ученицу. Та хрипло дышала, вздрагивая от озноба.

– Сработало? – прошептал Нармаил.

– Я сделал все, как описано в текстах, – растерянно проговорил Арамил и, обведя круг рун рукой, прочел: – Накладываю печать на мага по его согласию перед свидетелем силою из круга сорока девяти рун до тех пор, пока каждый из троих не откажется от своих слов или не лишиться своего права… Наши имена… Замыкающая руна… Перевод вольный, но вроде бы все правильно!

Находящаяся в полузабытьи Сая застонала – то ли от боли, то ли от разочарования. Бледная тень за спиной учителя Нармаила равнодушно глянула на нее и исчезла, растворившись в полумраке лазарета. А может, она лишь привиделась воспаленному сознанию Сайарадил?

– А дальше? – спросил Нармаил.

– Я не знаю, – пробормотал наставник.

– Может, нужно что-то дописать?

– Да не знаю я!

«Малая жертва», – вдруг отчетливо услышала Сая.

На миг ей показалось, что это наставник, но нет – он пререкался с учителем. Через силу девочка огляделась, но в комнате больше никого не было.

«Малая жертва», – прозвучало настойчивей.

– Какая жертва? – прошептала Сая.

Наставник удивленно обернулся к ней.

«Малая жертва! – обрадовавшись, что его услышали, зачастил некто. – Ритуал не завершен! Без жертвы руны будут мертвы».

– Что ты говоришь, Сайарадил? – наклонился к ней наставник.

– Малая жертва, – прошептала девочка.

«Без жертвы руны мертвы», – подсказывал голос, и Сая повторила за ним:

– Без жертвы руны мертвы… Окропи их кровью троих, что платою будет… Иначе могуществу не пробудиться!

– Это не твои слова? – догадавшись, спросил наставник, но Сая уже была без сознания.

– Кровавый ритуал! – ахнул Нармаил. – Ты же не собираешься…

– Всего лишь капля крови, – отмахнулся наставник, кивая на стол. – Подай-ка мне нож!

Свою ладонь Арамил порезал без церемоний; кровь капнула на руны, забрызгав его белые одежды. Опухшие ладони Сайарадил наставник побоялся трогать, и вместо этого быстрым движением уколол тонкую кожу у нее на предплечье повыше запястья, аккуратно собрав несколько капель крови на кончике ножа. Учитель Нармаил тем временем нашел другой нож, с кислым лицом тыкнул себе в палец и подержал его над кругом из рун.

Когда последняя капля крови упала на руны, закорючки на миг вспыхнули зловеще-алым – хотя, возможно, это лишь показалось Сайарадил, поскольку наставник после уверял, что ничего подобного не заметил.

Когда Айне Анарда вновь пригласили войти, наследница Валлардов спала. Она все еще была бледна, но щеки потеплели, и отек на ладонях начал спадать. Адепт выдохнул с облегчением. Залечить волдыри на руках труда не составляло.

***

– Сайарадил.

Сая резко открыла глаза. Она стояла, окруженная клубами белого тумана. «Неужели опять?» – простонала девочка и, желая поскорее прервать ненавистный кошмар, выставила перед собой руки. Шаг, второй, еще один – но впереди была лишь туманная пустота.

– Сайарадил!

Сая завертелась на месте, растопырив руки в поисках Саркофага, но вокруг не было ничего, кроме тумана.

– Кто здесь? – выкрикнула она; голос прозвучал глухо.

– Не стоит бояться, – ответили ей.

Сая замерла, настороженно вглядываясь в туман.

– Кто ты? – повторила она.

– Лишь тень прежнего себя, – казалось, голос звучал отовсюду.

– Ты Ксайгал? – с опаской спросила Сая.

– Не произноси это имя! – воскликнул голос. – Иначе он услышит.

– Кто?

– Носящий имя.

– А как зовут тебя?

– Ты знаешь.

Туманные завихрения сложились в рисунок: моложавое лицо в обрамлении длинных волос, на висках переплетенных в косички… Сая видела его совсем недавно, поэтому узнала сразу же.

– Это ты нашептал мне про обряд моах? – догадалась она.

– Я, – не стал отпираться голос.

– Почему не покажешься?

– А как? Меня ведь нет больше, – в голосе послышалась тоска. – Его ты видишь лишь потому, что вы – одна кровь.

– Что это за место? – Сая оглядела белую пелену вокруг.

– Это пустота между мирами.

– Какая еще пустота?

– Междумирье, пространство между миром живых и миром мертвых.

– Почему ты здесь?

– Потому что я умер.

– А я почему?

– Потому что ты умерла.

– Что?!

Ей послышался смешок.

– Люди попадают сюда, находясь при смерти. Выжившие возвращаются к жизни, не запоминая это место, а мертвые идут дальше… Тебя есть кому спасти, так что не стоит переживать.

Сайарадил перевела дух.

– Но если ты умер, почему не пошел дальше? – спросила она.

– Выжившие возвращаются, мертвые уходят, – повторил голос; в его звучании послышалась лютая тоска. – Лишь мы заперты здесь навечно.

– Кто это – мы?

– Ты знаешь.

В тумане один за другим всплыло еще три лица. Они немного отличались от рисунков тушью, но Сайарадил все равно узнала их.

– Почему вы не можете просто уйти? – спросила она.

– Не все из нас этого желают.

– Чего же хотят остальные?

– Вырваться отсюда… Но я не позволю им это.

– А ты?

– Мне нужен лишь покой.

– Почему ты рассказываешь мне все это?

– Хочу вступить с тобой в союз. У тебя все равно нет выбора! Ведь ты – последняя жертва. Если перепутье не будет уничтожено, то ты умрешь.

– Ты ведь сказал, меня есть кому спасти, – напомнила девочка дрогнувшим голосом.

– Нет, на этот раз ты в безопасности! Но смерти тебе все равно не избежать. Все, кто был отмечен знаками жертвы, обречены на это, – ответил голос. – Погляди на свои руки!

Сая скользнула глазами вниз; багровые шрамы на ладонях никогда не казались ей столь омерзительными.

– Перепутье должно быть уничтожено, – настойчиво сказал голос. – Если этого не сделать, то ты умрешь, а они вырвутся на волю!

– Что такое перепутье? – спросила Сая.

– Вы называете его Саркофагом, – пояснил голос.

– Саркофаг – это святыня нашего народа! – ужаснулась Сайарадил.

– То, что вы так опрометчиво сделали святыней, – голос прозвучал жестко, – на самом деле тюрьма, в которой наши духи томятся вот уже тысячу лет!

Воцарилась тишина.

– Я не верю тебе, – сказала наконец Сая и вдруг явственно ощутила, что ее хлопают по щекам.

Голос прозвучал тише:

– Я знаю. Но придет время, когда у тебя не останется других союзников! Будет нужна помощь, позови меня по имени…

Туман вокруг Сайарадил завертелся вихрем и стал чернеть.

– Перепутье должно быть уничтожено! – голос прокричал, словно издалека.

– Я не верю тебе! – крикнула Сая в ответ.

– Тише, тише, – сказал ей кто-то успокаивающе. – Все в порядке! Ты в безопасности.

Чернота рассеялась, и Сайарадил поняла, что лежит на узкой кровати возле распахнутого окна. Рядом с ней сидел светловолосый парень в серой с тремя синими полосами тунике адепта Храмовой школы; он что-то мешал в глиняной чаше, стоявшей у него на коленях. Значит, она в лазарете… Как же светит солнце!

– Э, нет! Вставать тебе нельзя! – крикнул парень, когда Сая попыталась подняться.

– Кто ты такой? – недовольно спросила та.

Незнакомец изобразил вполне грациозный поклон, если учесть, что в этот момент он придерживал коленками чашу.

– Адепт Храмовой школы Айне Анард! – представился он.

В этот миг Сайарадил глянула на собственные руки и вместо воспаленных ран с удивлением обнаружила на ладонях лишь тонкие сухие корочки.

– Хвала лекарям, как быстро! – восхитилась она.

– Хвала им, конечно, но, вообще-то, тебя лечил я, – демонстративно нахохлился Айне.

– Ты – тот самый адепт-целитель? – ахнула Сайарадил.

Адепт расплылся в улыбке, которая была красноречивее любых слов.

– Как твое самочувствие? – спросил он тоном заправского лекаря. – Легкая слабость вполне допустима, ведь ты проспала неделю!

– Что? – выдохнула Сая, вновь делая попытку сесть.

– Лежать! – строго скомандовал Айне. – Хочешь, чтобы все мои старания были впустую? На-ка вот! – он протянул ей чашу, в которой оказалось варево темно-бурого цвета. – Предупреждаю сразу – не самая приятная штука, но выпить надо.

Сайарадил, давясь, проглотила приторно-сладкую, тягучую, маслянистую дрянь. Видя, что пациентку мутит, Айне быстро сунул ей за щеку кислую лимонную пастилку и принялся готовить новую смесь, попутно со смехом рассказывая, как возмущались храмовые лекари, когда наставник Арамил запретил им приближаться к ее постели.

Сая искоса рассматривала адепта. Неужели перед ней был настоящий целитель? На вид ничем не примечательный юноша – высокий, худой и нескладный, с большими руками, длинной шеей и нелепо торчащим кадыком; его перевязанные шнурком волосы забавно пушились на макушке… Сайарадил перевела взгляд с левой руки адепта на свою и обратно. Нет, ей не показалось! На запястье Айне Анарда отчетливо виднелась кровавая корка, формой похожая на полумесяц; точно такая отметина красовалась на запястье Сайарадил. Приглядевшись внимательней, она поняла, что руки адепта покрыты такими же шрамами, что и ее собственные.

Девочка хотела задать вопрос, но промолчала.

Айне Анард оказался славным малым. Он заставил Саю пробыть в лазарете семь дней и все это время оставался рядом, готовя отвары для восстановления и примочки на руки, подлечивая заболевших и непрестанно ругаясь с лекарями. От него Сая узнала, что напавшие на нее ученики были строго наказаны: часть отстранили от учебы, переведя на послушание, кого-то и вовсе вернули домой без права продолжать обучение. Зачинщика всего этого, двенадцатилетнего Рэга, никто не видел с того самого дня; поговаривали, что над ним состоялся суд Совета, после чего Рэг в сопровождении храмовой стражи отбыл в неизвестном направлении. Правда ли это или просто слухи, Айне не знал и советовал не любопытствовать, а поскорее забыть все, как плохой сон. Сайарадил и рада была бы избавиться от воспоминаний, но пережитый ужас возвращался к ней в ночных кошмарах, а днем мерещился запах жженых волос. К счастью, Айне словно нарочно болтал без умолку, не позволяя ей погрузиться в мрачные мысли.

Он был родом из крохотного городка на юго-западе, где жил до семи лет, пока не исцелил случайным наложением рук сломавшего ногу отца. Весть об этом мгновенно разлетелась по округе и дошла до местных магов. Так юный целитель стал учеником Храмовой школы. Теперь Айне было восемнадцать; его ценили учителя и наставники, а сам он хотел лишь одного – навестить родителей, с которыми не виделся вот уже одиннадцать лет, и если Совет благословит, открыть лечебницу в родной провинции. Айне вдохновенно расписывал свои планы, заставляя Саю улыбаться. В нем не было ни капли лукавства… Впрочем, о целителях говорят, что все они не от мира сего.

В Храмовой школе чистосердечные простаки были не в почете – впрочем, как и выходцы из знатных семейств. Между Айне и Саей лежала пропасть в семь лет, но семь дней в лазарете сблизили эти два одиночества. Так у Сайарадил появился первый в жизни друг, и подтверждением тому были одинаковые шрамы на их запястьях.

Глава 10

Вдох. Выдох. Вдох; под водой вдох давался сложнее…

– Госпожа! Вы здесь?

Голос не был слышен сквозь толщу воды, но Сайарадил почувствовала нетерпеливое внимание. Вдох…

Выдох!

Резко оттолкнувшись ногами, Сая вытолкнула себя на поверхность. От неожиданного всплеска перепуганный послушник отшатнулся от края бассейна.

– Прошу прощения, если помешал вам! – сказал он, отводя глаза от мокрой туники, облепившей стройное тело.

– Что случилось, Вард? – спокойно спросила девушка, отжимая волосы.

– Вас ждут внизу! Сенатор с госпожой здесь!

– Вот как.

– Наконец-то! Ведь вы так ждали встречи с ними!

– Неужели?

Холодок в ее голосе заставил послушника побледнеть.

– С ними ваш брат, – пролепетал он, потирая родимое пятно на левой щеке.

– Благодарю тебя, Вард.

Послушник услужливо протянул ей полотенце.

– Не нужно.

Девушка развела руки, и от мокрой ткани повалил пар. Когда дымка рассеялась, стало ясно, что туника просохла и вновь заструилась вокруг Сайарадил аккуратными складками. В глазах послушника читалась грусть.

– Прошу, не забудь спустить воду, – напомнила девушка перед тем, как выйти из комнаты.

Вард посмотрел на глубокий бассейн, дно которого терялось в полумраке зала, и недовольно скривился.

– А раньше так рыдала в подушку по маменьке! – пробормотал он и плюнул в воду.

***

Вместо положенных пяти лет Сайарадил ходила в младших учениках всего три года. Учителя твердили, что магические практики на первой ступени примитивны, а поскольку грамоте и многим наукам дочь сенатора уже была обучена, разумней будет перевести ее на старшую ступень… Сае в ее тринадцать лет не требовалось объяснений получше.

Вопросы появились, когда через два года ей объявили о переводе на высшую ступень. Таково было решение Совета и лично Верховного жреца – объяснил наставник Арамил. Сая чувствовала, что он недоговаривает, но, как она ни пыталась выведать правду, наставник молчал. В конце концов, девушка сдалась. Какое, в общем-то, дело, сколько полос нашьют на ее тунику? Гораздо важнее было, что отныне она имела право видеться с семьей!

Всю свою жизнь Сая провела за стенами, будь то родовое поместье или Первохрам; порой ей всерьез начинало казаться, что мир, о котором она читала в книгах – это ложь, и вне пределов стен не существует ничего. Раз в неделю отец присылал краткую записку, в которой дежурно осведомлялся об успехах старшей дочери. Письма от матери приходили реже, но были куда более длинными. Сая частенько перечитывала их перед сном, давясь слезами.

Едва получив третью полоску на свои одежды, она послала домой восторженное приглашение в Храм. Но шли дни, миновал месяц-другой, а отец, ссылаясь на занятость, так и не пришел навестить свою наследницу. Наступила короткая, по-южному теплая зима. Потеряв надежды на визит главы семейства, Сая написала матери; ответом был вежливый отказ, написанный, возможно, даже под диктовку отца.

Вскоре Айстриль и вовсе перестала отвечать. Сайарадил места себе не находила. Ее стали мучить дурные сны: мама лежала в постели, взмокшая от пота; ей было больно, очень больно… Сая просыпалась в холодном поту от резких спазмов в животе. Она больше не просила встреч, лишь умоляла отца рассказать правду о здоровье матери. Дижимиус писал, что с той все прекрасно, но почерк этих дежурных отписок неуловимо поменялся. Сая поняла: их пишет поверенный отца, Рэмблес, росший вместе с Дижимиусом как его личный слуга. В детстве Сая много времени провела с этим угрюмым человеком; не без основания считая, что Рэмблес по-своему привязан к ней, вместо письма для отца Сая написала записку его поверенному.

На следующий день послушники доложили, что в парке ее ожидает посетитель. Надев маску, девушка вышла в сад. Рэмблес поджидал под облетевшими акациями; за прошедшие годы поверенный постарел, но тяжелый взгляд остался при нем.

– Так и знал, что вы догадаетесь, госпожа, – вздохнул Рэмблес, хмуро созерцая безликую маску.

– Почерк отца более угловатый, – заметила Сая.

– Я хотел, чтобы вы догадались.

Сая удивленно вскинула брови под маской. Значило ли это, что Рэмблес искал встречи с ней? Хоть он и знал дочь господина с рождения, статус слуги не позволял слать ей письма. Сайарадил вспомнила вдруг, как однажды отец отругал ее, шестилетнюю, за ряды неровных, прыгающих букв; маленькая Сая проплакала до заката, а после до утра упрямо прописывала непослушные буквы при свете факела. И все это время рядом сидел Рэмблес, нахохленный, как промокший ворон. Когда-то у него была жена, но она с ребенком умерли в родах; второй раз он так и не женился. Вместо собственных детей Рэмблес растил дочь господина: видел ее первые шаги, слышал первое слово и обучал наукам, в которых был сведущ… Сайарадил откинула капюшон и сняла маску, невзирая на беседующих о чем-то поодаль жрецов.

– Что происходит? – спросила она, вдохнув полной грудью свежий воздух.

– Ваша мать беременна, – будничным тоном сообщил Рэмблес.

У Сайарадил перехватило дыхание; забыв приличия, она схватила поверенного за руки.

– Это же прекрасно! Какой месяц?

– Седьмой… Вы стали так похожи на нее, госпожа, – тяжелый взгляд Рэмблеса чуть потеплел.

Бледные щеки Сайарадил благодарно покраснели.

– Значит, у меня скоро появится еще одна сестра или…

– Или брат, – веско закончил Рэмблес.

Брат. Единственный сын главы рода Валлардов, его законный наследник. Если он родится, кольцо Валлардов перейдет к нему! От этой мысли девушка испытала невероятное облегчение.

– Отец знает, что я никогда не хотела быть его преемницей, – сказала Сая, прокручивая цепочку с кольцом в руках; интересно, оно все еще было велико ей?

– Господин не видел вас много лет, – хмуро произнес Рэмблес. – То, что не нужно ребенку, может возжелать взрослый. А с вашими силами…

– Он думает, я лишу брата его законного места? – усмехнулась Сайарадил.

Рэмблес ссутулился еще больше.

– Неужели это правда? – ошарашенно воскликнула Сая. – Вот почему он не пускает маму в Храм… Думает, будто я способна причинить ей вред!

– Я так не говорил, госпожа, – тихо сказал Рэмблес. – Но я и не глава рода Валлардов.

Губы Сайарадил предательски задрожали. Семья была единственным, что давало ей силы все эти годы!

– Госпожа, я здесь не для того, чтобы рассорить вас с отцом, – осторожно начал Рэмблес. – Я лишь рассказал правду, полагаясь на ваш здравый смысл. Господин так долго ждал сына! Если родится мальчик… Прошу, просто верните кольцо.

«У тебя будет новая семья»… Так, кажется, это звучало когда-то?

– Если отец хочет забрать кольцо, ему нужно всего лишь немного проехаться в паланкине, – совладав с голосом, спокойно сказала Сая.

Рэмблес вздохнул с облегчением.

– Госпожа, – сказал он робко, – вы сняли маску, но не перчатки. Ходят слухи, что ваши руки так и не зажили…

Сая качнула головой.

– Это неправда, Рэмблес, – сказала она. – Но я действительно не снимаю перчатки. Никогда.

– И тем не менее, – поверенный выудил из складок одежды небольшой пузырек. – Не сочтите за дерзость, возьмите эту мазь. Кормилица сделала ее для ваших ран, если принесу обратно, не видать мне спокойной жизни!

Эта теплая забота тронула Саю до глубины души.

– Благодарю тебя! Передай ей… – она неловко замялась, не зная, что сказать.

– Я все передам, госпожа, – улыбнулся уголком рта Рэмблес. – Рад был увидеть вас через столько лет! Моя несчастная юная госпожа, – добавил он, когда Сайарадил удалилась на значительное расстояние и не могла его слышать.

«Как же я устала», – думала девушка, возвращаясь в Храм.

План был прост: выплакаться напоследок и забыть, как это делается. За всю свою недолгую жизнь ей до смерти надоело быть помехой знатному роду! Сая знала, что может навсегда решить вопрос о наследстве, но шаг был серьезным, и отважиться на него оказалось непросто.

Наступила весна. С началом цветения слив по Старому городу пробежал слух: у главы рода Валлардов наконец-то родился сын! Что-то случилось с Сайарадил – прежде она разрыдалась бы от подобной вести, но сейчас лишь улыбнулась и вернулась к учебе. Через месяц пришло письмо от отца. Он сообщал о рождении брата, названного в честь деда Кармаилом. «Рыжеволосый, как я, и синеглазый, как мама, – писал отец. – Думаю, через год он окрепнет для того, чтобы предстать перед старшей сестрой».

Год? Но у нее не было столько времени! Прежняя Сайарадил написала бы жалостливое письмо, умоляя отца встретиться пораньше, но нынешняя поступила иначе. Уединившись после занятий в библиотеке, вместо пространного письма она написала строгую записку:

«Дорогой отец!

Ставлю вас в известность, что нынешним годом в день Смены сезонов мне выпала честь быть допущенной к испытанию адептов на Храмовой арене. Как вы знаете, минувшей зимой мне исполнилось шестнадцать лет. Я стану самым молодым адептом в истории Первохрама из допущенных к итоговому испытанию! Успехи в учении привели меня к мысли о том, что храмовое служение является моим истинным призванием. Настоятельно прошу вас навестить меня до дня испытания – в противном случае вы рискуете более не увидеть моего лица, поскольку я планирую навсегда скрыться за маской.

Сая»

Послание возымело эффект: на следующий же день к ней явились посетители, о которых доложил услужливый послушник Вард.

За прошедшие годы Дижимиус раздобрел, что с трудом скрывала тога, Айстриль же и после третьих родов осталась стройной, как юная девушка. Кармаил, пухлощекий карапуз с рыжим чубчиком, спал, завернутый в кружевные пеленки. Такой крохотный… И так похож на маленькую Эйлинур!

Мама смотрела на старшую дочь жадно, словно стараясь запомнить навсегда. В ее глазах читалась тысяча вопросов, вместо которых она сказала ожидаемое:

– Сайарадил, дорогая, ты так втянулась!

– Издалека вас теперь можно перепутать, – хмыкнул отец, переводя взгляд с дочери на жену и обратно.

– Твои руки! – воскликнула мать, подходя ближе. – Откуда столько шрамов? Признайся, ты здорова? Почему тогда так бледна и худа?.. А как отросли волосы! Но все такие же прямые.

Кармаил захныкал, привлекая к себе внимания.

– Кормилице не позволили пройти с нами, – поморщился Дижимиус. – Мы могли бы оставить его дома, но тебе ведь хотелось увидеть брата?

Айстриль села на скамеечку и принялась укачивать Кармаила, попутно щебеча обо всем на свете, как прежде.

– Эйлинур увлеклась рисованием. Учитель считает, у нее талант! Впрочем, он хвалит всех подряд… О, дорогая! На прошлой неделе не ты ли заморозила Лиук так, что корабли сутки не могли выйти в море?

– Это была досадная случайность, – поморщилась Сая. – Я заморозила реку ночью, но, видимо, перестаралась, и вода не успела растаять до утра.

– Мне не доводилось видеть замерзшую реку с тех пор, как я покинула отчий дом, – сказала Айстриль; ее глаза сверкнули влажным блеском.

– Не знала, что ты любишь лед, – пожала плечами Сая, зачерпывая воды из цветочной вазы.

Под ее пристальным взглядом капли стали тянуться, выгибаться, закручиваться, пока не превратились в крохотный бутон розы. Медленно, один за другим, лепестки начали раскрываться – и вот на ладони Сайарадил появился прекрасный ледяной цветок, сверкающий в тусклом свете факелов. Мамины щеки вспыхнули румянцем; отец тоже глянул с интересом.

– Это просто вода, – Сая сжала кулак, нещадно сминая розу.

На пол стекли тонкие струйки.

– Милая, – робко начала мать. – В твоем письме…

– Что это значит – скрыться за маской? – Дижимиус впервые взглянул дочери прямо в глаза. – Ты собираешься остаться при Храме?

– Разве это не лучший выход, отец? – спокойно спросила Сая. – Семья только выиграет, если я не буду мешаться под ногами.

Злость в карих с желтизной глазах отца не тронула ее сердца. Постаревший Дижимиус вызывал у Саи лишь жалость; неужели она когда-то боялась разочаровать его?

– Чего ты добиваешься? – процедил сквозь зубы отец.

– Выбравший храмовое служение маг лишается всех светских привилегий, – медленно проговорила Сайарадил. – Хочу, чтобы ты наконец-то спал спокойно.

Дижимиус, казалось, лишился дара речи. Айстриль опустила глаза в пол; видимо, она уже слышала нечто подобное от своего мужа. Кармаил жалобно сморщил нос.

Сайарадил намотала цепочку с кольцом на палец.

– Или все же стоит оставить его себе?.. Не волнуйся! – усмехнулась она, видя, как сузились глаза отца. – Я верну тебе кольцо сразу после посвящения, как положено по Уставу Первохрама, – чувствуя предательскую дрожь в коленях, Сая кивнула родителям и поспешно направилась к выходу.

– Из тебя все же вышел маг, Сайарадил, – настиг ее в дверях голос отца.

Та, не оборачиваясь, ответила:

– Жаль, что не вышло сына.

У лестницы силы оставили Саю. Тяжело опустившись на ступеньку, она спрятала лицо в руках.

– Не лучшая встреча с семьей после долгой разлуки, – раздался голос.

Из бокового коридора показался наставник Арамил. Сайарадил подняла голову; глаза у нее были сухими.

– Кажется, у меня больше нет семьи, – с тоской сказала девушка.

– Если бы отречься от родных было так просто! – вздохнул наставник.

Он собирался сказать еще что-то, но вдруг пошатнулся и схватился рукой за стену.

– Что с вами? – Сая вскочила и придержала наставника за локоть.

– Это все ночные посиделки за книгами, – отмахнулся Арамил, выпрямляясь и откидывая за спину переплетенные волосы. – Слишком многого работаю в последнее время! Мне просто нужно выспаться.

– Айне вас осмотрит! Когда вернется, – добавила Сайарадил погрустнев.

– Не Айне, а младший жрец Зарзаил, – строго поправил ее наставник.

Сая брезгливо поморщилась.

– Да, Айне звучит куда лучше, – хмыкнул Арамил. – Ему придется задержаться, ведь на севере начались снегопады.

– Вы хотели сказать, половодье? Уже наступила весна, – рассеянно поправила Сая и, церемонно поклонившись, отправилась в тренировочный зал.

Только лишь вернувшись в свои покои, Арамил позволил себе слабость. Он сполз по стенке на пол и заткнул уши, чтобы не слышать нарастающий шум. Напрасно – назойливый гул продолжал звенеть в голове, доводя до безумия.

«Когда это началось?» – попытался вспомнить Арамил, но не смог. Память подводила его. Дни пролетали мимо, но он не замечал их. «Разве сейчас весна? Быть не может!» – с отчаянием подумал наставник.

Каждую ночь во сне – а порой и наяву – ему являлись видения, навязчивые, неотступные, смущающие своим безумным смыслом. Воля Арамила была крепка; он гнал морок прочь, но вскоре тот стал приходить к нему и днем, доводя истерзанный разум до исступления. Сидел ли наставник за бумагами, говорил ли с другими жрецами, обучал ли адептов – перед его глазами порой появлялись картины, то живописные и яркие, то мрачные и кровавые. Эти видения затрагивали самые сокровенные чувства: от тоски по умершей матери до, казалось бы, давно подавленных страстей, губительных для служения при Храме. Арамил понимал, что подвергается чьему-то влиянию; чужой разум настойчиво искал лазейку в его защите. Наставник сопротивлялся отчаянно, и эта борьба приносила боль.

«Что творится вокруг? Меняются самые сильные из нас. С Аргусом невозможно стало говорить, он вечно зол. Старику Еримилу везде мерещатся заговоры… Наставник Ормиил не выходит из комнаты, страшась за свою жизнь. Наставник Ризус пустился во все тяжкие! Словно все худшее, что они подавляли годами, вырвалось наружу», – думал Арамил. Но если это правда, какой порок рвался наружу из его сердца? И кто за всем этим стоял? Верховный? Нет, его жалкие атаки Арамил всегда отражал с легкостью, но сейчас все было иначе. Ответ вертелся на языке, но наставник сознательно уходил от него. В глубине души он знал: стоит лишь назвать неведомого врага – и тот одержит верх.

***

Стоя перед распахнутым настежь окном, Верховный смотрел с высоты Храмовой башни на город внизу. Солнце склонилось к горизонту, крыши домов покрыл темный багрянец, но Верховному было не до красот заката – он тяжело вдыхал свежий воздух, борясь с приступом кашля.

– Нужно послать за целителями! – тонкими голосами ныли послушники, стоявшие позади.

Верховный брезгливо поморщился.

– Пригласите ко мне Пилия, – повелел он, добрел до лежанки и рухнул на подушки.

Когда в дверь постучали, Верховный жрец успел перевести дух и сесть прямо. В комнату вошел глава храмовой стражи; послушники бесшумно нырнули в коридор. Пилий проверил, плотно ли закрыта дверь, затем опустился на колени и замер, словно безликое изваяние.

– Говори, – нетерпеливо приказал Верховный.

– Темницы полностью восстановлены, – отчеканил Пилий.

Верховный облегченно откинулся на подушки и кивком показал Пилию, что тот может подняться с колен и сесть на скамейку. Стражник неловко уселся рядом с лежанкой.

– Расскажи мне подробней о тех учениках, что шесть лет назад были отправлены в Вальд, – сказал Верховный жрец. – Все ли из них выжили?

– Они живы, и каждый стал силен по-своему, – ответил Пилий. – Две девушки и парень возраста наследницы Валлардов. Они будут охранять темницы. Я лично проверил их способности… С ними еще один из послушников, его выбрал лично настоятель монастыря. Дерзкий мальчишка, – оттянув ворот, стражник продемонстрировал зашитый порез на шее. – На испытании он был единственным, кто сумел коснуться меня.

– Та девушка-адепт… как же ее?

– Дайна, Верховный. Она их лидер. Выросла сильным телепатом, но так и не превзошла наставника Арамила.

– Успеет еще, – отмахнулся старик. – Сколько ей? Двадцать?

– Почти двадцать пять… Если позволите, – Пилий чуть наклонился к лежанке. – Дайна показалась мне спокойной и отстраненной, но кто, как не телепат, способен скрыть свои истинные чувства?

– Ты сомневаешься в ее преданности? – нахмурился Верховный.

– Доказательств у меня нет, но я привык слушать свое чутье, – твердо сказал стражник. – Я дерзну дать совет: не призывайте ее в Эндрос! Пусть остается в монастыре, там, где не нахлынут воспоминания и не проснуться старые обиды.

– Но Дайна будет необходима, если Сайарадил все же пройдет испытание на арене! Кто еще сможет обуздать стихийного мага? – Верховный выпрямился; от резкого движения у него закружилась голова, и он зашелся сухим кашлем.

Пилий налил стакан воды, и старик осушил половину

– Ты же видишь, как я слаб, – сипло прохрипел он. – Мне недолго осталось… Если Небо будет благосклонно, протяну еще год. Наставники понимают это и уже приглядываются друг к другу. Разумеется, у Арамила много поклонников, но… Многие считают его слишком мягким и принимают сторону Аргуса. Представляешь, что будет, если этот северный дикарь станет следующим Верховным жрецом?.. Ступай, – Верховный благосклонно потрепал стражника по плечу. – Сегодня ты порадовал меня!

Пилий резко отворил дверь, распугав толпившихся снаружи послушников. Планировку Храма он знал безупречно; минуя людные места, он двинулся к выходу пустынными коридорами. Им овладела легкая, незнакомая прежде хандра. Старик и вправду умирал… Жаль будет с ним расставаться – все-таки именно он разглядел задатки отличного воина в неудачливом верзиле-послушнике, у которого все валилось из рук!

Видя, что стражник покинул покои, послушники сунулись было внутрь, но Верховный выгнал их грозным окриком. Сквозняк от захлопнувшейся двери затушил светильник, и стало ясно, что солнце за окном давно уже село. Комната погрузилась во мрак. Скрытый темнотой, Верховный зарылся в подушки, из могущественного жреца превратившись в обычного человека – худого, сутулого и больного. Спрятав лицо в ладонях, он зарыдал навзрыд, как дитя, осознав свое полное бессилие перед старостью. «У меня есть последователи и прекрасный преемник, – подумал он; глаза его фанатично вспыхнули. – Всю жизнь я верно служил Храму. Обо мне сложат хвалебные песни!»

– Великое небо! – простонал Верховный жрец, готовый рассмеяться; на сердце у него воцарился мир.

Черное небо за окном молчаливо мигнуло далекими звездами. Оно не могло объяснить глупому старику, как абсурдны его надежды. Мертвым не было никакого дела до хвалебных песен, сложенных в их честь; тщеславие терзало только бьющиеся сердца.

Глава 11

Круг, нацарапанный на темной коре, служил мишенью. Ни одна из стрел не вышла за его границу.

– Что ты теперь скажешь, мой друг? – Лим опустил лук, самодовольно улыбаясь.

Сантар кисло глянул на свою мишень, попасть в которую ему пока не удавалось.

– У тебя преимущество, – пробурчал он.

– Ты сам хотел стрелять из кмехского лука, – возразил Лим. – Но в Убежище только у твоего отца хватает силы, чтобы натянуть его тетиву!

– Думаешь, я никогда не научусь из него стрелять? – хмуро спросил Сантар.

Лим состроил сочувственную мину и помотал головой.

– Тогда мне остается только утопиться в водопаде, – нахохлился Сантар.

– Э, нет, это ты всегда успеешь! – Лим разбежался и запрыгнул ему на спину, крепко обхватив руками шею. – Давай как договаривались!

– Может, я откуплюсь, а? – прохрипел полузадушенный Сантар, сгибаясь под тяжестью друга.

– То есть ты предлагаешь мне жалкие монеты в обмен на удовольствие прокатиться на тебе по Убежищу? – Лим сделал вид, что задумался, и тут же радостно завопил: – Ваше предложение отклонено, господин! Н-но, лошадка, пшшла!

– Катись к праотцам! – рявкнул Сантар и, упав на спину, придавил друга к земле, пытаясь высвободиться из его цепких объятий.

– Пинаешься – ну точно лошадка! – хохотал Лим, от души молотя кулаками.

Этому балбесу лишь бы глотку драть!

Выпутавшись из кольца цепких рук, Сантар откатился в сторону и сел, скрестив ноги.

– А ведь отцовский еще больше, – пробормотал он, сверля взглядом огромный лук, лежавший в траве.

Лим скривился, как будто съел горсть клюквы без меда.

– Вот, попробуй из этого!

Сантар нехотя взял его простенький лук, натянул тетиву… Стрела со свистом пронеслась в воздухе, угодив аккурат в центр мишени. Лим подошел ближе и оценил:

– Глубоко вошла… Да в тебе силы, точно в лесном лихе!

– Этого недостаточно, чтобы сравниться с отцом, – тяжело вздохнул Сантар.

– Через пару лет ты станешь таким же великаном, как он, – попытался воодушевить его Лим.

– Мне, вообще-то, семнадцать, – огрызнулся юноша.

– Для назара ты высокий, – Лим окинул друга оценивающим взглядом: тот был ниже его на голову, но сам-то Лим макушкой цеплял все дверные косяки.

– Только я не назар! – раздраженно сказал Сантар.

– Так ты и не кмех, – напомнил ему Лим. – Ты – полукровка, друг мой, так что хватит пытаться во всем походить на отца!

Сантар сник и принялся мрачно собирать разложенное оружие, которое они принесли с собой.

– Зачем кмехский лук, если у тебя есть назарский меч? Лихо раздери, даже Чен-Ку тобой доволен, а ведь он никого не хвалит попусту, – продолжал наседать Лим. – Мне бы хоть немного твоего умения!

Сантар тоскливо поморщился. Как ни крути, природа несправедлива: он тренировался вдвое больше остальных, но его плечи по-прежнему были узкими, а ноги и руки – худыми. Лим же, особенно не напрягаясь, выглядел как помесь человека и медведя.

– Ну, брат, – заметив, что его разглядывают, Лим приосанился. – Это уж кому как повезло!

Сантар хотел съездить по его самодовольной физиономии, но вдруг услышал свое имя.

– Кричат с опушки у Поющего озера, – определил Лим.

– У первого дозорного пункта, – поправил Сантар; слух у него был лучше. – Это Райхана!

– О-о-о, – расплылся в улыбке Лим. – Райха-ана-а, – и получил давно назревающий подзатыльник.

Райхана ждала их около первого дозора, от нетерпения едва не подпрыгивая на месте.

– Что случилось, Рай? – закричал издали Лим, энергично маша девушке рукой.

– Вот хороши – ушли и никому не сказали, где их искать! – воскликнула та, увидев идущих из леса друзей.

– Ты же знаешь наше место, – улыбнулся Сантар.

– Мне что, надо было идти одной в лес? – Райхана капризно уперла руки в бока.

– Всегда же ходила одна! – пожал плечами Сантар.

– И что с того? – пуще прежнего взъелась девушка.

– Почему ты злишься? – с недоумением спросил Сантар, но осекся, глянув на стоявшего рядом Лима.

Веснушчатая физиономия лучшего друга лоснилась от ехидной улыбочки.

– Весело тебе? – вспылил Сантар.

Лим как ни в чем не бывало повернулся к Райхане:

– Зачем ты нас искала?

– Чтобы сказать вот этому, – ткнула Райхана пальчиком в Сантара, – что его отец вернулся в Убежище…

Не дослушав, Сантар сорвался с места. Девушка проводила его взглядом; на лице у нее появилась теплая улыбка.

– Не бери в голову, – ободряюще сказал Лим. – Отец для него всегда на первом месте!

– Ошибаешься, – покачала головой Райхана, тряхнув пышными черными волосами. – Отец – на втором. На первом месте у Сантара мать. Я уже свыклась с этим… Но третье место – мое!

Лим посмотрел на нее, такую красивую в новом темно-зеленом платье, и нервно потер руки.

– А ты согласна на третье место?

Девушка недобро прищурилась, но Лим уже расплылся в улыбке, переводя все в шутку.

– Зачем тебе олух, помешанный на мечах? – расхохотался он, пытаясь взять Райхану под локоток. – У меня ты всегда будешь только на первом месте!

– Даже не мечтай! – фыркнула та и, развернувшись на носочках, гордо удалилась в сторону поселения.

***

Убежище управлялось старейшинами; их слово равнялось закону, и любой здесь мог рассчитывать на справедливость. Всего старейшин было семеро: по одному от каждой общины и еще двое признанных лидеров. Порой находились те, кому сложившийся порядок не нравился, но за все эти годы предложить толковой альтернативы никто так и не смог.

Первого из лидеров звали Варвадар. Это имя, разумеется, было вымышленным, но в Убежище человека ценили не за имя, а за нутро. Вольные люди знали лишь, что молодость Варвадар провел в Большом городе; видимо, жизнь его там была не такой уж и сладкой, ведь он терпеть не мог это место. Большинство считало, что он вышел из Окраинных кварталов – и лишь более опытные люди подмечали тонкую кость, длинные пальцы и хорошую выправку, свойственную для знати. Почему этот человек оказался в диком лесу, оставалось тайной, но одно было известно точно: жрецов из Большого города Варвадар ненавидел всем сердцем.

Второй – человек без рода и прошлого, просивший называть себя Райзабом; это имя, так же как смоляные волосы, смуглая кожа и темные глаза говорили о том, что он южанин по крови, – но из какого народа, оставалось загадкой. С виду Райзаб казался добродушным рыхлым тюфяком, но на деле был бесстрашным воином, не лишенным хитрости. Поговаривали, что он родился и вырос рабом в богатом доме; прямо перед ним хозяин убил то ли его мать, то ли сестру, и за это Райзаб убил хозяина – а может, только попытался… В одном слухи сходились точно: тем хозяином был маг из Большого города. Несложно догадаться, что Райзаб ненавидел магов так же, как Варвадар.

На севере всегда было много ненавистников Эндроса – города, который, как жирный паук, опутал паутиной подневольных провинций равнинные земли и высасывал из них жизненные соки. Около тридцати лет назад еще молодые, но уже много повидавшие Варвадар и Райзаб бежали на север и примкнули к группе таких же отчаявшихся людей, как они сами. Большинство из них было беглыми слугами; они грезили о борьбе с Большим городом, но поначалу нападать решались только на торговые обозы Эндроса, а стражников или магов обходили за версту. За это их и прозвали презрительно изгоями.

Но с годами все стало иначе. Райзаба и Варвадар нашли единомышленников, людей, отрекшихся от своего прошлого, но с верой в будущее – так появилось Убежище, место, где каждый, независимо от цвета кожи, происхождения и веры мог найти приют. Прошли годы, и о сомнительной репутации изгоев никто больше не вспоминал; теперь их все чаще величали так, как они сами звали себя – вольными людьми. Их осуждали, их боялись – и тайно восхищались ими, шепотом пересказывая новые слухи. Нападение на сборщиков податей и корабли, везущие рабов; волнения в городах; срыв показных казней, которые устраивали власти – любые новости о действиях вольных людей передавались из уст в уста, несмотря на сенаторский запрет и жреческую угрозу отречения. Простому народу нравились дерзкие смельчаки, но одобрить их в открытую не осмелился бы никто. А между тем силы вольных людей крепли. Власти, поначалу не воспринимавшие смутьянов за угрозу, вскоре назначили внушительную награду тому, кто выдаст их логово. Но все попытки отыскать Убежище обернулись прахом; так постепенно по равнинам пополз слух, что тайное поселение спрятано в диких землях.

«Пойти против Первохрама? Да они безумные, не иначе!» – шептались жители Эндроса. «Жить в диком лесу? Да они злые духи!» – ужасались северяне.

Слухи были правдивы. Когда черный мор выкосил две трети старого Убежища, расположенного у берега Тиуры, старейшины приняли тяжелое решение: оставить насиженное место и найти новый дом, который не будет напоминать о пережитом горе. На равнины пути им не было, но и вглубь леса идти не хотелось: вольные люди давно жили на севере и прекрасно знали, как опасны дикие земли! Но выход нашелся в самый нужный момент, и старейшины все же приняли решение переселиться в лес. Им было подсказано и место – неприметная долина, спрятанная посреди небольшого ущелья на северо-востоке у самого подножья Грозовых гор. Взяв с собой лишь необходимое, вольные люди совершили долгий переход, но прежде сожгли старые дома, а вместе с ними – саму память о болезни.

С тех пор минуло шесть лет. От старого Убежища, где Сантар родился и пережил самые веселые – и горькие – минуты своей жизни, осталось одно лишь название. Первая зима на новом месте была тяжелой, но сообща вольные люди выстояли. Сантар на собственной шкуре ощутил, как сложен труд дровосека, плотника, кровельщика… Они вместе с отцом построили новый дом, после чего помогали тем, у кого в семье не осталось ни одного мужчины. Старейшины сделали план будущего поселения, чтоб дома не строились где попало. Общими усилиями это Убежище получилось куда красивей прежнего, хоть и приобрело отчетливый северно-бревенчатый колорит.

– Хороший дом, – сказал отец Сантару, когда их крохотный деревянный, крытый тесом домик был готов. – Как думаешь, ей бы понравилось?

Сантар молча кивнул.

Просторная, окруженная невысоким ущельем долина оказалась самым настоящим «убежищем». Большую часть проходов, идущих между скал, было решено завалить; остался лишь один центральный выход, укрепленный дозорными пунктами, и два тайных прохода через пещеры.

Население Убежища понемногу пополнялось. Зараза, выкосившая треть северных провинций, заставила выживших задуматься. Недовольных было немало; самые отчаянные поднимали бунты против местной власти, после чего им оставалось только одно: идти на виселицу или податься в лес. Большинство выбирало второе, но в Убежище попадали лишь единицы из них. Вольных людей не надо было искать – стоило только зайти в лес поглубже, как они появлялись из-за деревьев, точно духи. Это была своего рода проверка на прочность: мало кому хватало смелости просто пересечь границу диких лесов, не говоря уже о том, чтобы лезть в чащу. Старейшины справедливо опасались засланных шпионов, поэтому новичок должен был доказать свою преданность общему делу. Самым верным способом заслужить доверие стала готовность проливать кровь тех, против кого боролись вольные люди.

Детей в Убежище рождалось немного, но все же не меньше, чем в любой северной деревушке. Каждого ребенка с детства учили выживать в лесу, читать следы, ставить ловушки и, конечно, обращаться с оружием, но никто не принуждал их продолжать дело своих родителей. Впрочем, большинство мальчиков – как и девочек, но кто бы им позволил! – мечтало вступить в ряды повстанцев.

Сантар всегда знал, что пойдет по стопам отца. Он, как и все жители Убежища, ненавидел магов и знать Большого города. Впрочем, будучи честными с самим собой, Сантар понимал: имей он единственный шанс обменять борьбу за свободу на простую вместе с живой мамой, то согласился бы без раздумий. Казалось, ее смерть унесла саму надежду на счастье; Сантар справился с потерей, возмужал и знал только одно – бороться до победного конца. Что будет там, после этой победы, он даже не задумывался.

Отец говорил ему: «Вступить в бой с магом то же самое, что сражаться со злым духом из лесной чащи». Смышленый Сантар читал между строк: жрецы – противники посильнее знати. Можно попробовать потягаться с теми, у кого есть власть, золото и двенадцать легионов, но как одолеть противника, обладающего неведомой силой? Маги могут читать мысли, швырять энергетические шары, управлять погодой и исцелять, щелкнув пальцами! «А еще насылать болезни», – всегда добавляли в Убежище. Доказательств того, что черный мор – дело рук жрецов из Большого города, не было, но это не мешало вольным людям обвинять Первохрам. Сантар слушал учителей, слушал стариков, а также тех повстанцев, кто возвращался из вылазок живыми, и от их рассказов его злость лишь крепла. Стоя на тренировке с мечом в руке, Сантар представлял себе врага, жреца в длинном балахоне, прячущего лицо за маской, и вспоминал то, что отец рассказывал о своем детстве…

Ему едва исполнилось четырнадцать, когда в их деревню прибыл вооруженный отряд. Судя по одеждам, это были послушники из Храма Вечного Солнца, что стоит у южной границы республики. Они собирали подати для какого-то праздника. Глава деревни, старый кмех, чье лицо было высушено жарким пустынным ветром, сказал, что денег у них нет: в этом году редкое дерево урс, из древесины которого кмехи делали основу для луков, зацвело позже обычного, и потому новая партия оружия на продажу запаздывает, а значит, средств расплатиться пока нет… Маговские прихвостни были непреклонны. «Раз нет денег, дай людей, – сказали они. – Мы продадим их на невольничьем рынке в Хадуте!» Старик предложил себя, но выродки только посмеялись над его словами и отобрали тех, за кого могли выручить хорошую сумму: двух мужчин и пятерых юношей, среди которых был отец Сантара. Их связали общей веревкой и повели к следующему селению. Дойти туда так и не удалось: на вторую ночь перехода пленники сумели освободиться и передушили своих погонщиков во сне. Им было невдомек, что жрецы Храма Вечного Солнца сразу же почувствовали гибель своих слуг. Когда беглецы вернулись в родное селение, то застали там пепелище: маги, не утруждая себя деталями, покарали тех, кого посчитали виновными в убийстве.

«Со жрецами сложно бороться, но у тебя нет права проиграть, – учил подрастающего Сантара отец. – Твой враг хитер, он – без лица; снимет маску, и ты не сможешь его узнать, поэтому учись чуять магов. От них разит смрадом: приторность благовоний смешивается с запахом крови тех, кто погиб по их вине. Так пахнет магия… Чтобы одолеть этого врага, нужно думать». «А что, если нам вступить в союз с какими-нибудь хорошими магами?» – разумно предложил Сантар лет в двенадцать. Отец смерил его тяжелым взглядом. «В мире под луной не существует хороших магов! – отрезал он. – Они могут притворяться, но сущность у всех одинаковая». Сантар запомнил это крепко.

Долгие годы он готовился, чтобы однажды отправиться в поход вместе с отцом. По правде говоря, внушительное словечко «поход» использовалось для солидности – это были скорее тайные вылазки, но какая, к праотцам, разница? Однажды отец сказал Сантару: «Мне было четырнадцать лет, когда я впервые лишил кого-то жизни. Но воином я стал в шестнадцать, когда смог защитить человека от убийцы. Я не прошу тебя становиться убийцей или воином, просто подожди до шестнадцати – и ты поедешь со мной в Большой город».

В этом году Сантару исполнилось семнадцать, но отец все тянул, выискивая причины не брать сына с собой.

– Эй, малец, папашу ищешь? – раздался вдруг голос.

По улице вразвалочку шел Ягван Крогг, северянин средних лет с высокими залысинами и отвисшим пузцом, которое нисколько не мешало ему снискать славу искусного воина.

– Он у старейшин, и вряд ли эти умники отпустят его до заката! – сообщил Ягван. – Они бы всю ночь заседали, но с утра к ним придет Отшельник, тут уж не до твоего папаши.

– Добрый день, мастер Крогг, – неприветливо пробурчал Сантар, здорово обижаясь на «мальца».

– Добрый, нечего сказать, – подставляя щекастую физиономию прохладному ветерку, согласился Ягван. – Не то что южная жара, от которой плавятся кости и тухнет кровь! Эндрос летом – на редкость мерзкое место… Впрочем, скоро сам увидишь.

У Сантара перехватило дыхание. Северянин вздохнул:

– Мы всю жизнь воевали, чтоб наши дети жили мирно – и вот теперь они занимают наше место!

***

– Ты знаешь, что выглядишь как наемник с гор? – задумчиво поинтересовался Лим.

Всякой другой одежде Сантар предпочитал назарскую за ее удобство и простоту: темные полотняные штаны, заправленные в невысокие кожаные сапоги; рубашка с высоким воротом; нижний халат до колен с длинными рукавами, стянутый на талии широким кушаком; сверху – еще один халат, покороче и без рукавов.

– Наемники такое не носят, – вздохнул Сантар; ему было лень спорить.

– Ага, скажешь тоже… Если ты в этом поедешь в Большой город, тебя арестуют как имперского шпиона, – фыркнул Лим и раскинул руки в стороны, словно говоря: «Учись у меня!». – Почему бы не одеться во что-то нормальное?

Сантар с сомнением поглядел на наряд друга: Лим, как истинный северян, терпеть не мог назарскую одежду и распашному халату предпочитал куртку с крепкими пуговицами.

– Ты хоть представляешь, как я буду выглядеть в такой рубахе? – поморщился Сантар. – Прибереги этот наряд, пока не придет черед ехать в Большой город!

Лим понуро опустил плечи.

– Уже не верю, что это когда-нибудь случится, – с досадой пнул он еловую шишку. – Вырваться бы отсюда! Я ведь старше тебя на два года… Но все честно, я понимаю. Ты грамотный, языки знаешь, мечом машешь, хоть и тощий как девчонка!

Предаваться саможалению было не в характере Лима. Через пять минут он уже хохотал до упаду над Сантаром, который не хотел рассказывать ему цели поездки.

– Хватит глотку драть, – поморщился Сантар. – У меня последний свободный день, между прочим. Есть предложения?

– Райхану сходи проведай, дуболом!

Такие разговоры Сантар слышал едва ли не каждый день. О его с Райханой женитьбе в Убежище судачили, как о решенном деле, и всерьез интересовались насчет приданого у дяди Райханы, который был ее опекуном. Отца сплетники не трогали – побаивались, зато самого Сантара допекали шуточками про дату свадьбы, будущее потомство и три испытания, которые, по северному поверью, должен был выдержать жених: принести с Черных болот цветок Зарибы-дарящей-любовь; испечь свадебный каравай; про третье испытание сплетники лишь перешептывались, противно хихикая. Сантар старался не обращать на них внимания. Ему, как сыну кмеха и назарки, дела не было до сомнительных северных традиций. И потом, какая еще свадьба? Взять в жены Райхану, с которой выросли вместе? Она была дорога Сантару, за нее он мог подраться с кем угодно… Но жениться? Нет, о таком и думать было странно!

– С утра к старейшинам должен был прийти Отшельник, – сказал Сантар, меняя тему.

– Откуда знаешь? – встрепенулся Лим.

– Мастер Крогг говорил.

Они поняли друга с полуслова. Чтобы увидеть таинственного Отшельника, любой парень в Убежище дал бы мизинец на отсечение! Его настоящее никто не знал. Отшельника уважали и боялись одновременно. Он был единственным магом, с которым старейшины поддерживали связь; без его магических штучек лазутчикам в Большом городе пришлось бы несладко. Вольные люди шептались, что Отшельник родом из северного народа моах, ушедшего за дикие земли аж в эпоху Объединения; что поклоняется он лесному лиху и ждет возвращения истинных северян вот уже тысячу лет, от чего малость свихнулся… Сплетникам лишь бы языками чесать! В одном Сантар практически не сомневался: вольные люди могли спокойно жить в диком лесу именно благодаря Отшельнику.

– Попытаем удачи? – Сантар облизнул пересохшие губы.

– Заметь, – поднял палец вверх Лим, – предложил это ты, а не я!

***

Дом старейшин располагался на окраине Убежища рядом с одним из тайных выходов через пещеры; это был многоярусный сруб, разукрашенный затейливой резьбой. Главная его особенность заключалась не в наружном фасаде, не в маленьких комнатках и зале, где старейшины держали совет – тайна была сокрыта внизу, в подвалах. Сантар не раз видел, как отец, вернувшись из очередного похода, приносил с собой набитые сумки; что в них, он не знал, и эта неизвестность бередила воображение. Однажды Сантар набрался храбрости и спросил у отца. Тот попенял ему за любопытство, а после сказал туманно:

– В подвале лежит оружие, которое помогает нам бороться против Большого города.

Так Сантар впервые узнал истинную цель «походов» отца. Ни разведка, ни даже нападение на стражу – главной мишенью были магические предметы; тащить их нужно было отовсюду, где те плохо лежали.

– Это непросто, – признался отец, хмуря густые черные брови. – Люди могут сказать: эти изгои – обычные воры. Будет стыдно, но… Мы одержим победу любой ценой.

Кто Сантар был такой, чтобы спорить с отцом?

Конечно, лучший друг мгновенно узнал об этой тайне. С тех пор им всегда хотелось попасть в таинственный подвал, но это казалось невозможным. Даже пробраться в Дом старейшин мог не каждый – но ради шанса увидеть Отшельника стоило рискнуть. Таинственного мага невозможно было застать идущим по улицам Убежища; порой кто-то замечал его фигуру у дверей Дома или на опушке леса, но приблизиться к нему никому не удавалось. Порой Отшельник, словно забавляясь, появлялся за спинами пытающейся выследить его детворы, пугая ту до полусмерти. Никто из вольных людей, кроме старейшин, не видел лицо таинственного мага, поэтому ни Сантар, ни Лим не хотели упускать такую великолепную возможность – ведь им был известен способ проникнуть в Дом старейшин незамеченными.

Двигаясь по лесной опушке, Лим и Сантар вышли к задней части высокого здания, прокрались к черному ходу, прикрытому ветвями раскидистой черемухи, и осмотрели дверной косяк. Для защиты своих тайн от врагов – и любопытствующих – старейшины пользовались арсеналом из подвала: все окна и двери Дома по углам украшали металлические пластинки. Ночью можно было заметить слабое свечение, исходившее от них.

– Уверен? – спросил Лим. – Если сцапают, мне-то ладно, а тебя могут не взять в Большой город!

– Накликай еще, – Сантар суеверно сплюнул через плечо и, недолго думая, схватил голыми пальцами одну из пластинок.

– Не жжется? – участливо спросил Лим.

Сантар хмыкнул и спокойно вытащил заряженный металл из дверной рамы.

– Нет, ты все-таки ненормальный! – пробурчал его друг.

Действие этих железяк было впервые проверено самим Лимом несколько лет назад. Он проспорил желание; разумеется, Сантар захотел узнать, в чем магия таинственных пластинок. Надо сказать, они ожидали большего – злобного духа или жуткого воя, но все оказалось проще: стоило Лиму прикоснуться к окну, как пластинки окутались мерцающим светом и шибанули незадачливого лазутчика энергетическим разрядом. Неприятно, конечно, но вполне предсказуемо. И скучно.

Возможность отомстить появилась почти сразу: Сантар тоже проиграл Лиму какой-то спор и отправился за своей порцией разряда. Каково же было его удивление, когда ничего не произошло! Негодующий Лим не поверил своим глазам, полез вперед и вновь получил превосходный энергетический удар. А у Сантара ни один волосок дыбом не встал.

Объяснение странному феномену так и не нашлось. Лим настаивал на экспериментах. Сантар сунулся во все окна и двери Дома старейшин, но не получил даже самого маленького разряда. Он опробовал на себе и те магические штуки, которые удалось стащить у отца: сетку из тонких веревок и порошок в резной коробочке. Лим опутал Сантара сеткой с ног до головы, и тот со скучающим видом просидел под ней целый час, рисуя ножичком каракули на мокрой земле. Сам Лим, едва сетка коснулась его головы, упал на землю, погрузившись в глубокий сон; Сантар немного отдохнул от неуемной энергии друга и милостиво снял сетку. Затем оба друга посыпали себя порошком; Сантар, рисуясь, вывалил на себя половину коробки, Лим опасливо притрусил руку. Порошок подействовал мгновенно: у обоих зуд был такой, что они взвыли и, раздирая кожу до крови, помчались к знахаркам. Те умыли их каким-то отваром, не скрывая своего веселья: порошок оказался немагическим и использовался для защиты от лесных тварей. В тот вечер экспериментаторам здорово досталось от отцов.

После случая с порошком решено было завязать с испытаниями, сделав простой вывод: магические штуки на Сантара не действовали. В Убежище, где магию ненавидел каждый житель, такой дар казался особенно ценным. Возможно, стоило рассказать обо всем отцу, но Сантар предпочел придержать это в секрете до лучшего случая. Он взял с Лима обещание молчать; друг клятвенно заверил, что сохранит тайну.

Положив пластинку на землю, Сантар потянул за ручку – дверь с едва слышным скрипом отворилась. Так полагаться на пластинки, что даже не поставить самой обыкновенной щеколды… Все-таки это странно для людей, которые всю жизнь борются с магией!

Внутри было тихо. Сантар кивком подозвал Лима войти. Прямо над ними шла лестница на второй этаж. По коридору направо можно было выйти к приемному залу; Лим показал глазами в ту сторону, но Сантар покачал головой и кивнул наверх, предлагая сразу идти на второй этаж. Лим с сомнением нахмурился: тесные верхние комнаты, в которых и спрятаться-то было негде, могли сыграть с ними злую шутку. Но Сантар прошептал ему на ухо:

– Отшельника не станут принимать внизу!

Лим, поразмыслив, кивнул. Маг был на особом счету у старейшин; его бы точно пригласили в место покомфортней, чем нижний зал с длинными столами и грубыми лавками. Там даже летом топили камин, чтоб плесень не ползла по стенам!

Сантар пошел первым, напряженно прислушиваясь. В глубине второго этажа, кажется, за дальней дверью слева, слышались голоса. Не дойдя до нужной комнаты, Сантар тихонько потянул на себя соседнюю дверь.

«Это архив», – одними губами сказал Лим. «Без тебя знаю!» – сверкнул глазами Сантар, бесшумно шмыгнул внутрь и сразу же пожалел об этом. В архиве было ужасно пыльно. Стопками высились книги – «Истинная история Обозримых земель», которую писали старейшины. Были видно, что кое-где к верхним книгам с потолка спускается паутина. От пыли в ноздрях опасно защекотало, и Сантар поспешно зажал себе нос рукой.

– Я предупреждал, – прошептал Лим и, увернувшись от пинка, приложил ухо к стене.

Сантар последовал его примеру.

– Кого ты назвал ворами? – послышался трескучий старческий голос.

Лим закатил кверху глаза: если в беседе участвовал старейшина Бьён, она могла длиться до вечера и быть совершенно ни о чем.

За стеной раздался сиплый смех, похожий на карканье простуженного ворона.

– Правда глаза колит? – голос, как и смех, был с хрипотцой.

Друзья переглянулись, сверкнув глазами: этот человек был им незнаком. Отшельник!

– Мы просто забираем то, что городские стражники используют против нас, – раздался мягкий, вкрадчивый голос старейшины Райзаба.

– И используете сами, – добавил Отшельник с откровенной насмешкой.

– Нам приходится защищаться! – задиристо возразил Бьён.

– Возможно, вы даже правы, – чуть нараспев протянул Отшельник, – но ворами от этого все равно быть не перестаете!

От возмущения у Сантара перехватило дыхание, из-за чего он едва не чихнул опять.

– Но это не мешает тебе делать у нас заказы, – хмыкнул старейшина Райзаб.

– Я человек простой, – хохотнул Отшельник. – Люблю безделушки, но не люблю путешествовать, а торговцы почему-то не ходят в здешние леса… Кстати, как мой последний заказец?

– Мы стараемся, – вздохнул Райзаб. – Не так уж просто попасть в Храм, знаешь ли!

– С помощью моих амулетов вы можете с легкостью проникнуть куда угодно, – возразил Отшельник; голос его неожиданно стал жестким.

– Мои ребята отправляются в Большой город завтра. Даю слово, ты получишь свое, – успокаивающе сказал южанин.

Скрипнули стулья: трое в соседней комнате встали на ноги.

– Рад был видеть… – начал Райзаб, но Отшельник перебил его:

– Погоди немного! Я хочу поговорить с ужом.

Воцарилась тишина.

– Прости? – в голосе старейшины Райзаба отразилось искреннее недоумение.

– Я уж было решил, что он останется из-за раны, но его нога так быстро зажила! – продолжал Отшельник.

– Нога… ужа? – переспросил Райзаб.

– Это какая-то шутка? – не выдержал Бьён.

Лим вдруг со всей дури толкнул Сантара в бок. «Спятил?» – метнул тот на друга красноречивый взгляд. Лим скорчил жуткую гримасу, тыкая пальцем куда-то вниз. Сантар хотел было наградить его ответной затрещиной, но рука сама замерла в воздухе. Правая нога! Та самая, которую он распорол о подводный камень на озере три недели назад! Он все переживал, что рана не заживет к приезду отца, но знахарки постарались на славу…

– Уж! – проговорил одними губами Лим, тараща глаза.

Сантар недоверчиво улыбнулся. Ужом его называли в детстве за способность пролезть в самые узкие щели. Вот только откуда об этом знать постороннему?

Если он, конечно, не маг.

Отшельник как ни в чем не бывало продолжал нести околесицу.

– Когда взойдет полная луна, ты встретишь большое горе и большое счастье! Спасение принесет меченый человек. Ужик, ты уж приведи за собой меченного! Я жду его так давно…

За стеной стало тихо. Сантар озадаченно глянул на Лима; тот пожал плечами.

– Проводить тебя? – нарушил молчание обескураженный голос старейшины Райзаба.

Скрипнула дверь, по коридору протопали шаги. Сантар привалился к стене; во взгляде его читалось разочарование.

– Ты понял, о чем говорил маг? – недоуменно спросил Лим.

– Да он просто свихнулся от одиночества! – раздраженно поморщился Сантар. – Давай выбираться, что ли?

– Уже? Не терпится сбежать к Райхане?.. Ай! – Лим отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от удара.

Глава 12

– Сорсус Карлал? – переспросила Сайарадил.

– Двоюродный брат главы рода Мирхольдов, – пояснил наставник. – Человек незаурядных способностей, но увлекающийся и быстро теряющий интерес. Ни семьи, ни детей, даже своего поместья у него нет. Единственная вещь, которой Сорсус предан безоговорочно, это охота.

– Должно быть, интересный человек, – вежливо заметила Сая.

– Я бы сказал, уникальный… Сегодня ты его увидишь, – подбодрил Арамил, которого не обмануло напускное спокойствие ученицы. – Сорсус никогда не опаздывает.

Наставник оказался прав. Не успело солнце подняться в зенит, как к Храму подъехала внушительная процессия из отряда всадников и семи повозок. На заднем дворе воцарилось оживление: одни послушники распрягали лошадей, другие вели их на конюшню, третьи опасливо топтались поодаль, боясь подходить к повозкам. Винить их было сложно – повозки были заставлены клетками, откуда доносился визг, рев и лай. Их разгружали сумрачного вида воины; загорелые дочерна, с обветренной кожей, блестящими бородами и хищным взглядом, они, казалось, одну половину жизни провели в сражениях, а другую – в седле под палящим солнцем. Даже Сая поежилась, глядя на них.

Внезапно клетка на повозке с краю стала сотрясаться от ударов изнутри. Уши заложило угрожающим ревом. Послушники в ужасе сыпанули в стороны.

– Стоять! – гаркнул во все горло одни из воинов, хватая пробегавшего мимо послушника.

Тот испугался еще больше: этот грозный, по самые глаза заросший черной бородой здоровяк с кривым мечом за поясом был даже страшнее неведомой твари!

– Это горный лев, ему тут жарко, – сказал бородач, подталкивая послушника к повозке. – Дай зверю водички!

– И это сын знатного рода, – вздохнул Арамил, неодобрительно качая головой.

Бородач обернулся и, к удивлению Сайарадил, бросился обнимать наставника с ревом:

– Семь лет, предки побери! Семь лет!

Наставник сдавленно захрипел и кое-как выпутался из крепких рук.

– Гляньте на него! – ухмылялся здоровяк, сверкая крупными зубами. – Белые одежды! Это что же, тебя теперь наставником величать?

– Было бы неплохо, – вздохнул Арамил.

– Может, тебе еще коленный поклон отвесить? – расхохотался бородач. – Не дождешься, племянничек!

– Сорсус! – зашипел наставник.

– А что? Мои ребята не знают эндарий, а эти все равно что немые! – удивился тот, кивая на послушников. – Или ты не рад дядюшке?

– Помолчи, сделай милость! – простонал Арамил, показывая глазами в сторону.

Бородач проследил взгляд и, заметив застывшую на месте Саю, удивленно спросил:

– Это что еще за мышь?

Нижняя челюсть Сайарадил отвисла сама собой. Мышь?

– Моя подопечная, – представил ее наставник. – Завтра она будет проходить испытание.

Сорсус Карлал разразился гомерическим хохотом.

– Не смеялся так с прошлого лета, когда мне сказали, что я не способен поймать горного льва!.. Мышонок, – обратился он к Сае, – неужели тебя выпустят на арену?

– Боюсь, так и есть, – осторожно ответила Сайарадил.

– Ну и дела! – бородач грозно глянул на Арамила. – Получается, я ловил намдийских ящеров, чтоб они на потеху толпе растоптали ребенка?

– Сорсус! – снова зашипел Арамил.

– Ящеров? – пролепетала Сайарадил.

– Не знал, что это тайна, – крякнул с досадой бородач. – Вон они, красавцы, в самом конце!

Две последние повозки были скреплены друг с другом: вдоль них лежала вытянутая дубовая клетка, скованная железными обручами.

– Неужели сразу двое? – спросил Арамил недоверчиво. – Ты ведь не мог поймать даже одного!

Из клетки не доносилось ни звука. Сайарадил осторожно подошла ближе.

– Да, охота затянулась, – Сорсус выглядел крайне довольным. – И все же поймал-то я сразу двух! В капкан попалась самка, но самец крутился рядом… Ах, что это за твари, даже смотреть страшно! Если тебе дорога воспитанница, придумай ей другое испытание.

– Ты недооцениваешь ее, – хмыкнул наставник.

– Вот погоди, увидишь их в вольере!

Сая тем временем прислонила ухо к клетке. Ей очень хотелось услышать рев, рык, хоть какое-то шевеление внутри, потому что гнетущая тишина пугала куда больше.

– Ты куда? Это опасно! – спохватился Сорсус Карлал.

Сайарадил отпрянула, услышав его голос, но в тот же миг в одну из щелей меж досок скользнуло что-то узкое, длинное, склизкое. Саю окатило волной смрада: лиловый обрубок хлестнул ее по лицу с такой силой, что она упала на спину. Арамил бросился к ней. Девушка сидела с закрытыми глазами и судорожно терла рукавами лицо, размазывая по щекам липкую слизь. Лиловый обрубок дергался из стороны в сторону, бился по земле, словно пытаясь отыскать ускользнувшую добычу. Сорсус хлестнул его плеткой: в клетке глухо заворчало, и обрубок втянулся внутрь.

– Кто тебе разрешал подходить к клеткам? – набросился бородач на Саю.

– А кто запрещал? – вспыхнула та, отплевываясь от мерзкой слизи.

– Великое небо, дураку же понятно, что опасно! – наседал Сорсус.

– Если так, то почему вы их не связали? – не сдавалась Сая.

– Ха! Они связаны! – торжествующе заревел Сорсус.

– Тогда что это было?

– Язык! Ящеры так помечают свою еду!

– Язы-ык?!

– Возьми себя в руки, адепт! – строго приказал наставник Арамил.

Сайарадил стало стыдно за свою несдержанность. Она встала и, сложив ладони, умылась собравшейся в них водой.

– Приношу извинения за неподобающий тон, господин Карлал, – сказала она вежливо.

– Кажется, я начинаю понимать, – проговорил Сорсус, наблюдая за ее действиями. – Сайарадил Вэй, не так ли?

– Сая, – поправила его девушка.

– Адептам нельзя знать подробности испытания! Нам лучше уйти отсюда, – обеспокоенно оглядываясь, сказал Арамил и похлопал бородача по плечу.

Сайарадил поклонилась Сорсусу Карлалу и поспешила следом за наставником к выходу с заднего двора.

– Отправляйся в лазарет, – сказал Арамил, сворачивая к переходной галерее.

– Со мной все в порядке, – отмахнулась Сая.

– Это не просьба, – не терпящим возражений тоном одернул ее наставник.

Они молча пошли вверх по лестнице.

– Задавай уже свой вопрос! – вздохнул Арамил, видя, что подопечная едва не подпрыгивает от любопытства.

– Вы принадлежите к роду Мирхольдов? – выпалила Сая.

– Ни в коем случае.

– Но дядя!.. Племянник!

– Только по крови, но не на бумаге. Мой отец – отпрыск древнего рода, но не я, – лицо наставника озарила насмешливая улыбка. – Я – плод внебрачной связи старшего брата Сорсуса с женщиной неблагородного происхождения. И хоть мой отец собирался признать меня, его знатные сородичи дали понять, что их это не устраивает… Так что к роду Мирхольдов я не имею никакого отношения.

Что-то яркое промелькнуло в глазах Арамила. Сая, будто завороженная, попыталась поймать это отражение. Свет факелов потускнел; мир вокруг сузился до зрачков наставника, в глубине которых вдруг проступило видение: в комнате, залитой солнечным светом, сидела русоволосая женщина в бледно-желтом платье, а на колени к ней пытался вскарабкаться ребенок…

Лицо Арамила вытянулось. Впервые за шесть лет Сая видела наставника таким беспомощным.

– Как ты это сделала? – спросил он.

– Я не знаю, – прошептала девушка.

– Сайарадил Вэй!

– Правда не знаю!

Гневные глаза наставника были так близко! Против воли перед Сайарадил вновь пронеслись образы. Та же женщина вместе с черноволосым мужчиной в ослепительно-белой тоге; снова она в саду возле фонтана, и рядом ее сын, но уже постарше. Темные своды старинного дома, тени по углам, шепот и ненависть; из мрачных покоев вышли и скрылись в дверях фигуры лекарей; женское лицо, бледное и спокойное, окруженное похоронными венками, а поодаль – подросший мальчик, удивительно похожий на нее. К мальчику подошел мужчина, в котором Сая узнала молодого Сорсуса Карлала без бороды. «Твоя мама была прекрасным человеком, – сказал он. – Как жаль, что Небо забрало ее так скоро». Но мальчик слышал то, что его дядя хотел сказать на самом деле. «Ее отравили по приказу твоего деда. Как жаль, что брат столь слабый человек!»

Вскоре за мальчиком пришли жрецы из Храмовой школы…

– Довольно! – грозный окрик заставил видения исчезнуть.

Сая очнулась в полумраке храмового коридора. Наставник тяжело дышал, привалившись к противоположной стене.

– Я не знаю, что это, – дрожащим голосом сказала девушка. – Такого не было прежде!

Арамил выглядел растерянным.

– Видит Небо, я ужасный учитель, – выдавил он наконец. – Как я мог не заметить раньше?

Сая видела, что наставник избегает смотреть ей в глаза.

– Это не чтение мыслей, а нечто совсем другое, – продолжал он, глядя куда-то в стену левее своей ученицы. – Нужно сходить в архив. Мне кажется, я читал о чем-то подобном в старых вандских трактатах… Нет, со мной нельзя! – строго сказал наставник, когда Сая с готовностью двинулась следом. – Сейчас тебя не должно волновать ничего, кроме намдийских ящеров.

– Сегодня моя очередь заряжать щит, – сумрачно напомнила девушка.

– Ох, предки! Какой идиот составлял расписание? – простонал Арамил.

Сайарадил деликатно промолчала; они оба прекрасно знали, что за работой щитов Эндроса долгие годы следит наставник Аргус.

– Раз так, придется идти, – вздохнул Арамил. – Но не усердствуй! Не будет никакой беды, если сегодня щит получит чуть меньше энергии, чем обычно… А после не забудь хорошо поесть и выспаться. Завтра тебе понадобится вся сила!

– Есть простой способ увеличить мои силы, – хмуро заметила Сая. – Нужно всего лишь снять печать!

Арамил вздохнул; Сайарадил не собиралась сдаваться.

– Вы провели ритуал, когда я была ребенком, – повторила она в который раз. – Но я выросла, и больше в печати нет нужны!

– Мы уже говорили об этом, – ответил наставник. – Что, если изменения будут слишком велики? И тебе придется учиться всему заново? Мы не имеем права так рисковать перед испытанием!

Заметив, как поникли плечи Сайарадил, Арамил почувствовал укол совести. Порой казалось, что за шесть лет при Храме между наставником и его подопечной установились доверительные отношения; в то же время сам Арамил знал, что наследница Валлардов никому не открывает своего сердца. Даже с Айне Анардом она была молчалива, предпочитая слушать его бесконечную болтовню, чем говорить самой. Сам же Арамил так и не смог сказать Сайарадил правду: за последние годы он перерыл половину архива, но не нашел ни одного упоминания о том, как снять наложенную печать. Единственной подсказкой были слова из сорока девяти рун, которые он сам когда-то начертил на полу лазарета: «…пока каждый из троих не откажется от своих слов или не лишиться своего права». Но есть ли какой-то специальный ритуал? Наставник не знал, и ощущение того, что он подвел Сайарадил, становилось невыносимым.

Но если уж совсем честно, чувство контроля над силой стихийного мага было не менее упоительно… Впрочем, новая способность, так внезапно проявившаяся у его ученицы, изрядно напугала Арамила. Кто знает, что еще Сайарадил способна разглядеть в его глазах?

– Даю тебе слово, что сниму печать после посвящения, – твердо сказал наставник вслух.

Сая промолчала.

Глава 13

К Эндросу плыли на корабле – одном из транспортников, во множестве ходивших из северных провинций по Соляному морю в обход равнин. Поездка напрямик по конному тракту была бы короче, но и дороже, чем место в трюме. Кроме того, в море не было ни застав, ни дозорных, поэтому вольные люди предпочитали долгий водный путь.

Несколько раз за время пути корабль останавливался в крупных городах, и Сантар вместе с отцом сходил на берег. Никогда еще он не видел столько народа сразу! Говор, манеры, даже походка отличалась от того, к чему привык Сантар. Ближе к Большому городу проступал южный колорит: на пристанях появились крикливые торговцы свежими фруктами, а теплые накидки с длинными рукавами сменились на легкие туники. Сантару, привыкшему к строгим традициям, приходилось порой опускать глаза: женщины на севере не оголяли плечи и не носили одежду из невесомых тканей, облеплявших изгибы; у одной дородной госпожи, проезжавшей мимо в открытом паланкине, груди не выпадали наружу только благодаря хитрой магии, не иначе!

В толпе на пристани благородных горожан было видно сразу, и причина крылась вовсе не в роскошестве одежд, а в прическе. В республике простолюдинам запрещалось отпускать волосы ниже плеч, но Сантар не думал, что это распространяется даже на маленьких девочек! Правило соблюдалось строго, и редко у какого простолюдина можно было увидеть волосы длиннее подбородка. Особо трогали попытки мам заплетать своим дочкам волосы; чаще всего получались крохотные хвостики, причудливо торчащие над макушкой. Прически же господ поражали изощренностью. Завитые, взбитые над головой, замотанные в невероятные узлы – волосы благородных особ жили своей жизнью, создавая вокруг головы хозяина загадочный ореол.

Если провинция так причудлива, то каков же Большой город?

– Какой он, Большой город? – спросил как-то Сантар.

– Эндрос? – отец задумчиво пожевал губами. – Он… ошеломляет. Удивительно красивый и уродливый одновременно.

Что он имел в виду, Сантар понял, едва ступив на берег после трехнедельного плавания.

Солнце едва взошло, но на пристани уже бурлил людской водоворот: кто-то бежал, кто-то говорил, кто-то волок тележку с поклажей. Грузовые повозки с запряженными лошадьми стояли тут же, мешая движению. Поодаль высились склады с распахнутыми настежь воротами, куда голые по пояс носильщики тащили ящики с грузами; на них бранно орали надсмотрщики. А впереди за всей этой кутерьмой высилась гигантская, невиданной высоты стена из белого камня, окрашенного рассветом в розовый. Сантар мог поспорить на меч, что эта стены была куда выше столетних елей!

Площадь перед воротами запрудил народ. По бокам стояло четыре стражника, следящих за толпой; в бойницах вверху Сантар заметил лучников.

– Не маловато ли охраны? – спросил Сантар с умным видом, когда они с отцом влились в поток людей.

– Даже этих много, – усмехнулся отец. – Они стоят тут, чтобы не было давки.

– Я думал, Эндрос – это город-крепость, – буркнул Сантар. – Где легионы? Корабли?

– Легионы? – косматые отцовские брови поползли вверх. – Они к Эндросу больше двухсот лет не приближались! Флот стоит в южных портах… Эндрос – не крепость, а город-государство!

– Государство тоже надо охранять, – заупрямился Сантар.

– Ты не слушал учителей, – сокрушенно покачал головой отец. – Видишь?

Сантар задрал голову, чтобы разглядеть башню, венчавшую ворота.

– Смотровая вышка? – спросил он.

– Это проводник, – отец указал на высокий шпиль на крыше башни. – Эндрос – город магов! Ты думал, у него нет магической защиты?

Сантар поежился: он не ожидал, что столкнется с магией вот так сразу, не успев даже войти в Большой город.

– Эндрос окутан щитом, как младенец периной, – объяснил отец. – За тысячу лет так и не нашлось смельчаков, рискнувших осадить его. Думаю, жрецы способны превратить защитный щит в оружие… Но эта магия будет так сильна, что, скорее всего, убьет тех, кто ее призовет.

– Ты говоришь о них с почтением, – удивленно заметил Сантар.

– Любой достоин уважения, если жертвует жизнь за свой дом, – сдержанно сказал отец.

Пройдя через ворота, они попали на широкую улицу, по бокам огороженную стеной. Народ здесь не задерживался. По обе стороны у стен сидели нищие в грязных лохмотьях, а некоторые и вовсе без одежды, пугая народ своими язвами; они голосили и протягивали к прохожим руки, заставляя тех шарахаться в сторону.

– Стража брезгуют прикасаться к попрошайкам, – сказал отец. – Они все равно быстро умирают, а им на смену приходят новые… Если пройти вперед, то выйдешь на Торговую площадь. Там можно достать практически все, что продается в подлунном мире за деньги… А там, – отец кивнул на стены, – Окраинные кварталы.

Лихо раздери! Вот она, окраина Большого города, где живут самые бедные и бесправные жители равнин! Они были свободными, но многие считали, что участь раба при богатом доме куда завидней такой свободы.

– За этими стенами, – тихо сказал отец, – пытаются выжить те, кого я считаю братьями. Идем! Увидишь, за что мы сражаемся.

Он свернул к одному из узких проходов в стене. Шагнув следом, Сантар словно попал в другой мир. Булыжная мостовая кончилась, под ногами зачавкала грязь. Потянуло плесенью и отхожим местом. Взгляд сразу уперся в скособоченную стену: дом в четыре этажа высотой, окна которого были затянуты обрывками парусины. Точно такой же ветхое здание располагалось напротив – и так вдоль по улице, насколько хватало глаз. Дома кренились вперед, готовые обрушиться в любой момент. За стеной светило солнце, а здесь царил полумрак: некоторые улицы были настолько узкими, что, раскинь Сантар руки, он коснулся бы домов по обе стороны.

– Смотри под ноги, – предупредил отец. – Это не Старый город, канализация тут не проложена.

Окраинные кварталы запомнились Сантару не узкими грязными улочками, не полумраком и даже не мерзким запахом, а шеренгами одинаковых зданий, следующих друг за другом до дурной бесконечности. Эти дома строились не их будущими жильцами, а кем-то, кто заранее понимал, что лишенные света улицы будут тесными, плесень затянет сырой камень, а под ногами потечет зловонная жижа, – и от осознания этого Сантару стало куда хуже, чем от зловония.

– Пришли, – сказал отец, каким-то чудом узнавая нужный дом среди вереницы таких же.

Они поднялись по шаткой лестнице под самую крышу. На стук открыла женщина средних лет; на руках она держала маленького ребенка, который тянул ее за стриженые волосы и монотонно плакал. Не говоря ни слова, женщина кивнула вглубь дома и тут же потеряла к ним интерес, возвращаясь к жаровне.

Сантар оглядел тесную комнату: крохотный стол в углу, на нем – составленные один на другой глиняные горшки, у стены – грубо сколоченная скамья. Если не считать жаровни, в комнате больше ничего не было. Отец показал взглядом на скамью, что значило «останься здесь», и прошел в соседнюю комнату, дверной проем которой был завешен тряпкой. Женщина, укачивая ребенка, свободной рукой помешивала что-то в котелке; вокруг нее крутилось еще трое детей – когда они появились, Сантар даже не заметил. Ему стало вдруг очень неловко. Присев на краешек скамьи, он прислушался к происходящему в соседней комнате.

– Нас трое, – говорил отец. – Мы с сыном прибыли на рассвете, Ягван в городе уже два дня.

– Можете передохнуть, но потом – уходите, – отвечал мужской голос. – На прошлой неделе стража нагрянула посреди ночи! Если вас здесь найдут, что будет с ними? – надо полагать, говоривший имел в виду женщину и детей.

– Понимаю, – суховато сказал отец.

– Я не хочу больше вздрагивать от каждого шума, – умоляюще ответили ему. – Пусть будет тяжелая жизнь, но спокойная!

– Понимаю, – повторил отец. – Больше мы не побеспокоим твою семью.

– Не держи зла, – прошептал голос. – Я думал, у меня ничего нет, но оказалось, мне все же есть что терять.

В соседней комнате послышалась возня. Из-за занавески вышел сутулый мужчина с плешью на макушке; не глядя на Сантара, он направился к выходу. Следом за ним показался отец. Сантар притворился, что не подслушивал разговор, а отец сделал вид, что поверил.

– Иди сюда, – махнул он рукой.

Соседняя комната оказалась еще меньше, чем первая. Большую часть пространства здесь занимала кровать, застеленная выцветшим красным покрывалом. Сантар присел, взял протянутый ему кусок хлеба и расстегнул ворот рубахи: в комнате стояла духота. Пока он жевал, отец рассказывал дальнейший план действий.

– Ягван подготовит нам путь. В полночь мы вместе с ним перейдем стену Старого города и направимся к Храмовой башне. Задача Ягвана – прикрывать наш тыл. Мы же с тобой должны будем отыскать одну вещь.

– Какую? – загорелся Сантар; подумать только, Храмовая башня!

– Гляди-ка, – отец вытащил из сумки скрученный в свиток листок.

На бумаге был изображен круглый штамп с резным узором из переплетенных колец.

– Что это? – спросил Сантар.

– Печать Верховного жреца, – объяснил отец. – Ее хранят в приемной, расположенном на первом этаже Храмовой башни.

Сантар вгляделся в рисунок: такой узор был изображен на стягах у входных ворот Эндроса.

– Это, случаем, не для Отшельника? – подозрительно спросил он.

– При чем тут колдун? – поморщился отец. – Печать нужна старейшинам!

Сантар понял, что отец говорил правду. Лучше бы он солгал! Разговор, подслушанный незадолго до отплытия в Большой город, Сантар помнил прекрасно. Старейшины обещали Отшельнику добыть некую вещь из Храма – что это, как не печать? Неведение отца означало одно: старейшины предпочли скрыть, кому в действительности нужна эта вещь.

– Зачем старейшинам печать?

– Какая тебе разница? – вздохнул отец. – Это задание, значит, надо выполнять.

– Не знал, что мы просто выполняем приказы, – нахохлился Сантар.

– Не приказы, а просьбы, – раздраженно поправил отец. – Каждый из нас делает то, что ему по силам. Думаешь, ты бы на месте старейшин справился лучше?

Сантар промолчал. Если отец узнает, что печать нужна Отшельнику, он нипочем не согласится идти за ней! Они просто поедут домой, и неизвестно, когда в следующий раз Сантару выпадет шанс увидеть Старый город…

– Все еще носишь эту безделушку? – спросил вдруг отец.

Досадливо поморщившись, Сантар спрятал обратно мамину подвеску, случайно выскользнувшую из расстегнутой горловины; в полумраке душной комнаты камень отливал грязно-серым.

***

К вечеру, сидя неподалеку от ворот Старого города, Сантар задался вопросом: если стены Окраинных кварталов призваны скрывать уродство Эндроса, то какая же красота прячется в сердце города-государства?

– Когда-то здесь был оплот свободы всех Обозримых земель, – сказал отец. – Ворота Старого города были открыты днем и ночью. Каждый мог заявить право на слово и выступить на Форуме перед собранием знати и простого народа. Но после восстания назаров зачистки жилых кварталов стали постоянными, и народ не выдержал. В Старый город ворвалась разъяренная толпа, Форум был залит кровью. Если бы жрецы Первохрама не оградили щитами поместья родов-основателей, кто знает, была бы сейчас родовая знать! Восстание продолжалось, пока в Эндрос не вошел первый легион. С тех пор Старый город закрыли для безродных. Голосовать им тоже запретили… Так в Эндросе появился институт гражданства, разделивший все население на граждан и простолюдинов, а вся реальная власть постепенно сосредоточилась в руках родовой знати. Теперь право публичного слова на Форуме могут заявлять только члены двенадцати родов-основателей, но даже они не делали этого уже много лет… Ты голоден?

Пока отец покупал еду, Сантар с любопытством разглядывал выстроенный на стене караул.

– Это гвардия, элитная внутренняя стража, – пояснил отец, протягивая ему скрученную жгутом лепешку. – Они охраняют только Старый город.

– Их набирают из благородных? – спросил Сантар, вгрызаясь в горячий хлеб; внутри была начинка из мяса, которого он никогда прежде не пробовал.

– Гвардейцы? Нет, конечно! Сыновья зажиточных горожан, выходцы из купеческих родов… Только простолюдинам в гвардию путь закрыт, – ответил отец; видя, с каким недоумением сын разглядывает еду, пояснил: – Это баранина.

– А это? – спросил Сантар, отрывая блестящую черную ягоду от увесистой кисти и жмурясь от удовольствия – сладкая!

– Виноград… Подумать только! – отец тяжело вздохнул. – Мой сын никогда прежде не ел ни баранины, ни винограда! Что бы сказал твой дед?

Сантар крутил головой, стараясь ничего не упустить. Он видел нечто, абсолютно отличающееся от его прежней жизни: высокие здания, разбитые на маленькие квартиры; школы для простолюдинов и академии для благородных; огромные общественные бани; парки с аккуратными аллеями и фонтанами; мосты, возведенные над многочисленными каналами; Торговую площадь, самую, наверное, огромную в мире, где было так много народу, что Сантару оттоптали обе ноги, а голова до сих пор от запахов пряностей и вин…

– Разве дети простолюдинов учатся? – удивился Сантар, глядя на здание школы, вполне благообразное на вид.

– В Эндросе – да, – кивнул отец. – То, что ты видишь, платная школа, в ней учатся за денежный взнос. Простолюдины тоже разные бывают. Есть среди них и торговцы, и умелые ремесленники, и мастера из других стран, приехавшие за лучшей долей. Не редкость, когда простолюдин зарабатывает себе на гражданство… Кроме того, есть еще благотворительные школы, куда принимают бесплатно всех желающих, но и обучают только чтению, письму и счету.

– А дети из Окраинных кварталов могут учиться? – спросил Сантар.

– Могут-то могут, – нехотя сказал отец, – только вот на платную школу денег у их семей нет… Да и на бесплатную зачастую не находится времени, ведь в Окраинных кварталах начинают работать с детства, чтобы была еда на столе.

Сантару все это показалось невероятным. До приезда в Большой город он думал, что жители Окраинных кварталов здесь и за людей не считаются… Но школы?

– Я не думал, что здесь будет так! – не зная, как выразить все чувства, Сантар просто развел руками.

– Красиво? Обычно тут не так нарядно, – по-своему понял отец, кивая на украшенные улицы. – Завтра Эндрос встречает лето… Пожалуй, это лучший праздник в Большом городе. Ярмарки, гулянья, а еще испытание адептов на Храмовой арене – зрелище, увидеть которое съезжаются люди со всех равнин!

– Тебе здесь нравится, – удивленно проговорил Сантар.

– Красивое место, в котором есть хорошие люди, – отец протянул сыну сырную лепешку. – Сенат Эндроса, его магистраты и суды – не самая плохая власть, которую видел этот мир.

– Значит, жрецы? – понизил голос Сантар.

На лице отца появилось неприятное выражение.

– Пока двенадцать легионов Эндроса подчиняются Сенату – как бы ни была плоха жизнь, она продолжается. Если же к власти придут жрецы, миру конец. Они слишком долго выжидали, прячась за стенами Первохрама… Ослабление магистратуры, срывы значимых династических браков – все это результат хитрой политики жрецов. Их главная цель – легионы. За кем стоит военная сила, тот правит миром.

– И как они собираются подчинить себе легионы?

– В последнее время появилось много слухов про войну с империей Райгон, – хмуро произнес отец. – Если они правдивы, то это будет битва не за землю, золото или рабов – это будет резня за право обладания Саркофагом! Назары пойдут на Эндрос во имя веры. Жрецы будут произносить пылкие речи, призывая защитить святыню. Ты понимаешь, насколько возрастет их влияние? Никому, кроме жрецов, эта война не нужна!

Сантар представил себе марширующую по равнинам имперскую армию – и легионы Эндроса, вышедшие навстречу; воинов, павших за кусок камня, который даже не видели; обескровленные разрушительной войной народы; победу Большого города и триумф жрецов…

Мысль о победе Райгона сыну назарки была куда приятней.

– Эндрос может проиграть? Империя не так уж слаба, – заметил Сантар.

– У жрецов есть оружие, силу которого опасно недооценивать, – нахмурился отец. – Вот уже несколько лет в Храмовой школе обучается маг Воды… Если это правда, то стихийная магия вернулась – а значит, мирному времени вскоре придет конец.

– Магия стихий? – недоверчиво улыбнулся Сантар. – Разве она существует?

– Не сомневайся! Самая страшная сила, которую знал мир… Теперь от того, какой путь выберет это пока еще невинное дитя, зависит будущее Обозримых земель.

– А сколько ему лет? – спросил Сантар.

– Ей, – поправил отец. – Это девушка на год младше тебя… И если наши осведомители правы, она собирается посвятить себя монашеству – а значит, жрецы уже победили. Не будет сенаторов в белых тогах, не будет Форума, празднеств и шумной толпы – не будет Эндроса, а только безликие маски и обряды у Саркофага!

– Мы тоже совершаем обряды, – неосторожно ляпнул Сантар.

Лицо отца налилось красным.

– Молитвы у могилы твоей матери ты смеешь сравнивать с их обрядами?!

– У моей матери нет могилы, – тихо сказал Сантар, – только холмик земли, куда мы закопали ее вещи.

На виске отца начала пульсировать вена – верный признак того, что он в ярости.

– Чен-Ку говорит, ненависть к врагу вредна, поскольку лишает концентрации, – попытался сгладить ситуацию Сантар.

– Опять этот назар! – сквозь зубы процедил отец.

Он всегда недолюбливал Чен-Ку; Сантар был уверен, что причина этой неприязни крылась в общем прошлом, которое связывало маму и лучшего мечника Убежища.

Около двадцати лет назад, когда первые беженцы из Райгона хлынули в леса, к вольным людям примкнули юная девушка и мужчина средних лет. Они не были ни родственниками, ни парой, и все же отношения между ними были невероятно близкие: мужчина не отходил от девушки ни на шаг и выглядел так, словно готов защищать ее ценой собственной жизни. С годами Сантар начал понимать, что отца, должно быть, без конца съедала ревность. Даже сейчас, когда жены уже не было на свете, ненавистный назар продолжал присутствовать в его жизни в роли наставника их единственного сына.

В Убежище Чен-Ку отвечал за подготовку новобранцев – Сантара же он обучал с раннего детства. Год за годом назар поднимал его на заре, выгонял на улицу в любую погоду и заставлял до мозолей отрабатывать удары. Когда Сантар овладевал новым приемом, Чен-Ку усложнял технику – и все шло по новой. Отца это раздражало. Ему хотелось обучать сына самому, хотелось, чтобы тот перенял обычаи кмехов, а не назаров. К сожалению, Сантар оказался непригодным ни к южному бою на кулаках, ни к громоздкому оружию кмехских сородичей – зато для назарских боевых искусств он словно был рожден.

Когда умерла мать, Сантар хотел забросить тренировки, но Чен-Ку не позволил. На следующее утро после ее смерти он отыскал спящего под елью Сантара и протянул ему меч. В ответ на протесты ученика Чен-Ку бесстрастно заявил:

– Она сказала перед смертью: «Помоги моему сыну стать тем, кто должно». Я выполню ее последнюю просьбу независимо от твоего желания.

– Почему я должен быть таким, как хочешь ты? – разозлился маленький Сантар. – Я назар лишь наполовину, у меня есть отец – он тоже воин!

– Твой отец – великий воин, – уважительно сказал Чен-Ку. – Но тебе нужно быть назаром не наполовину, а целиком. Когда-нибудь ты поймешь, о чем я.

Сантару не оставалось ничего, кроме как взять меч и приступить к тренировке. Прошли годы, но он так и не понял, что Чен-Ку имел в виду.

– Ты всегда будешь думать его мыслями? – вывел Сантара из задумчивости досадливый голос отца.

– Иду-то я за тобой, – пожал плечами юноша.

Отец хотел сказать еще что-то, но сзади вдруг раздался топот копыт и оханье рассыпающейся толпы. По улице, едва не срываясь на галоп, скакали двое всадников на вороных лошадях – крупный мужчина в серых одеждах и некто в плаще с глубоким капюшоном. Когда всадники приблизились, Сантар заглянул под нависший капюшон, но увидел лишь отливающую мертвенной бледность улыбающуюся маску.

– Маг в сопровождении охраны, – шепнул на ухо отец.

Стража у ворот проверила их бумаги; Сантару показалось, что сделано это было только для проформы. Ворота скрипнули и медленно отворились, открывая взору широкую, выложенную белоснежными плитами мостовую. Прежде чем Сантар успел разглядеть еще что-то, ворота закрылись, лязгнув тяжелыми створками.

– Успеешь наглядеться, – хмыкнул отец. – Завтра в честь праздника Старый город откроется для всех! Толпы людей придут посмотреть, как адепты Храмовой школы проливают кровь на арене… Такое зрелище пропускать нельзя!

– Мы тоже там будем? – не поверил своим ушам Сантар.

– В этот год на арену выходит стихийный маг, – глаза отца зловеще блеснули над густой бородой. – Нужно знать, на что способен наш враг.

***

Верховный жрец взмахом руки поднял главу серой стражи с колен.

– Волноваться не очень, – успокоил Пилий ухмыляясь. – Осведомитель из простолюдинов предупредил: утром прибыло двое, еще один уже два дня как в городе.

– Всего три человека? Проклятое отребье! – рассвирепел Верховный, с трудом приподнимаясь с лежанки. – Эти оборванцы, величающие себя борцами за свободу, хотят втроем пробраться в Храм? Подобная наглость равносильна плевку мне в лицо!

Пилий вновь рухнул на колени.

– Мои люди схватят их, как только они попытаются перебраться через храмовые стены!

– Зачем подпускать выродков так близко? – Верховный тяжело откинулся на подушки. – Негоже их ногам осквернять храмовую землю! Остановите их где-нибудь на подходах… И не позволяйте глазеть на ваши лица!

– Будет исполнено, – склонил голову Пилий.

– Не хочу больше слышать об этих изгоях! – устало проговорил Верховный жрец. – Завтра мне и без того предстоит непростой день. Испытания на аренах так непредсказуемы… Дайна устала с дороги?

– Она молчалива, Верховный, – развел руками Пилий. – Выглядела бодрой, когда мы распрощались.

– Прекрасно, – старый жрец потер руки. – Завтра к вечеру, когда Сайарадил пройдет испытание – если пройдет! – наставники объявят мое решение относительно ее дальнейшей судьбы. Возможно, оно не понравится юной наследнице Валлардов… Но ведь наставники умеют убеждать, верно? – Верховный расплылся в улыбке. – Ступай отдохни с дороги. Но перед этим приведи ко мне Дайну! Посмотрим, настолько ли она умела, как о ней писали монахи.

Пилий с готовностью ударил головой в пол, после чего, пятясь, скрылся за дверью.

Глава 14

В ночь перед испытанием Сая лежала без сна. Полдня она провела в библиотеке, где выяснилось, что намдийский ящер в среднем был в четыре раза длиннее ее роста, и половина его длины – широкий мощный хвост, которым ящеры владеют превосходно. Эти хищники обитали в далеких саваннах, отделенных от Эндроса жаркими пустынями; легенды гласили, что в древности здесь располагалась богатая страна Намдия, от которой и пошло название как саванн, так и ящеров. Питались эти существа всем, что попадалось на пути; против человечины они тоже ничего не имели, и, зная это, караваны всегда сторонились диких саванн. Назары метко прозвали ящеров равнинными драконами.

Уничтожить намдийских ящеров было практически невозможно. Все их тело от головы до кончика хвоста покрывала роговая чешуя, неуязвимая для стрел, мечей и магических энергий. Наставник Арамил украдкой расспросил дядю, и Сорсус Карлал не поскупился на советы. Он подсказал целиться в брюхо, где роговица была тоньше, но также предупредил, что ящеры передвигаются с невероятной скоростью, которую никак не ожидаешь от такой громадины.

Волнение не давало уснуть. Очень уж не хотелось провалить испытание, позорно сбежав под защитный купол! От стоявшей в комнате духоты у Сайарадил разболелась голова; промучившись с час без сна, она решилась выйти на воздух. Избегая дежуривших послушников, Сая осторожно прокралась в учебную комнату на третьем этаже; ее окна выходили во внутренний двор. Приоткрыв одну из ставень, девушка на миг замерла – полная луна и ни облачка, еще заметят! – но все же спрыгнула на крышу тренировочного зала и быстро спряталась за выступом от вентиляционных шахт. Это место ей показал Айне года три назад; здесь можно было отдохнуть от храмовой духоты и поглядеть на звезды или парковые аллеи, видневшийся из-за стены. Такие прогулки были грубым нарушением Устава, но Сая время от времени шла на этот риск. Виды из-за стены всегда успокаивали ее. Так было и сегодня: ночь, лунный свет, мерный шелест платановых крон и сладкий запах цветущих акаций…

Внезапно среди привычных ночных шорохов послышалось что-то странное – не звук, а скорее вибрация, всколыхнувшая пространство. Отвратительное ощущение погони, когда тебя вот-вот должны настигнуть, как это часто бывает во снах. Сайарадил инстинктивно обернулась и, уперевшись взглядом в каменную кладку, поняла, что это были не ее чувства.

Где-то совсем неподалеку шла гонка не на жизнь, а на смерть.

Через пару минут послышались первые звуки – топот легких шагов, затем – звон металла и гулкий хлопок, с которым выстреливает натянутая тетива. Разумнее всего было немедленно вернуться в свою комнату, но… Что-то страшное творилось под покровом теплой ночи. С тоской оглянувшись на окно, Сая осторожно подползла к краю крыши и глянула вниз.

***

– Подкоп? Подземный ход? – допытывался Сантар у отцовской спины.

– Помолчи!

Ночь была светлой из-за полнолуния. Подождав, пока наверху промарширует караул, отец махнул рукой – следуй за мной! – и, держась тени, пробрался к самшитовым кустам под самой стеной Старого города.

– Ждем Ягвана, – велел он одними губами.

В зарослях самшита оказалось свободное пространство, окруженное плотным кольцом зелени. Отец расположился на земле, удобно вытянул ноги и прикрыл глаза. Сантар принялся простукивать землю, пытаясь отыскать тайный лаз.

Когда со стены вновь послышался шум, отец довольно кивнул:

– Новая смена. Полночь, – и посторонился, словно освобождая место.

Там, где он только что сидел, трава вдруг зашевелилась, будто живая. Сантар отпрянул в сторону. Вырывая дерн, земля приподнялась холмиком, затем рассыпалась в стороны, открывая глубокую нору; из черного провала послышалось тяжелое сопение, а через пару мгновений показался и сам Ягван Крогг, перемазанный глиной.

– Проклятые черви! – это было самое приличное из того, что он сказал.

– Но как? – задохнулся Сантар.

Ягван, отдышавшись, протянул ему руку, демонстрируя браслет на запястье – широкий, деревянный, выточенный узором.

– Магия, конечно, – пробурчал северянин, вытирая потный лоб, – но выбирать не приходится. Зато надежная штука, за годы использования ни разу не дала осечки! Надо постучать три раза, а после указать направление рукой. Радиус действия небольшой, но под стеной пролезть как раз хватает. Правда, не советовал бы использовать в местах, где ты прежде не бывал. Помню, как однажды проход вывел нас с ребятами аккурат в каменную кладку! То-то смеху было… Потом, когда выбрались. А под землей чуть в штаны не наложили со страху!

– Откуда… – начал Сантар.

– Отшельник, – буркнул Ягван и подозрительно прищурился: – Надеюсь, у тебя нет боязни узких пространств!

Сантар возмущенно сверкнул черными глазами.

– Всякое бывало, – мрачно изрек северянин, но вдаваться в подробности не стал.

Преодолеть подкоп оказалось не так просто, как думалось сначала. Подумаешь, проползти расстояние в шесть десятков локтей!.. На самом же деле это темнота, запах сырой земли и неотвязный липкий страх остаться здесь навсегда. Сантару казалось, что он ползет целую вечность, и проход, открытый коварным магическим браслетом, ведет вовсе не в Старый город, а в подземное царство мертвых.

Но слава милостивым духам – проход вывел Сантара не в гиблое подземье, а в пахучие кусты розмарина, где отец уже закидывал за спину колчан со стрелами и свой огромный лук; ему не раз говорили, что оружие это не для ночных вылазок, но отец, как истинный кмех, игнорировал эти выпады.

Ягван, выбравшийся из лаза последним, выудил из-под корней заранее припрятанный топорик. Сантар огляделся, но другого оружия не заметил.

– А мне? – спросил он.

– Рано тебе убивать, – нахмурился отец.

– И защищаться тоже рано?

– Какая защита, если мы с тобой? – удивился Ягван и трижды постучал по земле; с тихим свистом проход закрылся.

Сантар вопросительно посмотрел на отца. Вместо ответа тот надел сыну на шею тонкую тесемку с черным камешком овальной формы; по его краям шел узор, похожий на тот, что Сантар видел на браслете Ягвана.

– Вот твоя защита! У меня есть такой же… Если колдун прав, – голос отца выражал крайнее сомнение, – этот амулет поможет нам проникнуть в Храм.

Сантар оттянул ворот и спрятал тесемку за пазухой; на миг ему показалось, что, соприкоснувшись с новым соседом, мамин камень вспыхнул желтоватой искрой… Но нет, это отец раздвинул розмариновые ветви, впуская в заросли лунный свет! Сантар посмотрел на небо. Полнолуние… Его вдруг охватило скверное предчувствие.

– Страшно? – хмыкнул Ягван, по-своему истолковав тревогу на лице юноши. – Это даже хорошо!

– Держись рядом и делай все, что я говорю, – приказал отец.

Старый город был полон шорохов и звуков: от пения ночных птиц до плеска лягушек в маленьких прудах. Сантар глазел по сторонам, то и дело спотыкаясь на ровном месте. Лазареты, продовольственные склады, какое-то вычурное здание со множеством каменных завитушек на фасаде… Монетный двор! И бесчисленное множество базилик. Просторные улицы сменили парковые рощи; когда деревья поредели, а аллеи стали шире, Ягван прошептал ему в затылок:

– Большой город во всем его величии!

В голосе северянина звучало столько яда, что Сантар поневоле поежился.

Деревья расступились, открывая вид на площадь, которая даже в лунном свете сияла ослепительной белизной. Сантар потер переносицу; его вновь посетило мерзкое ощущение того, что он забыл нечто очень важное.

Площадь упиралась в белую башню, пиком уходящую в небеса – Сенат Эндроса. У ее подножья по левую сторону стояло небольшое святилище в честь Вечного солнца как символа чистоты и справедливости; по правую сторону протянулся открытый постамент, украшенный полукругом резных колонн.

– Это ростра, ораторская трибуна, – пояснил отец, проследив взгляд Сантара. – Последним с нее говорил принцепс Сената Лиридус Кассий Даглар, предавший забвению народ назаров и закрывший ворота Старого города… С тех пор Эндрос ни разу не был под угрозой, и более никто не решался подняться на ростру.

Сантар другими глазами посмотрел на невысокий помост; казалось, в Старом городе каждый камешек имел свое особое значение. Впрочем, куда больше его сейчас волновал лунный свет, заливший белоснежную площадь.

– Если мы выйдем из тени, нас заметит кто угодно, – обеспокоенно заметил Сантар.

– Посмотри на узоры, – отец коснулся шнурка на шее. – Колдун утверждал, что этот камень отведет взгляд любого, кто бы на нас ни посмотрел! Кроме магов, конечно.

– Почему же мы не надели их сразу, как спустились с корабля?

– Это рунная магия, а она в Большом городе под запретом. Вдруг мы попались бы не глаза кому из жрецов? Не хотелось рисковать лишний раз.

– Может, пойдем, пока ночь не закончилась? – недовольно прошипел Ягван.

Сантар с сомнением покосился на каменный кругляш: его матовая поверхность не отражала лунный свет, отчего талисман выглядел зловеще.

– От площадь свернем влево, – объяснил между тем отец, указывая рукой направление. – Перейдем мостик и через парк-розарий выйдем к улице, ведущей прямо к Храмовой башне.

Не доверяя талисманам, широкую площадь они перебегали осторожно, прячась за постаментами статуй и беседками. По очереди перепрыгнули невысокую ограду: сначала, как повелось, отец; следом Сантар; слышно было, как охает позади грузный Ягван. Впереди показался мостик через узкий канал, за которым виднелась переплетенная розами арка. Продираясь сквозь колючки, Сантар понял кое-что: жизнь повстанца по большей части состоит из лазанья по кустам – и лучше уж по кустам самшита, чем роз. За спиной вполголоса выругался Ягван, крепко зацепившись штаниной. Сантар хмыкнул, а отец неодобрительно поморщился: не следовало шуметь попусту.

Выбравшись из зарослей, отец и сын остановились, поджидая неповоротливого северянина. Прошло несколько минут, а Ягван все не показывался. «Сходить проверить?» – глазами спросил Сантар. Отец качнул головой; вид у него был встревоженный.

Внезапно по ту сторону живой изгороди из роз послышался свист. Отец сгреб Сантара за шиворот и нырнул с ним в густые кусты.

– А мастер Крогг? – прошептал Сантар.

– Он теперь сам по себе, – ответил отец, пробираясь сквозь колючие заросли.

– Как это?

– Ягван напоролся на стражу. Если отобьется, то нас искать не станет… Сегодня духи удачи от нас отвернулись. Возвращаемся к стене.

– А задание?

– Придется отложить, – коротко ответил отец, вглядываясь в просвет между розовых веток.

В дальнем конце дорожки показался человек. Он ступал по гравию беззвучно и плавно, словно танцор. Его лицо было скрыто за белой маской; к глазницам человек прижимал странный предмет продолговатой формы, в лунном свете испускавший слабое сияние.

– Магические штуки! – еле слышно выругался отец и дернулся в сторону, но колючки мешали двигаться бесшумно.

«Амулет нас спрячет?» – спросил Сантар одними губами, вытаскивая черный камешек из-за пазухи.

Отец пожал плечами; видно было, что мысленно он уже готовится к схватке. Недолго думая, Сантар полез вперед, заслоняя собой мощную фигуру родителя. Следующие пару минут показались ему вечностью. Лишь когда человек в маске ушел в противоположную сторону, юноша перевел дух.

– Опасность еще не миновала, – заметил отец; удивленным он не выглядел.

Возвращаться тем же путем было опасно. Выбравшись из розария, отец двинулись в противоположную сторону, держась в тени зданий.

– Это был гвардеец? – прошептал Сантар, когда розарий остался позади.

– Жреческий охранник, – ответил отец, вглядываясь в темноту. – Их еще называют серой стражей. Они подчиняются только приказам Верховного жреца.

– Значит, жрецы знали, что мы придем сегодня, – заметил Сантар.

– И устроили ловушку, – кивнул отец.

Вид у него был подавленный. Сантар понял: никто, кроме мужчины, с которым они встречались утром, не знал об их планах.

– Ты все же узнал, что магия тебе не страшна, – сказал вдруг отец. – Я надеялся, это так и останется тайной… Но это долгий разговор! Сейчас нам надо уйти как можно дальше.

Уже давно стоило бы свернуть к стене, но отец все шел в другую сторону, то и дело оглядываясь.

– Думаешь, они еще идут за нами? – спросил Сантар, оборачиваясь, но так никого и не заметил.

– Окружают, – брезгливо сказал отец. – Идут справа, слева и сзади… Мы можем попытаться вырваться из кольца впереди.

Из темноты проступили очертания высокой башни.

– Храмовая школа, – отец остановился и положил руку Сантару на плечо: – Послушай, сын. Ты запомнил условное место у стены? Иди туда и спрячься. Если ни Ягван, ни я не вернемся до рассвета, то уходи из города, как только ворота откроют для всех, и первым же кораблем…

Сантар резко сбросил его руку с плеча.

– Я не брошу тебя! – отрезал он.

Отец глянул строго:

– Ты должен слушаться.

– Мне все равно!

– Я только отвлеку их…

– Мы выберемся вместе!

Отец улыбнулся и хотел сказать что-то, но вдруг резко толкнул Сантара в сторону.

– Пригнись! – приказал он, выхватывая длинную стрелу.

Сантар пригнулся; над его головой просвистело, послышался удар, чей-то булькающий всхлип, а после – шепот отца:

– Бежим!

Они мчались вдвоем, уже не таясь. Время от времени отец пускал назад одну-две стрелы и бормотал:

– Не отстают, – хотя Сантар не видел и не слышал ничего, похожего на погоню.

Впереди показалась густая стена деревьев.

– Платановая роща, – выдохнул отец. – Там есть шанс оторваться!

Они свернули с дорожки, петляя между деревьями. Позади раздался треск, словно кто-то продирался напрямик через кустарник. Слева зашуршала трава, справа плеснула вода в пруду – погоня давала о себе знать, вынуждая бежать только вперед.

– Загоняют, словно диких животных, – пробормотал Сантар.

– Похоже на то, – кивнул отец. – Впереди храмовая стена… Разделимся и обогнем ее по одиночке, чтобы запутать их!

Сантар нахмурился. Шорохи за спиной стали громче. Отец улыбнулся в густую бороду:

– Встретимся на той стороне, – и, взъерошив сыну волосы, словно маленькому, свернул направо.

***

Сая осторожно выглянула из-за края крыши. В свете полной луны задний двор был виден как на ладони. У наружной стены стоял мужчина – огромный, широкоплечий, заросший бородой великан; в руках он крепко держал лук размером с Сайарадил. С противоположной стороны двора на него наступали трое. Сая сразу узнала в них храмовую стражу; странное дело – они все были в белых масках.

Великан пятился назад до тех пор, пока не уперся спиной в стену. Один из стражников выбросил руки из-под плаща – два метательных ножа с тихим свистом полетели вперед. С ловкостью, необычной для человека его комплекции, великан перекатился за пустые повозки, в которых привез животных Сорсус Карлал. Метательные ножи ударились о каменную стену и упали на землю.

Из своего укрытия Сайарадил наблюдала, как серые стражники подбираются к повозкам, окружая их кольцом. В голове у нее крутился отрывок из Устава: «Служители культа, будь то жрецы, адепты или те, кто во искупление своих пороков несут послушание, дают обет об отказе от насилия». Серая стража служила лишь целям защиты жречества; им запрещалось даже носить при себе оружие – но сейчас они осыпали повозки градом метательных ножей! Великан не высовывался наружу и не отвечал им; у раскрытых ворот валялся колчан со стрелами, который он, видимо, обронил.

«Наверняка он преступник!» – растерянно подумала Сая; но будь этот человек даже самым опасным преступником на равнинах, Устав не должен нарушаться!

Двое из стражников сунулись ближе; великан столкнул на них пустую клетку, а сам метнулся вправо, к воротам, но не успел. Дорогу ему преградил третий стражник; он мало чем уступал по комплекции великану. От мельканий рук у Сайарадил зарябило в глазах. Сначала великан пропустил удар ножом в ногу, затем – в живот. Он продолжал отбиваться, но было ясно, что это конец. Еще два удара достали его – один в грудь, другой – в правый бок. Великан качнулся, сделал шаг назад и вновь поднял кулаки, но тут стражник вогнал ему нож прямо в сердце. Захрипев, великан рухнул на колени и повалился ничком на землю.

Сайарадил зажала рот руками. На ее глазах серый стражник только что хладнокровно убил человека!

Между тем выбравшиеся из-под клеток стражники деловито уничтожали следы преступления во внутреннем дворе. Один из них подобрал ножи, валявшиеся у повозок. Другой схватил великана за ноги и потащил было со двора, но вдруг резко бросил тело на землю. В проеме ворот стоял человек. Лунный свет падал на его лицо сбоку; это был парень возрастом не намного старше Сайарадил. Его появление застало стражу врасплох. Сая тоже была сбита с толку. Она должна была почувствовать приближение еще одного человека, но странное дело – из всех ее чувств лишь зрение говорило о том, что в воротах кто-то стоит. Сайарадил закрыла глаза и сосредоточилась, но нет – ее чутье молчало, принимая живого человека за пустое место.

Парень между тем не медлил. Подхватив колчан со стрелами, он метнулся к луку, который валялся у стены. Стража, выйдя из ступора, кинулась ему наперерез. Незнакомец схватил лук, но не успел им воспользоваться – серые подоспели, когда он прикладывал стрелу к тетиве. Парень резво отпрыгнул назад. Стража выхватила ножи…

– Что здесь происходит? – стараясь придать голосу твердости, звонко спросила Сайарадил.

Стражники, как один, обернулись. В лунном свете их безликие лица выглядели особенно пугающе. Сая почувствовала укол детского страха перед масками – как ей казалось, давно ушедшего. Отогнав страх прочь, она оттолкнулась от края крыши и спрыгнула на землю. Маски переглянулись. Они наверняка узнали ее; непосвященный адепт не мог приказывать серой страже, но Сайарадил не была простым адептом. Убивший великана стражник мотнул головой, изображая поклон.

– Мы выполняем приказ Верховного жреца, – сказал он ровным тоном. – Прошу вас, вернитесь в свою комнату, госпожа. Здесь небезопасно.

– Что за приказ? – не отступала Сая.

– Устав запрещает ученикам покидать пределы Храмовой башни ночью, – голос стражника похолодел.

– По Уставу, – в тон ему ответила Сая, – вы давали обет ненасилия, и наказание за его нарушение куда строже, чем за побег из комнаты!

– Мы выполняем приказ Верховного жреца, – повторил стражник; кажется, он ухмыльнулся под маской.

– Вздор! Вы прикрываете именем Верховного свои преступления, – гневно бросила им Сая. – Снимите маски!

Стражник вздохнул и сделал резкий выпад. Нож просвистел слева от Сайарадил, распоров рукав; это было предупреждение.

– Возвращайтесь в комнату, госпожа, – повторил голос под маской.

Ноздри Сайарадил вздулись от гнева.

– Я увижу твое лицо, – медленно проговорила она.

Отвечая на призыв, в воздух взметнулась струя воды из поилки для лошадей. Сая хлестнула руками, показывая воде цель – и та со свистом обрушилась на стражников, но не сбила их с ног, как ожидалось, а лишь оттолкнула назад. В тот же миг тело сработало на опережение: Сая пригнулась, уворачиваясь от острых лезвий, пронесшихся над ее головой.

– Вы могли убить меня! – пораженно воскликнула она.

– Любой, кто встанет у нас на пути, будет устранен, – ровным тоном ответил голос из-под маски.

Новая струя воды сшибла стражников с ног, но они тут же вскочили с земли. Сайарадил не верила своим глазам: удар такой силы был способен переломать кости противнику, но серая стража через мгновенье была на ногах!

– Госпожа, – крикнул стражник, – мы выполняем приказ Верховного жреца!

Краем глаза Сая видела, как парень, о котором все позабыли, вновь взялся лук. Почему он не стреляет? В глазах незнакомца промелькнуло отчаяние – у лука была порвана тетива. Сайарадил метнула взгляд на лежавшего ничком великана; если она отступит, мертвых будет уже двое!

– Даже приказ Верховного не дает вам права убивать без суда, – произнесла Сая, удивляясь собственной твердости. – Вы преступили не только храмовый Устав, но и законы Эндроса. Снимите маски, сложите оружие – и пусть разбирается суд!

Стражники замахнулись разом, делая выпад. Сайарадил отбила полетевшие в нее ножи хлесткой струей и взмахом руки закрутила то, что учитель Нармаил прозвал «водоворотом», – широкую водную спираль, мощным потоком сносящую все на своем пути. Выстоять против водоворота было невозможно. Волна накрыла стражников с головой и отшвырнул на стену. Они попадали друг на друга бесформенной кучей, на их одеждах проступила кровь.

Тяжесть воды отнимала много сил; пытаясь отдышаться, Сайарадил не сводила глаз с незнакомца. Из-под всклоченных темных волос на нее смотрели настороженные глаза. Великое небо! Что, если он и вправду опасен? Нужно вызвать городскую стражу… Но парень вдруг, забыв об осторожности, бросился к мертвому великану. Опустившись на колени, он осторожно перевернул его. Одежда мертвеца была залита кровью; не замечая этого, парень пристроил его голову себе на колени, убрал с лица волосы, забормотал что-то себе под нос…

Сая сделала осторожный шаг, но незнакомец тут же обернулся. Глаза его были сухими.

– Стой на месте! – приказал он на северном диалекте.

Девушка застыла, пораженная ненавистью в его голосе.

– Не понимаешь? – решил парень и перешел на эндарий. – Говорю, стой на месте! Зачем ты влезла? Я бы убил их сам!

– Прости, что помешала, – бросила ему Сая. – Почему стража напала на вас?

– Не твое дело, – огрызнулся парень, стирая кровь с лица погибшего. – Будьте вы все прокляты! Не прощу…

– Кто он тебе? Отец?

Парень промолчал, но по лицу его Сая поняла, что угадала.

У стены послышались стоны – стражники приходили в себя. Времени на раздумья не осталось. Нужно вызвать городскую стражу…

– Уходи, – сказала Сая. – Быстрее, пока они не очнулись!

Несколько мгновений парень сверлили ее тяжелым взглядом, затем приложился лбом ко лбу великана и, подхватив лук, бесшумно скользнул к выходу. В воротах он обернулся и крикнул:

– Маг из Большого города!

Сайарадил посмотрела на него.

– Ладно мы, но эти, – незнакомец кивнул на стражников, – хотели убить и тебя тоже! По приказу вашего Верховного жреца… Подумай, кому ты служишь!

– Это недоразумение, – ответила Сая, но в воротах уже никого не было.

Недоразумение… Но посреди внутреннего двора в луже собственной крови лежал человек. Сайарадил подошла к стражникам; стащив маску с того, кто говорил с ней, она узнала главу храмовой стражи Пилия.

– Значит, все же приказ Верховного, – прошептала девушка.

Немедленно бежать к наставнику Арамилу и рассказать ему все! Но он жил в верхних покоях, а путь туда охраняла все та же храмовая стража. Чтобы быть допущенной наверх, придется рассказать стражникам причину… Кто знает, как они поступят, услышав такое?

И если это приказ Верховного жреца, можно ли быть уверенной, что наставник Арамил не замешан в этом? Ведь он – тот, кого Верховный избрал своим преемником!

Сайарадил накрыла паника. О случившемся нельзя рассказать никому, даже Айне Аннарду… «Завтра в Храм придет отец!» – вспомнила девушка с облегчением. После испытания у нее будет возможность встретиться с семьей; она поговорит с отцом, и пусть со всем этим разбирается Сенат.

Забравшись на крышу тренировочного зала, Сайарадил оглядела черные провалы окон Храмовой башни. Все они были закрыты ставнями, но по спине пробежали мурашки: казалось, что за каждым окном прячется пара любопытных глаз. Подняв голову вверх, под самой крышей башни девушка увидела яркий огонек стоявшего на подоконнике светильника. Значит, Верховный жрец тоже не спал этой лунной ночью…

Прочный и безопасный мир, окружавший Сайарадил до сих пор, треснул, точно хрупкое стекло. В глубине души она чувствовала, что уже никогда не станет прежней.

Глава 15

Смена сезонов в этом году ознаменовалась засухой на юге, где из-за обмельчавших рек начались перебои с водой. Часть населения южных провинций потянулась в Эндрос на поиски работы, из-за чего ежегодный праздник стал настоящим столпотворением. Число гвардейских караулов было увеличено втрое, но беспокойство знати росло. Тайным указом Сената началась мобилизация сил третьего легиона, расквартированного на побережье.

И все же традиции должны быть нерушимы.

В назначенный день ворота Старого города открылись – и внутрь хлынули люди. На аллеях, прилегающих к храмовому комплексу, началась давка: простолюдины лезли толпой, горожане побогаче старались держать лицо, но за свое место в очереди ругались, словно рыбаки в порту. Наставники отрядили десяток старших жрецов наводить порядок у ворот. При виде синих плащей толпа присмирела.

Для аристократов был предусмотрен отдельный вход на арену, который охраняла стража; здесь все шло чинно, но так же шумно и тесно.

Сайарадил отказалась от завтрака; под ее глазами залегли страшные черные тени. Наставник Арамил в третий раз предложил сходить к лекарям. Сая в третий раз отказалась.

– Я хочу навестить учителя Нармаила, – сказала она.

За последний месяц старый жрец сильно сдал и вот уже неделю не вставал с постели.

– После испытания зайдешь, – покачал головой Арамил. – Поешь хоть немного! Может, все-таки в лазарет?

– Только вместе с вами, наставник. Вы бледны, как ваши одежды.

– Не каждый день твой воспитанник выходит на арену, – Арамил улыбнулся; улыбка вышла жалкая.

– Я не первый ваш адепт!

– Не первый, но… – наставник запнулся и потряс головой. – Проверю-ка, все ли готово на аренах!

Он направился к выходу, но обернулся в дверях.

– Сая!

Девушка подняла голову от тарелки и встретилась с наставником взглядом. В теплом отблеске светильника его карие глаза сверкнули влажным блеском… Слезы?

– Чтоб до последней крошки! – сказал Арамил и вышел из комнаты.

Сайарадил удивленно смотрела ему в спину; она могла поклясться, что во взгляде наставника отражался страх.

***

Арамил брел по коридорам, врезаясь в людей. На любую попытку заговорить с ним он мотал головой, чем заслужил пару укоризненных взглядов от старших жрецов. В кармане плаща он нашарил сверток. Это был расшитый серебром пояс, прекрасно подходящий к церемониальным одеждам, которые адепты Храмовой школы надевали на посвящение. Пояс Арамил заказал полгода назад как подарок для Сайарадил. Сегодня утром он несколько раз подходил к ней, чтобы вручить сверток, но каждый раз забывал, что хотел, словно какая-то сила не позволяла ему сделать это.

– Подойди! – остановил Арамил пробегающего мимо послушника.

Тот с готовностью уставился на наставника.

– Передай это Сайарадил Вэй, – скороговоркой выговорил Арамил и тут же ощутил огромное облегчение – несмотря ни на что, она все же получит его подарок.

«Прощальный подарок», – промелькнуло в голове.

Ввалившись в свои покои, наставник запер дверь и сполз по стенке на пол.

– Что со мной?

Воспоминания покидали его. Все светлое, что было в памяти, исчезало: раннее детство; мать с ясной улыбкой, напевавшая ему перед сном; отец, такой добрый и такой несчастный; фамильное поместье на берегу Ринайского залива; дядюшка Сорсус Карлал, единственный из благородной родни, кто относился к нему с добротой; первый восторг от обретенного дара, Храмовая школа, учителя… Старые воспоминания ушли первыми, но то, что было для Арамила важнее всего, еще держалось: учитель Нармаил, заменивший ему семью; девушка с пышными каштановыми волосами и самой теплой на свете улыбкой; дорогие сердцу воспитанники, и среди них – Сайарадил Вэй…

Сайарадил. С этим именем было связано нечто особенное. Кто это? Человек, которого он знал когда-то?

Наставник со стоном сжал виски, пытаясь усмирить боль. Сая была последним и самым стойким из его воспоминаний. Арамил чувствовал, что если он забудет и ее, то больше не вернется.

– Сайарадил Валлард Вэй, – начал говорить Арамил, раскачиваясь в такт своим словам. – Светлые волосы, метки на руках. Стихийный маг. Моя ученица…

Голова взорвалась оглушительной болью, и Арамил глухо застонал. Чувства обострились, и он увидел то, что прежде скрывалось от него. Перед ним на полу сидел человек – хотя верней было бы назвать его бледной тенью жившего некогда человека. Застывшие, похожие на бледно-голубые льдинки глаза смотрели на Арамила – и в то же время словно сквозь него. Позади бледного человека стояли еще двое. Они были хорошо знакомы наставнику; он часто рассматривал их портреты, выведенные тушью на листах рисовой бумаги.

– А где же Лейв? – спросил наставник.

– Не произноси это имя! – приказали тени.

Боль стала невыносимой.

– Зачем вы это делаете? – прошептал Арамил.

– Ты нужен нам, – ответила ему бледная тень.

– Для чего? – боль начала утихать, и наставник пытался тянуть время, чтобы найти хоть какой-то выход, заранее понимая, что его нет.

– Времени на объяснения не осталось, – зашелестели голоса. – Мы выбрали тебя… Ты исполнишь то, что должно. Отмеченный метками должен исчезнуть!

– Вы хотите, чтобы я убил Сайарадил? – ужаснулся Арамил.

Двое стоявших переглянулись и посмотрели на бледного человека, словно спрашивая его разрешения. Тот качнул головой.

– Девушка должна быть заточена в Вальд, – сказал он. – Там она проведет всю жизнь, не видя больше внешнего мира.

– Я… не допущу… этого, – прохрипел Арамил.

– Она рождена, чтобы подарить нам свободу!

– Так вот чего вы хотите, – невзирая на боль, Арамил презрительно усмехнулся.

– Ты не можешь сопротивляться нам, – вкрадчиво произнесла бледная тень, наклоняясь к нему ближе. – Тебя связывает клятва. Девятнадцать лет назад ты принял посвящение и на крови поклялся в верности Храму, жречеству – и нам!

Арамил застонал – от боли и от осознания. Проклятая клятва! Каждый адепт при посвящении резал ладонь и на крови приносил клятву верности у Саркофага, обязуясь следовать учению великих предков! В тексте клятвы были слова о беспрекословном исполнении воли и перечисление имен первожрецов… Клятва у Саркофага, испещренного рунными символами! Что это, как не ритуал рунной магии! Куда смотрело жречество сотни лет? Куда смотрел он сам?

Но разве кто-то мог подумать, что древние жрецы восстанут из могилы и потребуют исполнения клятвы!

– Боль уйдет, если ты покоришься, – зашелестели голоса. – Назови нас!

В памяти наставника всплыло лицо Сайарадил: испуганное, но решительное при их первой встрече; растерянное из-за ранних неудач; искаженное яростью от несправедливости; лицо, освещенное внутренней силой. Повзрослевшее лицо, высокий лоб, серьезные глаза. «Я хотел использовать тебя, – мысленно покаялся Арамил. – Хотел, чтобы ты помогла мне получить власть. Я жалок. Ты заслуживаешь лучшего наставника… Прости. Я боролся как мог, но все равно проиграл».

Сайарадил, стоявшая перед его глазами, улыбнулась уголками губ. Арамил понял: она простила бы его, обязательно простила, если бы слышала.

– Кто мы? – шипели голоса. – Назови наши имена!

Остатки воли покинули Арамила; выносить боль он больше не мог.

– Первожрецы, Великие предки, – выдохнул Арамил. – Мехред, Вей-Рэн, Ксайгал!

На миг тени вдруг словно стали плотнее; при звуках имен на бесцветных лицах проступал румянец, а глаза и волосы приобретали окраску.

– Клятва крови исполнена! – произнесли жрецы прошлого; их голоса звучали грозно и звонко.

Голова наставника взорвалась оглушительной болью. Сайарадил улыбнулась шире, сверкнув напоследок голубыми глазами, и исчезла – из его мыслей, из сердца, из памяти. Какое-то время Арамил сидел без движения, после чего огляделся, словно не понимая, почему сидит на полу, бодро поднялся и поправил одежды.

– Сегодня важный день, – сказал он в пространство.

«Ждать больше нельзя! – отозвались голоса в его голове. – Брат наш, ты знаешь, что нужно делать».

– Ваша воля будет исполнена, о предки! – пылко ответил Арамил и вышел из комнаты.

***

В одном из верхних покоев, предназначенных для особых гостей, было светло. Сквозь распахнутые настежь ставни внутрь лился яркий солнечный свет. Перед окном, придвинув стул вплотную к стене, сидела девушка на вид немногим старше двадцати; ее глаза были закрыты, длинные каштановые волосы мягко струились по плечам. Девушка мечтательно улыбалась, подставляя лицо лучам солнца, по которому невероятно скучала. Веснушки? Пусть покроют все лицо! Она заберет их с собой как напоминание о родном юге туда, где небо вечно-хмурое, а скалы сырые от постоянных дождей…

Внизу раздались крики. Девушка открыла глаза и скользнула взглядом вниз по верхушкам парковых деревьев к послушникам, столпившимся у одной из клумб. Кажется, те разбили цветочный горшок… Девушка улыбнулась. Ее взгляд устремился дальше, плавно скользя по древней кладке Первохрама, его выступам и грубым изгибам. Как странно, ведь раньше это мрачное здание казалось ей куда выше!

Из-за храмового угла показалась фигура со светлой, развевающейся на ветру шевелюрой. Девушка подалась вперед, свесившись из окна. Сайарадил Вэй едва ли не бежала по саду; ее лица не было видно, но почему-то казалось, что она хмурится. Девушка проводила светлую макушку взглядом и откинулась на спинку стула. Великое небо! Шесть прошедших лет ее готовили к тому, чтобы стать тюремщицей потомка Ксайгала. В мыслях рисовался образ грозного мага, поворачивающего реки вспять – и вот теперь она наконец-то увидела эту худенькую девчонку, которую боялся сам Верховный жрец Первохрама, один из сильнейших магов всех Обозримых земель… Как же нелепо! Девушка тихонько рассмеялась себе под нос.

Из-за неплотно прикрытой двери зазвучали твердые, но легкие шаги. Кто-то шел к лестнице…. Такая знакомая поступь! Девушка вскочила на ноги, пригладила волосы и метнулась в коридор. У выхода на лестницу она едва не налетела на наставника Арамила. Великое небо! Все эти годы она вспоминала каждую черточку этого лица… Только это не давало ей сойти с ума!

Девушка набрала в грудь воздуха, чтобы сказать что-то важное – а, может, глупое… Но наставник прошел мимо, даже не взглянув на нее.

– Арамил! – выкрикнула девушка, оборачиваясь ему вслед.

Наставник обернулся. На его лице отразилось недоумение.

– Это я, Дайна, – зачем-то сказала девушка.

Не мог же он забыть ее, в самом деле!

– Дайна? – переспросил наставник, словно припоминая что-то. – Тот адепт, которого отослали в монастырь Вальд?.. У тебя какое-то дело ко мне?

– Нет, – прошептала девушка. – Я лишь хотела… поприветствовать вас.

– Что ж, в таком случае тебе не стоит обращаться ко мне по имени, – заметил наставник и двинулся по лестнице вверх.

Девушка смотрела ему в спину. Сердце в груди колотилось. Он не притворялся, а попросту не узнал ее… Как он мог не узнать?

– Наставник! – вновь окликнула Дайна, взбегая вверх по лестнице. – Вы помните озеро Тэмна?

Арамил раздраженно посмотрел на назойливую девицу.

– Подниматься в покои Верховного разрешено лишь наставникам, – бросил он. – Ступай к себе в комнату, а лучше найди какое-то дело!

Дайна сделала шаг вниз, еще один, а затем бросилась бежать, перепрыгивая через две ступени. Она была готова поклясться Небом, что этот человек – вовсе не тот Арамил, который был знаком ей когда-то.

***

Обстановка в верхних покоях царила напряженная. Верховный восседал на лежанке; одного взгляда хватало, чтобы понять – он в ярости. У него в ногах сидел наставник Арамил. Перед ними на коленях с опущенной головой стоял глава храмовой стражи.

– Повтори для наставника, что произошло сегодня ночью! – приказал Верховный.

Арамил внимательно выслушал рассказ стражника.

– Я подвел вас, – закончил Пилий и ударился лбом в пол. – Прошу о наказании!

– Получишь, не сомневайся, – процедил сквозь зубы Верховный. – А теперь прочь с моих глаз!

Униженно кланяясь, стражник скрылся за дверью.

– Всего три человека… Какой позор! – с отвращением произнес Арамил.

– Предки с этими тремя, – махнул рукой Верховный. – Что делать с девчонкой?

– Стихийные маги никогда не умели подчиняться, – пожал плечами наставник.

Верховный смерил его пристальным взглядом; на лице Арамила застыло равнодушие, но это не убедило старого жреца.

– Предупреждал ведь, что при первом же ослушании она будет сослана в Вальд, – твердо сказал он. – Менять своего решения я не собираюсь!

– В словах ваших – мудрость, – почтительно склонил голову наставник.

– Я не узнаю тебя, – покачал головой Верховный. – Мне казалось, ты был против отправки твоей подопечной в Вальд!

– В первую очередь меня волнуют интересы Первохрама, – ответил Арамил.

Лжи в его словах Верховный не чувствовал, и все же такая перемена настораживала.

– Что ж, отправить в Вальд мы ее всегда успеем… А для начала она может попробовать пройти испытание, – заметил Верховный.

Во взгляде Арамила блеснул интерес.

– Вы считаете, что она справится?

– Почему нет? Я верю в наших адептов! Но и несчастные случаи на испытании не редкость, – вздохнул Верховный. – К тому же, мне докладывали, что с щитом над ареной какие-то неполадки… Как бы не было беды!

– На все воля Неба, – добавил наставник.

– Я рад, что разум в тебе победил, – сказал Верховный и кивнул, отпуская наставника.

Тот поклонился и двинулся к выходу.

– Погоди! – голос Верховного настиг Арамила у дверей. – Старый учитель Нармаил… Ты ведь говорил, что он очень привязан к девчонке?

Наставник неуверенно кивнул; он совершенно не помнил, чтобы говорил нечто подобное.

– Если так, то он может рассказать ее семье правду о Вальде! Мы не можем так рисковать, – заметил Верховный жрец.

– Не думаю, что Нармаил успеет поговорить с сенатором! Он сильно сдал за последний месяц. Целители говорят, его время на исходе, – ответил Арамил, вновь недоумевая, откуда ему это известно.

Верховный задумчиво подпер щеку.

– На исходе? – вздохнул он. – Какая жалость… Говоришь, наш брат может присоединиться к мертвым уже сегодня?

Их взгляды скрестились на миг.

– На все воля Неба, – повторил наставник и поклонился.

***

Странное ощущение не покидало Арамила: он уверенно шел по коридорам, свернул к лестнице, словно знал дорогу, но при этом совершенно не помнил, чтобы ходил здесь прежде. Это немного раздражало, но не более: наставник знал, что нужно сделать, и не обращал внимания на досадные мелочи.

Его не покидала навязчивая мысль… Верховный жрец, могущественнейший из магов Эндроса и всех Обозримых земель, вдруг показался Арамилу обычным перепуганным стариком. Разве столь слабый человек достоин занимать место первого среди равных? Как жаль, что он все еще крепок! Впрочем, от Верховного жреца требуют безупречности во всем; любая ошибка с его стороны подрывает доверие собратьев. Если же ошибка будет крупной, то она вполне способна приблизить момент конца. Арамил задумчиво потер подбородок. Крупная ошибка… Здесь было о чем подумать.

Возле одной из комнат на четвертом этаже Храмовой башни Арамил остановился и, не утруждая себя стуком, толкнул дверь. Комната, куда он попал, освещалась крохотной лучиной. На кровати под несколькими одеялами лежал человек – и это при той духоте, что стояла внутри!

– Старший жрец Нармаил? – спросил наставник.

– Как официально, – ответил хриплый голос.

Арамил увидел старика – высохшее лицо и на удивление ясные глаза, свидетельство недюжинного ума.

– Кто ты такой?

Наставник удивился: он был уверен, что этот человек должен знать его.

– Это я, твой ученик. Ты не узнал меня в темноте? – сказал он на всякий случай.

– Ложь! – прохрипел старик, зарываясь глубже в одеяла. – У моего ученика не было такого безмозглого взгляда. Мой ученик всюду совал свой нос и спорил по любому пустяку… А ты – раб. Не понимаешь этого?

Арамил решил, что спор ни к чему не приведет. Он осторожно двинулся к кровати – вдруг старик лишь притворяется больным, чтобы усыпить бдительность?

– Только не говори, что ты пришел меня убить! – фыркнул старый жрец. – Нет, погоди – неужели это правда? – одеяла сползли набок оттого, что старик расхохотался.

Арамил потихоньку подбирался ближе; старик перестал смеяться.

– Старый я дурень, не смог уберечь ученика! – печально сказал он. – Такой конец – легкая расплата за мою глупость.

– Смотри мне в глаза, старик, – приказал Арамил, прикасаясь одной рукой к своему виску, а другой – к морщинистому лбу жреца.

– Учитель! Я войду! – тишину прорезал звонкий голос из коридора.

Дверь распахнулась, и в комнату вбежала запыхавшаяся от подъема по крутым ступеням Сайарадил Вэй.

– Как вы себя… Наставник, и вы здесь! – она замерла, увидев Арамила.

– Покинь эту комнату! – приказал тот, резко выпрямляясь.

– Я не вовремя? – виновато спросила Сая.

– Мой ученик пришел избавить меня от боли, – сказал старый жрец и зашелся кашлем. – Как бы ему самому не было потом больно!

Сайарадил вопросительно посмотрела на Арамила, но тот лишь поморщился:

– Я велел тебе выйти!

– Всего минутку, – Сая состроила брови домиком. – Хочу, чтобы учитель благословил меня перед испытанием!

– Подойди ближе, дитя мое, – раздалось из-за одеял.

Под горящим взглядом наставника Сайарадил опустилась на колени перед кроватью. Нармаил, охая, с трудом приподнялся – девушка ловко подсунула ему под спину подушку. Учитель улыбнулся ей тепло и мирно. Если бы Сая была чуть более искушенной в жизни, то знала бы, что улыбаться так умеют лишь старики, чувствующие приближение конца.

– Наклонись-ка… Великое небо да благословит дела твои, Сайарадил, отныне и до конца времени! – произнес он старую формулу, возложив руку на светлую макушку.

Девушка благодарно улыбнулась. Старик похлопал ее по щеке трясущейся рукой.

– Смотри-ка, ты стала совсем взрослая, – умилился он.

– Учитель, мы же не виделись всего неделю! – хмыкнула Сая.

– Целая жизнь для такого старика, как я, – проворчал Нармаил. – Но что-то изменилось в твоих глазах… У тебя все хорошо, девочка?

– Конечно, – улыбка Сайарадил стала натянутой. – Я просто слишком долго ждала этот день, и вот теперь не могу унять волнения!

– Меня-то не обманывай, – строго сказал старик. – После испытания приходи рассказать о своей печали… Если еще буду жив, то выслушаю тебя.

– Не шутите так! Мы все желаем вам долгих лет жизни, – упрекнула его Сая и оглянулась на Арамила. – Верно, наставник?

Взгляд Нармаила потемнел.

– Это не твой наставник, девочка, – отрезал он.

– Довольно! – раздался грозный окрик.

Арамил навис над Саей, словно башня.

– Тебе пора!

Под его тяжелым взглядом девушка направилась к выходу из комнаты.

– Это не твой наставник! – сипло прохрипел учитель Нармаил.

Сая удивленно обернулась, но Арамил захлопнул дверь прямо у нее перед носом.

– А ведь когда-то ты желал лучшего будущего для нее, – грустно напомнил ему старый жрец.

– Тебе-то что до будущего? Ты все равно не жилец, – высокомерно бросил наставник и вновь приложил руку к виску.

На этот раз ему никто не помешал.

Глава 16

Ягвану повезло: он напоролся всего на одного стражника. Будь их больше, он бы не выстоял. Расправившись с противником, северянин решил привлечь внимание к себе и, издав шумный свист, отступил прочь от розария. Полночи он петлял по темным проулкам, прячась от караулов. За брошенных спутников северянин не волновался: его приятель всегда выходил из передряг без единой царапины. Перед рассветом Ягван спрятал рунные талисманы в тайник и стал дожидаться, когда улицы Старого города заполнит пестрая толпа простолюдинов.

К полудню он начал беспокоиться. Отец и сын так и не появились возле условного места. Солнце взошло в зенит; начались испытания на арене. Опасаясь привлечь ненужное внимание, северянин не задерживался подолгу на одном месте. Он обошел крупные улицы, покрутился у храмовых ворот и на Форуме, но знакомых лиц так и не увидел.

Праздник был в самом разгаре. Издалека доносился восторженный вой толпы.

«Возможно, мы разминулись, и они уже на трибунах» – рассудил северянин и, мрачно насупив брови – еще бы, полдня потрачено напрасно! – направился к арене.

Около входа на трибуны ему наперерез бросилась знакомая фигура.

– Ну наконец-то! – облегченно вздохнул Ягван.

Сантар схватил северянина за руку, свернул в переулок и нашел маленькую свободную беседку. Здесь он опустился на скамейку и уставился невидящим взглядом в пространство.

– Почему не пришел в условное место? – строго спросил северянин.

– Не нашел дорогу, – тихо сказал Сантар. – Оставалось надеяться, что вы придете к арене.

– Отец-то где? – вздохнул Ягван.

Сантар молчал.

– Что, разминулись? – понимающе покивал северянин. – И ты полдня проторчал на солнцепеке, ожидая, что он сюда придет?

– Он не придет, – прошептал Сантар.

– Конечно, небось искал тебя полночи, а теперь ждет нас у стены! – согласно кивнул северянин.

– Не ждет.

Только сейчас Ягван начал понимать.

– Ты о чем это, малец? – строго спросил он.

– Я теперь вроде как сирота, – ответил Сантар.

– Ты это… брось шутить-то! Эй! – прикрикнул Ягван, хватая его за плечи и встряхивая.

Взгляд Сантара был пустым, словно стеклянным.

– Как это произошло? А? – прошептал северянин.

Сантар сглотнул ком в горле. Как же он сразу не понял, почему отец предложил разделиться! Стражники не могли выследить Сантара с помощью магии, и отец воспользовался этим, уведя погоню за собой… Но как это объяснить Ягвану? Наливающийся на глазах кровью северянин ждал объяснений, и Сантар начал. По его рассказу выходило, что отец задержал стражу, дав тем самым сыну возможность сбежать. Вышло практически без обмана. По мере того как он говорил, лицо Ягвана менялось; на мгновение его губы презрительно скривились. Сантар терпел. Пусть думает что угодно…

– Ты не виноват, – взял себя в руки северянин. – Родители с готовностью умирают за детей… Живи так, чтобы ему не было стыдно за тебя в мире мертвых!

Сантару же было стыдно за себя в мире живых.

– У него не будет даже могилы, – пробормотал он. – Как и у мамы.

– Ты это брось! Парень! Память не могила, она – в сердце. Нет тут нашей вины, что он погиб… Это их вина! – с ненавистью поглядел Ягван на Храмовую башню; глаза его заблестели.

Сантар смотрел, как утирает слезы этот взрослый, тучный, видавший виды воин. Он тоже хотел плакать, но слезы не шли, а придавили тяжелым камнем грудь, застряли комом в горле, не желая пролиться.

– Нужно возвращаться, – Ягван поднялся на ноги. – Пожитки оставим…

– Я спрятал лук в роще. Без него мы не уйдем, – тихо, но твердо сказал Сантар.

Северянин не стал спорить.

– Что ж, тогда выберемся ночью также, как вошли, а утром сядем на первый корабль. Пойдем отсюда! Тебе надо поесть.

– Потом, – перебил его Сантар. – Прошло уже больше половины испытаний, так что надо спешить.

– Ты хочешь на трибуны? – не поверил своим ушам Ягван.

– Отец хотел, чтобы я это увидел, – ответил Сантар.

***

Сайарадил стояла перед выходом на арену, слушая шум заполненных трибун. Сенаторы, торговцы, крестьяне – все они станут свидетелями либо ее триумфа, либо провала… Сая ощутила, что у нее дрожат руки, и разозлилась на себя. Ящеры могут почуять страх, и тогда она из охотника превратиться в добычу!

Распорядитель подал условный знак. Пройдя по длинному коридору, Сайарадил оказалась перед двустворчатыми воротами. Лязгнул механизм – створки стали медленно открываться. Поправив маску, девушка твердо, но неспешно вышла на арену. Трибуны взревели, приветствуя очередного адепта. «Да помогут мне предки», – взмолилась Сая и внезапно ощутила азарт. Пусть предки помогут тем, кто не верит в ее победу!

Она остановилась перед жреческой трибуной. Все здесь было подчинено строгой иерархии. В верхней, самой дальней части, устроились послушники; ближе к арене сидели младшие и старшие жрецы. Наставники Храмовой школы, облаченные в белое с золотом, занимали ложу в нижней части трибуны. Над ложей наставников был надстроен балкон, где располагался Верховный жрец. Его место было занавешено черным полотном так, чтобы зрители не видели первого среди равных, но сам глава жречества мог следить за происходящим на арене.

Церемонно раскинув руки, Сая поклонилась – сначала жречеству, в пояс; затем наставникам – встав на колени и возведя руки над головой; и после – черной занавеске, три раза ударив лбом в пыльный песок арены. В висках стучал пульс, сердце готовилось выпрыгнуть из груди. Поднявшись на ноги, Сайарадил огляделась. Где же сенаторская ложа? Вот она! Рыжая шевелюра отца ярким пятном выделялась на фоне белых тог. Мама сидела рядом с ним. А это… Сая не поверила своим глазам! Неужели высокая девица с копной золотых волос – ее малютка-сестра? Она выглядела куда старше своих одиннадцати лет! Отец наверняка уже подыскал ей выгодную партию… Интересно, а за кого он когда-то планировал отдать ее, Саю?

Трибуны заворчали, ожидая действия. Сайарадил встрепенулась. О чем она только думает? Пора было начинать! Выйдя в центр арены, девушка скинула церемониальный балахон, а затем, поколебавшись, стянула перчатки, оставшись в короткой тунике и высоких сандалиях. На спину упали длинные, переплетенные лентой волосы.

– Наследница Валлардов… Сайарадил Вэй! – прошелестело над ареной.

Толпа притихла; многие из простолюдинов опасливо потупили глаза. Под оглушительное молчание трибун Сая сложила руки на груди, давая понять, что готова.

***

Ягван, сдавленный со всех сторон, охнул от удивления.

– Клянусь всеми духами леса! – выдохнул он. – Глянь-ка на чаны с водой, расставленные у стен… Это маг Воды!

Сантар впился взглядом в девичью фигуру на арене. Ее движения казались на удивление знакомыми. Особенно эта неестественно прямая спина… В Храме ведь не могло быть другого стихийного мага? Увидеть бы ее лицо! Но девушка на арене была облачена в белую маску. Что за глупые обычаи у магов!

– Недаром она наполовину вандка, – говорили люди вокруг, прикладывая руки козырьком ко лбу в попытке получше разглядеть девушку на арене. – Ты посмотри на ее волосы! Такие светлые… Большая редкость в наших краях!

Сантар огляделся. Трибуны были заполнены зрителями с черными, каштановыми, русыми, золотистыми, пшеничными и огненно-рыжими шевелюрами – но ни одной белоснежной головы, кроме поседевших стариков! Последние сомнения улетучились: у девушки, что повстречалась Сантару прошлой ночью, волосы были белыми, точно первый северный снег.

***

Наставник Арамил сдержал обещание: вода в чанах была пресная, речная. Сая вдохнула полной грудью, ощущая запах ила. Речную воду она любила больше морской.

Тишину над трибунами прорезал громкий лязг цепей. Взгляды обратились к воротам на противоположной стороне. Створки дрогнули и медленно поползли вверх, открывая пугающую черноту ангара. Мгновения растянулись в вечность, напряжение нарастало. Сайарадил сжала кулаки – вода в чанах плеснула встревоженной волной, и ладони покрылись каплями. Распорядитель объявил во всеуслышание, что сей редкий зверь был пойман специально для этого испытания. По трибунам прокатился вздох.

Ящер выползал долго, словно желал насладиться вниманием зрителей. В лучах послеполуденного солнца его панцирь отливал ржавчиной, мощные кривые лапы поднимали с арены пыль. У ящера оказалась широкая приплюснутая морда; глаза и ноздри на ней различались плохо, зато превосходно виднелся широченная пасть. Когда он выполз из ангара полностью, стало ясно, что книги ошибаются: эта особь была не в четыре, а по меньшей мере в шесть раз длиннее Сайарадил!

Первый раз в жизни Сая была рада, что ее лицо скрывает маска.

Из ангара между тем показался еще одна морда, меньше и аккуратней на вид… Самка? Промедление стало опасным. Сайарадил развела руки. В голове всплыли слова наставника, сказанные, казалось, уже вечность назад: «Магия творится разумом, и потому не нуждается в движении рук. К сожалению, нам необходима иллюзия контроля над силой. Вот почему телепаты прикладывают руку к вискам, а левитаторы размахивают рукавами одеяний, словно крыльями… История знает лишь единицы тех, кому удавалось творить магию, оставаясь неподвижными. Один из них – твой предок». Сайарадил, разумеется, пыталась пару раз, но так и смогла повторить подвиг прародителя. Без взмаха рукой вода отказывалась слушаться ее, и учитель Нармаил посоветовал придумать особый жест для призыва стихии, который можно будет отточить до автоматизма. По прошествии нескольких лет жестов для управления водой появилось множество; старый жрец с насмешкой называл Саины взмахи руками «танцем воды». Но все начиналось с разведения рук в стороны…

Шесть чанов, стоявших по обе стороны арены, плеснули через край. Воды оказалось с запасом; от тяжести, обрушившейся разом на Сайарадил, у той подогнулись колени. Всю воду ей было не поднять, и девушка сбросила половину.

Ящеры между тем медленно ползли вперед с другого конца арены. Сая начала закручивать воду в спираль, но тут ящер покрупнее, самец, шевельнул короткими лапками – и вдруг оказался совсем рядом. Сайарадил была готова к подобному и успела отпрыгнуть в сторону. Хвала милосердному Небу за встречу с Сорсусом Карлалом до выхода на арену!

Ящер затормозил, подняв клубы песка и заваливаясь на сторону: плотный панцирь лишал длинное тело гибкости. На помощь самцу с другого конца арены спешила его пассия. Скорость самки была не так велика, то тоже впечатляла. На этот раз Сайарадил не стала убегать: подпустив самку поближе, она взмахнула руками, описав над головой полный круг. Рассекая воздух со свистом, вода пролетела перед носом самки, накрывая Саю мутной волной. В воздухе запахло дождем.

Самка ящера врезалась в поток воды, пролетела его насквозь и остановилась, издав сиплый хрип. Посреди арены возвышался водный столб, текучий, зеленоватый; в его центре на приличной высоте можно было различить фигуру человека. Вода пришла в движение. Устремившись вверх, струя описала над ареной изогнутую спираль, и, набрав скорость, обрушилась на ящеров водоворотом, подхватывая их под брюхо и переворачивая. В воздухе заболтали короткие лапы; вода растеклась вокруг беспомощных ящеров, медленно сковывая их ледяным панцирем. Сайарадил спустилась на землю поодаль и, не удержавшись на ногах, села на сырой песок. Вот и все, конец испытанию. Вышло так, как она хотела – ящеры обездвижены, но не убиты. Даром это для нее не прошло: тело ныло от напряжения, руки висели, точно ватные. Но надо было подняться, поклониться жрецам…

Трибуны взорвались оглушительным воплем. Сайарадил успела лишь заметить, что на нее летит громадная туша грязно-рыжего цвета. На какое-то мгновение Сая оглохла от дрожания земли и ослепла от взметнувшегося в воздух песка. Ей вновь повезло: ящер не рассчитал расстояние и промахнулся, задев Сайарадил лишь хвостом. Песок набился в рот, и Сая сдвинула маску вверх отплевываясь.

Кажется, она поспешила праздновать победу.

Развернувшись у края арены, самец вновь нацелился на Сайарадил, и той ничего не оставалось, как позорно бежать. Помня о неповоротливости ящеров, Сая заметалась по арене зигзагом, чувствуя, что вода не поддается призыву? Руки все еще были слишком слабы… Неужели один удар забрал так много сил? На очередном повороте Сая споткнулась и, упав на колени, внезапно поняла, в чем дело. Вода впиталась в песок, став его частью! Стихии Воды и Земли вступили в конфликт; песка было больше, и он победил.

Разозлившись на собственную глупость, Сая переключилась на ту воду, что еще осталась в чанах. Волна подхватила ее и потащила вверх, в безопасность. Не стоит вкладывать все силы в один удар; мудрее будет провести несколько точных атак…

Ящеры метались внизу, не в силах добраться до мага. Не рискуя отпускаться на арену, Сая послала сверху пару мощных струй – прямо на панцирь, но ящеры даже не заметил этого. Сайарадил начала накрывать паника. Слишком много сил она вложила в первый удар, слишком часто поднималась в воздух! А сколько энергии было потрачено вчера на щит Старого города? Не говоря уже о бессонной ночи!

Ящеры пока одерживали верх.

Еще несколько ударов Сая нанесла, чтобы убедиться – панцирь намдийских ящеров действительно неуязвим. Сорсус Карлал советовал атаковать брюхо… Сайарадил отвернулась всего на миг, чтобы рассчитать расстояние до чанов с остатками воды, когда солнце вдруг скрыла тень. Обернувшись, девушка с ужасом увидела, что самка ящера встала на задние лапы, возвышаясь над ареной, как колонна. Еще миг, и эта махина стал заваливаться набок – Сая едва успела вильнуть в сторону, теряя высоту. В воздух вновь взметнулся песок: самка рухнула на землю так, что сотряслись трибуны. Самец, следуя ее примеру, поднялся над ареной. Воспользовавшись моментом, Сая послала струю в его открывшееся брюхо, но безрезультатно – ящер даже не двинулся с места.

Опустившись на землю, Сайарадил отдышалась. У ящеров должны быть другие слабые места! Пыль, висевшая над ареной плотной завесой, закрывала небо и трибуны. В поле зрения Сайарадил находился самец, замерший на задних лапах. Самка, судя по звукам, копошилась где-то левее. Собрав остатки сил, Сая устремилась вверх. Она поднялась на небывалую доселе высоту – чуть выше головы здоровенного ящера-самца, – и сразу ощутила слабость. Вода тонкими струями стала срываться вниз: здесь в свои права вступала стихия Воздуха. Понимая, что надолго ее не хватит, Сая ослабила контроль и рухнула – иначе не скажешь – прямо на длинную шею ящера, ободрав руки о чешуйки на его голове. Затея оказалась не самой удачной: пытаясь сбросить назойливую добычу, ящер опустился на передние лапы и заметался по арене. Цепляясь за кожистый гребень на холке, Сая подтянулась ближе к морде. В ее руке, вытягиваясь и замерзая, появился ледяной шип.

Улучив момент, когда ящер замедлился, Сайарадил взмахнула рукой и с силой вонзила острый шип в узкий глаз ящера.

Тварь заревела. Трибуны громыхнули восторженным воплем – но Сая не испытала восторга. Всем своим телом она ощущала судороги боли, сотрясавшие тело ящера. Жалость отрезвляющей волной захлестнула Сайарадил. Разжав руки, она скользнула по чешуйчатому боку, перекатилась по песку и встала на ноги.

Пыль опала. Увидев окровавленную звериную морду, трибуны громыхнули еще сильнее, но их восторг внезапно сменился вздохом ужаса. Сая оцепенела: под прикрытием пылевой завесы самка подползла к одной из трибун – как раз туда, где располагалась сенаторская ложа – и, опираясь передними лапами о стену, стала медленно подниматься на задние лапы. Арена явно не была рассчитана на столь огромных существ; длины тела ящера вполне хватало, чтобы дотянуться мордой до людей. Какое счастье, что трибуны окружены магическим щитом! Любой человек, прищурившись, мог различить его мерцание в лучах солнца…

Сая моргнула, пригляделась и вздрогнула. Великое небо! Щита над ареной не было! Это поняла не только она. Жрецы повскакивали со своих мест, наставники разом вскинули руки… Но им было не успеть!

Жалость разом ушла из Сайарадил, ровно как и все остальное – усталость, боль, страх. Она видела только ящера, чья пасть неумолимо двигалась вверх, и рыжеволосого ребенка – глупую девчонку, перелезшую через заградительные поручни к самому краю сенаторской ложи. Сердце Сайарадил ухнуло вниз, а его место занял кусок льда. Вся вода вокруг поднялась, повинуясь призыву: вода в чанах и та, что пропитала песок, грязные воды в стоках, проложенных под ареной, и вода из фонтанов за ареной… Огромная волна окутала ящера и оторвала его от стены, повалив на землю. Взбешенное животное заревело, извернулось всем телом и встало на дыбы. В воздухе прямо напротив его оскаленной морды замера фигура, вокруг которой завивались водные спирали. Зрители на трибунах не видели той ненависти, что перекосила девичье лицо под маской, – но они услышали крик. Сайарадил закричала, отдавая приказ, и струи воды вытянулись, приобретая форму гигантских пик. Мгновенье – пики превратились в лед, окружая мага кольцом. Еще мгновенье – и льдины, со свистом рассекая воздух, полетели вперед, пронзая бронированное брюхо насквозь. Ящера отшвырнуло назад; он издал протяжный предсмертный хрип, но Сайарадил было не остановить. Один за другим она швыряла ледяные шипы, пока вдруг не поняла, что черпает рукой пустоту. По изрешеченному телу пробежала последняя конвульсия – и самка затихла.

В тот же миг силы оставили Сайарадил; она рухнула на песок, едва успев сгруппироваться. Несколько минут ей потребовалось, чтобы прийти в себя. Когда наваждение ушло, Сая подняла глаза и увидела мертвого ящера, пригвожденного к стене арены двумя десятками ледяных шипов. От соприкосновения с горячей плотью лед таял; над безмолвной ареной звенело мерное кап-кап-кап…

Зрители на трибунах не видели ужаса, перекосившего лицо наследницы Валлардов под маской.

В стороне второй ящер с проколотым глазом от боли извивался на песке. Пошатываясь, Сайарадил поднялась на ноги и, подойдя ближе, аккуратно сковала живого ящера плотным кольцом льда. Трибуны притихли, словно не зная, как реагировать. Но вот кто-то одобрительно загудел, другие подхватили… Под зарождающийся рокот Сая прошла к жреческой ложе. Больше всего на свете ей хотелось снять с себя пропитанную кровавой водой тунику. Кровь затекла даже под маску, ее соленый вкус отчетливо ощущался во рту. Пусть только это закончится! Следуя протоколу, Сая вскинула руки вверх в победном жесте. Трибуны содрогнулись оглушительным воплем. Девушка даже не поняла, что кричит вместе с ними. Как же все это было мерзко… Особенно кровь ящера у нее на губах!

Не выдержав, Сайарадил сорвала маску и отшвырнула ее в сторону.

Последнее, что она запомнила – это ошарашенные лица наставников. После все было как в тумане. Кажется, к ней подскочили послушники; кто-то положил на голову лавровый венок, кто-то накинул на плечи плащ… Лицо спешно закрыли новой маской. Трибуны, притихшие было, вновь восторженно заревели.

В миг долгожданного триумфа Сайарадил не чувствовала ничего, кроме отвращения к себе.

***

Эйфория на трибунах достигла своего апогея: люди кричали, свистели, некоторые даже плакали от счастья – и все стремились пролезть к краю арены, чтобы разглядеть поближе виновницу всеобщего веселья. Сантар с трудом пробился вперед; за ним неотступно следовал Ягван.

– Из-за таких, как она, – шипел он парню на ухо, – погиб твой отец!

Победительницу обводили по арене кругом почета. Та была ранена и потому шла медленно, припадая на правую ногу; поднятая в приветственном жесте рука была разодрана в кровь.

Наконец девушка поравнялась с Сантаром; толпа вокруг загудела еще громче.

– Смотри! – перешептывались люди рядом. – Отметины у нее на ладонях… Да как не видишь? Это же метки! Те, что остались после Саркофага!

Сантар пригляделся; да, так и есть! То, что он принял за кровавые ссадины на руках, оказалось сеткой багровых шрамов. Метки – так их назвали люди? В ушах Сантара вдруг отчетливо прозвучал распевный голос: «Когда взойдет полная луна, ты встретишь большое горе и большое счастье… Ужик, ты уж приведи за собой меченного!»

Глава 17

Верховный нервно барабанил пальцами по натертой столешнице. Дышать становилось труднее с каждой минутой. Два ящера… Даже одного было много для испытания – говорили ему. Как же они все недооценивали девчонку Валлардов!

За дверью послышались шаги.

– Открой, – приказал Верховный послушнику. – Покончим с этим!

В покои вошли двенадцать членов Совета в белых одеждах. Сразу же стало ужасно шумно. Верховный жрец морщился, но терпел.

– Вы видели это?

– Слышали крик?

– Сорвала маску на арене и швырнула ее нам в лицо! Перед толпой простолюдинов! – потрясал рукам наставник Аргус.

Большинство молчали. Аргус косился на Арамила; молодой наставник сидел у окна, глядя отсутствующим взглядом в пространство.

– Надо сказать, жест и вправду был весьма… вызывающим, – подал голос Еримил; за последние пару лет он стал совсем дряхлым и передвигался лишь под руку с помощником. – На простолюдинов это произвело сильное впечатление. По городу уже поползли слухи. Часто упоминается твое имя… Прости, брат, – обратился Еримил к Арамилу, – но ведь это ты ее учитель! Если Сайарадил выказывает неповиновение Храму, то это, в какой-то мере, твоя вина.

Взгляд Арамила сфокусировался. Он посмотрел на старого жреца в упор. Еримил стушевался и замолчал.

– Мне не показалось, что это был вызов, – осторожно заметил наставник Варгус. – Девочка защищала свою сестру… Наверняка для нее происходящее стало большим потрясением! Если бы над ареной не пропал щит, всего этого бы не произошло. Но в исчезновении щита нам некого винить, кроме себя!

– Щит над ареной поддерживают младшие жрецы, а курирует их работу Урус, – строго сказал Верховный. – Не стоит распылять ответственность на всех! Виновные будут наказаны… Что же касается Сайарадил, – он обвел взглядом собравшихся, – надеюсь, наши мысли схожи.

Кто-то отвел глаза, кто-то нахмурился, но большинство кивнули.

– Если не предпринять мер, неизвестно, куда это приведет в итоге, – сказал Аргус. – Сейчас ей шестнадцать, но что будет через пять лет? А через десять? Вы представляете, как укрепится род Валлардов, если его возглавит такая наследница?.. Непокорная Храму наследница, – сказал он с нажимом. – Ее необходимо отослать в Вальд сегодня же!

Несколько наставников согласно закивали. Наставники Варгус и Дариил переглянулись и посмотрели на Арамила. Тот не проявлял никакого интереса к происходящему.

– Если мы отправим Сайарадил в Вальд сегодня, что скажет народ? – во вздохом подал голос наставник Дариил. – Все будет выглядеть так, словно мы испугались девицу до такой степени, что сослали ее прочь… Не лучше ли подождать до посвящения?

В покоях воцарилась тишина; все ждали решения Верховного жреца.

– Думаю, большинство согласны с тем, что Сайарадил Вэй следует отправить в Вальд, – сказал первый среди равных. – И все же стоит следовать установленному порядку! Сайарадил примет посвящение, после которого по традиции должна будет отслужить год в одной из провинций. Она подавала прошение направить ее на родину матери, в Руг-Ванд. Мы же скажем, что выбрали ей другое место службы. Для непосвященных Вальд – всего лишь чуть более строгий, чем обычно, монастырь. Сайарадил не должна заподозрить неладное… А когда она пересечет его границы, будет уже поздно.

Наставники переглянулись.

– Ради блага Первохрама, – тихо сказал Еримил.

– Ради блага Первохрама! – прозвучал нестройный хор голосов.

– Останься, – приказал Арамилу Верховный жрец, когда наставники потянулись к выходу.

В комнате наконец-то стало тихо. Верховный разочарованно понурился – боль не ушла даже в тишине.

– Вы страдаете, – заметил Арамил, опускаясь на скамейку возле лежанки. – Позволите мне?

Некоторое время он держал ладони у висков Верховного, и тот почувствовал – боль потихоньку начала отступать.

– Разве ты можешь исцелять? – удивился он.

– Только ту боль, что идет от дурных мыслей, – улыбнулся Арамил.

Верховный жрец смотрел на эту безмятежную улыбку; ему так хотелось верить ей!

– Редко можно увидеть человеческое лицо в нашем мире белых масок, – сказал он.

– Вы собрали под сенью Храма немало достойных, – возразил Арамил.

Верховный положил на макушку наставника костлявую ладонь.

– Хотел бы я знать, что прячется в этой голове, – вздохнул он.

– Мои помыслы открыты вам, – заверил Арамил.

Такая ровная улыбка… Ни тени фальши! Что-то настораживало Верховного жреца, но он никак не мог уловить, что именно.

– Я не могу оставить Сайарадил при Храме… Ты ведь понимаешь? – спросил старик.

– Понимаю, – кивнул Арамил.

– Мне придется наказать и тебя тоже, – тихо сказал Верховный.

– На все воля Неба, – равнодушно ответил молодой наставник.

– Что ж, раз так, то ступай!

Арамил встал; его глаза смотрели куда-то в сторону. Против воли Верховный оглянулся, но никого не увидел. Он не знал, что в этот самый миг на него немигающим взглядом смотрела бледная тень. Наставник же видел ее прекрасно; видел он и то, как тень произнесла одними губами: «Сегодня».

Арамил поклонился тени в пояс.

– С вашего позволения, – сказал он и покинул верхние покои.

Вернувшись к себе, наставник взглянул на привычные стены по-новому. Его комната была куда скромнее, чем апартаменты Верховного жреца, но все же жаль будет расставаться с этим местом! Да и не хотелось ему переезжать в покои старика, где стены пропитались тленом, а воздух – унынием. Арамил усмехнулся, потом еще раз и еще, пока не сложился пополам от смеха. Он хохотал в голос, тщетно пытаясь остановиться; от смеха уже сводило челюсть, но Арамил не мог взять себя в руки.

Между ним и его вожделенной целью стоял только дряхлый старик. Неужели он на самом деле верил в преданность Арамила? Такая наивность могла бы тронуть наставника, но вот беда – он хохотал и не мог остановиться. Ему вдруг открылась гениальная в своей простоте истина: если хочешь одолеть человека, сделай так, чтобы он поверил в твою верность!

– Я победил, Верховный, – выдохнул наставник.

***

У ангаров за ареной нетерпеливо прохаживался Сорсус Карлал.

– Мышонок! Как мне тебя отблагодарить? – проревел он, едва заметив Сайарадил, нетвердой походкой выходящую из-под навесов.

– За что? – удивилась девушка.

– За самку, которую ты оставила в живых! Если удастся поймать для нее партнера, мы сможем разводить намдийских ящеров в неволе!

– Я думала, это самец, – пробормотала Сая.

– Будешь помогать мне с разведением ящеров? Мне кажется, ты хорошо ладишь с животными, – продолжал Сорсус.

– Это такая честь… Не знаю, достойна ли я, – в ужасе залепетала девушка.

– У тебя есть пара месяцев, чтобы подумать, – успокоил ее Сорсус Карлал. – Завтра с первыми лучами солнца мой корабль отплывает в Дагар. Меня ждут северные леса – неизведанный, новый для меня край!

Брови Сайарадил поползли вверх. Экспедиция в дикие земли?

– Северные леса опасны, – сказала она на всякий случай. – В них полно дикой магии.

– Я не очень-то разбираюсь в магии, – хмыкнул Сорсус, – но кое-что смыслю в хищниках! Ты слышала, что этой зимой у берегов Тиуры стали пропадать люди? Егеря нашли три десятка обезображенных трупов… – мужчина осекся, испугавшись, что подробности излишни, но Сайарадил спокойно смотрела на него, и он продолжил: – Несколько деревень по берегам были полностью разорены. Выжившие лепечут что-то об огромных зверях, меняющих обличье. Надо думать, они повредились умом от пережитого! Наместники уверены, что это дело рук какой-то шайки. Изгои или другое отребье… В лес отправили отряд стражников, но никто из них не вернулся. Пошел слух, что за всем стоит империя! Только нам обострение с назарами ни к чему, так что Сенат крайне заинтересован в деликатном разрешении дела. Предлагалось даже направить на север легионеров… И я вызвался добровольцем! Если там есть какой-то неведомый зверь, я хочу выследить и привезти его в Эндрос.

– А если это все же не зверь? – спросила Сайарадил.

Сорсус Карлал недоуменно развел руками:

– А кто ж еще?

Сая пожала плечами.

– Да будет Небо благосклонно к вам и вашим людям, – пожелала она.

– Мышонок, – растроганно хмыкнул Сорсус. – Если тебе понадобиться помощь…

– При всем уважении, господин, – раздался позади тихий, но твердый голос, заставивший Саю вздрогнуть от радости, – адепта необходимо отвести в лазарет.

Сорсус Карлал недовольно посмотрел на младшего жреца, который посмел влезть в разговор. Его лицо было скрыто маской, но на простенькой синей тунике была нашита узкая вертикальная полоса белого цвета: знак, которым на равнинах отмечали целителей. Маги с даром исцеления пользовались особым уважением во всех Обозримых землях – только это спасло наглого юнца от гнева отпрыска Мирхольдов.

– До встречи, мышонок, – кивнул Сорсус Карлал на прощание.

Сайарадил кивнула в ответ.

– Он стоит левее, – шепнули ей на ухо.

Сая чуть повернулась влево и кивнула еще раз.

– Не старайся, он уже ушел, – кислым тоном сообщил голос.

– Айне, ты вернулся, чтобы издеваться надо мной? – возмущенно прошипела Сая и ткнула локтем куда-то вправо.

Айне, стоявший в шаге дальше, сверлил ее хмурым взглядом: вместо голубых Саиных глаз в прорези маски на него смотрели белесые провалы с едва различимой сероватой радужкой и зрачком.

– Ты издеваешься над собой больше, чем кто-либо, – без тени улыбки сказал он и, взяв Саю под локоть, направился к зданию Храмовой башни.

Где-то на середине лестницы Сайарадил высвободила руку и уверенно зашагала по ступеням.

– Зрение вернулось? – спросил Айне строго.

Сая беспечно кивнула головой:

– Оно всегда возвращается.

– Сайарадил, – звенящим голосом сказал целитель, – ты ведь понимаешь, что слепнешь от магии?

– От печати, – поправила его Сая. – Наставник пообещал снять ее после посвящения.

– И как давно уже он обещает? – саркастически спросил Айне. – Готов поспорить, эта печать куда опасней, чем твои метки!

В лазарете воцарилась тишина. Сама того не осознавая, Сая попыталась спрятать ладони в складках туники. За последние шесть лет метки стали ее частью; она уже не помнила, как выглядели руки до соприкосновения с Саркофагом.

– Ты по-прежнему все время носишь перчатки? – спросил Айне.

– Это тебя не касается!

Сказала – и тут же пожалела о своих словах. Айне посмотрел исподлобья; Сая знала, что он не обидится и простит ей резкий тон, и потому злилась на себя за несдержанность – и на него за доброту. Она просто не могла рассказать ему все… Как тут расскажешь? Разве сможет он понять этот липкий страх, который преследует ее всю жизнь? Ведь он не знает о пророчестве, которое храниться в тайном архиве… И он никогда не испытывал ужасной боли от соприкосновения с Саркофагом, что выворачивает наизнанку тело и душу! По сравнению с этим слепота, которая проходит сама по себе, не казалось такой уж страшной. Сайарадил бодро тряхнула светлой макушкой.

В конце концов, разве все древние пророчества сбываются?

– Я поговорю с наставником! Если он не снимет печать в ближайшее время, мне придется обо всем рассказать Верховному жрецу, – мрачно сказал Айне, снимая с полки склянку с бальзамом.

Не считая мелких ушибов, в память о ящерах у Сайарадил осталась рана на правом бедре.

– Скверно, – пробормотал Айне, осматривая ногу. – Закрой-ка глаза!

Сайарадил послушалась. Они соблюдали безмолвный уговор: не задавать вопросов о магии друг друга. Ногу обдало холодом. Сая прикусила губу, хотя знала, что друг не причинит ей боли. Через пару минут холод ослаб, и айне разрешил открыть глаза. Сая увидела, что совсем недавно еще сочащаяся рана подсохла и покрылась тоненькой корочкой. Айне удовлетворенно осмотрел результат своего труда и направился к шкафам за повязками. Сая отметила, что он прихрамывает на правую ногу.

– Не надо так меня лечить, – тихо сказала она.

– Ты всего лишь адепт, а я – младший жрец! Твое согласие не требуется, – отрезал Айне.

– Ладно, лечи, если хочешь, – вздохнула Сая, вытягивая руки в мелких царапинах.

– Это само заживет, – махнул рукой целитель. – Не стоит исцелять магией мелкие раны! Это не так полезно людям, как кажется.

– Почему? – удивилась Сая.

– Был неприятный случай, еще когда я в учениках ходил, – рассказал Айне с неохотой. – Зачастил в Храм один человек, дрессировщик в зверинце у какого-то богатея. Серьезные увечья у него случались редко, но он просил залечить даже самые маленькие раны. Я говорил, что такое лечение может иметь побочный эффект, но дрессировщику нужен был быстрый результат, а учителям – деньги, которые платил его наниматель… Пришлось лечить. Вот только через год регулярных посещений у дрессировщика перестали затягиваться сами даже мелкие царапины. Его тело попросту утратило способность к регенерации! С тех пор я дал себе слово исцелять только серьезные раны.

– Что сказали учителя? – осторожно спросила Сая.

– Наказали, конечно, – равнодушно ответил Айне. – Я же лечил, значит, я и виноват… Но больше они не заставляли меня повторять ту же ошибку.

– А тот человек?

– Он вскоре умер.

Айне выглядел спокойным, но Сайарадил знала, что он тяжело переживает потерю каждого больного.

– Лечить – гораздо лучше того, что умею я, – тихо сказала она.

– Брось, – поморщился Айне. – Твоя сила огромна!

– Это и пугает меня больше всего, – призналась Сая. – Знаешь, если бы то был не ящер… Если бы Эйлинур угрожал человек, я бы все равно не остановилась!

Айне принялся аккуратно обрабатывать ее ссадины.

– Интересно, стал бы я лечить того, кто причинил вред дорогим мне людям? – задумчиво произнес он и вздохнул. – Непозволительные речи для целителя! Сделай вид, что не слышала… Готово! К концу недели будешь полностью здорова. Нет, останься на ночь здесь, я хочу последить за раной на ноге. Ах да! – Айне кивнул на сверток у окна. – Это передал для тебя слуга сенатора.

– Совсем забыла! Я же хотела встретиться с отцом после испытания, – простонала Сая, разрывая сверток.

Внутри было вложено письмо.

– Отец ожидает меня на семейном обеде, – сказала Сая, пробегая глазами ряд ровных строк. – Как думаешь, учителя отпустят меня домой до посвящения?

– Вряд ли, – покачал головой Айне. – Только после церемонии… А это что?

Сайарадил вытащила из свертка аккуратно сложенную тунику. В свете закатных лучей ее белоснежная ткань отливала золотом. Такая мягкая! В воздухе разлился тонкий аромат любимой маминой лаванды.

– Красивая вещь, – восхитился Айне. – После посвящения ты облачишься в жреческое одеяние до конца своих дней… На твоем месте я бы носил этот наряд до церемонии не снимая!

– Ты по-прежнему осуждаешь меня?

Взгляд Айне похолодел.

– Похоронить себя за храмовой стеной – разве такой жизни ты хочешь? – с досадой сказал он.

– А чем эта стена хуже? – возразила Сая. – До Храма я десять лет прожила за стеной родового поместья! Все, что мне дозволено было выбирать, это завтрак… Или какое платье надеть!

– Это уже немало, – заявил Айне.

Сайарадил начала злиться.

– Ты ничего не знаешь о той моей жизни! Здесь из меня хотя бы не пытаются вылепить наследницу великого рода.

– Зато лепят стихийного мага, – напомнил целитель.

– То есть особой разница нет, верно! – закатила глаза Сая. – Если надо что-то выбрать, то я выбираю Храм!

– Есть и третий путь, – тихо сказал Айне. – Принять посвящение, отслужить положенный срок, а затем уехать отсюда, быть свободным магом… С твоим даром ты пригодишься где угодно!

– А сам-то? – фыркнула Сая. – Раньше говорил, что мечтаешь открыть лечебницу в родной провинции, но теперь решил остаться при Храме!

В глазах целителя промелькнуло нечто странное. Он отвернулся к полкам с травами и сказал:

– Мечты могут меняться.

Вроде бы ничего особенного не было в этих словах, но Сае отчего-то стало неловко.

– Я вернусь в свою комнату, – пробормотала она, вставая и охая от боли в ноге.

Айне хотел сказать еще что-то, но в дверях появился послушник.

– Госпожа Вэй, – сказал он деловито, – наставник Арамил велел передать, что ждет вас в библиотеке после второго обхода.

– Так поздно? – удивилась Сая.

– Я лишь передаю слова наставника,– пожал плечами послушник.

– Спасибо тебе, Вард, – вздохнула девушка, и послушник вышел из лазарета.

На сердце у Сайарадил было неспокойно. Кажется, последствия прошлой ночи не заставили себя долго ждать! Ничего не подозревающий Айне рассудил иначе:

– Думаю, он наконец-то решил снять печать, поэтому и встреча ночью!

– Хорошо, если так, – пробормотала Сая.

Целитель протянул ей пузырек.

– Когда будешь принимать ванну, добавь в воду эту соль. Она снимет усталость и подсушит раны. А после второго обхода я провожу тебя в библиотеку… Только не спорь!

Сая и не собиралась; по правде говоря, она была очень рада, что Айне предложил идти вместе.

Глава 18

Вечером, когда по коридорам во второй раз нестройным шагом протопали послушники в сопровождении дежурного жреца, Сайарадил вышла из комнаты. Айне, поджидающий у лестницы, хмыкнул, увидев на ней белую с золотом тунику.

– Доволен? – спросила Сая, разведя руки.

– Вполне, – кивнул Айне.

Они шли по длинным коридорам, болтали о какой-то ерунде и смеялись в ладоши, чтоб не услышали дежурные. Впереди показались высокие двустворчатые двери, ведущие в храмовую библиотеку. Сая замерла в нерешительности.

– Ты чего такая бледная? Не на казнь же идешь! – улыбнулся ей Айне и потянул ручку на себя.

Огромная, словно городская площадь, библиотека была прекрасным примером мастерства магов древности. Тонкая резьба по каменным стенам и четырем колоннам, подпирающим свод, была уникальна: ее выполняли маги моах, и ни один из узоров не повторялся дважды. Вдоль стен в высоту уходили стеллажи с сотнями книг, свитков и старинных глиняных дощечек, которые жрецы постепенно переносили в книги. Ярусы стеллажей подсвечивались теплым светом.

Им навстречу вышел наставник Арамил. Удивленно посмотрев на Айне, он кивком указал на выход; целитель поклонился и скрылся за дверью. Арамил перевел хмурый взгляд на Саю, и та сникла. Похоже, разговор все же будет не из приятных.

– Приветствую, адепт Вэй, – сухо сказал Арамил. – От имени Совета позволь поздравить тебя с выдающейся победой! Не каждому удается пройти испытание с первого раза столь… блестяще.

Сайарадил растерялась. Адепт Вэй? Так сухо наставник ни разу не говорил с ней!

– Разумеется, такие успехи нельзя оставлять без награды. Тебе ведь известно, что каждый адепт, прошедший посвящение, должен год послужить на благо Храма?

Девушка кивнула, напряженно следя за Арамилом. Тот причудливо потирал пальцы – жест, который она никогда прежде не видела.

– В качестве награды Совет подобрал для тебя достойное место. Ты отправишься в провинцию Тохоку!

Что-то было не так. Наставник поздравлял ее с победой, но таким тоном, словно выносил приговор… А между тем речь шла всего лишь о месте ее служения. Конечно, Сая мечтала поехать на запад, в родные земли ее матери, но ее отправляют на северо-восток к подножию Грозовых гор.

– Почему в Тохоку, наставник? В этой провинции нет ни одного крупного храма, – осторожно заметила Сая.

– Разве я сказал о храме? – удивился Арамил.

Брови Сайарадил поползли вверх. Неужели он имеет в виду…

– Вы ведь не имеете в виду монастырь Вальд?

– Именно так, – с улыбкой кивнул Арамил.

Вальд. Старейший из монастырей, спрятанный в ущельях на самой границе с империей Райгон, был окутан ореолом тайн и противоречивых слухов. В официальных документах Первохрама Вальд был записан как монастырь аскетов; туда отправляли пораженных проказой или иным неподвластным целителям недугом – проклятых Небом, как считали жрецы. Сделано это было по одной простой причине: устав монастыря Вальд отличался особой строгостью, и раз попавший туда больше не возвращался к мирской жизни.

– Меня отправляют туда на год? – резко спросила Сая.

– На положенный срок, – кивнул Арамил.

Его вкрадчивый тон совсем не понравился Сайарадил.

– Так на год или нет? – повторила она.

Лицо наставника было непроницаемо-безмятежно.

– Я ведь уже сказал.

– Не сказали, – упрямо настаивала Сая.

Под ее тяжелым взглядом Арамил медленно произнес:

– На год.

– Ложь, – прошептала девушка. – Почему вы мне лжете, наставник?

– Не забывайся, адепт, – прищурился Арамил.

– Это наказание за прошлую ночь? – продолжала Сая.

– Какое еще наказание? Я ведь сказал, что это награда!

Он брезгливо вскинул вверх руки и сжал их в замок. Горло Сайарадил сдавила невидимая сила. Она захрипела и рухнула на пол.

– Вот это – наказание, – вкрадчиво проговорил Арамил.

– Прекратите!

На затылок легла прохладная ладонь. Над Сайарадил склонился Айне Анард.

– Не вмешивайся, мальчишка! – приказал ему Арамил.

– Вальд? – Айне вышел вперед, вставая между наставником и его подопечной. – Наставник Варгус рассказывал мне… Для обычных людей есть тюрьмы и каторги, а для магов – этот монастырь! За что вы хотите заточить туда Саю?

Арамил скрючил пальцы. Удар был так силен, что у Айне из носа брызнула кровь.

– Не мешай мне исполнять приказ, – вкрадчиво попросил наставник.

Сая не узнавала ни его голос, ни манеру речи – ни даже лицо, черты которого обострились и потемнели.

– Я потребую созыв Совета, – отрезал Айне. – Вас будут судить, наставник!

– Это не он, – сказала Сая, поднимаясь на ноги. – Не наставник Арамил! А ведь учитель пытался предупредить меня…

– Да, он так хотел тебе помочь, – усмехнулся Арамил; на его лице появилось скорбное выражение. – Ты еще не знаешь? Твой учитель скончался нынче днем, пока ты проходила испытание… Он был тебе дорог? Соболезную.

Сая вспомнила: слабый голос учителя и гору одеял, которые не могли согреть его; вечные остроты, ехидные замечания – и восхищенный ею взгляд. Ее кулаки сжались сами собой.

– Что вы с ним сделали?

– Наш разговор более не имеет смысла, – устало поморщился наставник. – Во дворе тебя ждет сопровождение! Не заставляй меня применять силу.

– Я отказываюсь вам подчиняться, – покачала головой Сая.

– Твоя воля, – спокойно сказал Арамил.

Застать их врасплох в очередной раз ему не удалось. Айне отбил фантомный двойник рук наставника, которым тот наносил удары. У Сайарадил от напряжения пальцы скрючились, словно когти – так силен был призыв, порожденный гневом. Вода потянулась отовсюду – из ваз с цветами, кувшинов с родниковой водой и чаш у жертвенника; в закрытые окна, разбивая ставни в щепки, хлынула вода из целебного источника во дворе Храма.

– Тебя учил я! – крикнул ей Арамил. – Неужели ты надеешься одолеть меня?

Руки Сайарадил налились тяжестью; вода зазвенела, признавая за магом право указывать цель. Бросить вызов одному из искуснейших жрецов Эндроса… Безумие! Но девушка уже подняла руки. То же самое сделал и наставник.

От разрушительной энергии, что обрушилась на нее, Сайарадил сложилась пополам. Голова гудела от боли. Ужасающая мощь! Еще пара подобных ударов – и она вместо Вальда отправиться на клатбище… Описав руками круг, Сая возвела водную сферу, отгораживаясь от наставника стеной защитной магии. Голубые глаза побелели; Айне положил руку ей на плечо, и глаза вернули свой цвет.

Наставник наносил удар за ударом – Сая же продолжала укреплять щит, мелкими шажками отступая к стене. Айне шел рядом, не отрывая от нее руки. Удерживать барьер становилось все тяжелее, и Сайарадил стало по-настоящему страшно. Ей ни за что не одолеть наставника… Что будет, когда рухнет водная стена? Что скажет отец?

– Он готовится ударить в полную мощь, – прошептал ей Айне.

Сайарадил ждала обреченно, как приговоренный к казни ожидает топор палача. Вокруг соединенных рук наставника разрастался энергетический поток, яркий, ослепляющий… «Это конец», – обреченно подумала Сая.

– Приготовься, – сказал вдруг Айне и вышел из водного кокона навстречу атакующей магии.

Ослепительный разряд врезался ему в грудь. Удар оказался такой силы, что воду вокруг Сая смело подчистую, а саму девушку впечатало в стену. Даже наставник осел на пол, получив отдачу от своего же разряда. Вспышка озарила весь зал, снося на своем пути напольные курильницы, цветочные вазы и статуи, расставленные у стен. Несколько стеллажей вспыхнули огнем…

И посреди всего этого хаоса стоял Айне Анард. Одежда висела на нем обугленными лохмотьями, волосы были опалены – но сам целитель оказался невредим!

– Бежим, пока он не оправился! – схватив Саю за руку, Айне бросился к выходу.

– К-как? – клацая на бегу зубами, спросила та.

– Ты ведь хотела узнать мой секрет? Я не умею исцелять людей! – бросил Айне через плечо, сворачивая к заднему двору. – Только себя самого… Чтобы вылечить кого-то, я перевожу его болезнь на свое тело. Вот почему мне нельзя браться за смертельные случаи! Но убить меня очень сложно, Сая.

В коридоре за спиной послышались крики, застучали шаги.

– Дальше ты пойдешь одна, – сказал Айне останавливаясь.

Сая отчаянно замотала головой.

– Послушай меня, – целитель схватил ее за плечи. – Ты помнишь Рэга?

– Еще бы, – пробормотала Сая.

– Его тоже сослали к аскетам, и больше никто о нем не слышал! Неугодные жрецам маги исчезают в застенках Вальда бесследно… Тебе нужно спасаться!

– А как же ты? – прошептала Сая отчаянно.

– Они меня не тронут, слишком уж ценят мой дар, – уверенно сказал Айне и задержался взглядом на лице Сайарадил так, словно старался получше запомнить. – Беги домой, расскажи все отцу! Я задержу их, а затем выберусь отсюда и найду тебя.

– Обещаешь? – спросила Сая, цепляясь за его руки.

– Обещаю, – твердо ответил Айне, поцеловал ее в лоб и скрылся в полумраке коридора.

Сайарадил осталась одна в храмовой темноте. Она слышала, как шаги Айне удаляются в глубь Храма – туда, где остался наставник… «Он обещал, что выберется отсюда, – твердо сказала себе Сая. – А я должна добраться до поместья и поговорить с отцом!»

С этими мыслями она выбежала на задний двор и резко остановилась.

Посреди пустого двора стояла девушка в темном плаще, освещенная лунным светом. Сайарадил замерла в нерешительности; отчетливый импульс силы не позволял ошибиться – перед ней стоял маг высокого уровня. Несколько мгновений незнакомка смотрела на Саю, затем заглянула ей за спину, словно прислушиваясь. Сайарадил согнула руки, готовясь пробивать путь к свободе, но девушка вдруг отодвинулась, давая ей пройти. Не спуская с нее подозрительно взгляда, Сая сделал шажок, еще один, стараясь не поворачиваться спиной к противнику.

– Прости его, – вдруг отчетливо произнесла девушка; глаза у нее были несчастные. – Он стал рабом своей клятвы… Я выиграю для тебя немного времени! Используй его разумно.

Незнакомка быстро зашагала ко входу в Храм; взметнувшийся вверх подол плаща приоткрыл ее черные одежды. Разве кому-то, кроме Верховного жреца, позволено облачаться в черное?.. Но времени на раздумья не было. Сая подбежала к стене и по ледяным ступенькам, наспех сооруженным из вод ближайшей сточной канавы, перемахнула на ту сторону.

Лунный свет не проникал сквозь густые кроны деревьев. Сайарадил бежала в темноте напролом сквозь парковые рощи, спотыкаясь, падая и раздирая в клочья свое новое платье. Наконец впереди показалось открытое пространство. Выскочив на широкую улицу, Сая остановилась отдышаться и вдруг осознала, что расположение собственного дома известно ей весьма приблизительно. «Кажется, туда», – неуверенно подумала девушка.

Ей удалось преодолеть несколько кварталов, как вдруг нога взорвалась острой болью. Сквозь повязки проступила кровь – рана, которую она получила на арене, открылась вновь.

– Не может быть! – выдохнула Сайарадил.

Рана открываются вновь, если исцеляющая их сила исчезает… Сая закрыла глаза и попыталась почувствовать Айне – его тепло, голос или хотя бы стук сердца. Напрасно! Сколько бы ни вслушивалась Сая, ответом ей была гнетущая пустота. Где же он? Айне Анард, младший жрец Зарзаил, маг-целитель из далекого края… Сайарадил не чувствовала его присутствие среди живых. Улица внезапно поплыла. Снова слепота? Нет, это были слезы. «Куда я бегу?» – отчаянно подумала Сая. Дома ее будут искать в первую очередь. Сможет ли она спрятаться за именем Валлардов? И самое главное – захочет ли отец помогать ей? Не будет ли ему проще, если неугодная дочь сгниет в застенках Вальда?

Эта мысль стала последней каплей. Сая опустилась на теплые белые плиты и замерла, обхватив себя руками. Ее охватила слабость – кажется, она потеряла много крови. Сил бежать не осталось. Пусть находят, пусть делают что хотят! Помощь не придет…

«Будет нужна помощь, позови меня по имени», – всплыло вдруг в памяти. В сердце вспыхнул огонек надежды.

– Лейв, – прошептала Сая себе под нос.

Тишина ночи нарушалась только писком комаров.

– Лейв! – сказала Сайарадил громче.

Ничего не произошло. Девушка почувствовала себя очень глупо.

– Лейв! – закричала она во весь голос. – Мне нужна помощь!

Крик зазвенел в ушах: казалось, Сая оглушила саму себя. Шум гудел нарастая. «Как странно», – успела лишь подумать девушка – и вдруг упала на белые плиты, потеряв сознание.

***

– Сайарадил!

Сквозь закрытые веки пробивался свет. Сая приоткрыла глаза – белый туман, густой, текучий. Как давно она не видела его!

– Что случилось? Сайарадил! – голос звенел так, в ушах гудело эхо.

– Монастырь… Наставник! Он убил Айне! И учителя Нармаила, – выдохнула Сая. – Меня хотят заточить в Вальд!

На миг стало тихо.

– Где ты сейчас? – спросил голос.

– Недалеко от Первохрама! Мне нужно домой…

– Нет, Сайарадил, – перебил голос. – Тебе лучше бежать!

– Куда?

– На север.

– Что мне там делать?

– Пока на тебе печать, ты беспомощна.

– Откуда ты знаешь о печати? – ахнула Сая.

– Думаешь, я не узнаю магию своего народа? – фыркнул голос. – Твой наставник снимать печать не станет, но в северных лесах ты найдешь того, кто поможет!

– Ты имеешь в виду дикие земли? – спросила Сая.

– Это вы так зовете их, – строго сказал голос. – Мы называли их Лирдум, священный лес.

– Кого же мне там искать?

– Он сам найдет тебя, – уверенно ответил голос. – За руслом Тиуры ты встретишь того, кто помнит былое. Его поставили хранить леса до тех пор, пока истинные северяне не вернутся в родные земли. Для тебя он станет верным другом и преданным соратником во всем!

– Я смогу вновь поговорить с тобой?

– Боюсь, что нет. Как только ты отдалишься от Саркофага, я не смогу прийти на твой зов. Мне жаль, но в этот путь ты отправляешься одна, ведающая Водой!

– Как ты назвал меня? – переспросила Сая и почувствовала, что ее затягивает в водоворот.

– Поспеши, Сайарадил, – голос прозвучал глухо. – Они рядом…

Сквозь белый туман проступило затянутое тучами небо. Сая вскочила так резко, что перед глазами запрыгали черные мушки. Обострившимися чутьем она уловила движение – от Храма во все стороны расползались тихие, проворные шаги. Серая стража! А совсем рядом, за углом – цоканье копыт. Одинокий ночной всадник! Нельзя было упускать подвернувшийся шанс. Сая призвала воду из ближайшего фонтана. Аккуратно сбить всадника на землю прицельным ударом, затем оседлать его лошадь и ехать в порт… У Сайарадил дрожали руки, когда она претворяла свой план в жизнь. Смытый на землю волной бедняга лишился сознания при падении. Сая оттащила его на траву под акацией, затем осторожно подошла к лошади. Животное оказалось старой и мирной кобылой. Взобравшись в седло, Сайарадил поскакала прочь от Храмовой башни.

У ворот Старого города ей навстречу вышел караул. Один из стражников поднес факел ближе, пытаясь разглядеть лицо ночного путешественника – Сайарадил куталась в плащ, снятый со всадника, ныне отдыхающего на траве под акацией. Из-под плаща показалась тонкая рука; Сая протянула стражнику пару золотых монет из кошелька, найденного в седельной сумке. Стражник взял золото, посмотрел на него с легким удивлением и замахал дежурным на стене. Тяжелые створки ворот нехотя дрогнули.

По городу Сая пронеслась галопом, заставляя припозднившихся прохожих удивленно глядеть вслед. Эндрос не хотел заканчиваться; казалось, целая вечность миновала, прежде чем девушка, немного поплутав, выехала к южным крепостным воротам. Здесь к ночным всадникам были привычны и выпускали их из города – и наоборот – через небольшую щель между створками, чуть ослабив стягивающие ворота цепи. На закутанную в дорогой плащ всадницу глянули с любопытством. На этот раз Сая решила расплатиться серебряной монетой, но караульный глянул так, что стало ясно – с серебром она тоже переборщила. А что ей вообще было известно про обычную жизнь?

За воротами Сайарадил в лицо ударил свежий морской ветер, грозя сорвать капюшон. Глубже зарывшись в складки ткани, девушка направила лошадь к пристани, оглядываясь по сторонам. Путь к порту лежал через злачный квартал. Кабаки работали всю ночь из-за наплыва посетителей: вечером накануне прибыл корабль с грузом южных специй, и его команда разбрелась по округе, устраивая попойки и драки. Порт, детская мечта маленькой Сайарадил, внезапно оказался мерзким местом.

Кажется, Небо решило избавить наследницу Валлардов от всех иллюзий разом.

На пристани Сая спешилась и, не потрудившись привязать лошадь, побежала к краю причала. Темные волны Ринайского залива приветствовали ее плеском. Впервые в жизни Сайарадил видела столько воды разом! Какая глубина… Ей никогда не поднять такую тяжесть! Присев, Сая опустила руку в воду.

Так ее и увидел Сорсус Карлал: взмокшую, в длинном не по размеру плаще, болтающую рукой в заливе.

– Возьмите меня с собой! – выпалила Сая в ответ на вопрос о том, что она делает на пристани в такое время.

Сорсус Карлал был умным человеком. На просьбу Сайарадил он коротко сказал:

– Я пошлю слугу проводить тебя в город.

– Нет! – отчаянно замотала головой девушка. – Мне нельзя возвращаться!

– Это еще почему? – строго нахмурился отпрыск Мирхольдов.

– Не спрашивайте, – Сая умоляюще сложила руки. – Просто возьмите меня на север!

– Провожу-ка я тебя к Арамилу лично. Придется задержать выезд, – Сорсус повернулся, чтобы отдать приказ команде, но Сайарадил заступила ему дорогу.

– Мне необходимо уехать, – взмолилась она. – Вы говорили, что отправляетесь в дикие леса… Вам наверняка пригодится маг, поэтому возьмите меня с собой!

– Это не шутки, Сайарадил! – поморщился Сорсус.

– Я бы не стала просить вас без причины!

Мужчина раскинул руки, приглашая ее поведать об этих причинах. Сая прикусила губу; правду ведь не расскажешь!

– Вы знаете, что после посвящения выпускники Храмовой школы должны отслужить год на благо Храма? – пытаясь найти нужные слова, начала она.

Сорсус Карлал мрачно кивнул, и Сайарадил внезапно ощутила приступ вдохновения.

– Совет счел, что монашество – моя судьба! Они решили отправить меня в монастырь Вальд. Я отказалась, и меня наказали, – Сая распахнула плащ, демонстрируя разодранное платье и кровавые потеки от раны на ноге. – Наставник Арамил помог мне бежать. Только Небо знает, что они теперь с ним сделают… Он просил вас об одном: взять меня на север! Ваш отряд вернется в Эндрос в конце лета, когда гнев Совета уже утихнет.

Сорсус ошарашенно глядел на ее окровавленную одежду.

– Да что эти жрецы возомнили о себе? – прохрипел он.

– Наставник просил напомнить вам, – Сая наклонилась к нему, перейдя на шепот, – как вы жалели, что не смогли спасти его мать. Он просит вас помочь мне вместо нее!

Лицо Сорсуса Карлала вытянулось от изумления.

Как и планировалось, с первыми лучами солнца корабль отошел от пристани. Кричали чайки, морской воздух пах солью. Сайарадил кинула прощальный взгляд на Эндрос. Озаренный рассветом город был невыносимо прекрасен.

***

– Верховный – глупец, – сказал наставник Варгус, складывая пальцы домиком.

– Тише! – пугливо втянул голову в плечи наставник Ормиил.

– Неужели кто-то считает иначе? – заметил Варгус.

– Наши предшественники сами избрали его, – строго сказал Еримил, приподнимаясь на лежанке.

– И наверняка жалеют сейчас об этом, глядя небес, – отрезал Варгус. – Неудивительно, что Сайарадил Вэй сбежала… Кто по доброй воле отправится в Вальд?

В комнате воцарилась тишина.

– Ты просто расстроен тем, что произошло с нашим младшим братом, – разряжая обстановку, сказал наставник Дариил. – Зарзаил был твоим учеником… Мне жаль его, но он сам избрал свою судьбу! Ему не стоило вставать на пути Арамила.

– Рано или поздно мы все встанем у него на пути, – пробормотал наставник Еримил.

Он был согласен в Варгусом, но говорить об этом вслух так опрометчиво не собирался. Еримил давно уже не надеялся занять место Верховного жреца. С таким противником, как Арамил, не мог тягаться ни один из членов Совета. В сердце Еримила давно уже теплилась лишь одна надежда – на тихую старость и естественную смерть.

– Арамил сошел с ума! Иначе как объяснить произошедшее ночью? – сказал между тем Варгус. – Верховный ведь приказывал дождаться посвящения, прежде чем отсылать девицу Валлардов к аскетам!

– После собрания Верховный остался с Арамилом наедине, – вспомнил Аргус. – Быть может, он дал ему особый приказ?

– Мы все должны повиноваться приказам Верховного, – пробубнил себе под нос наставник Еримил.

– Думаю, отныне мы будем повиноваться уже не его приказам.

– Что ты имеешь в виду?

Десять пар глаз уставились на Варгуса; тот напряженно смотрел вверх.

– Я не чувствую Верховного жреца в этом мире, – прошептал он.

***

Верховный частенько просыпался ночами по нужде. По этой причине у его покоев всегда дежурил послушник. Так было и этой ночью; дежурный не сомкнул глаз, бдительно вслушиваясь в ночную тишину в ожидании привычного окрика – но так и не дождался. Небо начало светлеть, когда на лестнице вдруг показалась фигура в белом. Послушник спешно поклонились: перед ними стоял наставник Арамил. Он был зол, под его глазами залегли тени, а одежды были растрепаны.

– Ты что, ничего не чувствуешь? – набросился он на посеревшего юнца. – Созывай Совет! Наш отец отходит к праотцам… Поторопись! – остановил он послушника, когда тот дернул было ручку двери. – С ним побуду я.

Послушник скатился вниз по лестнице. Проводив его взглядом, наставник вошел в верхние покои.

Верховный был в постели. В воздухе ощущался затхлый старческий запашок. Поборов отвращение, Арамил подошел ближе. Глаза Верховного были открыты, но подняться без помощника он не мог. На взмокшем лице отразилась обреченность. Губы зашевелились.

– Предатель!

Арамил усмехнулся.

– Тебя создал я, – шипел Верховный. – Только благодаря мне ты стал наставником!

– Я сам себя создал, – фыркнул Арамил. – Смотрел, как другие, глупые, бесталанные восходят по лестнице вверх… И ждал. Но сейчас я возвысился над всеми!

– И точно так же падешь, – прохрипел Верховный.

Арамил склонился над кроватью старика. Что за жуткая боль терзала его! Невыносимые, режущие спазмы накатывали волнами, отнимая само желание жить… Где-то на внизу на лестнице застучали шаги.

– Мне не нужна ваша жизнь, – вздохнул Арамил, присаживаясь возле Верховного. – Но вы должны понимать, что после вашей смерти собратья не изберут меня по доброй воле! Пусть даже вы избрали меня преемником, я слишком молод, а среди моих собратьев слишком много амбициозных глупцов, жаждущих власти! А раз так, то им придется выбрать меня не по доброй воле, а из страха… Не бойтесь, Верховный! Ваш конец будет легким.

Прохладные пальцы коснулись пылающих висков умирающего, забирая мучительную боль.

Когда в покои вбежали остальные члены Совета, они увидели бездыханную фигуру на кровати и стоявшего рядом Арамила. Наставники переглянулись: во взглядах их отразилась злость, затем бессилие и обреченность.

– Чего же вы ждете? – усмехнулся Арамил. – Разве нам не нужно как можно скорее избрать преемника?

– Побойся Неба, – сказал ему наставник Аргус. – Сперва надо провести погребение!

– Сейчас не те времена, чтобы следовать традиции, брат, – перебил его Арамил. – Внезапная кончина Верховного делает Первохрам уяз…

– Отчего же он умер? – подал голос наставник Варгус.

Арамил кинул на него неприязненный взгляд.

– Ты же целитель, тебе лучше знать, – бросил он.

– Я заходил сюда перед ужином, – не сдавался Варгус, – и все было в порядке. Верховный лишь жаловался на мигрень; я предложил обезболивающую настойку, но он отказался ее пить…

– Что же ты за целитель, если не смог разглядеть приближающуюся смерть! – высокомерно бросил Арамил.

– Я бы хотел его осмотреть, – тихо сказал Варгус. – Пропусти меня, брат.

Отступая в сторону, наставник Арамил положил руку на плечо Варгусу. Целитель шагнул было вперед, но вдруг захрипел и упал на пол. Из его ноздрей, ушей и уголков глаз потекли тонкие алые струйки. Кто-то из наставников, кажется, Дариил, вскрикнул; остальные сохранили гробовую тишину.

– И все же я настаиваю, чтобы Совет поскорее определился с преемником, – спокойно сказал Арамил.

Наставник Еримил украдкой оглядел своих братьев и человека, которого он отныне за брата не считал. Этот безумец силен и в схватке стоит половины Совета; скольких из них он заберет с собой в могилу? Хватит на сегодня смертей… Еримил с тяжелым сердцем опустился на колени и уткнулся головой в пол. Видя это, один за другим поклонились и остальные наставники.

– Приветствуем тебя, Верховный! – нестройно прозвучали разобщенные голоса.

– Я смиренно принимаю ваш выбор, братья мои, – сказал бывший наставник Арамил, повышая голос.

Было слышно, как за дверью попадала ниц подоспевшая братия.

Наставники разогнули спины и только тут заметили, что упрямый Аргус остался стоять. Еримил потянул было его за подол, но северянин с негодованием оттолкнул руку старика. Верховный посмотрел на перекошенного от злобы Аргуса с любопытством.

– Неужели тебе настолько сложно поклониться? – спросил он. – Ты ведь знаешь, что не справишься со мной!

– Пусть даже меня ждет смерть, – процедил Аргус сквозь зубы, – но я никогда не преклоню перед тобой колени, убий… – и вдруг схватился за горло.

Лицо его, и без того красное, стало багровым, тело забилось в конвульсиях. Аргус рухнул на колени и принялся отчаянно драть руками шею, словно пытаясь скинуть невидимую удавку. Никто из наставников не пришел к нему на помощь. Агония Аргуса продолжалась несколько минут; наконец его тело сотрясла последняя конвульсия, и северянин рухнул на пол ничком.

Верховный опустил руки.

– Все-таки поклонился, – заметил он.

Покои накрыла тишина.

– Может, сразу выберем и тех, кто примет освободившиеся имена наставников? – подал голос Еримил.

– Подберите кого-нибудь на ваше усмотрение вместо этих двоих, – кивнул Верховный на распластавшиеся по полу фигуры. – Что же касается следующего Арамила, я сам изберу его!

Еримил склонил голову.

Первые лучи солнца упали на крыши, когда из Храма спешно выехали гонцы – флаги над Эндросом должны были приспустить в память об усопшем главе Первохрама.

Глава 19

Черные остовы деревенских домов виднелись издали, темным пятном выделяясь на фоне синего неба. В воздухе все еще стоял запах гари.

– Чую звериную вонь, – сказал Сорсус Карлал, напряженно оглядывая окрестности.

– Звери не могли поджечь дома, – возразила Сая.

Сорсус почесал затылок.

– А если пожар устроили мародеры из соседних деревень? Им же нужно было замести следы после себя, – предположил он.

Проводник-северянин возмущенно фыркнул. Отпрыск Мирхольдов примирительно поднял руки.

– И все же повсюду множество следов от когтей, – добавил он.

Сая посмотрела на борозды, тянущиеся по стене одного из ближайших домов. Приложив к ним руку, она поняла, что одна бороздка равно ширине ее запястья.

– Что зверь мог оставить такие следы? – пораженно пробормотала Сая.

– Не могу даже предположить… Но ведь фауна северных лесов не изучена, – развел руками Сорсус Карлал; он выглядел напряженным и восторженным одновременно. – В чаще может обитать кто-то вроде пустынных ящеров, которых когда-то тоже считали легендой!

– Вполне возможно, – не стала спорить Сая. – И все же, кто поджег дома?

Сорсус Карлал пытливо поглядел на нее.

– На последней стоянке местные болтали о лесных духах, – сказал он наконец.

Проводник вздохнул и крепко сжал в руке простенький плетеный оберег. Сайарадил скептически поджала губы. Учение Первохрама категорически отрицало существование духов. С другой стороны… Разве учителя не уходили от ответа, когда она пыталась завести разговор о диких лесах?

Ее взгляд упал на проводника. Этот северянин средних лет со стриженными рыжими волосами и глубокими морщинами на лбу выглядел бывалым человеком – но сейчас, стоя посреди разоренного селения, он то и дело оглядывался и нервно теребил в руках оберег. В глазах его отражалось то, что Сайарадил видела множество раз на лицах посетителей Первохрама, наблюдающих за жреческими обрядами…

Суеверный страх.

Достав из сумки коробочку с клюквой в сахаре, купленную на последнем привале, Сайарадил бочком подошла к проводнику и предложила ему угоститься. Мужчина взял парочку ягод; эта молчаливая девушка, в отличие от благородного господина, не вызывала у него робости и не вгоняла в страх, как то делали южные наемники.

– Наверное, только крупный зверь мог оставить такие следы! – закидывая клюкву в рот, начала разговор Сая. – Как думаете, медведь?

– Где ж ты видела таких медведей-то, – буркнул мужчина, хмуро косясь на борозды от когтей.

– И правда! – беззаботно рассмеялась девушка. – Я просто подумала… Разве медведь – не самый крупный из лесных зверей?

– Есть и покрупнее, – вздохнул мужчина.

– Неужели? – ахнула Сая. – Расскажите!

– В диком лесу чего только нет, уж поверь на слово, – проводник наклонился к ней и прошептал: – В чаще обитает лесное лихо!

– Что это такое? – тоже перешла на шепот Сайарадил.

Резкий порыв ветра ударил им в спины с такой силой, что коробка с клюквой перевернулась. Красные ягоды рассыпались по земле. Проводник опасливо оглянулся. Лес на том берегу шумел; деревьев гнулись под порывами ветра, словно пытаясь дотянуться ветвями до путников.

– Что за лихо такое? – повторила Сая.

Северянин шикнул на нее.

– Не произноси! В таком-то месте… Эх, зря я разболтался, – досадливо поморщился он и развернулся, чтобы уйти.

– Прошу вас! – окликнула его Сая. – Мне нужно знать, что может поджидать наш отряд диком лесу.

Мужчина глянул на нее нерешительно, потом вздохнул.

– Да не знаю я, как объяснить! Духи это, одним словом, – сказал он. – Мой дед слышал эти рассказы от своего деда… Говорят, что лихо жило в лесу еще до Эндроса. Это его земля! Мы, северяне, если и заходим в лес, то неглубоко, и обязательно выказываем духам уважение – оставляем под деревьями молочко или пару лепешек. В диком лесу можно только собирать грибы или ягоды, но не охотиться! Те, кто все это не соблюдает и идет вглубь, не возвращаются… Вы небось в чащу полезете? – спросил проводник; Сая пожала плечами. – А лихо-то в самой чаще и живет. Ох, девица, надо оно тебе!

Проводник со вздохом протянул оберег, который все это время сжимал в руках.

– Моя бабка плела… Она знахарка была. Бери! – решительно сказал он.

– Благодарю вас, но в этом нет необходимости, – улыбнулась Сая и сделала манящий жест рукой.

Вода в реке плеснула, тонкой струйкой взвиваясь в воздух. Сайарадил омыла перемазанные липким клюквенным соком руки, наблюдая краем глаза, как меняется лицо проводника.

– Вот так девица, – хмыкнул он и спрятал оберег в карман.

***

Сайарадил прежде никуда не путешествовала, и плавание показалось ей невыносимо долгим. Покинув Эндрос, они прошел рифы Риная, в честь которого был назван залив; согласно преданиям, здесь разбился корабль этого легендарного героя, когда тот возвращался домой на материк после победы над дикарями Южных островов. Из Ринайского залива они вышли во Млечное море, воды которого под яркими лучами южного солнца белели как молоко, и двинулся вдоль береговой линии на запад. После семи дней плавания, обогнув вытянутый полуостров Дальний, корабль свернул на север – в Соляное море, тянущееся вдоль всего западного побережья огромной республики. На двадцатый день плавания показалась широкая, разветвленная на множество рукавов дельта полноводной Тиуры. Поднявшись вверх по ее руслу к городу Дагару, центру северной провинции Турвальд, команда Сорсуса Карлала сошла на берег. Они планировали на лошадях отправиться вдоль реки, осмотреть несколько разоренных селений, после чего пересечь Тиуру и углубиться в дикие леса. Неделя ушла на то, чтобы добраться до третьего пепелища; лишь только после этого Сорсус Карлал принял решение переправляться через реку.

Лошадей, купленных в Дагаре, отдали в уплату проводнику. В покосившемся сарайчике на берегу деревушки обнаружилась прохудившаяся, но годная на несколько рейсов лодка. Пожитков у отряда было мало – Сорсус и его люди привыкли обходиться малым. В лесу планировалось провести не меньше двух месяцев и даже больше, если только с приближением осени резко не похолодает.

Едва ступив на правый берег Тиуры, Сая почувствовала холодок, пробежавший по спине. Она вгляделась в стену деревьев, упиравшихся верхушками в хмурое небо.

Дикий лес начинался внезапно. Казалось, словно кто-то высадил деревья в рядок; за пределами этой ровной линии не росли даже молодые побеги. Густые, раскидистые кроны угрожающе наклонились вперед, словно намереваясь схватить назойливых путников, едва те подойдут поближе. Пышные зеленые ветки были похожи на лапы неведомых чудовищ из сказок, которые рассказывала в детстве кормилица. Сая замерла; чутье велело сесть в лодку и плыть назад – туда, где деревья ее не достанут… Но тут Сорсус Карлал зычно крикнул, что пора в путь, и Сайарадил очнулась от наваждения. Завернувшись в плащ потуже, она затянула на поясе сумку, поправила цепочку с родовым кольцом на шее и ступила под сень темных деревьев.

Десять человек пересекли границу леса в начале лета. Они планировали вернуться, но у диких земель были на их счет другие планы. Лес выглядел довольным: ему удалось проглотить очередную жертву.

***

Первый день пути прошел в тишине. Южане, привыкшие к солнцу и открытым пространствам, настороженно шарили по сторонам глазами и принюхивались, пытаясь почуять опасность, но чувствовали лишь запах травы и сырости. Через сутки они освоились в лесу и стали вести себя свободней, переговариваясь на непонятном клокочущем наречии. Сорсус Карлал вглядывался в составленные кем-то карты и тут же на ходу рисовал новые. Все были заняты делом – Сая же не могла отделаться от неприятного ощущения, что на нее смотрят. Где спрятался этот таинственный наблюдатель, она не знала, но чувсвовала одно: кроме членов отряда поблизости не было других людей. Значит тот, кто следит за ними, человеком не являлся.

После пятой ночи неподалеку от привала появились следы. За прошедшие дни южане стреляли зайцев, лис и видели рытвины кабана, но эти следы были другие: огромные, по форме похожие на волчьи, по размеру – на медвежьи. Судя по ним, зверь вышел из чащи, потоптался около людей и ушел восвояси. На следующее утро возле лагеря вновь обнаружились те же следы. Охрана в отряде была организована хорошо, но бдительные южане не заметили визит ночного гостя. Ни Сорсус Карлал, ни его команда не выглядел обеспокоенным – их не пугал зверь, каким бы таинственным тот ни были.

У Сайарадил, напротив, следы вызывали беспокойство. Следующей ночью она лежала, притворяясь спящей, и слушала лес. Зверь пришел перед рассветом. Он ступал бесшумно, но Сая чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. Обойдя дежурного южанина, зверь обвел взглядом спящий отряд, а затем также бесшумно растворился среди деревьев. После его ухода Сайарадил пролежала до рассвета, не в силах шевельнуться и даже приоткрыть глаза. Живя в Храмовой башне под охраной серой стражи и магии можно сколько угодно рассуждать о том, что духов нет – отчего же во взгляде, который зверь кинул на Саю, отражался вовсе не звериный разум?

Когда лагерь пробудился, девушка подошла к Сорсусу Карлалу и под его удивленным взглядом начертила прутиком на земле:

«Не обсуждайте вслух наши планы».

– А как с ребятами общаться? Записки писать? – удивился мужчина. – Я их письму не обучен, а они не читают по-нашему.

– Просто не произносите лишнее, – ответила Сая и написала прутиком: – «Нас преследует некто разумный в обличии зверя».

– Ты же сама говорила, что такого не бывает, – напомнил отпрыск Мирхольдов, обводя взглядом заросли вокруг.

– Я до сих пор не до конца верю.

– Но следы же звериные!

Сая подчеркнула прутиком «в обличии зверя». Сорсус задумчиво погладил бороду.

– А разве зверь сможет понять нашу речь? – с сомнением спросил он.

«Поймет тот, кто смотрит его глазами», – написала Сая, после чего стерла все надписи носком сапога.

Отряд тронулся в путь на северо-восток, придерживаясь небольшого ручья. Сайарадил старалась скрыть нарастающую тревогу: то впереди, то сзади она слышала неуловимые для простого уха шорохи, словно кто-то перебегал с места на место, следуя за отрядом. Ручей, прежде весело журчащий, вдруг потяжелел, замедлил бег, словно предупреждая ее о чем-то.

Кажется, утренний разговор все же был понят.

Шорохи нарастали: неведомый преследователь приближался, скрываясь в лесных зарослях. В воздухе пахнуло затхлостью; такой же запах стоял в храмовом склепе, где хоронили братию. Не в силах больше притворяться, Сая огляделась по сторонам. Шорохи замерли – преследователь понял, что обнаружен.

Сбросив с плеча котомку, девушка растолкала идущих впереди южан. Отряд сбился с шага и остановился.

– В чем дело? – раздраженно спросил Сорсус Карлал.

– Зверь идет за нами! – выдохнула Сая, стаскивая с рук перчатки.

Суровые южане потянулись к ножнам, озираясь по сторонам. Теперь даже им был слышен тихий шуршащий звук. Сая прикрыла глаза.

– Он здесь… Рядом… Слева! – крикнула она, но опоздала: давящую тишину прорезал жалобный крик.

Сайарадил крутанулась на месте: над ней, закрывая крохотный клочок серого неба, нависла огромная тень. В нос ударила волна смрада. Тень ринулась вперед. Сая отшатнулась и вскинула руки.

***

– Люди в лесу! – сообщил Лим, выскочивший из-за деревьев, точно беспокойный дух.

Его глаза горели лихорадочным блеском – так радовала Лима первая долгожданная вылазка. Вместе с небольшой группой он покинул Убежище и дошел до Фьёльда – городишки на берегу Тиуры, где планировалось встретить возвращавшихся из Эндроса собратьев. Ждали троих, но приплыли лишь двое. Сантар нес за спиной огромный кмехский лук.

Поначалу никто не мог поверить, что его отца больше нет в живых. Вопросы задавали Ягвану – серое лицо Сантара с запавшими глазами не располагало к беседе. Один только Лим трещал над ухом без умолку; он пытался разговорить подавленного друга, но тот лишь молча смотрел перед собой.

Когда до Убежища оставался один день перехода, отряд неожиданно наткнулся на незваных гостей.

– Мы видели дымок от костра. Не очень-то они таятся, – рассказали те, кто нес дежурство прошлой ночью.

Новость не на шутку взволновала остальных: обнаружить неизвестный отряд так близко к Убежищу!

– Это первые люди, сумевшие зайти в чащу, – разом заговорили изгои.

– Любой, кроме нас, давно уже наткнулся бы на лесное лихо!

– За ними нужно проследить.

– Подходить близко опасно. Нас ведь всего шестеро!

– А если это лишь передовой отряд?

– Спорить тут не о чем! Надо послать людей на разведку, – твердо сказал Ягван как самый старший. – Есть добровольцы?

– Я пойду, – сказал Сантар и закашлял: от долгого молчания у него запершило в горле.

Ягван прищурился:

– Это не игрушки, сынок.

– Меня всю жизнь готовили к таким заданиям, – поморщился Сантар.

– Э, нет, друг! Знаю я тебя – один ты обязательно напортачишь, – заявил Лим, вклиниваясь между Сантаром и Ягваном. – Я иду с тобой! Без меня ты, чего доброго, вообще в другую сторону пойдешь. А так мы зарослями да вдоль ручья…

Ягван помотал головой в попытке вытрясти из ушей поток слов, обрушенных на него Лимом.

– Запорите дело – спрос будет, как с любого из нас, – предупредил он.

– Ха! – фыркнул Лим и обхватил Сантара рукой за шею. – Слышишь, что он говорит? Думает, мы облажаемся!

– Как бы не так, – буркнул Сантар и, сунув Ягвану отцовский лук, спросил: – Кто-нибудь может одолжить мне оружие?

– Случится беда – подайте сигнал, – наставлял их северянин, пока Сантар пристегивал к поясу ножны с кинжалом. – И не задерживайтесь, а то выдеру так, что лиху лесному рады будете!

– Волнуется старикан, – хмыкнул Лим, когда их стоянка скрылась за кустами.

– Молчал бы! Ты сам зубами дробь выбиваешь, – хмыкнул Сантар.

Молчать Лим не умел.

– Кто же они такие? А вдруг это отряд из Большого города? Наконец хоть что-то! Вот оно где у меня, проклятое бездействие, лихом клянусь! – чиркнул он пальцем по горлу. – Не могу больше в Убежище торчать – дрова заготавливать, грибы сушить, по мишеням стрелять…

– Что вы все заладили – лихо, лихо, – пробормотал Сантар. – Накликаете!

– Я решил, – Лим остановился и посмотрел на друга серьезными глазами. – Давай вместе отправимся в Большой город, а? Вдвоем против стражи и магов… Отомстим за тех, кого больше нет с нами!

Сантар вспомнил грязные кварталы за окраинной стеной, прекрасные белые башни и огромную арену с запекшейся на песке кровью.

– Мне-то теперь другой дороги нет, кроме как в Большой город, – вздохнул он.

Шаги непрошеных гостей стали слышны задолго до того, как показались они сами. Прикрываясь кустами молодого орешника, росшего вдоль ручья, Лим и Сантар последовали за людьми, идущими по противоположному берегу.

– Не военные, – с ноткой разочарования прошептал Лим, – но оружие при них. Сразу видно, что в лесу впервые – стараются идти тихо, но все равно шумят!

– Если первый раз в лесу, то шума немного, – заметил Сантар. – Они южане… Наемники, наверное. Всего-то десять человек.

– Тот, кто идет впереди, на южанина непохож, – засомневался Лим. – Кожа светлей, одежда богатая, только черная борода лопатой, как у южан… Наверное, купец какой-нибудь!

– Погоди-ка, – сказал вдруг Сантар, вытягивая шею. – Там, в середке… Или меня духи путают?

Среди темных фигур мелькнула светлая макушка – в центре отряд шла девушка с длинными, собранными на затылке волосами.

– Чудная компания, – хмыкнул Лим. – Ну да ладно, так и скажем: восемь наемников, купец и девчонка. Оружие – мечи, кинжалы и луки. На передовой отряд не тянут, да?

Сантар молчал, напряженно вглядываясь вперед.

– Я ее знаю, – выдавил он наконец.

– Ты посмотри на него… Всего раз из леса выбрался, а уже всех знает! – умилился Лим. – И где же ты ее видел?

– На арене, – хмуро сказал Сантар. – Она маг.

– Лихо дери! – присвистнул Лим. – Это случаем не та девица, которая с водой управляется? Постой… Откуда ты знаешь, что это она? Маги ведь прячут лица!

– Ты что, не слушал Ягвана? Она снимала маску, – напомнил Сантар.

– Можно подумать, тебе удалось ее хорошенько разглядеть, – Лим подозрительно прищурился. – Ты что-то недоговариваешь…

Сантар хотел осадить надоедливого дружка, как вдруг уловил в воздухе нечто странное.

– Гнилью несет, – прошептал он.

– Дурное говоришь! – Лим сплюнул через плечо.

– Запах идет за отрядом! Неужели не чувствуешь?

Лим потянул носом воздух и поморщился.

– Верно… Накликали-таки!

Сантар видел, как светловолосая девушка, словно почувствовав опасность, растолкала отряд, выбежав вперед. Видел, как воины схватились за мечи… Рука Сантара непроизвольно метнулась к ножнам, висевшим на поясе.

– Оглянитесь! – сказал он людям, которые не могли его услышать.

Глава 20

Из гущи лесных веток, подступающих к ручью, показался темный силуэт. Замерев на мгновенье, тень ринулась вперед, накрыв собой бедолагу, стоявшего ближе всех. Тишина, прежде царившая над лесом, огласилась криками. Кажется, люди не сразу поняли, что это нападение. Еще один человек упал, сваленный с ног неизвестной силой, но остальные сбились в круг, держа оборону.

Тень отпрянула назад. Это был зверь, огромный и черный, как безлунное небо. В него полетели стрелы, но они не причиняли вред, а только злили. Зверь бросился на одного из людей и напоролся прямо на меч; не издав ни звука, эта неведомая тварь за ногу рванула беднягу из круга и подмяла под себя.

Девушка-маг вскинула руки; пространство вокруг нее пошло мутной рябью, словно окуталось дымом от костра. Она прокричала что-то, и воины кинулись врассыпную, оставляя ее один на один с разъяренным зверем.

Сантар дернулся вперед, но Лим вцепился ему в руку зашипев:

– Помереть собрался?!

Зверь бросился на девушку, а она, вместо того, чтобы увернуться, подалась ему навстречу. В тот же миг из ручья на берег плеснула вода, накрывая зверя с головой. Было видно, как он бьется, пытаясь отбежать, но вода мощным водоворотом клокотала вокруг него, не позволяя уйти. Девушка свела руки; ее пальцы скрючились, словно пытаясь придушить жертву. Водоворот клокотал, набирая мощь; наконец, зверь рухнул на землю, не издав при этом ни звука. Вода хлынула вниз, разлившись грязной лужей. В тот же миг силы оставили девушку. Она упала прямо на мокрую землю, жадно хватая ртом воздух.

Отряд понес потери – зверь забрал с собой жизни троих воинов.

– Возвращаемся, – твердо сказал Лим.

– А как же они? – Сантар не отрывал глаз от отряда.

– Это не наш бой!

Сантар упрямо поджал губы.

– Да на кой они тебе сдались? – зашипел Лим, опять хватая его за рукав.

– Если мы уйдем, то все они погибнут! – взорвался Сантар.

– Дурак сердобольный, – в сердцах плюнул Лим, наблюдая, как его друг выныривает из орешника и, прыгая по камням через ручей, бежит к людям из Большого города – врагам, которые не станут задавать вопросы, а просто прикончат его безо всяких сожалений.

Времени было в обрез, поэтому Сантар издалека закричал на эндарии:

– Бегите! – и повторил фразу на кмехском, который, как ему казалось, должны были понять южане.

Выжившие воины разом направили на него мечи.

– Кто ты такой? – крикнул бородатый глава отряда.

Девушка подняла голову и взглянула на Сантара; глаза ее округлились от удивления.

– Это не живой зверь, а многоликий дух! – попытался объяснить Сантар. – И сейчас он вырвался на волю!

– Хочешь сказать, что эта тварь не умерла? – переспросил глава отряда.

Девушка растерянно посмотрела на распластавшуюся по земле тушу.

– Его собратья чуют кровь, они уже рядом! – кричал Сантар. – Бегите же, ну!

Распластавшаяся по земле туша вдруг стала мелко подрагивать. Девушка вскочила, отпрянув от нее. Черная шкура пошла волнами, так, словно была полой оболочкой. Она растягивалась, увеличиваясь в размерах, как будто из нее наружу рвалось что-то… Недолго думая, Сантар прыгнул вперед, сгреб девушку в охапку и откатился с ней к воде в тот самый миг, когда шкура лопнула. Фонтан бурых брызг взвился вверх; от мерзкой вони защипало в глазах. Южане отшатнулись, упали наземь. Воспользовавшись этим, Сантар потащил ошалевшую девушку по каменистому берегу к поваленной сосне, которую приметил заранее. Здесь произошла короткая, но яростная схватка: девушка принялась вырываться из рук Сантара, но тот держал крепко, не забывая зажимать ей рот ладонью.

– Замри! – прошипел он. – Или мы оба умрем!

Слышно было, как воины кричат на диалекте, который Сантар неплохо понимал. Значит, эти люди родом из тех же мест, что и его отец. Эх, поговорить бы с ними… Но было поздно: лязг металла, тихий свист одинокой стрелы, всхлипы боли, громкое «ш-шурх!» – так, словно что-то тяжелое прокатилось по каменистому склону, всплеск воды в реке…

Пленница отчаянно рвалась на волю; Сантар чувствовал, как ему на ладонь капают слезы.

– Ты им уже не поможешь, – прошептал ей на ухо Сантар. – Лучше молись своему великому небу, чтобы запах их крови скрыл наше присутствие!

Девушка судорожно шмыгнула носом и обессиленно обмякла в его руках. Сантар ослабил хватку – и тут же получил резкий удар затылком в нос.

– Стой! – прохрипел он, но сумасшедшая уже скрылась из виду.

Перемахнув поваленную сосну одним прыжком, Сантар выхватил кинжал и огляделся. На фоне лесной зелени красные пятна крови сразу бросались в глаза. Они были повсюду: на земле, мхе, древесной коре и листве… Вода вниз по течению потемнела. Два воина стояли спина к спине и хаотично размахивали мечами, пытаясь отогнать кружившую вокруг них пару огромных зверей. Одна из тварей, поменьше и полохматей, обратил внимание на девушку, бежавшую по гальке вдоль кромки берега. Потеряв интерес к воинам, зверь изготовился к прыжку…

Кинжал просвистел в воздухе, но лишь срезал клок свалявшегося меха. Разъяренная тварь обернулась и широкими скачками бросился к Сантару, у которого теперь не осталось оружия. Лезвие кинжала поблескивало впереди в лучах солнца, но до него было далеко… Выждав момент, когда многоликая тварь прыгнет, Сантар нырнул под огромную тушу, но не так проворно, как хотелось бы: зверь все же задел когтистой лапой по плечу. Захрипев от боли, Сантар перекатился через голову, схватил кинжал и обернулся, готовясь принять бой, но увидел, что зверь лежит на земле со вспоротым брюхом. Над ним стоял Лима, в руке которого был зажат широкий нож.

– Там еще один! – крикнул ему Сантар.

Лим порывисто шагнул вперед, но вдруг пошатнулся и рухнул лицом прямо на камни. Вся его спина была залита кровью… Сантар бросился к другу. Исполосованная острыми когтями куртка превратилась в лохмотья, мешая осмотреть рану. Сантар попытался снять ее, но Лим захрипел от боли и тут же безвольно обмяк, потеряв сознание. На несколько долгих мгновений Сантар впал в ступор, не зная, что предпринять. Краем глаза он заметил, как упал последний из воинов, а тварь, похожая на огромного черного волка, принялась драть когтями его грудь. Беловолосая… Где она?

Сбоку раздался шорох каменной крошки: к Сантару подбирался зверь – вроде бы волк, но со странными костлявыми лапами. Еще одна тварь заходила со стороны реки. Вот оно, лихо лесное… Какое же, оказывается, счастье было сколько лет прожить в лесу и ни разу не столкнуться с этой напастью! Сантар сжал кинжал, понимая, что справиться с двумя многоликими не сможет.

Дневной свет вдруг померк, словно сумерки внезапно спустились на лес. Вокруг Сантара закружился водоворот, отрезая его и Лима от многоликих тварей мутной зеленоватой завесой. За стеной воды заметались тени: двое или больше, кто их разберет? Один сунулся ближе, ударил лапой, но текучая струя с неожиданной силой хлестнула зверя по морде, не пуская.

– Им не пройти через щит, – раздался глухой голос.

Позади Сантара, опираясь руками о землю, сидела беловолосая.

– Мой друг умирает! – закричал Сантар. – Можешь что-нибудь сделать?

Девушка кинула взгляд на Лима; на ее измазанном грязью лице отразилось странное выражение… Беспомощность?

– Я не целитель, – пробормотала она.

С внешней стороны на ограду всей тушей бросился один из зверей; водоворот отшвырнул его, но руки у девушки при этом подломились, и она с размаху врезалась локтями в землю. Водная завеса дрогнула. Словно почувствовав ее слабость, звери обрушились на преграду с новой силой. Каждый их удар был ударом по девушке, которая сгибалась все ниже к земле. Сантар заметил, что она ранена – правый рукав плаща пропитался кровью. Девушка со свистом втягивала воздух сквозь сжатые зубы; странное дело, ее ярко-голубые глаза с каждым мгновением становились светлее.

– Не волнуйся, – сказала она, смотря куда-то мимо Сантара. – Я больше никого не потеряю!

Сантар отчаянно огляделся по сторонам: Лим истекал кровью, многоликие безумствовали за преградой, девчонка-маг слабел с каждым мигом – он же не мог сделать ровным счетом ничего! Оставалось только надеяться, что Лим успел подать условный сигнал… Сантар закрыл глаза и совершенно искренне принялся молиться духу лесной чащи.

– К нам кто-то идет, – прошептала девушка.

Сантар тоже услышал шум. Для этого не нужно было обладать магической силой: спешащий к ним и не думал скрываться, с треском продираясь через самый бурелом. Друг или враг? Сантар знал одно: человек, выскочивший на берег ручья, был ему незнаком. Мужчина, одетый в меховую накидку с капюшоном… Не раздумывая ни секунды, он в два прыжка по камням перемахнул через воду и бросился прямо на многоликих тварей. Вот чудо – вместо того, чтобы напасть на него, звери прижались к земле! Незнакомец выбросил руки из-под меховой накидки: его запястья были увиты плетеными амулетами, при виде которых звери отползли назад. Мужчина между тем вытащил склянку с темной жидкостью и, открыв, плеснул в их сторону. Капли попали на зверей, и те закрутились юлой, словно от боли, не издав при этом ни звука. Незнакомец достал вторую склянку и окропил их еще раз. Это стало последней каплей: припадая к земле, звери скрылись в лесных зарослях.

Спаситель проводил их взглядом и обернулся со словами:

– Они не вернутся!

Девушка со стоном рухнула на землю – вода тут же хлынула в стороны. Сантар наклонился к Лиму: стук его сердца был едва слышен.

– Живой, живой, – успокоил незнакомец и добавил со вздохом: – Но плохой! Ему долго не протянуть.

– Вы можете помочь? – дрожащим голосом попросил Сантар.

– Попробую, – незнакомец опустился на землю рядом с Лимом и, проведя рукой над его разодранной спиной, стукнул двумя пальцами у основания шеи. – Кровь я остановил, но он уже потерял достаточно. Только это не самое страшное…

– Не молчите! – крикнул Сантар. – Что еще?

– У него какая-то проблема с костями… Не могу понять, – незнакомец покачал головой. – Не целитель я! Нужны ваши бабки-знахарки.

Он был чересчур осведомлен о жизни Убежища, но Сантару оказалось не до того сейчас.

– Отнесем его домой, – вскочил он на ноги. – Отсюда всего день перехода!

– Не годится, – перебил незнакомец. – Ему не протянуть так долго. От силы часов пять – шесть… Десять, если я найду поблизости полуночный цвет. Но не сутки.

– Мы успеем, – с яростной решимостью сказал Сантар, прекрасно понимавший, что путь до Убежища за десять часов не пройти. – Я позову остальных…

– Они уже идут, – остановил его мужчина.

– Откуда вы это знаете? – спросил наконец Сантар, приглядываясь к незнакомцу.

– Кажется, я видел неподалеку целую полянку полуночного цвета, – задумчиво протянул тот, игнорируя вопрос.

– Кто вы такой? Почему помогаете нам? – настойчиво спросил Сантар.

– Как же я мог не помочь друзьям-изгоям, – хмыкнул незнакомец, – и славному магу из Большого города!

Девушка лежала ничком не шевелясь.

– Нашел-таки меченную? – довольно улыбаясь, сказал незнакомец.

Сантар открыл было рот, но из-за деревьев один за другим показались его собратья.

– Малец? – раздался голос Ягвана. – Мы видели сигнал… Лихо дери, откуда столько крови?

– Скорее, мастер Крогг! Лиму нужна помощь! – закричал Сантар.

– Нужен-нужен полуночный цвет, – нараспев произнес незнакомец.

– Отшельник? – удивленно воскликнул Ягван. – Ты что тут делаешь?

– Многоликие напали на чужаков, – спокойно объяснил Отшельник, посыпая рану Лима каким-то порошком из очередной склянки. – Ваши ребятки героически попытались их спасти. Правда, выжила только она, – кивок на девушку, – а этот паренек теперь при смерти.

– Лим… Да что же это! – наконец-то увидел раненного Ягвана. – Скорее, вяжите из носилки!

– Бесполезно, – прямолинейно заявил Отшельник. – Ему не дожить до Убежища.

– Мастер Крогг, не слушайте его! – яростно выдохнул Сантар.

Взгляд Отшельника смягчился:

– Вы только причините бедняге новые страдания, если понесете на самодельных носилках через лес.

– Я могу помочь, – вдруг подала голос девушка, поднимаясь с земли.

– Хоть ты и маг, но исцелять не умеешь, – бесцеремонно заявил Отшельник.

– Она – маг?! – вскричал Ягван.

Вольные люди потянулись к ножнам.

– Исцелять не умею, – кивнула девушка, не выпуская из поля зрения вооруженных мужчин, – но кое-что все же могу. Например, выиграть для вас время… Но, разумеется, не просто так, – добавила она.

Отшельник тихо захихикал.

– Вы ведь те, кого зовут изгоями? – спросила девушка. – Насколько я поняла из разговоров, ваше Убежище в одном дне перехода.

Мужчины вокруг крепче сжали мечи. Ягван предупредительно поднял руку.

– И что же ты хочешь? – хмуро спросил он.

– Я дам вашему человеку еще сутки жизни… Но в обмен на это, – девушка выпрямилась, чуть пошатываясь, – изгои должны принять меня к себе!

На миг над поляной воцарилась тишина. Сантар видел, какими взглядами его собратья смотрели на мага из Большого города. Если они нападут, эта обессиленная девчонка будет сражаться насмерть, как загнанный зверь… И тогда Лим точно погибнет!

– Никто из нас не вправе давать тебе такое обещание, – покачал головой Ягван.

– Я могу устроить встречу с тем, у кого есть это право! – услышал Сантар свой голос.

– Эй, погоди-ка, парень! – начал было Ягван.

– Райзаб согласится с ней встретиться… Хотя бы в память о моем отце, – Сантар сжал кулаки. – Я не дам умереть еще и Лиму!

– Я согласна, – кивнула девушка.

Складывалось впечатление, что она изначально не рассчитывала на большее.

– Да ты даже не вхож к старейшинам! – Ягван возмущенно надвинулся на Сантара.

– Если надо, попрошу Чен-Ку, – отрезал тот. – Старейшины не посмеют ему отказать!

Северянин, казалось, лишился дара речи. Девушка воспользовалась моментом и не стала терять времени.

– Сейчас около полудня. Я дам вам день, всю ночь и половину следующего дня. Надеюсь, этого хватит… Но ты, – обратилась она к Сантару, – должен будешь изредка поить меня водой!

– Ладно, – озадаченно кивнул тот.

Под настороженными взглядами вольных людей девушка прошла к воде и тщательно вымыла руки. Затем она вернулась к Лиму и, опустившись перед ним на колени, положила ладони ему на плечи.

– Что она вытворяет? Будем просто стоять и смотреть? – возмущенно забасили мужские голоса.

– Кажется, она собирается отдать остаток своей энергии вашему дорогому другу… Очень благородно! Я бы на такую жертву ради вас не пошел, – Отшельник криво усмехнулся.

Девушка сидела на земле, закрыв глаза; со стороны казалось, что ничего не происходит, но Сантар заметил, как отчетливо проступили вены у нее на руках. Еще мгновение, и ее лицо покрыла испарина, а тело скорчилось – и вдруг девушка согнулась пополам, точно от резкого удара, затем выгнулась назад, словно ее ударили второй раз. Она упала бы на камни сзади, не подхвати ее Сантар. Из-под прикрытых век на него смотрели прозрачно-белые глаза.

– Ну-ка, глянем, на узорчики, – Отшельник сунулся ближе.

Он бесцеремонно схватил покрасневшие, точно от ожога, руки девушки, выворачивая их ладонями кверху, но Сантар с неожиданной злостью отпихнул Отшельника.

– Трогательно, – хихикнул тот и отошел в сторону.

– Приготовьте еще одни носилки, – обратился Сантар к изгоям.

– Ты в самом деле хочешь притащить в Убежище мага? – спросил его Ягван.

– Она помогает Лиму!

– Мы могли бы… – северянин красноречиво потянулся к своему топору.

– Не смейте, – тихо предупредил его Сантар. – Я дал слово!

– Старейшинам это не понравится.

– А вы за них не решайте.

– Твой отец не стал бы…

– Не прикрывайтесь его именем, – вскипел Сантар, свирепо глядя на северянина. – Отец никогда бы не убил беспомощного!

– Время-то идет, – ласково сказал Отшельник.

Ягван смачно сплюнул сквозь зубы. Наскоро смастерив пару носилок из еловых веток, вольные люди тронулись в путь.

Глава 21

Переход занял всю ночь. Изгои шли без отдыха, по очереди неся носилки и подкрепляясь на ходу. Сайарадил запомнила этот путь как длинный сумбурный сон; когда она приходила в себя, то видела лишь кроны деревьев, поэтому быстро потеряла счет времени. Потом настала ночь, и лес окутала кромешная темнота. С рассветом Сая почувствовала, как парню на соседних носилках стало хуже. Не тратя силы на слова, она жестами показала, что ей нужно дотронуться до него.

Лоб паренька был покрыт испариной. Сайарадил прикоснулась к нему подушечками пальцев, слушая собственное тело. Кровь бежала по ее жилам, разнося по организму живительную силу – и вот теперь эта драгоценная энергия вытекала через кончики ее пальцев в тело другого человека, не давая его крови остановиться, напитывая теплом…

Сая ощутила, как ее сердце пропустило удар. Голова начала кружиться; девушка закрыла глаза, но вместо спасительной темноты увидела ослепительный белый свет.

– Твоя жизнь так тяжела, что ты все же решила с ней расстаться? – раздался знакомый голос.

– Я думала, ты больше не сможешь говорить со мной! – удивленно воскликнула Сая.

– Мы бы и не разговаривали, будь все в порядке… Видишь ли, люди не включают смерть в свои планы. Она приходит, нарушая привычный распорядок, – проворчал голос.

«Что это значит?» – хотела спросить Сая, но передумала.

Ей вдруг все стало безразлично; она свернулась калачиком и закрыла глаза, спасаясь от слепящей белизны.

– Если ты останешься здесь дольше, твое сердце не выдержит, – строго отчитал ее голос. – Ты уже давно без сознания… Сайарадил!

– Что? – вяло отозвалась девушка; ей так хотелось спать.

– Открой глаза!

– Не хочу…

– Сайарадил!

– Ну что тебе? – разозлилась Сая и очнулась.

Она лежала на кровати посреди крохотной комнатки, темноту которой разгонял пробивающийся из-под двери солнечный свет. На скамье рядом сидела девушка, со скучающим выражением лица перебиравшая складки своего платья. Сайарадил тихонько шевельнула руками – не связаны. Кровать с одеялом тоже не тянули на тюремную обстановку, да и сторож скорее походил на сиделку… Придя к такому выводу, Сая пошевелилась, давая о себе знать.

Девушка подняла голову и сказала с явной досадой:

– Ты что, не умерла?

Вот так сиделка! Сайарадил благоразумно сделала вид, что не поняла слов, сказанных на северном диалекте. Девушка между тем пересела на край кровати и уставилась на Саю в упор; та попробовала улыбнуться, но незнакомка в ответ брезгливо поморщилась. На вид она была ровесницей Сайарадил, но очень отличалась от нее внешне. Расцветающая красота читалась в каждой черточке лица неприветливой сиделки – пухлом контуре розовых губ, дерзком изгибе черных бровей и притягательной глубине карих глаз.

Перед Сайарадил сидела юная красавица-южанка с черными кудрями и бархатной кожей, всем своим видом выражающая враждебность.

– Кто ты такая? – требовательно спросила она.

Сайарадил промолчала. Девушка повторила фразу на ломаном эндарии; Сая неопределенно мотнула головой в ответ. Южанка грозно сдвинула бровки:

– Ты пленница, так что отвечай!

Сказано было властно; Сайарадил, не удержавшись, хмыкнула.

– У тебя хватает наглости смеяться? – вскочив, девушка грозно нависла над ней. – Ты знаешь, что мы делаем с магами?

– Укладываете в постель? – предположила Сая.

Южанка сделала шаг назад и презрительно поджала губы. Сайарадил попробовала приподняться и охнула от боли – все тело было точно деревянное. Сиделка с прищуром наблюдала за ней.

– Уверена, ты помогла Лиму только затем, чтобы втереться к нам в доверие, – бросила она.

– Значит, его зовут Лим, – поняла Сая. – И как он?

– Жив… Но благодарить мы тебя не станем!

– Мне не нужна ваша благодарность.

– А что тогда? Старейшины? Слышала, ты напрашивалась на встречу с ними… Тебя подослали твои хозяева? – допытывалась девушка.

– У меня нет хозяев, – вздохнула Сайарадил.

За дверью послышались шаги. Всполошившись, южанка схватила из миски с водой мокрую тряпку и, не отжимая, с размаху опустила ее на лоб Сайарадил.

– З-зачем? – задохнулась от возмущения Сая, промокая лицо одеялом.

В комнату вошла северянка средних лет, на ходу вытирая руки о повязанный на талии передник.

– Очнулась, что ли? – спросила она на северном диалекте.

– Пару минут назад, – ответила ей девушка.

– Хорошо же ты за ней смотрела, – хмыкнула женщина, разглядывая мокрые волосы Сайарадил.

– За нее не отругают, – южанка расплылась в улыбке.

– Все равно не шали! Она хоть и девчонка, но маг! Еще испепелит тебя словом, огради нас духи… Ты же слышала, что случилось с отцом Сантара в Большом городе? – женщина глянула на Саю одновременно с лютой ненавистью и страхом.

В глазах южанки тоже полыхнул огонь.

– Дядя рассказал мне… Это наше общее горе!

– О чем они только думали, когда привели эту в Убежище, – продолжала причитать женщина. – Вот увидишь, долго она тут не протянет! Сполна поплатится за все наши слезы…

– Не помню, чтобы доводила вас до слез, – сказала Сая на безупречном диалекте провинции Турвальд.

Северянка вздрогнула, услышав родное наречие из уст ненавистного мага.

– Рай, – обратилась она к девушке, сжимая кулаки, словно собираясь драться. – Скажи-ка дяде, что девица пришла в себя!

Девушка выбежала из комнаты, а северянка между тем встала в дверном проеме, отрезая путь к побегу.

– Я не намерена бежать, – успокоила ее Сая, выпутываясь из одеяла.

Женщина молчала. Сайарадил осторожно встала, прошлась по комнате, разминая затекшую спину. Голова кружилась… Сколько же она проспала? Одежда на ней была все та же – сорочка и штаны, купленные в Дагаре. Запыленные сапоги Сая нашла под кроватью; плащ висел на крючке, но был запачкан так, что к нему не хотелось прикасаться.

– Раненный… Лим! Я хочу его видеть, – не дождавшись ответа, Сайарадил добавила: – Возможно, ему нужна моя помощь!

Северянка брезгливо вздернула нос.

– Великое небо! Надеюсь, не все здесь настолько пустоголовы! – с досадой пробормотала Сая на эндарии.

– Ты и сама не шибко умная, раз так рвалась попасть сюда, – раздался голос.

Мужчину, вошедшего в комнату, Сая уже встречала: он был среди изгоев в лесу – невысокий рыжий толстяк-северянин с боевым топором. В его взгляде читалась явная угроза.

– Добрый день, – сказала ему Сайарадил.

– Добрее видывал, – отрезал северянин, мрачно оглядывая девушку с макушки до пяток.

– Поверьте, я тоже, – улыбнулась Сая, но, глядя на мрачнеющее лицо перед собой, решила, что лучше не ехидничать.

– Ягван, – зашептала ему северянка, – раз магичка очнулась, Райхану с ней теперь не оставишь, а то случись что, Райзаб нам голову снимет!

– Верно, – покивал северянин. – Ну и куда ее девать?

– Мне обещали встречу со старейшинами, – подала голос Сайарадил.

– Не помню, чтобы договаривался с тобой о чем-то, – мрачно изрек северянин.

Сая начала злиться.

– Действитель, – ее руки сжались сами по себе, – разве можно было ожидать, что изгои держат слово.

Женщина сбоку ойкнула; она не понимала разговор, но видела, как лицо северянина пошло красными пятнами.

– Будь моя воля, мы бы с тобой прогулялась до плахи, – прорычал он, красноречиво поглаживая топорик.

– Мастер Крогг! – раздалось у двери.

Сая сразу узнала и голос, и вошедшего человека. Она спасла ему жизнь, но и он тоже спас ее; по традициям южан это навеки связало бы их узами благодарности. Но южанин ли он? Его отец точно был родом с юга… «Больше похож на назара», – задумалась Сая на миг.

– Ты что здесь делаешь, парень? Разве сейчас не твой черед идти в дозор? – поморщился северянин.

– Я поменялся, – хмуро сказал вошедший юноша.

– Ох, Сантар, шел бы ты, – проворчала женщина. – И так дел наворотил!

– Сан-тар, – прошептала Сая, запоминая непривычное имя.

Тот оглянулся на свое имя, окинул девушку с головы до ног, задержавшись взглядом на босых ступнях, и протянул ей кринку, которую все это время держал в руках.

– Тут молоко… Знахарки велели тебя напоить, – пробурчал он. – Сапоги твои еще можно носить?

– Угу, – кивнула Сая, мелкими глотками поглощая парное молоко.

– Тогда допивай и одевайся, – покосившись на грязный плащ Сайарадил, Сантар со вздохом протянул ей свой.

– Куда это вы собрались? – нахмурился Ягван.

– Старейшины просили привести ее сразу, когда очнется… Они сейчас как раз собрались в большой зале, – пояснил юноша.

– Я пойду, – выдвинулся вперед северянин.

– Не утруждайтесь, Мастер Крогг! Я сам, – качнул головой Сантар.

Северянин посмотрел на него с презрением.

– Щенок, – бросил он и отвернулся.

– Идем, – махнул юноша рукой.

Сайарадил двинулась к выходу.

– Ягван, да что же это! Давайте хоть свяжем ее! – всполошилась северянка.

– Думаете, веревка поможет? – фыркнул Сантар и обратился к Сае: – Маг из Большого города! Я рисковал, приводя тебя в Убежище. Ты жива, здорова, не связана. Старейшины согласились встретиться с тобой… Свое слово я сдержал.

– Мне сказали, что твой друг жив, – заметила Сая. – Значит, и я сдержала свое.

– За Лима я всегда буду благодарен тебе, – кивнул Сантар. – Но хорошего отношения от других ты вряд ли дождешься! У многих из нас полно причин не любить магов… Поэтому можешь ли ты обещать, что не станешь применять свою силу в Убежище?

– Ты просишь меня отказаться от магии в поселении, каждый житель которого ненавидит меня? Да я едва очнулась, а уже получила предложение о прогулке на плаху! – прищурилась Сая.

Сантар глянул на краснолицего северянина с укоризной и твердо сказал:

– Взамен я обещаю тебе мою защиту.

Сайарадил с сомнением оглядела его узкоплечую фигуру, но удержалась от ехидных комментариев. Похоже, выбора у нее не оказалось…

– Даю слово, что никто из вас не пострадает от моей магии, – со вздохом сказала она и быстро добавила: – Но только если не попытается причинить мне вреда!

– Слово мага не дороже грязи! – гаркнул Ягван.

«Неужели все северяне одинаковы?» – задумалась Сая; этот человек удивительно напоминал ей наставника Аргуса.

– Вы слышали, что она сказала? Передайте остальным… А я расскажу старейшинам, – обратился Сантар к северянке и направился к выходу.

Вслед за ним Сая вышла на улицу и оказалась на небольшой лесной поляне, окруженной деревянными постройками. Протоптанная тропинка вела к густой березовой роще.

– Знахарки живут отдельно ото всех, – объяснил Сантар.

Тропинка вывела их к склону крутого холма. Перед Сайарадил раскинулась просторная долина, окруженная со всех сторон невысокими скалами. Слева виднелось узкое темное ущелье.

– Вы не боитесь жить в котловане? – спросила Сая.

– Здесь куда безопасней, чем в открытом лесу, – пожал плечами Сантар.

– А это – вход, – сказала Сайарадил, глядя на ущелья.

– И он хорошо охраняется, – добавил Сантар.

– А остальные?

– О чем ты?

– Если бы я жила в котловане, то подготовила бы пути отступления, – хмыкнула девушка. – Изгои ведь не настолько глупы, чтобы полагаться на единственный проход на свободу?

Сантар посмотрел на нее странным взглядом.

– Вольные люди… Так мы называем себя, – сказал он. – Лучше бы и тебе звать нас так же.

Несколько мгновений Сая созерцала его удаляющуюся спину, а затем двинулась следом. Ей прежде не приходило в голову, что те, кого в Эндросе знали как изгоев, сами себя называют как-то иначе.

Сантар быстрым шагом направлялся к видневшимся впереди строениям. Сайарадил нагнала его и зашагала рядом.

– Странно дома стоят, – подала она голос. – Словно расходятся в стороны!

– Улицы у нас в Убежище рядами идут от центра к краям, – сказал Сантар. – Это похоже на…

– На солнце! – подхватила Сая и улыбнулась. – Как в Старом городе! От Форума через двенадцать башен улицы тянутся к стене ровными лучами, соединяясь переулками!

– На паутину, – закончил Сантар.

– О! – только и нашлась что сказать Сая.

Какое-то время они шли молча.

– После той ночи, – подал голос Сантар, – что было со стражниками?

– Не знаю, – дернула плечом Сая. – Передо мной в Храме отчета не держали.

– А с тобой что-то было? Ты ведь не дала им выполнить приказ, – неловко спросил юноша.

– Нет, ничего такого, – ровно ответила Сая.

Сантар глянул на нее проницательно.

– Тогда как ты оказалась на севере?

– Сколько вопросов, – раздраженно бросила девушка.

– Значит, все же было… Да не злись ты, – Сантар примирительно вскинул руки. – Ну хочешь, у меня что-нибудь спроси!

Сайарадил задумалась.

– В тебе есть назарская кровь?

– Мне казалось, со стороны это не заметно, – сказал Сантар удивленно.

– Ты прав, – кивнула Сая, – но я заметила.

– Мама у меня из Райгона, – коротко ответил Сантар и неожиданно для себя добавил: – Была. Шесть лет назад она умерла. Черный мор.

Он говорил спокойно, но Сая слышала, насколько тяжело ему дались эти слова. Потерять мать, а затем и отца… Великое небо! Сая открыла было рот, но Сантар одернул ее сухо:

– Только жалости твоей мне не хватало! Со смерти матери прошло уже много лет… А отец умер в бою с магами, как герой! Его буду помнить не только я, но и многие поколения тех, кто сражался!

– Меня обманываешь, но себя-то хоть не обманывай.

Сантар резко остановился.

– Нравится лезть в чужие души? – спросил он, сверля Саю взглядом из-под бровей.

– Нет… Зря я это сказала, – попробовала улыбнуться Сая. – Просто подумала, что, возможно, не доживу до вечера, поэтому могу позволить себе роскошь говорить правду.

Сантар продолжал смотреть на нее исподлобья. Сайарадил вздохнула; и кто тянул ее за язык! Можно ведь просто было сказать «мне жаль»!

– Мне жаль твоего отца, – вздохнула она. – Никто не заслуживает смерти от ножа на улице… Но ты обманываешь себя, пытаясь найти его гибели оправдание. Для тех, кто остался жив, нет никакого утешения в героизме павших. Разве не лучше было бы, не будь он героем, но живым? Пока ты будешь оправдывать его смерть геройством, то не отгорюешь, а значит, твое сердце не найдет покоя. Я часто видела таких людей в Храме. Некоторые живут так годами, горе сжирает их изнутри, но они несут эту ношу… В общем, мне очень жаль, – неловко закончила Сая.

Пару мгновений Сантар хмуро глядел на ее неловко алеющие щеки, затем вздохнул и снова зашагал вперед.

– Ты не умрешь, – сказал он через плечо. – По крайней мере, не в Убежище… Я ведь дал слово.

– Если все жители Убежища захотят поквитаться с магом, вряд ли у тебя получится им помешать, – выразила сомнение Сайарадил.

– Не я, так Чен-Ку! Против него никто не пойдет.

– А кто этот Чен-Ку?

– Мой учитель.

Они шли по просторной улице мимо разномастных домов. Сая с интересом глядела по сторонам. Архитектура Убежища поражала разнообразием. Часть крыш была покрыта тесом; другим домам кровлей служил плотный слой дерна; крыши некоторых строений украшал настоящий цветник! Кое-где вокруг домов стояли невысокие плетеные оградки, увитые плющом. Неподалеку кудахтали куры; залаяла собака, и тут же в ответ загоготали гуси. Слышно было, как в отдалении вопят играющие дети; в доме справа заплакал младенец. Кто-то жарил мясо; у Саи заурчало в животе.

Казалось, не было под луной места более мирного, чем это поселение.

Впереди послышались голоса; Сантар резко свернул в проход между домов, обходя оживленное место. Сая поняла, что он тщательно выбирает путь. Так, прячась от встречных людей, они пересекли Убежище и вышли к высокому зданию. Издали Сайарадил показалось, что оно сделано из камня; подойдя ближе, стало ясно – строение деревянное. Его конструкция отличалась от всего, что Сая видела прежде: крепкие балки поддерживали широкую покатую крышу; вдоль стен тянулись выступающие балкончики, укрытые навесами овальной формы; сверху дом венчала надстройка-башенка, придающая строению вид самой настоящей крепости.

Не дойдя до входной двери, Сантар обернулся к Сайарадил.

– Если старейшины разрешат тебе остаться… Что дальше? – спросил он. – Неужели ты никогда не вернешься в Большой город?

– Это мой дом! Конечно, я хочу обратно, – ответила Сая.

– Я тоже собираюсь поехать туда.

– Зачем?

В глазах Сантара полыхнул огонь.

– Ты же понимаешь, что стража лишь исполняла чужой приказ? – спросила Сая.

– Я знаю, кто его отдал!

В голосе юноши звучала ледяная решимость. Сайарадил тяжело вздохнула:

– И ты не боишься делиться своими планами с магом?

– Только не с тем, кто сам бежит от жрецов, – хмыкнул Сантар.

Глава 22

Проходя под полукруглой дверной аркой, Сая ощутила пульсацию, похожую на учащенное биение сердца. Слабый, но все же магический щит… Странная штука для тех, кто ненавидит магию! Входная дверь вела в широкий коридор; стена справы были щедро украшены чучелами животных, слева в ряд шло несколько окон.

– Погоди, я доложу, что привел тебя, – сказал Сантар.

Оставшись одна, Сая огляделась. Оконные рамы были обтянуты чем-то вроде белесой ткани, сквозь которую пробивались холодные лучи северного солнца. Такого материала девушка не видела прежде… За дверьми раздался шум голосов. Скрипнула створка; Сантар вышел в коридор и пригласительно кивнул.

– Что это? – спросила Сая, проводя рукой по затянутому окну.

– Бычий пузырь, – спокойно пояснил Сантар.

– Пузырь? – недоуменно переспросила девушка.

– Ну да. Мочевой, – уточнил Сантар.

– Вот как? – Сая вежливо улыбнулась, вытирая руку о плащ.

Сантар отвернулся, потому что ему внезапно стало смешно. Очень смешно. Так они и предстали перед старейшинами: Сайарадил с обескураженным лицом и красный от еле сдерживаемого смеха Сантар.

Сегодня старейшины собрались в нижнем зале; это место использовалось чаще всего для совещаний или судов, поэтому атмосфера внутри царила соответствующая. Напротив входа прямо на стене была нарисована карта Обозримых земель; Сая поразилась ее точности. Потолок, ровно как и каждый свободный клочок стен, украшала затейливая резьба. Окна здесь были широкие, да к тому же выходили на юг, благодаря чему редкие лучи солнца свободно проникали внутрь.

– Как же… светло, – тихо сказала Сая.

Сантар прикусил губу.

– Кажется, им весело, – раздался голос.

Вдоль стен стояли вытянутые столы. В центре напротив входа сидели пятеро мужчин; еще один облокотился о стену возле карты. Выглядели они недружелюбно – да и сам воздух, признаться, был невыносимо тяжелым… Сайарадил поняла, что не может сделать глубокий вдох, словно ей на талии слишком туго затянули ремень. Пространство вокруг было пропитано мешаниной энергий. Новая магия накладывалась на старую, защитная магия – на магию атаки; чужеродные силы смешивались, перетекали друг в друга, враждовали, создавая пагубные потоки энергии.

«Что это? – подумала девушка с недоумением. – Где-то рядом хранилище разнородных артефактов?»

Сантар между тем вывел ее на середину комнаты. Сам он отошел к окну, отстегнул меч и, запрыгнув на широкий подоконник, уселся скрестив ноги. Кое-кто из мужчин недовольно нахмурился.

– Ты слишком молод, чтобы принимать участие в собраниях, – сказал краснолицый старик, нервно барабанивший по столешнице пальцами.

– Старейшина Бьён, – Сантар даже не двинулся с места, – при всем уважении к собранию, я останусь.

В комнате повисла тишина. Бьён со свистом втянул воздух, намереваясь высказаться, но его опередил другой старейшина, южанин средних лет с черными кудрями и пронзительным взглядом.

– Ты дерзок не по годам, щенок! – сказал он елейным тоном, в котором отчетливо звучала угроза.

– Прошу прощения, если чем-то оскорбил вас, старейшина Фарат, – заявил Сантар нисколько не смущаясь.

– Слышал бы твой отец… – начал было старик Бьён, но тут старейшина-назар с круглым, как полная луна, лицом перебил его, сказав что-то на певуче-клокочущем языке.

Сантар перешел на то же клокотание.

Это же нардан, язык империи Райгон! Сая разочарованно округлила глаза. Нардан был единственным из основных языков Обозримых земель, на котором она не говорила. Судя по недовольным лицам остальных старейшин, наследница Валлардов была не одинока.

Выслушав Сантара, круглолицый назар потер плоскую переносицу и, коверкая северный диалект сильным райгонским акцентом, произнес:

– Этот юноша уже выполнял наши задания за пределами Убежища, а значит, может участвовать в собраниях Совета. Я не возражаю против его присутствия.

– Благодарю, старейшина Ли-Сек, – Сантар склонил голову.

– Этот… юноша, – язвительно произнес чернокожий представитель островных колоний, огромный как колос, – привел к нам в Убежище мага! Кто-нибудь еще совершал нечто подобное?

– У меня была на то причина, старейшина Ротр-Дэй, – сказал Сантар с прохладцей.

– Что ж, по-видимому, наша пленница прекрасно понимает северный диалект! Всех представил? – спросил последний из сидевших за столом – крупный южанин с добродушной улыбкой и проницательными глазами.

– Вас не успел, старейшина Райзаб, – с невозмутимым видом сказал Сантар.

– Твое поведение мы обсудим позже, – южанин вздохнул, потирая крупный бугристый нос. – Я тоже не против, чтобы он остался… А ты что скажешь? – обернулся он к мужчине, стоявшему у карты.

– Старейшина Варвадар, – сказал Сантар напряженно; этот человек был ему явно неприятен.

Варвадару было на вид около пятидесяти лет; его каштановые волосы уже тронула глубокая седина, а серые глаза выражали безмерную усталость от жизни. В остальном же – безупречная осанка, задранный подбородок, привычка брезгливо приподнимать верхнюю губу при разговоре… Сая прищурилась; такие манеры можно было встретить у каждого второго аристократа из Старого города, росшего с осознанием того, что весь мир – просто тряпка под его ногами.

– Тебе происходящее кажется забавой? – спросил Варвадар. – В самом деле, такая чудесная затея – привести в Убежище мага из Эндроса! Воистину, лучшая из твоих шуток!

– Она спасла Лима, – ровным тоном сказал Сантар.

– И что? – старейшина изящно вскинул брови; Сайарадил лишь убедилась в своих подозрениях.

– Отдала свои силы, была без сознания, – продолжал Сантар.

– И? – допытывался Варвадар.

– Не мог же я бросить ее в лесу! – вспылил-таки юноша.

– Почему? – удивился старейшина.

– Так ведь обещал!

– Слово, данное врагу, ничего не стоит. Кончина Лима стала бы для нас непоправимой утратой, но жертвы порой неизбежны. Но ты ради своего друга поставил под удар всех нас!

– Будь на месте Лима вы, я бы поступил так же, – тихо сказал Сантар.

– Да я бы с радостью умер за общее дело! – вскинул подбородок старейшина.

– А Лим был бы рад умереть? – подала голос Сайарадил.

Все разом обернулись к ней. Варвадар обогнул стол и медленно двинулся вперед.

– Возможно, теперь, когда наше представление закончено, маг назовет свое имя? – насмешливо спросил он.

Девушка согласно кивнула:

– Меня зовут Сая.

– Я думаю, твое имя немного длиннее, – усмехнулся старейшина, наклоняясь к девушке.

Его дыхание щекотнуло ей ухо; Сая с трудом подавила желание сделать шаг назад.

– А как насчет вашего имени? Настоящего, а не того, что вы используете сейчас! – спросила она старейшину.

На мгновение воцарилась тишина.

– Мы не спрашиваем прежних имен, – сказал наконец Райзаб.

– Тогда зачем вам мое? – вскинула брови девушка.

– Ты пока не одна из нас, – развел руками южанин.

– И вряд ли ей станешь, – добавил Варвадар. – К тому же ты маг, а на магов наши правила не распространяются! Нам ведь и так известно, кто ты… Скажешь сама или лучше мне?

Девушка вздохнула.

– Меня зовут Сайарадил Валлард Вэй.

Старейшины переглянулись; глаза их вспыхнули жадным блеском. Еще бы! Захватить в плен наследницу рода-основателя – невероятная удача для тех, кто борется против Большого города!

– Если слухи правдивы, у наследницы Валлардов есть особый дар… Хотя можно ли в наше время верить слухам? – поцокал языком Райзаб. – Покажешь нам свою магию?

Сая подумала, что этого толстяка с добродушной физиономией надо опасаться в первую очередь.

– Не могу, – вздохнула она.

Райзаб хохотнул, довольно хлопая рукой по столу.

– Что такое? Встала не с той ноги?

– Я не буду использовать силу без необходимости.

– Это какой-то жреческий обет?

– Нет, просто обещание, – Сая оглянулась на Сантара.

Райзаб тоже посмотрел на юношу – тот коротко кивнул.

– Смотрите-ка, сколько обещаний друг другу надавали, – проворчал старейшина. – Значит, никакой магии?

Сая кивнул и уточнила:

– Пока моя жизнь вне опасности.

– Это нам выгодно, – закивал южанин, словно заключая удачную сделку. – Мы не трогаем мага, а маг – нас… Но ты же понимаешь, Сая-Сайарадил, что мы не можем просто отпустить тебя?

– А я и не хочу уходить.

– Значит, собираешься стать одной из нас?

– Есть такая мысль… Но я пока слишком плохо вас знаю.

– Ты что же, думаешь, мы принимаем всех, кто заплутал в лесу? – лукаво улыбнулся Райзаб.

– Может, тебя к нам подослали учителя? – подхватил Варвадар.

– Или Сенат, – добавил Райзаб.

– Как это возможно, если я случайно встретилась с вашими людьми в лесу? – возразила Сая. – Не напади на нас те твари, мой отряд пошел бы своей дорогой!

– И куда же вы держали путь?

– Не было никакого пути! Мы исследовали дикие леса.

– Все спланировано так, чтобы ты в результате проникла в Убежище! – заявил Варвадар.

– Но весь мой отряд убит! – возмущенно воскликнула Сая.

– Что ж, борьба не обходится без жертв.

– Погиб брат главы рода Мирхольдов!

– Жрецы и не на такое пойдут ради достижения своих целей!

Губы Сайарадил расплылись в улыбке.

– Так вот по каким законам живут вольные люди, – сделала она ударение на последних словах. – Лучше дать одному из вас погибнуть, чем привести в Убежище мага… Убитого ни за что в темной подворотне можно назвать героем – и вроде бы его смерть не напрасна! Теперь вам кажется, будто члена рода-основателя отправили на смерть лишь затем, чтобы я попала в это место, – девушка обвела взглядом залу и обернулась к старейшинам. – Вы намного больше похожи на своих врагов, чем предполагаете!

В зале стало очень тихо. Шесть мужчин посмотрели на Сайарадил так, что она поняла – еще немного, и разговаривать с ней больше не станут… Но злость внутри нее не утихала.

– Я больше не собираюсь оправдываться, – упрямо сказала девушка.

– А придется, – вздохнул Варвадар.

– Вы угрожаете мне? – прищурилась Сая.

– Да, – кивнул старейшина.

– В таком случае я не смогу сдержать свое обещание, – сказала Сая – не старейшине, а Сантару.

Тот отвел взгляд. Сайарадил гневно выдохнула через нос. Великое небо, о чем она только думала? Почему решила, что изгои примут ее? Да и это парень со своими обещаниями… Есть ли предел ее наивности? У нее нет и не может быть союзника среди этих людей! Чтобы выжить, придется бороться. Струи воды взлетят вверх вновь, ледяные пики пронзят врага и рассыплются мелкой крошкой…

А что дальше? Изгоев в Убежище немало, путь из долины на свободу придется пробивать силой – и если побег затянется, то у нее пропадет зрение. Как же быть?

– Вы хотите знать, почему я оказалась здесь? – спросила Сайарадил, облизывая пересохшие губы. – Если честно, то я сбежала из Храмовой школы!

Старейшины обменялись скептическими взглядами.

– И почему же? – спросил Варвадар, всем своим видом показывая, что не верит ей.

– Учителя решили отослать меня в монастырь.

Райзаб запрокинул голову и расхохотался в голос, сверкая крепкими белыми зубами.

– Значит, все это – побег, схватка с многоликими и смерть стольких людей – случилось лишь потому, что своевольной девице не захотелось принимать монашество? – фыркая от смеха, спросил он.

– Какой монастырь? – подал голос старейшина по имени Ли-Сек.

– Вальд, – ответила Сая.

– О-о, – протянул назар, словно признавая весомость этого аргумента. – Аскеты!

– Для непосвященных Вальд – монастырь аскетов, – заявила девушка, – на деле же – это тюрьма для магов!

Ли-Сек покивал головой; старейшины посмотрели на него с недовольством.

– Тюрьма, говоришь… И что же ты натворила? – прищурился Райзаб.

Сайарадил ощутила внезапный прилив вдохновения.

– Вот это! – вскинула она руки.

Прорвав бычий пузырь на одном из окон, в комнату устремилась струя из ближайшей лужи. Разделившись, вода свернулась двумя спиралями и закружилась над ладонями Сайарадил. Это произвело неизгладимое впечатление на старейшин. Старик Бьён сдавленно охнул, Фарат вскочил со стула. Ротр-Дэй остался сидеть, но на лице его отразился испуг. Варвадар отпрянул в сторону. Лишь Райзаб и Ли-Сек продолжили сидеть с непроницаемыми лицами.

– Я первый маг Воды за сотни лет, – Сая заставила спирали взвиться вверх. – Все эти годы мне пытались объяснить, что моя сила должна принадлежать лишь Первохраму… Но когда Верховный понял, что я не собираюсь быть его прислужницей, то решил упечь меня в Вальд! Как думаете, мне понравилась эта идея?

– Я предупреждал вас! – зашипел Варвадар. – Зачем мы ждали, когда она придет в себя? Надо было сразу убить ее!

– Довольно, Сайарадил, – спокойно проговорил Райзаб. – Ты объяснила нам свою версию событий очень… доходчиво.

– Она забыла рассказать, что спасла мне жизнь, – сказал вдруг Сантар, спрыгивая с подоконника и выходя на середину комнаты.

Несколько старейшин досадливо цыкнули языками.

– Это мы уже слышали, – отмахнулся Варвадар. – Девчонка закрыла Лима и тебя от многоликих…

– Речь не об этом, а о той ночью, когда был убит мой отец.

Старейшины напряглись. Сая видела, как тяжело даются Сантару слова – но он все же говорил.

– Мы разделились, и стражники последовали за отцом, а не за мной. Они загнали его на задворки Храма. Я подоспел, когда было уже поздно… Меня бы тоже убили, но она, – Сантар махнул рукой в сторону Сая, – появилась из ниоткуда и спасла мне жизнь. Только благодаря ей я стою сейчас перед вами и говорю: этому магу можно верить.

Варвадар закатил глаза, но прочие старейшины выглядели растерянными. Сайарадил напрягла уши; нет, ей не почудилось – в коридоре тихонько скрипнули половицы.

– Хочешь сказать, она убила стражников? – недоверчиво спросил Варвадар.

– Они остались живы… Но кровь была пролита, – ответил Сантар.

– Почему же ты молчал? – спросил Райзаб недовольно.

– Думаете, это приятно – быть обязанным жизнью магу?

Не сами слова, а тон, которым они были сказаны, неприятно кольнул Сайарадил. Она краешком глаза глянула на Сантара, но тот в ее сторону не смотрел.

– Сладкая сказочка! Уверен, все подстроено! Эта девка просто закрутила парню голову, – фыркнул Варвадар.

– Подстроено? Мой отец погиб… Выполняя ваш приказ! – прорычал Сантар.

Райзаб недовольно глянул на Варвадара; тот поморщился и обернулся к Сайарадил:

– Но как же так вышло, что при побеге ты попала прямиком в отряд, идущий в дикие леса?

Сая презрительно изогнула брови:

– Мне помог бежать наставник. Он посадил меня на корабль своего дяди Сорсуса Карлала, который отплывал с экспедицией на север! Их поход в лес планировался многие месяцы… Только глупец мог подумать, что все это – воля случая!

Варвадар скрипнул зубами. Старейшина Райзаб покачал головой:

– Даже если все это правда… Мы не можем позволить тебе остаться.

Скрипнула дверь.

– Разве она не прошла испытание кровью? – раздалось сзади.

Сайарадил обернулась. В дверях стоял мужчина на вид около сорока. Он был среднего роста, строен, хорошо развит в плечах; узкое лицо с вытянутым, чуть выдающимся вперед подбородком, высокий лоб, ярко-голубые глаза – и волосы, прямые, едва касающиеся плеч, такие же белоснежные, как у нее самой… Ванд!

Мужчина заметил, что его разглядывают, и улыбнулся.

– Старейшина Ристар! – провозгласил Сантар с явным облегчением.

Варвадар скривился так, словно его скрутили колики.

– Ты должен был приехать через три дня, – процедил он.

– Не иначе как провидение подсказало вернуться пораньше, – пожал плечами Ристар и обратился к Райзабу: – Этот ребенок останется среди нас.

– Жрецы непременно захотят вернуть ее, – нахмурился Райзаб.

– Разве Убежище – не место для тех, кому угрожают жрецы? – заметил ванд. – Если мы изгоним Сайарадил, она окажется в большой опасности!

– Мы знаем это только с ее слов, – хмуро произнес Варвадар; видно было, что при появлении старейшины-ванда он растерял весь запал.

– Зато нам точно известно, что она проливала кровь наших врагов! Община вандов принимает ее – и у вас нет причин мне отказать, – твердо сказал Ристар.

Остальные переглянулись. Райзаб тяжело поднялся из-за стола.

– Пусть пока поживет вдали ото всех. Люди должны привыкнуть к такому соседу.

– Она может жить у знахарок, – предложил Сантар.

Южанин кивнул и строго посмотрел на Сайарадил:

– Тебе запрещено покидать долину!

Сантар спрыгнул с подоконника, подхватил меч и двинулся к выходу. Бросив последний взгляд на ванда, Сая вышла за ним следом; лишь в коридоре она поняла, что у нее дрожат руки.

Глава 23

Сантар направился было к выходу, но вдруг хлопнул себя рукой по лбу.

– Лихо побери, – выругался он, выуживая из-за пазухи черный камешек на тесемке. – Забыл вернуть!

– Что это? – полюбопытствовала Сая.

– Тебе лучше знать, – пожал плечами Сантар. – Что-то вроде амулета… Я отлучусь ненадолго. Ты ведь не сбежишь?

Из-за двери донеслись крики спорящих старейшин.

– Как раз подумываю об этом, – вздохнула Сая.

– Я быстро, – сказал Сантар и бегом направился вглубь коридора.

Крики стали громче; поморщившись, девушка потянула ручку входной двери. Лучше уж подождать на улице…

– Наконец-то, – услышала она.

На верхней ступеньке у входа сидел некто, закутанный в мех.

– Маг из Большого города! Рад, что ты выжила, – раздалось из-под капюшона.

– Благодарю за заботу, маг из дикого леса, – в тон ему ответила Сая.

– Зови меня Отшельник… Да ты садись погрейся на солнышке! Лето в этих местах недолгое, – таинственный человек откинул на спину капюшон и с удовольствием подставил лицо солнцу.

Сайарадил присела на ступеньку, украдкой разглядывая Отшельника. Бледная кожа; длинные русые с рыжиной волосы, заплетенные в две косы; лучики улыбчивых морщинок в уголках зеленых глаз… На вид Отшельнику было не больше тридцати, но чем дольше Сая смотрела, тем отчетливей понимала, что проницательный взгляд светло-зеленых глаз напоминает ей старого наставника Еримила. Легкая усмешка не сходила с уст Отшельника; казалось, он хранит некую тайну, более никому не известную, и снисходительно посмеивается над окружающим миром. Его наряд был тем же, что и при первой встрече в лесу: меховая накидка с капюшоном, расшитая узорами сорочка до колен и полотняные штаны, из-под которых торчали голые ступни.

Заметив, что Сая задумчиво смотрит на его босые ноги, Отшельник усмехнулся. Обереги на его шее забренчали, ударяясь друг о друга; на каждый шнурок были нанизаны по несколько фигурок – волки, лисы, медведи.

– Нравится? – Отшельник резво придвинулся ближе и сунул Сая под нос амулет.

– Искусная работа, – вежливо улыбнулась девушка, предусмотрительно не касаясь фигурок.

– Одно всегда выходит из другого, – сказал лесной маг непонятно. – Из медведя олень, из оленя – лисица, из лисицы – хорек!

– Как те твари в лесу? – спросила Сая.

– Многоликие, – поправил Отшельник. – Так их здесь называют! Многоликие духи.

– Сколько же у них обличий?

– Не узнаешь, пока не убьешь одного за другим. А это очень сложно, ведь они ходят стаями: встретил одного – значит, поблизости еще несколько. Волки, пумы, мелочь вроде песцов…

– Совы, – добавила Сая, скользя взглядом по фигуркам-оберегам.

– Хищные птицы тоже попадаются, – проследив ее взгляд, Отшельник подцепил нужный оберег. – Северяне верят, что духи защищают леса от непрошенных гостей.

– Есть способ их одолеть?

– Это практически невозможно! Если у тебя есть оберег, то они не тронут – но пролейся рядом кровь, пиши пропало! На них сразу нападает безумие… И вот тогда прогнать их может разве что кровь черного петуха, собранная на новую луну. Всегда носи ее при себе, если соберешься в лес! Я принесу тебе пару склянок в следующий раз.

– Кровь петуха? Это шутка? – не поверила своим ушам Сая.

– Черного петуха… Правда, можно еще отправить духов домой, – продолжал Отшельник как ни в чем не бывало. – Но такое уж точно под силу не каждому! Даже у мага из Большого города может не получиться.

– Домой… Куда? В мир духов? – уточнила Сая; кажется, этот маг попросту сошел с ума!

– В тонкий мир беспокойных духов, – подтвердил Отшельник, придвигаясь к ней еще ближе. – Не веришь в такое, а, ученица жрецов?

– Верю ли я в тонкие миры? – Сайарадил инстинктивно отодвинулась назад. – И в беспокойных духов-оборотней? Нет, не верю.

Отшельник придвинулся совсем близко; от него еле слышно пахло сушеными травами.

– Если я скажу тебе, что все это правда? – жарко прошептал он. – И есть перепутья – проходы в иной мир, через которые духи проникают в наш?

«Перепутье должно быть уничтожено!» – прозвучало вдруг в голове у Сайарадил; много лет назад она слышала это слово, произнесенное отчаявшимся голосом.

– Вижу, что ты знаешь о перепутьях, – восхитился Отшельник. – Я думал, твои учителя бесполезны!

– А как уничтожить перепутье? – осторожно спросила Сая.

– Зачем же сразу уничтожать? – удивился Отшельник. – Столько сил понадобиться, столько кровавых жертв… Легче просто закрыть! Для этого нужно всего лишь начертить несколько рун. Вроде этих, – Отшельник показал на свои испещренные закорючками обереги.

– Ты знаешь руны?

Отшельник улыбался. В бледном свете северного солнца его глаза вспыхнули манящим желтовато-зеленым сиянием. Словно завороженная, Сайарадил потянулась к нему, но укололась ладонью о сушек на ступеньке. Боль прогнала морок, и девушка отпрянула назад, уперевшись спиной в деревянные перила лестницы.

Отшельник выпрямился; глаза его погасли.

– Как же давно я не встречал собрата-мага! – певуче протянул он. – Не согласишься ли ты быть гостьей в моем доме? Мы могли бы обсудить множество важных вещей!

– Мне запрещено покидать долину, – качнула головой Сая.

– Неужели? – улыбнулся Отшельник. – Кто-то смеет приказывать потомку Ксайгала?

– Тебе и это известно? – пораженно прошептала Сая.

Отшельник протянул ей руку.

– Идем со мной!

За спиной скрипнула дверь; девушка резко обернулась.

– Я слышал голоса… Ты с кем-то разговаривала? – сказал Сантар.

Сайарадил огляделась, но обнаружила, что сидит на ступеньках одна. Отшельник исчез, но в воздухе все еще стоял аромат трав.

– Здесь был тот странный маг, которого мы встретили в лесу, – растерянно произнесла Сая.

– Отшельник? Жаль, я его не застал! Сказал бы пару ласковых, – заявил Сантар и помявшись, все же пояснил: – Мы попали в ловушку у Храма, потому что Отшельнику понадобилась эта, как ее… печать Верховного жреца!

Сайарадил удивленно приподняла брови, но промолчала.

– А тот амулет, который я ходил сдавать в хранилище? – продолжал бушевать Сантар. – Тоже его рук дело! Отшельник дал нам их для защиты, но они не очень-то работали… Ты же видела тот черный камень! Что скажешь, рабочая вещь?

– Я не очень-то сильна в амулетах, – покачала головой Сая.

Сантар посмотрел на нее с прищуром; девушка поняла, что он сделал свой собственный вывод о ее магических дарованиях.

Вечерело. Со стороны домов слышались оживленные голоса. Сантар выбрал путь в обход по опушке леса, узкой полоской окружавшего Убежище. Шли молча; в воздухе стояла тяжелая духота – вот-вот должен был пролиться дождь. Звонко трещали кузнечики, шумели раскидистые кроны…

– Лихо раздери, – прошипел вдруг Сантар и вышел вперед, словно невзначай закрывая Саю собой.

Опушка привела их к небольшому озерцу, где рыбачили трое парней лет восемнадцати. В стороне от них две женщины полоскали белье. Сантар дернулся свернуть к деревьям, но было поздно: один из рыбаков заметил их и положил удочку на землю.

– Глядите – беловолосая! – позвал он остальных и крикнул громче: – Сантар! Это та самая девица, про которую все говорят?

Ничего не ответив, Сантар продолжил идти. Парень хищно усмехнулся и вышел вперед.

– Почему она бродит здесь, словно по Большому городу? – спросил он, загораживая путь.

Сантар остановился.

– Давно не виделись, Эрл, – сухо поприветствовал он.

Выглянув из-за спины, Сая оценила обстановку: Эрл был выше Сантара на полголовы и куда шире в плечах. Увидев Сайарадил вблизи, он с насмешкой крикнул друзьям:

– Да она младше тебя, Сигур! И это маг, который сражался с многоликими?

Парни у озера гоготнули.

– Старейшины позволили ей остаться, – спокойно сказал Сантар.

Широкое лицо Эрла перекосило от злости.

– Быть не может! – воскликнул он.

– Спроси у них сам, – Сантар повысил голос, чтобы слышали и женщины у воды. – Ее зовут Сайарадил! Долину ей покидать нельзя, но она не пленница, поэтому может ходить где угодно и без провожатых… Это все, что вам нужно знать!

Эрл надвинулся на Сантара.

– Из-за таких, как она, погибли мой брат и твой отец!

Сайарадил покосилась на женщин, полоскавших белье, но те делали вид, что ничего не происходит.

– Думаешь, они тебя пожалеют? – усмехнулся Эрл. – Их мужья, сыновья и братья каждый день рискуют жизнью из-за магов!

– А что мешает вам жить в мире? – тихо спросила Сая.

– Что? – задохнулся Эрл, делая шаг вперед.

Сайарадил машинально согнула руки в локтях.

– Вот так вы делаете, – дрожащим от ярости голосом прохрипел Эрл. – Просто поднимаете руки – и люди сгорают от проклятого пламени! За что умер мой брат?

Он ринулся на Сайарадил и тут же согнулся от удара в живот. Сантар отвесил Эрлу еще пару оплеух и оттолкнул в сторону, после чего смерил Саю свирепым взглядом, ясно говорившим: не вздумай открывать рот!

Эрл поднялся с земли, утирая кровь из носа.

– Ты против решения старейшин? – спросил у него Сантар.

– К лиху такие решения! – заорал Эрл. – Если она останется, ей рано или поздно перережут горло… И никто, даже старейшины, не осудят тех, кто это сделал!

– Ее охрану поручили мне, – медленно проговорил Сантар. – И если кому-то хочется попытать удачи… – он недвусмысленно коснулся рукояти меча.

Этот простой жест возымел неожиданный эффект: Эрл замер на месте, изменившись в лице. Двое его друзей и вовсе отвернулись, возвращаясь к рыбалке.

– Поднимешь меч против своих? Ради мага? – спросил Эрл; вид у него был обескураженный.

– Если придется, – твердо ответил Сантар.

– Так это правда? – ехидно оскалился Эрл. – Говорят, что ты проторчал возле ее постели трое суток, пока она не пришла в себя!

Сайарадил удивленно глянула на Сантара. На секунду показалось, что юноша смутился, но уже в следующее мгновение он небрежно вскинул подбородок:

– Да, так и было. Свои обязанности я исполняю хорошо, в отличие от вас, – и, не обращая больше внимания на Эрла, направился вперед.

Сайарадил поспешила за ним. Это оказалось непросто: Сантар шагал так быстро, что девушке пришлось перейти на бег.

– Зря я влезла, – сказала она сокрушенно, спотыкаясь о коряги.

– Это точно, – не стал отрицать Сантар.

– Неприятно было…

– А потому что надо молчать, когда говорят!

– Неприятно, – продолжила Сая, – если твой убийца станет героем.

Сантар недовольно поморщился.

– Да не умрешь ты здесь!

– А ведь они испугались, когда ты хотел достать меч, – заметила Сайарадил.

– Я не собирался его доставать. Не было необходимости.

– Ты что, хороший мечник?

– Хм… Тренируюсь с детства, – дернул плечом Сантар.

– А мы при посвящении даем обет ненасилия, – сообщила Сая.

– Магам оружие не нужно, – сказал Сантар и вдруг усмехнулся, добавив: – Я думал, тебя придется защищать от старейшин, но ты и без меня прекрасно бы справилась! Зря только послал записку Ристару, чтоб тот приехал раньше времени…

Впереди показались березовые деревья.

– Как твой друг? – спросила Сая.

– Еще не пришел в себя, – помрачнел Сантар.

Знахарок было трое, и они приходились друг другу двоюродными сестрами. Эти хмурые нелюдимые старушки не любили покидать свой дом, а если отправлялись куда-то, то только вместе. Они были родом из приморского городка на северо-западе, где зарабатывали на жизнь продажей лечебных трав. Так минула большая часть их тихой жизни, пока около десяти лет назад местные маги не обвинили их в нелегальных магических практиках. Спасаясь от казни, знахарки вынуждены были бежать; после пары лет скитаний они примкнули к вольным людям. Ни одна из них не владела магией – Сая поняла это с первых секунд, как только увидела согнутые к земле, крепко сбитые фигуры. Как же ее собратья-маги могли допустить такую роковую ошибку? Думать о причинах Сайарадил совершенно не хотелось.

Знахарок они застали на крылечке их дома. Сантар сказал, что Сая какое-то время поживет с ними. Старушки переглянулись; вид у них был не очень-то радостный.

– Комнату ищите сами, – буркнула одна; две другие продолжили сортировать какие-то мешочки.

– Можно мне увидеть Лима? – спросила Сая.

Сантар неопределенно дернул плечом. Почему бы и нет?

Они прошли к зданию, служившему изгоям лечебницей. Первая его половина была занята просторным помещением, где в ряд стоял десяток коек; вторая половина разделялась на отдельные комнатки. В одной из них лежал Лим, обмотанный повязками по самую шею. Лицо его было серым, глаза запали. Сантар присел перед кроватью на табурет и промокнул влажный лоб друга сухим полотенцем. Одна из знахарок деловито вошла следом и подсунула больному под ноги нагретый в очаге кирпич, обернутый одеялом; кажется, ей просто нужен был предлог войти.

Сая положила ладонь на лоб Лима, потом заскользила взглядом по его телу, задержала внимание на груди, затем – на ногах. Знахарка молча наблюдала за ней. Первым не вытерпел Сантар.

– Насмотрелась? – спросил он резко.

Голубые глаза Сайарадил потускнели, словно подсвечивающий их светильник вдруг потух. Она глянула на знахарку, и та, тяжело вздохнув, кивнула. Сантар переводил взгляд с одной на другую.

– Почему вы молчите? Что с ним? – требовательно спросил он.

– Пусть держит ответ та, кто вытащила твоего друга с того света, – заявила старушка.

– Надо было дать ему умереть? – голос у Сайарадил стал неестественно высоким.

– А разве такая жизнь лучше? – вскинулась знахарка и вышла из комнаты.

Девушка осталась один на один с Сантаром. Тот выжидательно смотрел на нее.

– Я не целитель… Но могу видеть особые энергии, что движутся вокруг человеческого тела, – выдавила Сая с трудом. – У твоего друга в районе спины потоки дробятся на мелкие части, а в ногах вообще едва различимы. Я видела такое много раз в храмовом лазарете. Эти травмы не лечатся… Боюсь, он никогда больше не сможет ходить.

Сантар уронил руки и замер, глядя в пространство. Сая решила оставить его наедине с другом; ее поспешный уход больше был похож на трусливое бегство, чем на благородный жест. Она вышла на зеленую лужайку, опустилась на траву и принялась наблюдать за тем, как одна из знахарок растирает в ступке душистые коренья. Внимание старушке не понравилось, и через пару минут она скрылась в дверном проеме вместе со своим скарбом. Сая осталась одна наедине со мрачными мыслями. Поездка на север, гибель отряда Сорсуса Карлала; побег из Эндроса, смерть Айне; убийство ящера на арене; первое обретение дара, перекошенное злостью лицо Рэга… В жизни Сайарадил было немало страшных моментов – но каждый раз она убеждала себя, что от нее ничего не зависело. С Лимом же все обстояло иначе. Сая могла бы дать судьбе довершить свое дело, но предложила помощь умирающему парню… Чего было в ее поступке больше – стремления помочь или желания попасть в Убежище? Может, во всем, что происходило раньше, тоже виновата только она?

Великое небо!

Когда Сантар вышел на улицу, Сайарадил уже припомнила всех стоящих магов-целителей с севера. Но Сантар жестом остановил ее, подскочившую с горящими глазами:

– Выбери себе любую из пустых комнат.

– Ты хоть послушай!

– Хватит с нас твоей помощи.

Ссутулившись, он прошел мимо и, дойдя до березовой рощи, свернул с тропинки в лес.

На долину опустились сумерки. Какое-то время Сайарадил стояла, затем сделала шаг, еще один и, наконец, сорвалась на бег. Вокруг замелькали полосатые стволы. Внутренний голос велел повернуть налево. Стройные березы перемешались с осинами, затем пошли сосны; в просветах над кронами показался каменистый склон. Край долины был совсем рядом… Сбоку мелькнула прогалина, освещенная заходящим солнцем. Сая остановилась.

Сантар лежал, скрытый высокой лесной травой. Услышав шаги, он крикнул недовольно:

– Уходи!

– Пошли вместе? – позвала Сая, продираясь через стену травы. – Мне все равно не найти дороги назад.

– Сюда же ты как-то пришла!

– Ноги сами привели.

– Ненавижу жалость, – угрожающим тоном сказал Сантар.

– А я и не жалею, – заявила Сая, опускаясь рядом с ним на траву.

В темнеющем лесу недоверчиво ухнул филин. Сантар молчал; девушка физически ощущала на себе его тяжелый взгляд.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – начала была она.

– Лихо тебя побери! – взорвался Сантар. – Что ты можешь знать? Может, твой отец умер, пытаясь спасти тебя?.. А Лим? Ты знаешь, какой он был? Минуты на месте не мог усидеть! У него была одна мечта – вырваться отсюда, но теперь ему уже никогда не покинуть Убежище… Зато я – я все еще живой! А зачем? – Сантар порывисто сел, хлопнув кулаками по коленям. – Уходи! Я не хочу сейчас с тобой говорить! Что… Что ты делаешь? – закончил он удивленным тоном.

Сайарадил сжалась в комок, прижав руки к груди; волосы окутали ее целиком, плечи мелко затряслись. Несколько минут кряду она беззвучно рыдала, спрятав лицо в складках плаща, а затем выпрямилась; Сантар заметил, что ее мокрые глаза стали ярко-бирюзовыми.

– Прости меня, – прошептала она. – Я смотрела, как твой отец умирает, но ничего не сделала… И я не знала, что из-за меня Лим не сможет ходить!

Странное оцепенение охватило Сантара.

– Мой единственный друг умер, помогая мне сбежать из Храма… Его убил мой наставник! – продолжала сквозь слезы Сая. – Отряд Сорсуса Карлала погиб, потому что я не смогла их защитить… А теперь и Лим! Я не вынесу этого!

Единственные слезы, которые доводилось видеть Сантару – это слезы Райханы, когда та пыталась заставить исполнять ее прихоти. Такие рыдания его не трогали… Но эта девчонка рыдала так, что все внутри Сантара выворачивалось наизнанку.

– Успокойся, пожалуйста, – попросил он, неловко хлопая ее по спине.

Сайарадил промокнула щеки краешком плаща.

– Как же давно я не плакала! – всхлипнула она и смущенно улыбнулась.

Если бы сейчас рядом с Сантаром оказался Ягван, он бы, без сомнения, сказал: «Опомнись, малец! Это же маг из Большого города!» Но северянина поблизости не было, а плачущая Сайарадил – вот она, на расстоянии вытянутой руки.

– Слезы – это слабость, – повторил Сантар то, что так часто слышал от отца.

– Ох, какая разница! Тут же никого нет, кроме нас, – заявила Сая.

Сантар сам не заметил, как увлажнились его глаза. Он яростно вытер их, но слезы навернулись опять.

– Лихо раздери, – пробормотал он и вдруг усмехнулся.

Сайарадил всхлипнула еще несколько раз, затем хихикнула – и вот они уже хохотали, валяясь на траве. Смех оборвался так же внезапно, как начался. Сая поднялась на ноги и одернула плащ.

– Не держи на меня зла, – попросила она серьезно.

– Ты ни в чем не виновата, – ответил тот и с удивлением понял, что действительно так считает.

– Стемнело… Давай возвращаться? – сказала Сая и протянула ему руку.

Вставая, Сантар крепко сжал ее ладонь.

Глава 24

– Сколько еще мне тут сидеть?

Сантар методично колол орехи: щелк! – скорлупа летела в корзину, орешек – в миску; щелк! – другой орешек отправлялся в рот; щелк! – еще один оказывался во второй миске. Его съест Сайарадил – потом, когда успокоится.

К вспышкам гнева мага из Большого города Сантар привык через неделю. На поверку ее холодность оказалась маской, за которой скрывался темперамент похлеще, чем у южанина Фарата. Оставалось только дивиться ее удивительному самообладанию! Со старейшинами разговаривала спокойная, чуть высокомерная Сайарадил Вэй с застывшим лицом – но с Сантаром общалась Сая, от безделья лезущая на стенку. Порой казалось, что в ней живет две сущности… Сантара это ужасно забавляло.

На севере время измерялось лунами; полная луна уже дважды миновала небосвод, но старейшины по-прежнему считали, что магу из Большого города будет лучше прятаться у знахарок за березовой рощей.

– Они боятся общего схода, – объяснил их решение Сантар. – Невозможно предугадать, что решат люди. Конечно, большинство из нас ненавидят магов, но если прикинуть… Здесь много северян, и они будут против тебя так же, как Бьён. Но назаров не меньше, а они во главе с Ли-Секом станут на твою сторону. Вандов немного, и они тоже будут за тебя – так же, как темнокожие ребята Ротр-Дея поголосуют против. Часть южан настроена против, как Фарат, но часть пойдет за Райзабом, а он вроде бы хочет, чтобы ты осталась. У Варвадара общины нет…

– Неудивительно, – пробурчала Сайарадил. – И что мне делать?

– Ждать, – развел руками Сантар.

Каждый новый день казался бесконечно долгим. Чтобы занять непрошеных постояльцев чем-то полезным, знахарки усадили их колоть молодую лещину. Сантар методично орудовал щипцами. Сая нервно расхаживала по комнате, затем присела на скамейку рядом с ним и принялась грызть орехи, тоскливо поглядывая в окно. На подоконнике примостился страшненький птенец, покрытый грязно-белым пухом. Сантар впервые принес его сегодня и был, кажется, не рад этому; птенец тоже недовольно хохлился. Сайарадил находила их очень похожими.

– Что это за птица? – спросила она.

– Сокол, – сказал Сантар, оглядываясь на птенца.

– Мой отец не любит соколиную охоту, – поделилась Сая. – Он говорит, лучше охотится самому, чем оставлять все удовольствие птице.

– Учитель разводит соколов, – вздохнул Сантар. – Может, он в прошлом был сокольничим?

– Не знаешь, кем был твой учитель? – удивилась Сая.

– У нас о прошлом не спрашивают… Обычно учитель никого не подпускает к своему птичнику, но этого хиляка он почему-то поручил мне, – добавил Сантар с тоскливым вздохом. – Наверное, хочет проверить мое терпение на прочность!

– Ты хоть имя ему дал? – поинтересовалась Сая.

– А надо? – искренне удивился Сантар.

– Это же теперь твой сокол!

Сантар подцепил двумя пальцами куцее крылышко птенца.

– Зачем такому задохлику имя? – проворчал он. – А если он протянет недолго? Придется еще на могильном камне имя вырезать… Нельзя же названного питомца просто так закопать, – добавил он со смущением.

– Если хорошо заботиться, то он долго проживет, – возразила Сая. – Учитель его тебе и дал, наверное, чтобы ты выходил… Как насчет имя Нур? Это же вроде бы значит «свет»?

– Верно, – кивнул Сантар. – Странное какое-то имя для сокола!

– Единственное слово на нарданском языке, которое всплыло в памяти, – хмыкнула Сая

– Просто нардан… А если язык, то тогда назарский, – машинально поправил Сантар. – Слово «нардан» значит «язык назар», поэтому нарданский язык странно звучит.

Сая подозрительно прищурилась:

– Сколько же языков ты знаешь? Эндарий, северное наречие, нардан…

– Эндарий на равнинах знают все, – пожал плечами Сантар. – Другое дело – акцент! В Эндросе надо говорить как коренной житель, тогда на тебя лишний раз не обратят внимания. Вот я и старался, благо у нас полно столичных, было у кого поучиться… На северном наречии говорю с детства, я же тут вырос, как не говорить? Еще отец научил понимать кмехскую речь, но до письма так руки и не дошли… А вот нардан я знаю, пожалуй, лучше прочих. Мама говорила со мной только на родном языке. Она же настояла, чтобы я изучал нарданскую письменность. Каждый день после утренних тренировок и до обеда, сколько себя помню!

– Ты читаешь нардан? – поразилась Сайарадил; в Эндросе знатоки сложнейшей назарской иероглифики были наперечет.

– Я говорю, пишу и читаю на трех назарских диалектах, – в голосе Сантара промелькнуло самодовольство.

Сайарадил глянула на него с изумлением. Подумать только, три диалекта империи Райгон! Уровень выпускника Академии наук!

– Этот малец не годится для охоты, слишком слабый, – Сантар между тем продолжал оценивать птенца.

– Может, воздушная почта? – предложила Сая.

– Соколы не так привязаны к дому, как голуби.

– Ты его даже не тренировал! А ведь назары используют соколиную почту.

– Заморыш надорвется письма таскать, – гнул свое Сантар.

Обретший имя Нур недовольно распушил перышки и отпрыгнул в сторону; ему явно не нравилось такое пренебрежительное отношение.

– Будешь так с ним обращаться, он никогда тебя не полюбит, – предупредила Сая.

– Зачем мне его любовь? – поморщился Сантар, хватая птенца в охапку и возвращая на место. – Я жду лишь преданность!

Сайарадил задумчиво насупилась. Порой в Сантаре проступало нечто такое, от чего пробирал холодок. Может, все дело в темных, почти черных глазах? Или острых скулах, под которыми залегли тени? Его лицо с легкостью сменяло улыбку на злую гримасу. Ну точно назарская кровь! А вот ростом он был повыше жителей Райгона, наверное, в отца…

Перехватив ее оценивающий взгляд, Сантар вопросительно приподнял брови.

– Что ты делал до того, как я попала сюда? – спросила Сая в попытке скрыть неловкость. – Ты все время проводишь со мной, даже переехал к знахаркам… Разве у тебя нет других дел?

Сантар от возмущения отложил орехи.

– Да у меня раньше не было ни минуты свободной! – строго сказал он. – Из-за того, что я вынужден торчать здесь, пришлось перенести тренировки на утро… Думаешь, так просто каждый день подниматься за два часа до рассвета, когда кое-кто в соседней комнате спит без задних ног?

– Я не знала, – смутилась Сая. – Хочешь, попрошу старейшин, и они приставят ко мне другого человека?

– Который с радостью прикончит тебя во сне! – бросил Сантар и отвернулся; ему не нравилось, какой оборот принимает разговор.

Пораженная внезапной догадкой, Сая поставила миску с орехами на стол.

– Ты же здесь по приказу старейшин? Или нет? – спросила она подозрительно.

Сантар рывком встал на ноги, нависнув над ней.

– Неужели ты всерьез считаешь, что вольные люди смирились с решением старейшин? Опомнись! Они никогда не примут мага… Им подойдет любой повод, что расправится с тобой!

Сайарадил сжала кулаки. Она думала, Сантар защищает изгоев от нее, но, оказывается, все это время он охранял ее ото всех… А что делала она? Лопала орехи!

Вздохнув, девушка поднялась на ноги:

– Идем!

– Ты что, не слушала меня? – еще больше разозлился Сантар.

– Подумай сам, – пояснила Сая, накидывая на плечи подаренную знахарками шаль. – Как все поймут, что я не опасна, если даже ни разу не видели меня?

Сантар посадил птенца в переноску, подхватил ножны с мечом и вышел следом. Сайарадил быстро шла по лужайке; ее светлые волосы покачивались в такт упрямым шагам.

– Видно, духи помутили мой разум, когда я решил притащить в Убежище эту ненормальную, – пробормотал Сантар себе под нос. – Эй! И куда ты собралась?

– К твоему учителю!

Они шли по оживленным улицам поселения: Сантар – впереди и быстро, Сайарадил – позади и вприпрыжку. Люди, которые попадались на пути, оставляли свои дела и провожали их взглядом; некоторые отворачивались – то ли не хотели смотреть, то ли боялись. Сайарадил старалась сохранить невозмутимый вид.

– Твой учитель, – спросила она у спины Сантара, чтобы отвлечься. – Какой он человек? Старый или молодой? Строгий?

– Его зовут Чен-Ку. Он строгий, но отходчивый. Скорее старый, чем молодой… По нему непонятно, – сказал Сантар и добавил так, словно это все объясняло: – Он назар.

Сая спросила еще что-то, но Сантар не расслышал; среди лиц, мелькающих впереди, он заметил старейшину Райзаба. Южанин сверлил Сантара взглядом, забрасывая в рот изюмины из внушительного свертка. Уйти вот так, столкнувшись лицом к лицу, было невозможно, хотя долгое время Сантару удавалось избегать разговора наедине.

– Подожди здесь, – велел он Сайарадил и нехотя направился к старейшине.

Оставшись стоять одна посреди широкой улицы, Сая поняла, что чувствуют дрессированные тигры на праздничных представлениях в Эндросе. Проходящие мимо люди разглядывали ее, перешептываясь и похихикивая. Спасаясь от повышенного внимания, Сайарадил отошла к колодцу, спрятанному под деревянным навесом. Где-то внизу отозвалась плеском вода; опершись о край каменной кладки, Сая глянула в темный провал.

Сантар подошел к Райзабу, всем своим видом выражая недовольство.

– Будешь? – добродушно спросил старейшина вместо приветствия, протягивая ему изюм.

Юноша поморщился, глянув на приторное угощение: он терпеть не мог сладкое.

В обычной жизни они с Райзабом общались запросто, и тому были причины. Отец всегда считал старейшину больше, чем другом – названым братом, поэтому для Сантара южанин давно уже был членом семьи, этаким добрым дядюшкой. Единственного сына Райзаба унес черный мор. Других детей у них с женой не случилось. Ребенком для них была осиротевшая Райхана, дочь брата Райзаба; теперь же, когда и Сантар стал сиротой, названный дядюшка, кажется, решил заменить ему отца. Такая забота отчего-то была Сантару неприятна.

– До меня дошел слух, что наша гостья вышла прогуляться… Надеюсь, она не собирается нырять? – спросил Райзаб, косясь на Сайарадил – та свесилась в колодец по пояс, держась руками за бортик.

– Может, уберешь своих наблюдателей? Надоело смотреть, как они маячат в роще! Она не сбежит… По крайней мере, не через колодец, – хмуро ответил Сантар, проследив взгляд южанина.

– Ай, какой ты стал колючий! – крякнул Райзаб. – Мы так давно не разговаривали… Не соскучился по дядюшке?

– Что тебе нужно? – прямо спросил Сантар.

– Скажи-ка, добрый друг, – Райзаб отправил в рот остатки изюма, – Сайарадил все еще считает, что это мы приставили тебя к ней?

Сантар скривился, как от отвара полыни, которым его пытались поить знахарки.

– А ведь мы, наоборот, были против! Я даже предлагал поселить ее в своем доме, но ты заупрямился, – не услышав ответа, старейшина резко перешел с добродушного тона на стальной: – Брось! Ты что, защищаешь ее от меня?

– Не только от тебя, – тихо ответил Сантар.

– Послушай, парень…

– Хочешь сказать, ей тут безопасно?

– Не выставляй нас злом! Тебе прекрасно известно, почему здесь не любят магов.

– Ладно бы просто не любили… Но ее же камнями закидают при первой возможности! – вспылил Сантар. – Только она не будет стоять и смотреть, а закрутит в ответ свои водовороты! Вы потом скажете, ах какие маги плохие, нет им веры… А я, между прочим, слово дал, что она будет в безопасности.

– Значит, мы убийцы, а девка из Большого города – хорошая? – грозно надвинулся на него Райзаб.

Сантар открыл было рот, но сдержался; он и так наговорил лишнего.

– Мы идем к Чен-Ку, – кратко сказал он и развернулся, чтобы уйти.

– Ты молод, – бросил ему вдогонку Райзаб. – А эта девочка… девушка…

– Враг? Да помню я, – ответил через плечо Сантар.

Райзаб проводил его взглядом.

– …слишком красива, чтобы быть врагом семнадцатилетнему юноше, – закончил он.

Сайарадил пыталась рассмотреть свое отражение на дне колодца, когда над ухом у нее прозвучало:

– Вейда!

Ей показалось, что она ослышалась. Вейда на вальдорне означало «дочь»; в Руг-Ванде было принято так обращаться ко всем девушкам с рождения и до замужества. Саю называла вейдой только Айстриль, давно, еще до появлением Эйлинур. В то время Сая любила забираться маме на колени и слушать мелодичные, как звон ручейка, звуки вальдорна. Айстриль расчесывала ей волосы и рассказывала о своей родине, прекрасном зеленом крае, где в ложбинах между высоких холмов текли реки, вода в которых слаще меда…

Сая обернулась так резко, что ноги ее скользнули по мокрому деревянному помосту у колодца. Она бы упала, если бы ее не подхватили под руку.

– Узнаю неуклюжесть Ури, – хмыкнул Ристар беззлобно.

– Не прикасайтесь к ней, старейшина! Это же магичка из Большого города!

У ванда за спиной стояла девушка, которую Сайарадил видела раньше – юная красавица Райхана. Легкое не по погоде платье нежно-персикового цвета, разметавшиеся по плечам иссиня-черные локоны, румянец на щеках – Райхана казалась южной принцессой из сказок, по недоразумению оказавшейся среди северного пейзажа. Даром что она была безродной – держалась так, словно родилась госпожой по крови! Для Райханы, выросшей в лесу, родословная не представляла ценности. Она не испытывала трепета перед родовой аристократией и не боялась магов; эта девушка и вправду была принцессой изгоев, которую избаловал любящий дядя.

Райхана пробежалась по Сайарадил глазами. Это был обычный взгляд женщины, пусть и юной, но уже оценивающей другую женщину. Сая вдруг осознала, как выглядит: растрепанная девица в одежде с чужого плеча, замотанная в старушечью шаль… По ее спине пробежал неприятный холодок; она уже ощущала на себе такой взгляд – в тот день, когда благородные дамы, едва глянув на наследницу рода Валлардов, признали ее не заслуживающей внимания. На миг Сая вновь ощутила себя ничтожеством; ей стоило больших усилий сохранить спокойное выражение лица.

Старейшина глянул на южанку с жалостью.

– Маг может родится в любой семье, – сказал он строго. – Ты ведь собираешься становиться матерью?

Райхана округлила глаза; не найдя что ответить, она оглянулась на дядю и только тут заметила Сантара. Мгновенно забыв обо всем, Райхана подбежала к нему, схватила за руку и затараторила:

– Почему ты не заходишь? Что, совсем не соскучился? А мы с дядей собираемся проверить ловушки в лесу! Пойдешь с нами? – и, прибавив громкости голосу, сказала: – А этой ведь нельзя выходить из долины… Как жалко! Придется ее запереть!

– Не знал, что в Убежище появились темницы, – хмыкнул ванд, издали кивая Райзабу. – Впрочем, я отсутствовал почти два месяца, могли и построить! Фарат с Ротр-Дэем были бы счастливы.

Собравшись с духом, Сая выдохнула:

– Вы – второй ванд после моей матери, которого я вижу!

Ее вальдорн вышел недостаточном текучим, а отрывистым, с грубым акцентом коренного жителя Эндроса; девушка смутилась, но старейшина одобрительно улыбнулся.

– Хорошо выходит, словно росла в Руг-Ванде… Мама научила? – спросил он и вдруг добавил: – Ты очень на нее похожа!

– Вы знали мою маму? – выдохнула Сая.

Ристар кивнул; его взгляд устремился куда-то вдаль.

– В Руг-Ванде до сих пор складывают песни о ней. Айстриль считалась жемчужиной клана Ури, одной из красивейших девушек на западе! Она была достойна самого лучшего… Но ее выдали замуж за сенатора из Эндроса, – Ристар осекся, виновато покосившись на Сайарадил. – Наверное, не стоило так говорить о твоем отце.

– Не стоило, – подтвердила Сая.

Старейшина виновато склонил голову.

– Скажи, она ведь счастлива? – спросил он.

Голубые глаза ванда заманчиво блеснули. Сая завороженно всмотрелась; весь мир сузился до ширины его зрачков, и в этом бездонном черном колодце вдруг показалась Айстриль, но не та, которую знала Сая, а другая, совсем юная, в необычном платье до середины голени цвета лаванды, заливисто смеющаяся… Сайарадил вдруг стало ужасно неловко; ей показалось, будто она подглядывает в замочную скважину за чем-то, что мама хотела бы скрыть от нее. Усилием воли ей удалось отвести взгляд в сторону.

Мир обрел прежние краски, и первое, что увидела Сайарадил, было встревоженное лицо Ристара.

– Как давно это у тебя? – спросил он нервно.

– Вы о чем? – Сая сделала вид, что не понимает.

– Не притворяйся, – поморщился старейшина. – Я видел твои глаза! На миг они озарились синим светом… Давно ты стала зрящей?

Сая молчала; она не знала, стоит ли доверять этому человеку. Ристар хотел сказать еще что-то, но к ним уже шел Сантар. У него за спиной маячила Райхана, позади которой вперевалку катился старейшина Райзаб.

Сантар был зол, это было видно сразу. Не говоря ни слова, он кивнул Ристару, затем схватил Саю за руку и быстро зашагал вдоль по улице, волоча ее за собой.

– Позже я навещу вас! – послышался за спиной голос ванда.

Сайарадил махнула ему свободной рукой.

– Есть разговор, – сказал Райзаб ванду и потрепал племянницу по голове: – В следующий раз сходим в лес, хорошо?

Райхана рассеянно кивнула, не вслушиваясь; она смотрела, как Сантар удаляется, держа за руку другую, и ее румяное лицо бледнело на глазах.

***

Вечером, когда солнце склонилось к верхушкам деревьев, они возвращались к знахаркам: Сая легким неслышным шагом, Сантар – еле передвигая ноги. Чен-Ку не позволил ему даже войти в дом. Лишь когда небо позолотил закат, назар счел, что тренировку можно завершить. Услышав это, Сантар рухнул на землю и лежал так до тех пор, пока Чен-Ку не пригрозил продолжением. Сантар смерил учителя угрюмым взглядом и, не попрощавшись, заковылял по улице прочь. Сайарадил церемонно поклонилась назару и нагнала Сантара – сделать это было несложно.

– Жду вас завтра с утра! – крикнул им вдогонку Чен-Ку.

Как вышло, что эти двое поладили? Монотонно отрабатывая удар за ударом, Сантар краем глаза косился в сторону раскидистого дуба, в тени которого удобно расположились старый назар и юная наследница Валлардов. Несмотря на обещания, данные старейшинам, Сая показывала ему какие-то фокусы с маленькими струйками воды; Чен-Ку, обычно нелюдимый, вел с ней непринужденный диалог на своем, как оказалось, очень приличном эндарии. Да он даже со старейшинами говорил исключительно на нардане! Теперь пусть только попросит Сантара переводить! О чем они болтали вообще?.. О холодной северной погоде. «Разве это лето?» – поражалась Сайарадил; назар вздыхал в ответ. Об охоте… О шелке, из которого сделана одежда Чен-Ку. «Он ведь имперский? Настоящее произведение искусства!» – восхищалась девушка; назар польщено щурил глаза. Несколько часов кряду о какой-то ерунде! За это время Сантар успел натереть отвыкшие от тяжелых тренировок руки – но лучше уж мозоли, чем болтать о шелках!

Даже во время перерыва, пока Сантар угрюмо жевал кусок холодной оленины, Чен-Ку продолжал дискуссию.

– У империи есть свои причины не доверять Эндросу. Многое произошло между нашими народами в прошлом… Жители гор вообще недолюбливают жителей равнин, – вздохнул назар. – Так было всегда.

– Разве назары – жители гор? – удивилась Сая.

У нее на коленях стояла корзинка лесной земляники, наполовину опустошенная. От сочных ягод губы наследницы Валлардов стали алыми. Сантар поймал себя на том, что уже довольно долго наблюдает, как она отправляет в рот землянику; отведя глаза, он не без усилия сосредоточился на оленине.

– Сейчас назары живут в горах, но ведь так было не всегда, – продолжала тем временем Сайарадил. – До Объединения на востоке проживало несколько народов-прародителей назаров. Часть из них жила в Грозовых горах оседлой жизнью, строила монастыри, развивала удивительные ремесла и магию. Другие народы кочевали по равнинам, устраивали набеги на запад; среди них было несколько крупных кланов, включая, кстати, клан Назарда… В эпоху Объединения эти народы стали одним целым. Позже, уже в составе республики, Назарда подмял под себя всех остальных и захотел править собственным государством… Что было дальше, все мы знаем. И вот вопрос: кто такие назары? Потомки мирных земледельцев и ремесленников, издревле населявших Грозовые горы? Или воинствующие равнинные кочевники? Между прочим, – добавила Сая, закидывая в рот последнюю горсть земляники, – нынешний император, свергший династию Назарда, происходит из древнего горского рода Чоу… Получается, что после длительного правления кочевников власть в Райгоне получили горцы!

Чен-Ку поджал губы; глаза у него сощурились, а лицо приобрело хищное выражение. Сантар видел такое не раз – эта гримаса появлялась на лице назара всякий раз, когда тот проводил не учебный, а настоящий бой на мечах с кем-то, кого считал соперником.

– Чоу – позор своих предков! Однажды весь его род будет предан забвению, а у самого предателя не останется даже могилы, – сказал Чен-Ку со страстью. – У Райгона нет и быть не может другой династии кроме Назарда!

Сантар, прежде не слышавший подобной эмоциональности от учителя, перестал жевать и посмотрел на Сайарадил, всем своим видом давая понять, что пора менять тему разговора. Но наследница Валлардов не растерялась. Стряхнув с корзинки прилипшие листья земляники, она кивнула:

– Вы совершенно правы! Предатели всегда должны получать по заслугам, – и, зачерпнув кружкой из подвешенного над огнем котелка, с невозмутимым видом принялась дуть на чай с лесными травами.

Черты лица Чен-Ку смягчились. Из свертков с припасами он выудил пирожок с черникой; Сая взяла кусочек и похвалила сочную начинку. Сантар спрятал улыбку. Учитель был прекрасным воином, но бесхитростным человеком; ему даже в голову не пришло, что последняя фраза Сайарадил может в равной мере относиться как к предателю Чоу, так и к роду Назарда, пятьсот лет назад поднявшему восстание против власти Эндроса.

– В конце концов, люди вообще не любят друг друга, – примирительно заметил Чен-Ку. – Жители равнин недолюбливают жителей лесов. Маги Эндроса не любят магов Райгона, и наоборот… Интересно, кто был первым в этом круге ненависти? – назар выразительно посмотрел на своего ученика.

Сантар, от которого явно требовался какой-то ответ, с трудом проглотил огромный кусок и заявил, что испокон веку есть люди плохие и люди хорошие. Сайарадил, на которую перевел взгляд Чен-Ку, заявила, что, по ее мнению, люди не делятся на плохих и хороших, а в разных пропорциях сочетают в себе обе эти стороны. Сантар так устал, что не стал спорить, хотя сам он видел немало людей, у которых обе стороны были одинаково скверные.

– Сегодня ты разговорчив, – сказал Сантар учителю, когда они, оставив Сайарадил в одиночестве, вышли друг против друга.

– Мне интересно, – усмехнулся назар, разминая ноги. – Ты говорил, что на арене эта девушка одолела равнинных драконов? Значит, ее внешняя хрупкость обманчива.

– Она использовала магию, – пожал плечами Сантар.

Чен-Ку с силой щелкнул его костяшками пальцев по лбу.

– А чем магия отличается от меча? Без тяжелых тренировок она бесполезна, – строго сказал он и неожиданно нанес удар.

Сайарадил тоже осталась довольна незапланированной прогулкой.

– Бездельничать очень утомительно, – жаловалась она на пути к березовой роще. – А ведь знатные дамы Эндроса проводят так всю жизнь… Подумать только! Меня ждала именно такая судьба.

Сантар задумался, но, сколько ни пытался, не мог представить Сайарадил праздно лежащей у фонтана.

– Пытаешься понять, как бы я смотрелась на пиру? Или что-то подобное? – усмехнулась Сая.

– Нет… На лежанке в саду, – признался Сантар и подозрительно прищурился. – Ты точно не читаешь мыслей?

Сайарадил рассмеялась.

– У тебя на лице все написано! Можно просто догадаться… Если подумать, моя мама полжизни провела на лежанке в окружении подруг, бесконечно болтая о пирах, династических браках или новых платьях, – вздохнула Сая и вдруг помрачнела, опустив глаза на свой наряд.

Впереди показалась березовая роща.

– Послушай, – сказала Сая, нерешительно наматывая на палец уголок шали. – У вас ведь есть торговцы? Я бы хотела купить кое-что. Правда, мне нечем заплатить…

– Старейшинам не понравится, если ты обзаведешься магическими штуками, – предупредил Сантар.

– Я не о том! Смотри, – Сая раскинула руки. – Знахарки дали мне свою одежду, новые сапоги, даже шаль, но все не по размеру, а шить я не умею. И еще этот цвет, серый, как храмовые одеяния…

– Ты хочешь платье? – уточнил Сантар, озадаченно хмуря лоб.

– Не обязательно платье! – Сая, краснея, замахала руками. – Что здесь носят женщины? Сорочки? Мне подойдет любая одежда, только… – она не смогла произнести «красивая» и сконфуженно замолчала.

Хвала Небу, Сантар ничего не заметил.

– Я что-нибудь придумаю, – кивнул он. – Обычно Райзаб закупает ткань в Дагаре, а местные женщины сами шьют себе одежду. Но не думаю, что кто-то из них согласится обшивать тебя… Может, попросить знахарок? Хотя не стоит, а то они сошьют то же самое. Проще купить в Дагаре готовое платье! Но только придется ждать следующей луны, – он посмотрел на смущенную донельзя Сайарадил. – Почему не сказала сразу? Отряд ушел в Дагар всего три дня назад.

Девушка неловко дернула плечом. Ей не хотелось признаваться самой себе, что до встречи с Райханой она даже не задумывалась о том, как выглядит.

Они подходили к дому, когда заметили горевший в одном из окон свет.

– Это же… – выдохнул Сантар и бросился к лестнице.

Навстречу ему из дверного проема показалась плотно сбитая фигура.

– Что с Лимом? – крикнул Сантар, пытаясь заглянуть знахарке за спину.

– Очнулся он, – буркнула та, пропуская его внутрь.

Глава 25

Северное лето пролетело, едва успев наступить: только вчера солнце ласково грело макушки деревьев – сегодня же небо ощетинилось тяжелыми свинцовыми тучами. Сантар уходил с рассветом и возвращался под вечер. Сайарадил настояла, чтобы он вернулся к привычной жизни. Лима Сантар теперь навещал после тренировок; признаться, эти визиты были для него сущей пыткой. Друг улыбался, пусть не так беззаботно, как прежде, но широко; Сантару приходилось выдавливать из себя улыбку, чтобы не сидеть с каменным лицом перед человеком, спасшим ему жизнь и лишившимся за это ног.

Со стороны казалось, что Лим достойно принял удар судьбы. Он от души хохотал над рассказами Сайарадил о Большом городе; особенно ему нравились забавные истории об учителях Храмовой школы. Дни шли, и Сантар стал иначе смотреть на Лима; стыдно признать, но подобной стойкости он от него не ожидал! Так продолжалось, пока однажды в полдень Чен-Ку не вызвали старейшины. Сантар внезапно оказался свободен; он сбегал лавку вдовы Гаай, купил там немного орехов в меду – их обожал Лим – и засахаренной клюквы – ее любила Сайарадил, – а затем поспешил в березовую рощу.

Поднимаясь по ступенькам лечебницы, Сантар услышал приглушенные всхлипы. Заглянув в приоткрытую дверь, он оторопело замер. Вечно улыбчивый Лим прижимал к лицу подушку, сотрясаясь от рыданий; Сайарадил гладила его по плечу, явно не в первый раз повторяя:

– …к целителю Ариахону в Бисмар едут даже из Эндроса. Есть еще старый целитель Миранмак из Кирвады. Да хоть в Дагар к целителям из общественного лазарета! Я сама тебя отвезу!

– Не надо меня обнадеживать. Вы со знахарками шептались, что уже поздно… Я не спал, я все слышал, – всхлипывал в подушку Лим.

– Мы поедем в Эндрос, – в голосе Сайарадил сквознула отчаянная решимость. – Там живут лучшие целители Обозримых земель!

Лим оторвался от подушки.

– Тебе нельзя в Большой город… – он осекся, заметив стоявшего в дверях Сантара.

Сайарадил обернулась; на лице ее отразилось крайнее удивление.

– Когда ты пришел? – резко спросила она.

Сантар не стал отвечать и крепко закрыл дверь, чтобы замять неловкий момент. Спустившись вниз по лестнице, он присел на краешек ступени и принялся ждать.

Сая показалась всего через минуту; вид у нее был поникший.

– Тебе нужно поесть, – Сантар глянул на ее бледное лицо и сунул ей в руку сверток со сладостями.

Сайарадил опустилась рядом с ним на ступеньку.

– Перевезти Лима через лес не так уж и просто… Как думаешь, старейшины пустят целителя сюда? – спросила она с надеждой, но тут же поникла: – Если вообще удастся найти мага, который отправится в дикий лес!

– Уверен, старейшины будут в восторге от этой идеи, – Сантара закатил глаза. – Пойдем! Даже если ты не чувствуешь голода, тебе все равно нужна пища. Знахарки как раз накрывают на стол.

– Я завтракала! – запротестовала Сая.

– Сегодня? – уточнил Сантар.

Не получив внятного ответа, он усадил Сайарадил за стол, накрытый знахарками под березой, а сам сел напротив.

– При мне Лим лишь фальшиво улыбается… Злится на меня, да? – нарушая тишину, спросил Сантар.

– Наоборот, – возразила Сая, намазывая на хлеб сливочное масло. – Лиму известно, что ты винишь себя, поэтому он старается улыбаться. Ему проще показать слезы мне, ведь я чужая для него… Скажи, – добавила она между делом, – как долго ты стоял в дверях?

– Совсем немного, – замялся Сантар.

– Но больше минуты?

– Больше.

Сайарадил замолчала, задумчиво глядя на Сантара через стол. Тот поежился под ее пристальным взглядом, но Сая лишь улыбнулась, взяла в руки глиняную кринку с молоком и протянула ему со словами:

– Возьми.

– У меня есть, – отказался Сантар, приподнимая полную кружку.

– Возьми! – настойчиво сказала Сая.

Пожав плечами, Сантар взял протянутую кринку – та оказалась пустой.

– Хочешь, чтобы я принес еще молока? – недоуменно спросил он.

– Ох, разве тебе не нужно идти? – встрепенулась вдруг Сая. – Чен-Ку наверняка уже вернулся! Вряд ли ему понравится, что ты самовольно ушел с тренировки.

– И правда, – опомнился Сантар. – Побегу-ка я от лиха подальше!

– Передавай привет от меня.

Улыбалась Сайарадил натянуто, да и вообще вела себя странно, но времени на разговоры у Сантара не было. Сунув в рот огромный кусок хлеб, он бросился по тропинке к березовой роще.

Оставшись одна, Сая взяла в руки кринку из-под молока и сколупнула с ее круглого бока крохотную глиняную фигурку. Это был маленький обережный амулет от воров, который девушка наскоро слепила из лечебной глины, шедшей на компрессы для Лима. В Эндросе такой амулет называли «меткой хозяина» и продавали по дешевке. Действовал он просто: человек, крепивший его на предмет, становился хозяином; стоило постороннему коснуться предмета, и глина плавилась в темное пятно. Продать вещь с такой отметиной было невозможно, а чтобы оттереть его, требовался специальный состав, на котором маги зарабатывали приличные деньги. Метка считалась слабым амулетом, каждый опытный вор знал нужный отвод, но все-таки это была магическая защита… Сая прилепила глиняный кругляш на кринку, пометив ее как свою собственность. Прикоснись к ней кто-нибудь еще, глина должна была расплавиться; вопреки ожиданиям, после рук Сантара фигурка осталась целой.

«Я даже не заметила, что он рядом! Как той ночью, когда мы впервые встретились», – крутилось в голове. Сайарадил с досадой смяла метку, лишая ее силы. Она была так слепа все это время!

Вывод напрашивался один, и невероятный: на Сантара не действовала магия. Но известно ли это ему самому? Или старейшинам, и если да, то используют ли они эту его особенность? Сая задумалась. Можно было спросить у Лима, но если тот знает, то не расскажет, а нет – ему и не стоит узнавать. Для начала можно попытаться разговорить Чен-Ку…

По спине Сайарадил вдруг скользнул холодок. Чей-то острый взгляд! Кто-то приближался… И это был маг. «Здесь есть только один маг кроме меня», – подумала девушка, продолжая спокойно сидеть спиной к березовой роще.

– Непросто застать тебя врасплох, маг из Большого города, – раздался над ухом голос Отшельника, – но еще сложнее встретиться наедине. То ты сидишь со знахарками, то выхаживаешь этого несчастного – а с Ужом так вообще спишь вместе!

– В соседних комнатах, – ледяным тоном добавила Сая.

Отшельник поднял руки вверх и улыбнулся: глупости, мол, говорю!

– Вижу, ты обжилась на новом месте, – протянул он, обходя стол и усаживаясь напротив. – Наслышан о твоей истории. Монастырь Вальд, побег… Такая беда! Неужели в Большом городе было настолько плохо, что ты решила остаться с вольными людьми?

– А если и так? – вскинула брови Сая.

– Но это все не то! – воскликнул Отшельник, наклоняясь к ней и практически ложась на стол. – Тебе ведь что-то нужно, правда? Ради этого ты даже осмелилась отправиться в дикий лес, зная обо всех его опасностях… Ты ничего не хочешь мне рассказать, меченная?

«Он заодно со старейшинами», – напомнила себе Сая.

– Что с твоей силой? – спросил вдруг Отшельник, вглядываясь куда-то повыше головы Сайарадил. – Я вижу какой-то ритуал из рунной магии… Неужто печать? – видя, как Сая изменилась в лице, Отшельник горестно воздел к небу руки. – Жрецы Эндроса научились накладывать рунные печати? Куда катится мир!

– Только один из жрецов, – не видя смысла отпираться дальше, ответила Сая. – Мне сказали, на севере я найду того, кто сумеет снять печать. Может, это ты?

Отшельник энергично кивнул. Сайарадил порывисто привстала:

– Помоги мне, прошу тебя!

Отшельник так же энергично помотал головой:

– Я не могу сделать это для тебя, как бы мне ни хотелось.

Сайарадил разочарованно опустилась на скамью.

– Поищу кого-нибудь другого, – пробормотала она.

– А больше никого не осталось, – развел руками Отшельник. – Да и бесполезно это… Даже если ты отыщешь ушедших за леса моах, они тоже не смогут помочь! Ты помнишь ритуал?

Сайарадил неопределенно мотнула головой; у нее в памяти всплывали лишь отрывки. Отшельник кивнул так, словно прекрасно все понимал.

– В ритуале участвуют трое: тот, на которого накладывают печать – это ты, а еще маг, руководящий ритуалом, и свидетель, подтверждающий добровольность ритуала. Моах верили, что такой порядок поможет ограничить произвол, а также исключит возможность запечатать самого себя… Для снятия печати нужно присутствие всех троих участников. Ты не знала этого? – понял он, глядя, как на лице Сайарадил проступает отчаяние. – С твоим согласием все ясно. Кто остальные двое?

– Ритуал проводил мой наставник. Учитель Нармаил, видимо, был свидетелем… Но его уже нет среди живых, – голос Сайарадил дрогнул.

– Значит, и согласие его не требуется, – без тени сентиментальности заключил Отшельник. – А что же твой наставник? Разумно было бы снять печать, прежде чем сажать тебя на корабль!

По тону Отшельника было ясно – он что-то подозревает. Сая вздохнула; видимо, придется быть честной, раз ей так нужны ответы.

– Наставник не помогал мне бежать, – призналась она. – Он сам пытался отправить меня в монастырь Вальд по решению Совета.

Отшельник посмотрел на нее долгим взглядом.

– Ты не должна впредь скрывать от меня столь важные детали, ведающая Водой! Я ведь не старейшина вольных изгоев, – хмыкнул он.

– Мне уже называли так однажды, – вспомнила Сая. – Что это означает?

– Моах величали стихийных магов ведающими, – пояснил Отшельник. – Ведающие Огнем, ведающие Землей… Значит, печать наложил наставник Храмовой школы? Видимо, он не дурак, раз сумел прочитать наши тексты! Кровью-то скрепляли?

Девушка кивнула.

– Нехорошо, – покачал головой Отшельник. – Сильная печать… Сколько ей лет?

– Чуть больше пяти, – ответила Сая.

– Не так уж и стара, но скреплена кровью, – Отшельник закатил глаза к небу, словно прикидывая что-то. – Без согласия твоего наставника печать снять не получится… Скажи-ка, меченая, но ведь кто-то же надоумил тебя идти на север за помощью? Иначе откуда ты знаешь, что здесь помнят священные руны?

Его зрачки расширились, и глаза стали ярко-зелеными, как трава вокруг. «Отвернись!» – приказала себе Сая, но вместо этого встала из-за стола. Отшельник улыбался, медленно ведя головой из стороны в сторону, словно змея, гипнотизирующая жертву.

– Я бы мог попробовать ослабить печать, – проговорил он певуче. – Есть пара славных ритуалов… Тебе лишь нужно пойти со мной!

Тишину прорезал монотонный стук: не ведающие отдыха знахарки принялись составлять лекарственные сборы, нещадно растирая траву в ступках. Сайарадил встрепенулась, приходя в себя.

– Мне запрещено покидать долину, – выдавила она и, развернувшись, бросилась бежать к роще, в которой не так давно скрылся Сантар.

– От судьбы не уйдешь, меченая! – крикнул ей вдогонку Отшельник.

***

Чен-Ку встретил Сайарадил коротким кивком; он явно был не в духе. Сантар, осыпавший ударами подвешенное к дереву полено, тоже выглядел мрачнее тучи.

– Что-то случилось? – осторожно спросила Сая.

– Ерунда, – бросил Чен-Ку; от злости его акцент стал заметнее. – Мой ученик всего лишь забыл, что такое дисциплина! Я отошел на несколько минут, а когда вернулся – его и след простыл. За то время, что я ждал, можно было бы обежать кругом всю долину! Кстати, после тренировки он как раз отправится на пробежку.

– Это моя вина, – сокрушенно сказала Сая. – Я попросила Сантара пообедать со мной.

Назар прищурился; его глаза превратились в щелки.

– Что ж, в таком случае разве тебе не стоит пробежать вокруг долины за него?

– Я готова, – кивнула Сая.

– Не шутишь? – строго спросил Чен-Ку.

– Бег – не моя сильная сторона, – призналась Сайарадил. – Возможно, вы согласитесь отменить наказание?

Назар фыркнул.

– Не жди снисхождения, – заявил он. – Пробежишь вокруг долины пять кругов!

Наследница Валлардов кивнула, затем повесила шаль на ветку росшей рядом сливы и подвязала волосы лентой.

– Учитель! – возмущенно крикнул Сантар. – Вы же мне только три назначили!

Чен-Ку прервал его взмахом руки, отрывисто бросив пару слов на нардане. Сантар сказал что-то в ответ. Назар цокнул языком и мстительно добавил:

– Десять кругов.

– Спасибо за помощь! – хмыкнула Сая, покосившись на Сантара, и уточнила у назара: – Вдоль опушки и дальше вокруг озера в обход поселения?

– Все верно, – кивнул Чен-Ку и с притворным сожалением добавил: – Вот только в такой обуви ты далеко не убежишь! А у меня нет ничего на твою ногу.

– Это не страшно, – улыбнулась девушка, стаскивая грубые сапоги. – Я привыкла заниматься босиком.

Не выдержав, Сантар подошел к Чен-Ку и сказал вполголоса:

– У озера камни! Она же ноги изранит…

Назар упрямо подождал, пока наследница Валлардов удалится от дома, затем вздохнул.

– Беги за ней, – проворчал он, – проведи по лесной тропе… Пробежите один круг, вам обоим только на пользу будет!

– У вас нет сердца, – буркнул Сантар.

– Мне оно и ни к чему, – поднял палец вверх учитель.

Сантар зашел в дом Чен-Ку, наполнил флягу водой, подвязал ее к поясу; помявшись, тоже скинул сапоги – для честности – и пустился вслед за Саей.

Нагнал он ее лишь на опушке. Сайарадил бежала, неслышно ступая на ковер зелени; завидев напарника по бегу, она склонила голову в приветствии. У озера Сантар свернул на тропинку в обход каменистого берега. Девушка последовала за ним, размеренно двигая локтями; видно было, что нагрузка для нее не в новинку. Они обогнули озеро, затем вышли из леса, пробежали немного по песчаному пляжу… Впереди показались дома. Обежав поселение по краю, Сантар хотел было свернуть к дому Чен-Ку, но Сая упрямо продолжила бег.

– Он разрешил бежать один круг! – замахал руками Сантар.

На переносице Сайарадил прорезалась упрямая вертикальная складка.

– Мало ли… что он… разрешил, – выдохнула она в такт шагам. – Подумаешь… пообедали!

Больше она не сказала ни слова, и уговоры на нее не действовали.

– Лихо раздери, – пробормотал Сантар, глядя, как невыносимая девчонка на бегу пытается переплести растрепавшуюся косу.

И что ему оставалось делать?

Вышедший перед сном по нужде назар с удивлением увидел их двоих, красных и измотанных, бегущих со стороны соснового бора. Узнав, что это восьмой круг, Чен-Ку рассвирепел и обложил бегунов бранью по-назарски. В ответ Сайарадил озарила его лучезарной улыбкой и рухнула на землю. Сантар присоединился к ней, вытирая потный лоб рукавом. Чен-Ку посмотрел на их ободранные ступни, в сердцах плюнул на землю и пошел в дом – там у него была припрятана баночка целебного бальзама.

Когда он вернулся, обнаружил двух засыпающих прямо на траве молодых людей.

– Оставайтесь у меня на ночь, – вздохнул назар.

Сантар потряс Саю за плечо; та проснулась, пробормотала что-то недовольно. Чен-Ку открыл им дверь, достал из сундука пару назарских матрасов и расстелил их на полу. Сайарадил в полусне добрела до постели и тотчас уснула, подложив руку под щеку. Сантар деловито покопался в сундуке, вытащил одеяло и накрыл ее. Чен-Ку с непроницаемым лицом наблюдал за его действиями.

– Не забудь перевязать свои раны, – напомнил он.

– Хорошо, – сказал Сантар, протягивая руку за бальзамом.

– Сначала я позабочусь о ней, – назар двинулся к Сае.

– Сам справлюсь.

Чен-Ку пытливо посмотрел на ученика и отдал ему банку.

– Только промой сначала!

– Да знаю я, – отмахнулся Сантар. – Где у тебя мыло?

Назар молча указал на одну из полок.

– Предупрежу-ка старушек, что вы со мной, – сказал он и вышел из дома.

Набрав на улице ведро колодезной воды, Сантар взял кусочек мыла, несколько чистых тряпиц и принялся за дело.

Глава 26

Сайарадил проснулась от луча солнца, падающего на ее лицо через распахнутую настежь дверь. Великое небо, где это она? Последнее, что вспоминалось – домик Чен-Ку, поток цветистой назарской речи и месяц в окружении звезд… Что ж, видимо, она по-прежнему здесь, только теперь уже внутри, а не снаружи. В подтверждение этому с улицы донеслись удары металла. Кажется, тренировка была в самом разгаре. Сая повернулась набок. А это что? На полу прямо напротив ее носа стояла кружка с молоком, накрытая пышной коврижкой. Сая потянула носом. Неужели корица? Погодите… Почему она лежит на полу?

Сая села и, оглядевшись, поняла, что кровати здесь попросту не существовало, а удивительно мягкий матрас был расстелен прямо на полу посреди комнаты. Вполне в духе назаров!

Откинув одеяло, девушка обнаружила, что ее ступни перебинтованы. Ощупав повязки, она поняла – есть несколько порезов, но все не так плохо, как могло быть. Чего нельзя сказать о ее волосах! Вчерашняя коса превратилась в спутанный колтун. Девушка попыталась распутать пряди пальцами, но, кажется, сделала только хуже. Нужно поскорее вернуться к знахаркам; там есть сменная одежда и всегда много горячей воды для мытья! Решив так, Сая принялась за свой завтрак, с интересом разглядывая необычную комнату.

Жилище Чен-Ку было под стать ему – маленькое, но полное неведомых секретов. Крохотные сундучки стояли на сундуках побольше. В углу притаилась сложенная ширма, обтянутая тонкой бумагой, на которой тушью был выведен горный хребет. Изящная вещь, которую совершенно не ожидаешь встретить в доме старого мечника… В стене справа была устроена просторная ниша, занятая чашей с песком; в песке торчали тонкие ароматические палочки. В верхнюю часть ниши была встроена полка, заставленная различными вещами: сундучок-шкатулка, пара флаконов из темного стекла, подсвечник без свечей, плоский резной гребень… Покосившись на свои всклоченные лохмы, Сайарадил решила, что большого вреда не будет, если она возьмет гребень назара. Вчерашние раны дали о себе знать, едва она встала; от резкой боли в ногах девушка вцепилась в ту самую полку, пытаясь удержать равновесие. Хрупкая конструкция не выдержала и с грохотом упала прямо на чашу с песком. Ароматические палочки дождем посыпались в стороны. Сундучок упал на пол и открылся; его содержимое вывалилось наружу.

Звон металла на улице затих. Слышно было, как Чен-Ку что-то отрывисто сказал Сантару и зашагал по дорожке к дому. Сайарадил в панике попыталась привести все в порядок. Схватив сундучок – слава Небу, не разбился! – она принялась собирать выпавшие оттуда вещи. Две заколки, перстень с крупным камнем, лист рисовой бумаги… Рука Сайарадил дрогнула. Словно завороженная, она развернула сложенный листок.

Войдя внутрь, Чен-Ку увидел, что наследница Валлардов сидит на засыпанном песком полу и разглядывает рисунок на рисовой бумаге. Назар дернулся было вперед, но, поняв, что уже поздно, обреченно посмотрел на девушку.

– Я знаю на назарском всего несколько иероглифов. Счет до десяти, мама, папа. Империя Райгон. А еще – Назарда, – Сая кивнула на надпись в правой верхней части листка. – Имя правящей династии так часто попадалось мне в книгах по истории, что я запомнила его. Краски поблекли, ведь рисунку не так уж мало лет… Это Хайшен, верно? Со своими детьми, – добавила Сайарадил, переводя с мужского лица с тонкой линией свисающих усов на многочисленные детские мордашки. – Девочек немало… Так которая из них мать Сантара?

Чен-Ку устало растер смятый морщинами лоб.

– Она всегда забиралась к отцу на руки, – вздохнул он.

На коленях у императора восседала крохотная девчушка в разноцветном наряде; черт ее лица было уже не разглядеть.

– В Эндросе ходили слухи, что одну из казненных дочерей императора не смогли опознать из-за обезображенного лица… Небо, как же я сразу не поняла? – пробормотала Сая. – Искусный мечник-назар, преданный старой династии, живет в диком лесу и тратит жизнь на то, чтобы передать свое мастерство какому-то мальчишке! Так не делают мастера меча! А вот преданные слуги…

– Я не слуга, – выпрямился Чен-Ку; его широкоскулое лицо приобрело хищное выражение. – Я – хранитель покоев Хайшена, последнего законного императора Райгона!

– А я – Сайарадил Валлард Вэй, наследница одного из родов-основателей Эндроса, – кисло сказала девушка. – И тем не менее мы оба сейчас сидим в диком лесу, а здесь все это не имеет никакого смысла.

Чен-Ку покосился в открытое окно, где периодически появлялся тренирующийся Сантар.

– Этот юноша – единственное, что имеет смысл для меня, – тихо сказал назар.

Почувствовав взгляд, Сантар опустил меч, вопросительно глядя на учителя. Чен-Ку что-то крикнул на нардане; юноша насупился и вернулся к тренировке.

– Он незаконнорожденный? – спросила Сая.

– Почему же? Брак между его родителями был заключен по всем традициям Райгона, – возразил назар.

– Вы ведь понимаете, что для имперцев это чудовищный мезальянс?

– Какая разница, если он последний представитель династии?

Подумав пару мгновений, Сайарадил кивнула.

– Я голову сломала, гадая, почему старейшина Ли-Сек так безоговорочно принял мою сторону, – хмыкнула она. – Он просто поддержал Сантара, верно?

– Ли-Сек – бывший советник Хайшена, – угрюмо сообщил Чен-Ку.

– Великое небо! – простонала Сая. – Сколько еще беглых чиновников прячется в Убежище?

– Большая часть общины назаров состоит из членов имперского двора.

– Вот как, – пробормотала Сая и, отложив рисунок, потерла ноющую ступню. – А Сантар знает?

– Нет… Сайарадил, – взгляд назара посуровел. – Дай мне слово, что сохранишь тайну! Сантар все узнает в свое время, но сейчас ему полезней пребывать в неведении.

– Пока он не понадобится вам как пешка в политических интригах?

Глаза Чен-Ку вспыхнули недобрым светом.

– Из всех членов вверенной мне семьи, – процедил он сквозь зубы, – я смог спасти лишь одну, самую младшую и любимую дочь Хайшена! Многие хотели бы заполучить последнюю из Назарда, поэтому мы спрятались здесь, в проклятых лесах. Долгие годы я охранял ее, как драгоценность, пока черный мор не воссоединил разлученную семью… И ты думаешь, что я позволю кому-то использовать ее единственное дитя?

– Но как вышло, что законная наследница райгонского престола вышла замуж за безродного разбойника с юга? – воскликнула Сая. – Можно ведь было попросить поддержки у Эндроса! Знай Сенат, что дочь Хайшена жива, ее бы помогли вернуть трон…

– А заодно выдали бы замуж за наследника одного из родов-основателей, заставив Райгон присягнуть на верность республике, – добавил Чен-Ку.

– Даже если и так, – поморщилась Сайарадил, – династия была бы восстановлена, предателей казнили бы! Разве это хуже, чем прятаться в лесу, где она в итоге умерла от неизлечимой заразы?

Назар растерянно шевелил губами; казалось, ему нечего было ответить.

– Но она полюбила этого безродного разбойника, – сказал он наконец. – Мне казалось, он сможет защитить ее, когда меня не станет.

– От кого? – вскинулась Сая. – Здесь, в диких землях, ей угрожал лишь черный мор. Но вот если бы кто-то захотел вернуть Назарда на трон – тогда другое дело! Кто-то из членов императорского двора, желающий восстановить свое былое величие…

– Сайарадил, – одернул ее Чен-Ку.

Девушка с трудом поднялась на ноги и сквозь открытую дверь увидела Сантара – тот раскручивал меч, делая воображаемому противнику подсечку.

– Он будет очень разочарован, когда узнает правду, – вздохнула она. – Собственная кровь станет для него проклятием. А уж если в империи узнают, что у Хайшена есть внук, то его жизнь больше никогда не будет спокойной! Род Чоу окреп за два десятка лет у власти, они ни за что не отдадут трон без борьбы.

– Мой ученик защищен надежней, чем ты думаешь, – сказал Чен-Ку; в голос его прозвучала странная твердость.

– Из-за этой защиты на него не действует магия? – подозрительно спросила Сая.

Назар пробурчал себе под нос что-то на нардане.

– Рано или поздно ты должна была обо всем догадаться, – горестно вздохнул он. – Впрочем, это и к лучшему… Возможно, именно ты поможешь Сантару свыкнуться с его истинной сущностью.

На лице Сайарадил медленно проступило осознание.

– Неужели он… Быть не может! – пораженно прошептала она.

– Если бы правду не скрыли, Сантар не смог бы оставаться в Убежище, – понурился Чен-Ку. – Вот почему родители сразу после его рождения обратились к этому сумасшедшему магу.

– К Отшельнику? И что за ритуал он провел?

– Откуда мне знать?

Сая надвинулась на Чен-Ку, несмотря на боль в ногах.

– Почему же вы просто не ушли от изгоев?

– В Убежище было надежно…

– Но именно здесь Сантара воспитывали в ненависти к таким, как он сам! – воскликнула девушка.

– Мы хотели, чтобы он рос в безопасности, – пробормотал Чен-Ку, понурив голову.

– Вы слишком долго принимали за него решения, – безжалостно сказала Сайарадил и захромала к выходу.

– Прошу, не говори ему ничего, – догнали ее слова назара.

– Я не могу дать вам такого обещания, – бросила Сая через плечо.

***

Верховный стоял, скрывшись за стопкой книг. Глава храмовой стражи поглядывал на него украдкой, изучая.

– Скольких ты отобрал? – спросил Верховный жрец.

– Семерых, – ответил Пилий. – Со мной будет восемь.

Ему стоило больших усилий сохранять бесстрастное выражение лица. «Вместо того, чтобы гонять нас за девчонкой, лучше бы сразу не позволял ей сбежать», – кисло подумал он – и тут же напоролся на холодный взгляд из-за книг. Это был третий глава Первохрама, которого Пилий застал на своем веку, но ни у кого прежде он не видел такого взгляда – острого, пронзающего тебя до глубины, равнодушного. В присутствии этого хозяина стоило следить за своими мыслями.

– Отлично, – довольно кивнул Верховный жрец. – Восемь – подходящее число для того, чтобы отправиться в дикие земли.

Необычный он был человек, этот новый хозяин… Порой Пилию казалось, что у нем уживаются две личности, которые никак не могут между собой договориться.

Началось все с той ночи, когда наследница Валлардов сбежала из Храма. Что произошло в библиотеке, Пилий не знал: слухов ходило много, но поди разбери, где правда. Ясно было одно – Сайарадил Вэй нужно вернуть. Вот только сам Пилий узнал все лишь поздним утром, когда солнце уже стояло над крышами домов. Ему доложили об этом пять дежурных стражников, которых в ночи разослали на поиски беглого адепта… Пилий был в ярости, когда узнал, сколько времени он упустил, но затем, хорошенько подумав, успокоился. Почему после побега наследницы Валлардов не была поднята на ноги вся стража? Ответ напрашивался сам собой. Той же ночью почил предыдущий хозяин, и для молодого наставника занять место первого среди равных, судя по всему, было куда важнее поисков девчонки.

Новоиспеченный глава Храма призвал к себе Пилия ближе к полудню и отдал приказ вернуть беглого адепта. К тому времени серые стражники уже обыскивали город, проверяя в первую очередь речной и морской порты. К трем пополудни Пилию доложили, что наследницу Валлардов видели на корабле Сорсуса Карлала, который с рассветом отплыл в северные провинции. По словам стражника выходило, что с ним Сайарадил Вэй познакомил наставник Арамил. После этих слов Пилий, не сдерживаясь, разломал свой стул в щепки. Несколько часов назад он настойчиво расспрашивал Верховного, кто, кроме родных, может помочь Сайарадил покинуть Эндрос. Новый хозяин уверенно отвечал, что у наследницы Валлардов нет знакомых за пределами Первохрама и поместья Вэй. Сколько времени потеряно… У беглянки было почти двенадцать часов форы! Она могла сойти с корабля где угодно и пересесть на лошадь! Уничтоженный стул не принес удовлетворения, и Пилий, невзирая на риски, отправился в покои Верховного жреца.

Нового хозяина он там не застал. Послушник шепнул поискать в архиве, и стражник спустился в подвалы Храма. Верховный сидел, погруженный в бумажную работу; черные одежды подчеркивали бледность его лица. Выслушав Пилия, он нахмурился и произнес растерянно:

– Ты что-то путаешь. Я не знаю никакого Сорсуса Карлала, – но его голос вдруг осекся, глаза стали стеклянными, а рука с расходной книгой замерла в воздухе.

Пальцы его ослабли, и тяжелый том упал на стол. От звука удара Верховный жрец вздрогнул и очнулся.

– Сорсус Карлал, – медленно повторил он. – Брат главы рода Мирхольдов. Что тебя интересует?

– Вам известно, куда отплыл его корабль? – спросил Пилий.

– В дикие земли, – без запинки ответил жрец.

Стражник едва не застонал от отчаяния. Дикие земли! Пилий был наслышан об этих метах. Если наследница Валлардов пересечет границу северного леса, найти ее будет невозможно – не говоря о том, что она запросто может погибнуть в чаще.

– Благословите меня на дорогу в Дагар, – коротко попросил он. – Я попробую перехватить девчонку там.

– Конечно, – кивнул Верховный. – В хранилищах можешь взять ту сумму, которая тебе нужна…

Стражник поклонился и вдруг услышал странный звук – полувсхлип, полустон. Выпрямившись, Пилий увидел, что Верховный жрец перекинулся через стол и тянулся к нему рукой; лицо его было перекошено гримасой, от которой много чего повидавшему стражнику стало не по себе.

– Сайарадил, – хрипел Верховный сдавленным голосом. – Оставь в покое… Не трогай!

– Я позову целителей, – выдавил из себя Пилий и попятился к двери.

– Не смей! – шипело ему вслед.

Вывалившись в коридор, стражник едва не сбил с ног послушника с кипой бумаг. Тот ловко увернулся и, сочувственно глянув на стражника взглядом человека, который был в немилости много раз, вошел внутрь. Пилий услышал, как зазвучали тихие голоса, и заглянул в архив. Верховный спокойно сидел за столом, о чем-то переговариваясь с послушником; почувствовав на себе взгляд, он поднял глаза на Пилия.

– Благословляю тебя на дорогу, – сказал он. – Привези моего адепта в родные стены.

Стражник молча поклонился и покинул архивы. Через пару часов он отплыл на север. Стоит ли говорить, что в Дагаре он не нашел Сайарадил Вэй? Корабль Сорсуса Карлала был быстроходен, и у его отряда имелась приличная фора. Пилию оставалось лишь вычислить их путь в надежде нагнать наследницу Валлардов у границы леса. Но вскоре выяснилось, что у отряда не было точного плана пути. Дни таяли; много времени у Пилия ушло поиски их проводника, сообщившего, что отряд уже пересек границу дикого леса. Все оказалось напрасным…

Вместе с проводником Пилий съездил к тому месту, где отряд переправился через Тиуру. От беглого адепта там не осталось и следа.

– Ехали бы вы в Большой город, господин, – посоветовал ему проводник. – Тех хоть было много, все воины, а еще девчонка-маг… А вы один сгинете в лесах, и не найдет никто.

Пилий и не собирался пересекать границу леса. Он щедро заплатил проводнику и вернулся в Дагар, чтобы скорее отплыть в Эндрос.

По возвращении в Первохрам он доложил обо всем Верховному. Тот сидел в архиве, обложенный книгами; под глазами его залегли страшные тени. Вопреки ожиданиям, он спокойно выслушал доклад стражника, после чего сказал:

– Отбери самых лучших из твоих людей.

– Вы хотите, чтобы мы отправились в дикие леса? – вздохнул Пилий; нельзя сказать, что это стало неожиданностью.

Верховный посмотрел на него проницательно.

– Слышу, как колотится твое сердце. Не бойся! Я сделаю так, что пресловутое лесное лихо не станет для вас проблемой… А пока ступай!

С тех пор прошло около месяца. Пилий давно отобрал самых преданных их своих людей, но Верховный жрец не вызывал его. Признаться, стражник уже надеялся, что тот оставил эту затею…

– Подойди ко мне! – вывел Пилия из задумчивости голос.

Верховный стоял поодаль; перед ним на высокой конторке были разложены бумаги. Стражник двинулся вперед.

– Ближе! Еще… Вот так хорошо, – руководил им Верховный. – Теперь не шевелись!

Оглядевшись, Пилий понял, что стоит в окружении непонятных закорючек, начертанных на полу. Верховный стоял с внешней стороны этого кольца; в руках у него был нож. Внимательно оглядев таинственные знаки, он дорисовал еще одну завитушку, удовлетворенно кивнул, а затем надрезал ладонь и сжал кулак. Капли крови упали аккурат на извилистые узоры…

Когда Пилий покинул архив, по его телу живительными толчками разливалась сила. Он вспомнил прошлое – времена молодости и свободы, когда он не был главой храмовой стражи, нет – он шел в первых ее рядах! Впрочем, столь могучей силы, как сейчас, он не ощущал ни разу в жизни. Оставалось лишь надеяться, что дикие земли оправдают свое звучное прозвище.

***

Верховный устало опустился на стул. Его тонкие пальцы нервно пробежались по свиткам. Бесконечные письма из Сената… Как иначе, когда в диких землях пропали без вести отпрыски двух родов-основателей Эндроса! Еще в начале лета Верховный официально предупредил семейство Вэй, что их дочь отбыла на север в составе экспедиции Сорсуса Карлала. Глава рода Валлардов выразил свое крайнее недовольство, но ограничился этим – вмешиваться во внутрихрамовые дела было не принято. К тому же сам Верховный заверил, что никакой опасности для Сайарадил нет.

Но вот уже лето подошло к концу, а от отряда не было никаких вестей. Стоило ли волноваться? Да, если речь шла о диких землях и отпрысках двух родов-основателей! Особенно если учесть, что поисковые отряды, отправленные на поиска, сгинули в чаще без следа… Старый город волновали пересуды. Стоило ли вообще посылать в столь опасное место неопытного адепта? На официальных встречах Верховный жрец искусно изображал раскаяние; сенатор Вэй, в свою очередь, играл роль любящего отца и грозно призывал послать на север элитные отряды из числа гвардейцев. Магистраты соглашались, но с действиями не спешили. В конце концов, Сорсус Карлал мог просто увести своих людей дальше, чем планировалось… В мистическую опасность диких земель в Старом городе мало кто верил.

Верховный, напротив, осознавал всю угрозу северных лесов. В глубине души он был практически уверен, что Сайарадил мертва… Но голоса требовали подтверждения, а отказать им Верховный попросту не мог.

Глава 27

– Маг из Большого города!

Плюх! Комок грязи пролетел мимо, но коричневые брызги заляпали выстиранные для знахарок простыни; придется начинать сначала. Стайка разновеликой детворы восторженно улюлюкала из-за кустов. У Сайарадил руки чесались преподать им урок – но ее сдерживало данное слово. Магию она использовала лишь для защиты от летящих в нее предметов… Белье вот только не уберегла. Придется перестирывать.

– А правду говорят, – крикнул кто-то из детей постарше, – ты такая бледная оттого, что у тебя в жилах вместо крови течет вода?

Спокойствие… Сая уныло полоскала простыни в озере, терпеливо ожидая, когда у детворы иссякнет энтузиазм. Напрасно она надеялась, что изгои со временем привыкнут к ней! Старейшины под угрозой наказания запретили причинять вред магу из Большого города; но если взрослых этим можно было обуздать, то что взять с расшалившихся детей? Наслушавшись от своих родителей колкостей о маге, который теперь жил среди них, сорванцы сбивались в шайки и проверяли Сайарадил на прочность. Насмешки быстро надоели смышленой ребятне; в мага из Большого города полетели камни, в ее постель стали заползать змеи, а в еде регулярно обнаруживалась какая-то дрянь вроде дохлых мух.

Старейшины клятвенно обещали разобраться, но Сайарадил знала, что это лишь пустые слова. Правда заключалась в том, что большая часть изгоев была настроена против нее. «Если маг умрет, виновного не осудят», – это Сая помнила хорошо.

Она постирала простыни во второй раз, аккуратно сложила их в корзину и направилась к дому. Ватага детей последовала за ней, но попалась на глаза суровым старушкам: те, быстро смекнув, в чем дело, посадили юных бездельников перебирать ягоды. Сайарадил благодарно кивнула в ответ, развесила простыни сушиться и поспешила в еще одно безопасное место.

Чен-Ку сидел на крылечке своего дома, подставив лицо выглянувшему из-за тучи солнцу.

– Разве Сантар не здесь? – спросила Сая оглядываясь.

Назар причмокнул губами и ворчливо сказал:

– Кто знает, где носит этого мальчишку! Садись на траву, пока она еще зеленая! Зима на севере ранняя, не то что у тебя на родине.

– Учитель, вы совсем не умеете врать, – с досадой сказала Сая.

– Честность – добродетель, – пробурчал Чен-Ку.

– Значит, опять? – простонала Сая. – Где на этот раз?.. Учитель!

– Да что ты заладила! Лучше выпей чаю с жасмином и успокойся.

– Я же просила! – Сая опустилась на деревянную ступеньку, отмахиваясь от протянутой чашки. – Меня все равно, что про меня говорят…

– Сайарадил, – Чен-Ку тяжело вздохнул. – Ты знаешь, ради чего живет воин? Он защищает тех, кто ему дорог.

– Не понимаю, при чем тут это, – пробормотала Сая, чувствуя, как щеки предательски заливает краска.

– К тому же, жаль упускать такую возможность попрактиковаться, – добавил назар и прищурился, глядя вдаль. – Вот, легок на помине!

Сайарадил обернулась так резко, что ее волосы обвились вокруг шеи. Сантар шел по тропинке к дому; на его левой скуле багровел внушительный синяк. Чен-Ку вопросительно приподнял брови.

– Их было трое, – пожал плечами Сантар и, видя, как округляются глаза Сайарадил, добавил: – Ерунда! Один сбежал до начала, второй порезал себя своим же ножиком, а третий продержался пару минут. Скука смертная! В Убежище не с кем даже потренироваться… Кроме учителя, конечно, – поспешно исправился он.

– Тщеславие – страшный порок, – поцокал языком Чен-Ку.

«У тебя кровь на рукаве», – хотела сказать Сая, но промолчала.

– Бальзам на полке, – напомнил Чен-Ку.

Сантар кивнул и зашел в дом, прихрамывая с преувеличенным усердием. Сайарадил некоторое время собиралась с духом, после чего отправилась за ним следом. Оставшись в одиночестве, Чен-Ку лениво потянулся, разминая затекшую спину.

– Может, стоит засчитать ему это как тренировку? – пробормотал он.

Зайдя в дом, Сая решительно отобрала у Сантара флакон с бальзамом и спросила:

– Только рука?

Сантар кивнул.

– Снимай рубашку!

Рана на предплечье левой руки оказалась глубже, чем казалось на первый взгляд. Сайарадил принялась осторожно смывать кровь водой.

– Удар по касательной, – отмахнулся Сантар.

– Хорошо хоть, зашивать не нужно!

Промыв рану, Сая достала разорванное на бинты полотно, припасенное учителем для таких случаев. Голый торс Сантара был прямо у нее перед носом; назарская кровь и здесь победила кмехскую – грудь была гладкой, безволосой, покрытой сеткой мелких шрамов… Краем глаза Сайарадил видела, что Сантар смотрит на нее в упор; смущения в нем было ни капельки, и девушку это невероятно раздражало.

– Можешь больше так не делать? – спросила она.

– Просто позволить им оскорблять тебя? – нахмурился Сантар. – Не могу!

Кожа у него была горячей; Сайарадил с ее вечно холодными руками эта особенность удивляла больше всего. Обработав руку, она принялась за подбитую скулу. Несмотря на заплывающий глаз, Сантар выглядел забавно: он морщился, делая вид, что ему больно, но при этом был доволен, точно кот, отведавший сливок.

– Если ты сама будешь перевязывать мои раны, я готов выходить против троих хоть каждый день, – заявил он.

Великое небо, да как у него только получается говорить такое и не краснеть!

– Что ж, тогда я больше не прикоснусь к твоим ранам, – фыркнула Сайарадил и густо нанесла бальзам на полщеки.

Сантар втянул воздух через зубы: больно не было, зато Сая принялась дуть.

– Сегодня я заходила домой к старейшине Ристару, но там опять никого не оказалось, – сказала девушка.

– Ристар всегда в разъездах, – ответил Сантар. – Не помню, чтобы он бывал в Убежище дольше, чем день-два.

– Когда он вернется в Убежище?

Юноша пожал плечами и поморщился от боли в руке. Сая стерла излишки бальзама с лица и закрыла банку.

– Тебе известно, почему Ристар не живет со своей общиной? – спросила она.

Ванды жили уединенно, в дальнем от углу долины поближе к одному из тайных ходов. Возможно, у старейшины там тоже был домик, но чаще всего он ночевал в небольшой жилой пристройке возле склада в центре Убежища.

– Я так хотела поговорить с ним! – вздохнула Сайарадил.

– Предлагал ведь познакомить тебя с общиной вандов, – напомнил Сантар.

Девушка промолчала; она уже пыталась пообщаться с сородичами, и опыт выше неудачный.

Однажды, устав ждать возвращение Ристара, Сая набрала в корзинку земляники и отправилась к общине вандов. Их дома прятались в густом ельнике. Перед ельником на лужайке сидел ванд средних лет с длинной, туго заплетенной косой, и размеренно строгал деревяшку. Часовой? Сайарадил не могла отделаться от мысли, что это место больше всего походило на Убежище в Убежище.

Выставив перед собой корзинку, словно щит, Сая подошла к ванду. Тот посмотрел на нее взглядом, не сулящим ничего хорошего.

– Ми фаррет Сайарадил, – представилась девушка и через силу улыбнулась – уж больно недобрый был у ванда взгляд.

– Уходи, – сказал он, игнорируя попытку Сайарадил говорить на вальдорне.

Улыбка погасла; Сая хмуро оглядела сородича:

– Почему? Я просто хотела поговорить.

Ванд криво усмехнулся и бросил взгляд на ее руки, затянутые в тонкие перчатки – единственная из старых вещей, которую Сайарадил оставила при себе.

– Никто с тобой тут говорить не будет. Ты – порченое семя. Уходи.

Не веря своим ушам, Сайарадил подняла глаза и увидела еще нескольких мужчин, вышедших на лужайку из-за сосен; взгляды их выражали такую же враждебность. Медленно поставив корзинку на землю, Сая развернулась и пошла. Шаг, еще шажок, неспешно и с достоинством… Только скрывшись за деревьями, она сорвалась на бег и мчалась так до самой лечебницы. Щеки горели, то ли от быстрого бега, то ли от ярости. Это она-то порченое семя?!

О том случае Сайарадил не рассказала никому, даже Сантару. Видеть своих сородичей по матери она тоже больше не желала.

– Скажи, ты был когда-нибудь дома у Отшельника? – спросила Сая, меняя тему.

Сантар глянул на нее удивленно и помотал головой.

– Даже старейшины не знают, где его жилище… Тебе зачем?

– Он приглашал меня к себе, – сказала Сайарадил. – Хотел что-то рассказать. Может, стоило пойти?

– Даже не думай, – резко ответил Сантар. – Пусть он помогает нам, но знаешь… Райзаб знаком с ним чуть не двадцать лет, а на вид-то ему не больше тридцати! Я раньше думал, что Отшельник – старик… Хотя, может, маги стареют медленнее обычных людей?

Сая вспомнила учителя Нармаила и качнула головой.

– Я и сама чувствую – с ним что-то не так… Но мне все равно придется с ним поговорить.

– Зачем?

Девушка отвела взгляд в сторону. Сантар помрачнел; порой ему казалось, что границы между ними стерты, но всякий раз Сая заново проводила невидимую черту, за которую было запрещено ступать.

– Если соберешься к нему, не ходи одна, хорошо? – вздохнул Сантар.

С улицы донеслись возня и смех; Чен-Ку прикрикнул на кого-то. Сая поставила на стол банку с бальзамом и выглянула в окно.

– Как же я устала, – простонала она, заметив стайку притаившейся за оградой ребятни. – Надо положить этому конец!

Представив, как визжащих детей сметает водный поток, Сантар потянулся к рубашке.

– Может, лучше я? – начал было он, но Сая уже выбежала на улицу.

Остановившись в дверях, Сантар напряженно наблюдал за происходящим. Дети воодушевились, заметив идущего к ним мага. «Да быть не может», – убеждал себя Сантар, глядя, как решительно шагает Сайарадил. Между тем детвора дружно вооружилась камнями и ссохшимися комьями земли – ведь цель сама шла им в руки! Самый старший замахнулся первым, и Сантар с ужасом увидел, как девушка подняла руки.

– Постой! – крикнул он, выбегая наружу.

Камни полетели в Сайарадил, а она просто закрыла лицо руками.

В воздухе просвистел новый каменный залп, и только тут дети заметили, что та, до кого раньше камни даже не долетали, вдруг согнулась пополам. Внушительных размеров снаряд угодил Сайарадил в живот, еще несколько попали в голову; по ладоням, которыми она закрывала лицо, потекла красная струйка. Кто-то из детей завизжал. Сантар бросился вперед, но не успел – Сая уже упала на землю. Она была без сознания, из рассеченной брови сочилась кровь, заливая левый глаз.

Детвора прыснула в стороны, Чен-Ку кричал им что-то вслед на назарском. Сантар не думал сейчас о них: осторожно взяв Сайарадил на руки, он прижал кровоточащий висок к своему плечу и бросился к знахаркам.

Девушка пришла в себя быстро. Обычно сдержанные, старушки отчитали ее за безрассудство. Сайарадил поблагодарила их за заботу. Глянув на нее, как на малахольную, знахарки вышли прочь, оставив пострадавшую наедине со взбешенным Сантаром.

– Никогда! – заорал тот, едва закрылась дверь. – Никогда больше так не делай!

Сайарадил поморщилась, изображая приступ боли. Сантар шумно выдохнул через нос, но кричать перестал.

– Это ведь просто камни. Мне ничего не угрожало, – заверила девушка. – Как думаешь, теперь они перестанут ненавидеть меня?

Сантар посмотрел на ее улыбку – и на повязку, закрывающую лоб по самые глаза.

– Как бы мне теперь их не возненавидеть…

Тем временем Сая оглядела себя и обнаружила кровавые пятна на вороте рубашки; левый рукав тоже оказался в красных потеках.

– Это была моя лучшая одежда, – вздохнула она печально.

– Прости, что пока не удалось достать тебе хорошее платье, – поник Сантар.

– Ты не виноват, – улыбнулась Сая. – Была бы у тебя, например, сестра, тогда другое дело… А так сразу понятно, ради кого ты просишь.

Сокрушенно кивающий Сантар вдруг выпрямился. Ему в голову пришла идея, настолько простая, что он удивился, как не додумался до этого раньше!

– Подожди меня здесь, – велел юноша и выскочил за дверь.

Едва не сбив поднимающихся по лестнице знахарок, Сантар сбежал вниз и скрылся за деревьями. Взволнованные старушки заглянули в комнату и выдохнули, обнаружив там невредимую, но сбитую с толку Сайарадил.

Сантар вернулся через полчаса, нагруженный плотно набитым узлом.

– У меня нет сестры, – выдохнул он, пытаясь отдышаться, – но была мама! Она очень любила свои платья… Мы с отцом сохранили несколько.

Перед Сайарадил возник разноцветный ворох: пара шерстяных плащей, один из которых был подбит рыжим мехом лисицы; расшитые вышивкой туфли из мягкой кожи и теплые меховые сапожки; мягкий домашний хлопок, вытканный завитушками узоров; шуршащие платья изо льна, что так любили северянки; туники из тонкой шерсти, напоминающие о родном городе; и, наконец, райгонские наряды из шелка, яркие, невесомые, выскальзывающие из пальцев… Их великолепие выглядело еще более невероятным на фоне убогого убранства комнаты.

– Или это слишком? Носить платья покойницы… – спросил Сантар с тревогой, неверно истолковав изумление на ее лице.

Сая замахала руками, и Сантар облегченно выдохнул. Коснувшись ладонью алого шелка, расшитого золотыми цветами, девушка прошептала:

– Они действительно прекрасны! Но вряд ли я когда-нибудь осмелюсь надеть нечто подобное.

– Там есть попроще, – Сантар выудил пару вещей в приглушенных тонах.

Сая потянулась к платью из темно-синей шерсти и выразительно посмотрела на Сантара – тот ретировался, прикрыв за собой дверь.

Когда девушка вышла из комнаты, вид у нее был крайне смущенный.

– Я отвыкла от такого количества завязок, – сказала она, расправляя длинный подол.

Цвет платья подчеркивал ее голубые глаза, а узкие рукава – тонкие запястья; наряд сел по фигуре прекрасно, разве что был тесноват в груди, но это отнюдь не портило впечатление, даже наоборот…

– Ужасно, правда? Я переоденусь, – занервничала Сайарадил, глядя на задумчивого Сантара.

– Не нужно! Тебе очень идет, – запротестовал тот. – Особенно… этот цвет.

– Никогда такой не носила, – призналась Сая. – В детстве отец покупал мне только белые туники. А в Храмовой школе все ходили в обрядовых одеяниях из серой шерсти… Вот у моей матери было неприлично много платьев, – добавила она со смешком. – И еще несколько битком набитых сундуков с украшениями!

– Кстати, я тут подумал… Если хочешь, возьми себе, – сказал вдруг Сантар, вытаскивая из-за пазухи кожаный шнурок. – Это горный хрусталь. Такой добывают только в империи! Он меняет прозрачность и оттенок в зависимости от погоды и фаз луны, за что его прозвали лунным камнем… А еще назары верят, что если райгонский хрусталь возьмет человек с темными мыслями, то камень почернеет. Такие камни давали подержать всем визитерам императоров Райгона, чтоб те обнажили свои намерения.

Сайарадил взяла в руки крупный, неправильной формы камень.

– Такой красивый! – восхитилась она.

Сантар смотрел, как на ее ладони камень из мутно-белого становится розоватым, и в груди у него разлилось тепло.

– Это мамин камень, – сказал он. – У нее он тоже частенько был такого оттенка

Руки Сайарадил дрогнули.

– Я не могу его принять! Это же память о твоей матери, – покачала она головой.

– Он мой, и мне решать, что с ним делать, – взяв камень, Сантар аккуратно надел его Сае на шею. – Есть красивая назарская легенда о том, что горный хрусталь – это лед, заколдованный духами гор… Если так, то вы созданы друг для друга!

Камень тихонько звякнул о висевшее на цепочке кольцо Валлардов, словно приветствуя его.

Они вернулись в комнату. Сая принялась разбирать свой новый гардероб; Сантар пытался помочь, но больше мешал. Девушка попросила его раздобыть сундук для вещей, которые ей негде было хранить; Сантар заявил, что у него дома полно сундуков, и он сейчас же притащит ей хоть пять штук.

На поляне между тем послышались голоса.

– Думаю, это ко мне, – сказала Сая; вид у нее был довольный.

Сантар выглянул за дверь.

– Двое мальчишек… вместе с отцом, – добавил он, видя, как вслед за детьми из-за угла дома показался высокий мужчина. – Это Клим Фартай, глава наших дозорных.

– Пусть войдут, – сказала Сая, прикрывая ворох одежды старой шалью.

Сантар вышел на порог и пригласительно махнул рукой. Мужчина подтолкнул сыновей вперед; те упирались, ни в какую не желая идти дальше. Тогда отец взял их за шиворот и затолкал по лестнице вверх. Улыбка сошла с лица Сайарадил, едва та глянула на покрасневшие от пролитых слез детские глаза. Клим Фартай вытолкнул сыновей на середину комнаты и замер в проходе, преграждая путь к отступлению.

– Зачем вы так? – Сая глянула на него с укоризной.

Взгляд мужчины посуровел.

– Пусть остальные молчат, но я-то знаю, что произошло, – голос у Клима был зычный, как медный колокол. – Ну! Я вас не слышу!

Мальчишки молчали; старший исподлобья глядел на ненавистного мага, младший размазывал сопли по щекам. Сайарадил стало их жалко.

– Они еще маленькие! – сказала она и оглянулась на Сантара в поисках поддержки.

Напрасно – тот смотрел на виновников взглядом, далеким от жалости.

– Вот еще! Кай, – обратился Сантар к одному из мальчиков. – Сколько тебе лет?

– Десять, – пробурчал тот.

– Я не слышу! – грозно повторил их отец.

– П-простите нас, – промямлил Кай, пока его младший брат хлюпал носом.

– Я совсем не сержусь, – попыталась успокоить их Сайарадил.

Во взгляде Сантара мелькнуло что-то хищное:

– А я сержусь! Какого лиха вы вздумали кидать камни в человека?

– Кто ж знал, что так выйдет? – насупился Кай. – Мы и раньше кидали, и ничего…

– Да неужели? – елейным тоном осведомился Сантар.

Отец отвесил отпрыскам смачные подзатыльники. Мальчики тихо всхлипнули. Сайарадил поникла; она рассчитывала совсем на другое!

– Можете передать остальным, что я ни на кого не держу зла, – сказала она убитым голосом.

Мальчики покосились на отца и, получив его кивок, бегом кинулись к выходу.

– С этого дня не попадайтесь мне на глаза! – крикнул им вслед Сантар.

– Ну и зачем ты позволила им попасть? – спросил Клим Фартай угрюмо.

Он стоял у окна, огромный, своей широкой спиной закрывая свет солнца; на подсвеченном сзади лице блуждали зловещие тени.

– Хотела показать, что моя кровь такая же красная, как ваша, – вздохнула Сая, – но, кажется, вышло только хуже.

– Красная кровь или нет – не имеет значения, – сказал Клим веско. – Мы с женой не учим своих детей подлости… Но я запомню, что ты сегодня сделала, маг из Большого города!

Девушка улыбнулась. Дозорный на ее улыбку не ответил.

– Думаю, вы должны знать кое-что, – сказал он. – Час назад прилетел голубь от одного из дальних дозоров. В лесу замечен отряд из восьми человек, и на них серые одежды храмовой стражи… Старейшины собираются на совет. Думаю, вам стоит присоединиться.

Сайарадил побледнела; камень на ее груди налился холодом и стал прозрачным.

***

– Они держат курс прямо к Убежищу!

– Выходит, жрецы знают, где мы находимся?

– Почему же тогда они не напали раньше?

– Да кто поймет этих магов!

Вольные люди говорили наперебой: весть о серой страже вселила в них суеверный ужас.

– Ты связался с Отшельником? – тихо спросил Варвадар у Райзаба.

– Пытался, но он так и не объявился, – ответил южанин, подцепляя висевший у него на шее амулет.

– Раньше он не игнорировал нас…

– Будем надеяться, вскоре объявится.

Голоса гудели.

– Их всего-то восемь человек!

– Серая стража – это не простые люди. Не забывайте, что они убили нашего лучшего воина, – веско сказал Райзаб.

– У нас против них четыре десятка мужчин, – высокомерно сказал старейшина Фарат.

– Всего лишь четыре десятка, – пробормотал Варвадар.

– Я послал гонцов в Дагар и по дозорам, – сказал Райзаб. – Но нашим ребятам понадобится время, чтобы вернуться. Два десятка доберутся до Убежища через двое суток. Через неделю нас будет две сотни, но серые доберутся раньше… И если они вправду так сильны, то что нам делать – я просто не представляю! – старейшина замолчал и покосился на Сайарадил.

Заметив этот взгляд, девушка встала осторожно – голова все еще кружилась – и подошла к карте, висевшей на стене.

– Где их видели? – спросила она.

Райзаб показал участок.

– Отсюда до Убежища три дня перехода.

– Три дня, – повторила девушка и посмотрела в окно; солнце уже перевалило за полдень. – Будем считать, что у нас есть два… Используем это время, чтобы подготовиться.

– Что ты предлагаешь? – прищурился Ли-Сек.

Сайарадил огляделась; на нее смотрело два десятка пар мужских глаз – старейшины, дозорные, опытные воины. И ей требовалось предложить им какой-то план, потому что самым простым решением для них было бы выдать ее серой страже до того, как та нагрянет в Убежище.

– Если стражники идут сюда, это означает одно, – принялась рассуждать Сая вслух, – у них есть поисковый амулет, настроенный на меня. По счастью, такие амулеты показывают лишь направление, но не конечную точку на карте. Я могу возвести над Убежищем защитный щит… Конечно, не такой мощный, как щит Эндроса, но все же лучше, чем ничего! Стражники не поймут, что перед ними населенная долина, пока не пересекут границу щита. Сама я покину Убежище и отправлюсь на восток. Амулет изменит направление, и стражники последуют за ним, оставив поселение в стороне.

Мужчины переглянулись.

– А если они все же войдут в долину? – подал голос Клим Фартай.

– Тогда вы будете в большой опасности, – не стала скрывать Сайарадил. – Одолеть серых стражников можно, если ты маг, но обычное оружие против них бесполезно.

Вперед вышел старейшина Варвадар.

– Все так, как я и говорил, – обратился он к собратьям. – Нужно было раньше избавиться от девчонки! Теперь мы уже ничего не выиграем, даже если выдадим ее. Напротив, если ее доставят в Эндрос, она выложит своим учителям о нас все, что успела узнать, по своей ли воле или под пытками… Приютив беглого мага, мы подвергли опасности наших жен и детей!

– При всем уважении, старейшина, – раздалось из-за толпы, – но у тебя нет ни жены, ни детей… По крайней мере, не здесь.

У двери позади всех собравшихся стоял старейшина Ристар. Лицо его обветрилось, глаза запали, дорожный костюм был весь в пыли. В комнате стало тихо. Сайарадил вспомнилось, как Чен-Ку сказал однажды, что прятать семью где-то, кроме Убежища, среди вольных людей считается постыдным.

Варвадар прищурился:

– А что насчет тебя? Ты все время пропадаешь лихо знает где!

Лицо Ристара перекосила кривая усмешка.

– Могу поклясться на собственной крови, что у меня никогда не было семьи! А вот ты рискнешь ли своей кровью?

– Ну все, хватит! Нашли время! – вклинился между ними старейшина Райзаб.

На краткий миг Сайарадил перенеслась в прошлое: перед ней вновь предстали вечно спорящие Арамил с Аргусом и разнимающий их старик Еримил.

– Я могу дать клятву, – сказала она; в гнетущей тишине ее голос прозвучал громко. – Мне никогда не стать одной из вас, но я этого и не желаю. Вы можете продолжать ненавидеть магов, вот только сейчас вам не на кого положиться, кроме меня! И я обещаю, что сумею защитить Убежище, – Сая подцепила цепочку и приложилась губами к родовому кольцу. – Слово Валларда!

Изгои насупленно молчали; кто-то кривился, кто-то смотрел недоверчиво. Старейшина Ристар прошел вперед и, став по правую руку от Сайарадил, сказал ей:

– Ты похожа на мать внешне, но вот характером – копия своего отца.

– Как будто ты знаешь ее отца! – фыркнул Варвадар.

– И весьма неплохо, – кивнул ванд. – Такой же упрямец, как она.

– Валларды славятся своим темпераментом, – вздохнул старейшина Ли-Сек.

– Поступим так, – рассудил Райзаб. – Женщины и дети завтра покинут долину по ходам через северные пещеры и уйдут в лес с провиантом на семь дней. Если все закончится хорошо, – старейшина осекся и исправился, – когда все закончится хорошо, мы дадим им сигнал возвращаться… Мужчины останутся в долине.

Вольные люди переглянулись; по их лицам было понятно, что с таким решением они согласны.

– Мне нужно тринадцать металлических прутов для щита, – попросила Сая.

Райзаб кивнул:

– На складе должны были остаться заготовки изгородей.

– Надеюсь, они не очень тяжелые, – вздохнула Сая, представляя, каково будет тащить прутья через лес.

– Говоришь так, словно сама их понесешь, – подал голос молчавший до сих пор Сантар; все это время он сидел на облюбованном подоконнике, методично натирая тряпочкой меч. – Когда выходим?

Сайарадил благодарно улыбнулась.

– На рассвете.

Старейшины принялись обсуждать, что сказать своим общинам. Выглянувшее из-за облаков солнце озарило стены золотистым светом: день упорно стремился к закату. «Время еще есть», – успокоила себя Сая, но тут же вспомнила, насколько быстрой бывает серая стража.

Даже двух дней в запасе может и не быть.

Глава 28

Ранним утром следующего дня Сайарадил вслед за Сантаром прошла через пещеры по тайному ходу, ведущему на север. День выдался по-осеннему прохладный, но солнечный. В проникающем сквозь кроны деревьев мягком свете поблескивала утренняя роса. Где-то в стороне слышался мерный стук – дятел упорно долбил дерево.

Сантар шел впереди, ловко перепрыгивая спрятанные в траве лужицы. Через правое плечо у него были перекинуты туго связанные бечевкой прутья; на левом восседал подросший Нур, деловито поглядывая по сторонам.

– Взял его на случай, если нужно будет отправить записку старейшинам, – пояснил Сантар.

– Надеюсь, это нам не понадобится, – осторожно улыбнулась Сая.

Ее левую бровь пересекала кривая царапина. Сегодня она была без перчаток, и Сантар украдкой поглядывал на тонкие багровые линии, покрывающие ее руки. Вид у Сайарадил был сосредоточенный. На рассвете она установила первый прут посреди долины; пришелся он аккурат в цветник рядом с домом старейшины Варвадара. Сая уверяла, что это чистая случайность, и цветник – самое подходящее в долине место; гневно хлопнувший дверью Варвадар так не считал. Сантар тоже сомневался в случайности места – слишком уж невинно улыбалась Сайарадил, вгоняя прут поглубже в мягкую вскопанную землю.

– Почему мы начинаем с севера? – спросил Сантар, когда они шли через пещеры.

Сая пожала плечами. Она не знала причины, по которой защитный круг всегда творят именно с севера. Учитель Нармаил не вдавался в подробности, говоря: «Север – это верх, так что сверху и начинай». Может, он и сам не знал?

Отойдя от пещер на приличное расстояние, Сайарадил вонзила в землю второй прут – хотя она называла его первым, а первый – нулевым. Прут вошел в лесную землю так же легко, как и во взрыхленный ухоженный цветник. Сантар осторожно постучал носком сапога – земля была твердой, после чего задумчиво посмотрел на тонкие руки Сайарадил. Та замерла возле прута, уронив голову на грудь; простояв так несколько минут, она встряхнулась, словно просыпаясь ото сна, и бодро повернула на восток. Через час они расставили еще пару прутьев. Сантар, рассчитывающий проделать весь путь за полдня, все время ускорял шаг, пока не заметил, что Сая начала отставать.

– Неужели ты устала? – удивился он, вспомнив их пробежку по долине.

Сайарадил помотала головой. Сантар все же сбавил шаг, встревоженно поглядывая на свою спутницу. Сая шла, припадая то на одну ногу, то на другую, как будто шагала уже сутки кряду. Останавливаясь там, где подсказывал внутренний голос, она оставляла один из прутьев одиноко торчать посреди леса и продолжала шагать дальше так тяжело, словно ей приходилось вытаскивать ноги из вязкой болотной трясины. Когда Сантар предложил сделать привал и перекусить, она отказалась.

– Я не буду потреблять пищу и пить воду, пока не закончу круг, – сказала она. – Ты можешь есть на ходу?

У Сантара сразу пропал аппетит.

– Поешь, – улыбнулась Сая. – Тебе понадобятся силы. Вдруг придется меня нести?

Сантар решил тогда, что это шутка, даже усмехнулся. Накликал, видимо, глупым смехом неладное! День перевалил за половину, солнце стало клонить к закату – на лес легли ранние сумерки. Сая медленно брела, путаясь в траве и едва переставляя ноги.

– Щит тянет много энергии, – успокаивала она то ли Сантара, то ли саму себя.

Чтобы не показывать, как плохо ей на самом деле, Сайарадил плотно сжимала стучащие от озноба зубы. «Еще три прута! Всего три!» – повторяла она под ритм шагов.

Когда количество прутов сократилось до одного, Сая неожиданно взяла Сантара за руку.

– Можно?

Сантар остановился. Конечно, он был только рад, но…

– Почему ты не смотришь на меня? – подозрительно прищурился юноша.

Видя, что та продолжает отворачиваться, он взял ее за плечи и силой развернул к себе. Сайарадил нехотя подняла голову, глядя чуть правее Сантара; ее голубые глаза стали мутно-белыми.

– Ты что, не видишь меня? – пораженно воскликнул Сантар.

Сая досадливо поморщилась:

– Это скоро пройдет. Такое уже бывало – помнишь, с многоликими?

– Я думал, магия так проявляется! Откуда мне было знать, что ты слепнешь? – Сантар перехватил поудобней последний прут. – Я понесу тебя на спине, а то если сама пойдешь, мы до утра не управимся.

– Нельзя до утра, – прошептала Сая. – Круг должен быть завершен до захода солнца, иначе магия не сработает.

– Что ж ты сразу не сказала! – простонал Сантар, оглядываясь по сторонам: лесные кроны освещали теплые лучи заходящего солнца.

Нур, согнанный с привычного места на плече, взлетел вверх к кронам деревьев. Сантар присел, чтобы Сае было удобней забраться на спину; та аккуратно обхватила его на шею, одновременно держа в руках последний прут. Удивляясь тому, насколько она легкая, Сантар припустил полубегом, соревнуясь с солнцем. Только бы успеть!

– Здесь, – наконец прошептала ему на ухо девушка.

Опустившись на землю, она, орудуя прутом, словно костылем, медленно двинулась вперед; Сантар хотел ей помочь, но Сайарадил остановила его жестом. Замерев возле раскидистой ели, она постояла немного, сдвинулась на шаг влево и попыталась вогнать прут в землю. В отличие от предыдущих, этот втыкался неохотно – то ли почва была слишком сухой, то ли сил у девушки совсем не осталось. Под собственной тяжестью прут падал, стоило только его отпустить. Сая не сдавалась, давя всем телом, пока, наконец, не удалось погрузить прут в землю на треть.

В просвете между кронами все еще розовело закатное небо. Сантар, не дыша, наблюдал, как Сайарадил опустилась на колени и замерла; на миг показалось, что прут окутался едва заметным свечением, которое разлилось тонкими лучами в сторону Убежища… Впрочем, это могли быть просто блики заходящего солнца.

Наконец девушка разжала руки и опустилась прямо в траву.

– Успели, – выдохнул она.

Ее глаза потихоньку становились голубыми.

Сантар облегченно рассмеялся.

– А я-то думал, маги только и делают, что сидят на пушистых коврах и жгут благовония, – пошутил он.

– Обычно так и происходит, – подтвердила Сая.

Закрывая глаза, она видела каждый из прутов, установленных вокруг Убежища. Их линия составляла ровный круг с центром в долине, возводящий над поселением невидимую стену: щит, созданный из ее энергии. Он не защищал от физического вторжения, но скрывал за границей круга все признаки жизни и магии. Первый щит в ее жизни! Как хорошо, что старейшины не знали об этом…

– Тебе нужно поесть, – Сантар выудил из сумки хлеб и вяленую оленину.

– Мы точно не можем сейчас вернуться в долину? – разламывая краюху пополам, спросила Сая; ей очень хотелось выспаться этой ночью в кровати, прежде чем завтра покинуть Убежище – возможно, навсегда.

– Ты же помнишь крутой спуск у пещер? – Сантар взял протянутую ему половину хлеба. – Ночью там можно с легкостью переломать ноги. А до южного входа мы бы дошли только к рассвету, и то при условии, что ты была бы в форме… Нет, проще всего переночевать здесь.

Сайарадил со вздохом кивнула и огляделась. Солнце почти село, и дикий лес вдруг стал выглядеть ужасно неуютным.

– Сейчас разведем костер, – сказал Сантар ободряюще: ночной лес совершенно не пугал его. – Или ты можешь сотворить магическое пламя?

– Лучше не стоит! Я не очень-то дружу с огненной стихией, – хмыкнула Сая, вспомнив тренировочный огонь в храмовых чашах.

– Что же получается, – задумался Сантар, собирая сухие ветки вокруг, – если ты не ладишь с огнем, то огненные маги не любят воду? А как они ее пьют?

– Но я ведь использую факела и грею еду, – улыбнулась Сая, помогая собирать хворост. – Никогда не встречала огненных магов… Не знаю даже, существуют ли они до сих пор! Но если подумать, то раз уж я не люблю огонь, где-то в этом мире вполне может жить человек, который недолюбливает воду. Быть может, если мы встретимся, то не понравимся друг другу так же, как вода огню.

Собранный хворост они перенесли на небольшую прогалину между деревьев.

– Значит, у нас теперь щит такой же, как в Большом городе? – спросил Сантар, умело разводя костер и располагая вокруг их нехитрые пожитки.

– Этот щит похож на третий защитный круг Эндроса, а всего их четыре, – поделилась Сая, подсаживаясь к огню. – Первый щит немагический; его составляют четыре обелиска, один из которых установлен в море и служит маяком. Второй круг охватывает земли, прилегающие к крепостной стене: порт, пашни, торговые склады. Он состоит из восьми гранитных стел, на которых высечены отрывки из священных текстов; большую часть из них невозможно уже прочитать, потому что они стерлись от времени. Стелы служат не для того, чтобы останавливать вражескую магию, а чтобы ее засечь, – Сайарадил вспомнила восемь широких плит с закругленной вершиной, которые видела лишь на рисунках. – Третий круг – двенадцать металлических шпилей над крепостной стеной. Тринадцатый шпиль этого установлен на Храмовой башне; его два раза в день заряжает кто-то из жрецов, а иногда и адептов Храмовой школы. Мне тоже доводилось, – вздохнула Сая. – Третий круг скрывает следы магии, присутствие людей, магических артефактов, животных – точно так же, как тот щит, что мы сделали сейчас… Конечно, опытные маги могут обходить подобную защиту, но для серой стражи здесь будет только глухой лес.

– А четвертый круг? – спроси Сантар, когда Сая замолчала.

В ответ та пожала плечами.

– Я знаю только то, что он идет вокруг Старого города, и его заряжают наставники. Думаю, если стена Старого города выстроена древними магами, то и щит мог быть создан ими же… Каждый месяц стену проверяет Верховный, что тоже неспроста.

– Ты когда-нибудь видела Верховного жреца?

– Конечно… Погоди, ты имеешь в виду – без маски? Нет, никогда! – рассмеялась Сая. – Лицо Верховного всегда скрыто от посторонних. Его избрали больше двадцати лет назад, так что вряд ли кто-то помнит, как он выглядит! Разве только близкие слуги.

– А как его зовут?

– Это так важно? – пожала плечами Сая. – Верховный получил при посвящении новое имя, затем принял имя одного из наставников, а после и вовсе отрекся от имени… Тебе известно, что двенадцать имен наставников – это что-то вроде переходящего титула?

– Странные у вас обычаи, – поморщился Сантар. – Менять имена, скрывать лица за масками…

– Иногда смена имени идет только на пользу, – Сая тряхнула головой, отчего ее волосы рассыпались по плечам. – Порой мне кажется, я ждала посвящения только ради нового имени! Свое я ненавижу с детства.

– Почему? – удивился Сантар.

– Оно же мужское, – хмыкнула Сая. – О, ты не знал? Отец выбрал это имя для своего первенца, и рождение дочери его не остановило. Сайарадил… Такое длинное имя, холодное и скользкое, словно змея. Мама тоже была не в восторге, потому стала звать меня Саей. Это вандское имя, и оно нравится мне куда больше.

Сантар понял, что не может оторвать глаз от длинных светлых прядей, струившихся по ее спине.

– Ты бывала на родине своей матери? – спросил он, переводя взгляд на огонь.

– Никогда, но очень хочу туда, – улыбнулась Сая мечтательно.

– Я тоже мечтаю посетить Райгон, – поделился Сантар. – Я вырос, слушая мамины рассказы о том, как прекрасны Грозовые горы, но видел их только издалека.

– А в южных землях ты бывал?

– На родине отца? Там нечего смотреть! Селение моих предков-кмехов сровняли с землей маги – вот все, что я знаю. Остался лишь песок и камни.

Сайарадил вытянула ноги к огню; а ведь ночью станет еще холоднее!

– В детстве отец редко позволял нам с мамой видеться, – с легкой грустью в голосе сказала она. – Но когда мы встречались, она всегда рассказывала о своей родине, зеленых холмах и зимнем снеге, перечисляла имена братьев и сестер, которых у нее был девять. Вспоминала свой шумный клан, живущий одним домом, ночевки среди холмов на выпасе скота, рыбалку на рассвете с отцом, – перед глазами на миг промелькнули видения незнакомых мест, и Сая мотнула головой, прогоняя их. – Когда родилась Эйлинур, у мамы больше не было времени рассказывать мне истории, но для меня Руг-Ванд навсегда останется сказочной страной из детства.

Сантар подкинул хворост в огонь. Слова Сайарадил задели его за живое. Как же так вышло, что с девчонкой-магом из Большого города у него больше общего, чем с той же Райханой, вместе с которой он вырос? Ни с Райханой, ни с Лимом, ни даже с отцом Сантар никогда не говорил о матери; Сайарадил оказалась первым человеком, которому он мог бы рассказать что угодно.

– Мама тоже много говорила о своей родине, – слова давались ему с трудом, словно язык враз онемел. – Отец часто уезжал, и мы все время проводили вместе. Она никогда не заставляла меня любить Райгон – в отличие от отца, который все время твердил о традициях юга… Мама просто рассказывала о стране, раскинувшейся в горах. Порой я закрываю глаза и вижу места, которые она описывала. А иногда они мне снятся: дом на обрыве скалы, уютный дворик под сенью цветущих слив, краешек крыши Храма Ветра, виднеющийся вдали…

Хворост в костре затрещал, брызнув искрами. Потревоженный Нур слетел с плеча Сантара и сел на колени к Сайарадил.

– Ты похож на нее? – спросила девушка, поглаживая сокола по голове.

– Не знаю… Говорят, что похож, – пожал плечами Сантар. – У меня не осталось даже рисунка на память, но я помню ее по-своему. Она была такой невысокой, крошечной, изящной… очень красивой! У нее было множество заколок для волос; каждое утро она перебирала их, а в результате просто подвязывала волосы лентой, – Сантар покосился на ленту в волосах Сайарадил. – Я ничего не знаю о ее прошлой жизни. Где она жила до Убежища, кем были ее родные? Это знает только Чен-Ку. Я думаю, раньше он служил маминой семье, настолько почтительным было его отношение к ней. Отца это ужасно раздражало, – Сантар усмехнулся воспоминаниям. – Иногда он, передразнивая Чен-Ку, начинал раскланиваться перед мамой, а та колотила его веером!

Сайарадил рассмеялась, представив, как маленькая назарка колотит веером мужа-великана.

– Как ее звали? – спросила Сая.

– Не знаю, настоящее ли это имя, но все в Убежище звали ее Ясар, – ответил Сантар и сам удивился: ведь он не мог произнести мамино имя много лет!

Перед глазами Сайарадил всплыли страницы, испещренные линиями – генеалогия императорской семьи. Сколько же у имен назаров! Имя, данное при рождении и храмовое имя, а еще прозвище… И все же ей удалось вспомнить, как звали самую младшую из дочерей павшей династии.

– Ясардин, – прошептала Сая.

Заметив непонимающий взгляд Сантара, она замотала головой и подтянула к груди коленки, заворачиваясь в плащ. Пригревшийся было Нур глянул на нее укоризненно и перелетел на ветку росшего поблизости куста.

Несколько минут Сантар размышлял, уместно ли будет предложить свой плащ теплолюбивой южанке – и что делать, если она откажется? Так и не придя к однозначному ответу, он собрался с духом и сказал:

– У меня есть секрет, о котором никто не знает!

– Ты про то, что на тебя не действует магия? – уточнила Сая.

Брови Сантара поползли вверх.

– Хоть кому-то об этом неизвестно? – проговорил он с досадой.

– Чен-Ку знает… И Отшельник тоже, – добавила Сайарадил.

– А этот откуда? – удивился Сантар.

Сая посмотрела на него с прищуром.

– Ты вообще задумывался, почему магия не действует на тебя?

– Все просто, – хмыкнул Сантар. – Кто-то – например, ты – рождается магом. Другие же, вроде меня, настолько не любят магию, что полностью его отторгают!

Девушка посмотрела на него с плохо скрытой жалостью!

– Как бы мне хотелось, чтобы в мире все было так просто, – сказала она осторожно, даже нежно. – Но так не бывает, Сантар. Не в этом мире. В глубине души тебе известен ответ. Ведь если на человека не действует магия, то он сам в некотором роде…

– Маг? – закончил Сантар, скептически скрестив руки на груди. – Это невозможно, Сайарадил. Не в этом мире!

Девушка промолчала, лишь плотнее закуталась в плащ.

– Не зови меня так, – сказала она наконец. – Просто Сая… Обещаешь?

Сантар кивнул в ответ.

Какое-то время они сидели молча, доедая свой нехитрый ужин.

– Скажи, – спросил Сантар наконец, – неужели у тебя не было другого выхода, кроме как бежать на север? Ты же не простолюдинка, которую можно запереть где-то против воли! Могла бы пойти домой, рассказать все отцу.

Сая задумчиво разворошила прутиком угли.

– У меня было две причины, – проговорила она медленно. – Я не знала, поможет ли мне отец. Все из-за этого, – девушка вытащила цепочку из-за пазухи. – Мои родители много лет не могли родить сына. Так кольцо перешло ко мне… Но в начале этого года у меня появился брат Кармаил – наследник, о котором отец всегда мечтал.

Она улыбалась, но Сантар видел, как печальны ее глаза.

– Мне хорошо известно, как мыслит отец. Он бы с радостью забрал у меня кольцо, а затем выдал замуж за какого-нибудь родовитого олуха… Но он просчитался. Одно дело – объявить, что твоя дочь больше не наследница Валлардов, но совсем другое – попытаться отобрать право наследования у мага, который наверняка получит поддержку жречества. Наследник рода-основателя, отучившийся в Храмовой школе – жрецы нипочем бы не упустили такую возможность влиять на аристократию Эндроса! Представляю, в какой ярости был отец, когда осознал это… А ведь он сам хотел, чтобы я училась при Храме, – усмехнулась Сая. – Теперь ты понимаешь? Отец хочет передать кольцо Кармаилу, а моя судьба его не очень-то интересует. Он мог пообещать мне защиту… А мог выдать учителям, чтобы те упрятали меня в Вальд, – ее голос задрожал. – Я просто не смогла пойти домой, потому что мне было страшно узнать, какое решение примет отец.

– Неужели он настолько жесток? – не поверил своим ушам Сантар.

– Жесток ли глава рода Валлардов? – Сая задумалась на миг. – Смотря с кем… Маму он бережет, потому что та красива, никогда не перечит, а ее родня приносит ему деньги. Отец хорошо относится и к моей сестре, потому что та как две капли воды похожа на него, да к тому же родилась, когда маму уже считали бесплодной. Что до меня, я не красива, как мама, не похожа на него, как Эйлинур, а главное – не родилась сыном, как Кармаил… Да, мой отец жесток, – с горечью сказала Сая, – но я боялась узнать насколько.

Она чувствовала, что защипало от слез; сдерживаемые много лет эмоции стремились выплеснуться наружу, как вода из плотины, которыми перепружены реки на равнинах. Сантар протянул было руку, чтобы погладить Сайарадил по плечу, но та быстро вытерла щеки ладонями – и юноша отдернул занесенную руку.

– А вторая причина? – спросил он, чтобы скрыть неловкость.

Сая промолчала, глядя на огонь. Сантар почувствовал себя еще более неловко, чем прежде.

– Не говори, если не хочешь, – вздохнул он. – Мне все равно…

– На меня наложена рунная печать! – выдохнула девушка.

Хворост в костре потрескивал, медленно превращаясь в угольки.

– Когда мне было десять лет, я прикоснулась к Саркофагу, после чего появились у меня эти раны, – Сайарадил посмотрела на свои руки. – Жрецы называют их метками… Сначала я думала, что таков знак принадлежности к стихийным магам – иначе почему учителя взяли меня в обучение, едва завидев эти отметины? И только наставник рассказал мне правду. Метки появлялись лишь у потомков первожрецов, когда те прикасались к Саркофагу. Так учителя поняли, что я – потомок Ксайгала… Ты знаешь, кто такой Ксайгал?

Сантару кивнул.

– В детстве мама рассказывала мне про первых жрецов, захороненных в Саркофаге. Она говорила, что потомки Вей-Рэна по сей день живут в Райгоне и служат в Храме Ветра, но стихийная магия в их роду давно перевелась… Правда, раньше я воспринимал это как сказку.

– Так и есть, – кивнула Сая. – Учителя надеялись, что я унаследовала дар своего предка, и лишь потому взяли меня в Первохрам. Не сразу, но моя магия все же пробудилась… Мне тогда едва исполнилось одиннадцать, и я была не готова принять такую силу. Дар начал меня убивать. Тогда наставник, несмотря на риск отречения, провел ритуал из запретной магии древних северян и наложил на мои силы ограничительную печать, пока я не вырасту. С тех пор могу использовать лишь малую часть своей силы, а если беру больше, то глаза начинают слепнуть.

– Почему же твой наставник не снял с тебя печать? – недоуменно спросил Сантар.

Сая пристально посмотрела на него.

– Ты ведь никому не расскажешь, правда?

– Самая верная клятва, которую я знаю, на крови, – Сантар огляделся в поисках ножа.

– Погоди! – девушка схватила его за руку. – Что за клятва такая? Правду говорят, дикие здесь земли… Я поверю, если ты просто дашь обещание.

– Никто от меня ничего не узнает, – заверил Сантар.

Сайарадил рассказала ему все: о рунном ритуале и убитом Айне Анарде; о том, что наставник, прежде рисковавший собой ради нее, вдруг стал другим человеком; о голосе, который привел ее на север в поисках тех, кто сможет помочь. О том, что она не может вернуться, пока на ней лежит печать, а снять ее невозможно без согласия наставника. Сантар слушал не перебивая. Когда Сая закончила, над поляной повисла тишина, нарушаемая лишь треском костра. Какое-то время они сидели, молча глядя на огонь. В этом молчании не чувствовалось неловкости – напротив, это было то особенное время, когда все слова сказаны и хочется просто посидеть в тишине, но не в одиночестве.

– Отшельник – не единственный маг на севере, – сказал наконец Сантар. – Если он не смог помочь тебе, то мы найдем того, кто сможет.

– Я много думала об этом, – вздохнула Сая. – Даже если я сниму печать… что дальше? Мне очень хочется домой, но я не желаю провести свою жизнь, как мама. И в Храм тоже не вернусь.

– Ты можешь остаться с вольными людьми, – тихо сказал Сантар. – Они примут тебя, когда увидят, какая ты… Уже принимают!

Костер горел, уютно потрескивая сухим хворостом. Ветер шелестел кронами деревьев. Сантар пожалел об оставленных у знахарок одеялах; Сая возразила, что тогда они бы точно не успели до захода солнца. Сантар проворчал, что по ночам холодно – как-никак, осень, и предложил ей свой плащ; Сайарадил благородно отказалась и, зарывшись в собственный плащ с головой, легла спать.

Обойдя костер, Сантар улегся с другой стороны, но сразу уснуть не получилось: то ли отблески пламени впервые в жизни мешали ему, то ли было что другое… Сайарадил спала так близко; ее лицо закрывали пушистые волосы. Какое-то время Сантар следил за игрой бликов на светлых прядях, после чего встал, чтобы потихоньку укрыть Саю своим плащом, ведь сам он был привычен и к северной погоде, и ко сну на голой земле. Осторожно подоткнув плащ, Сантар не удержался и убрал упавшие на лицо девушки волосы. Костер осветил ее светлую, точно фарфоровую, кожу, пухлые губы и белые приоткрытые глаза…

Сантар рывком схватил Саю за плечи. Ее глаза смотрели на него пустыми белками, кожа была холодна как лед, а тело будто бы одеревенело. Сантару вспомнились те несчастные, которых охотники находили замерзшими в зимнем лесу. Казалось, Сайарадил уснула посреди снежной бури, а не в осеннем лесу, где даже листва с деревьев еще не облетела. Сантар обмотал ее плащами, подтащил вплотную к костру и обнял, пытаясь согреть, но быстро осознал, как это было бесполезно. Он ведь даже не знал, что с ней происходит! Нужно было позвать помощь… Вход в пещеры был близко; если он пойдет один, то есть шанс пройти – но оставить Саю здесь в таком состоянии было совершенно невозможно. Нет, нужно придумать что-то другое, и быстро!

Где вверху встрепенулась листва, и на предплечье Сантара опустился Нур. Он посмотрел на Саю, потом на хозяина своими черными глазами-бусинами. Юноша встрепенулся и порывисто закатал рукава: на запястьях у него, как и у всякого жителя Убежища, были намотаны плетеные обереги. Сантар сорвал тот, что подарил ему учитель, и примотал к когтистой лапе сокола.

– Давай, Нур, лети Чен-Ку, – наказал он строго. – К Чен-Ку! Приведи помощь!

Сокол, подкинутый в небо, расправил крылья и закружил над поляной. Сантар махнул в сторону Убежища:

– Туда! Там твой родной птичник!

Сделав еще кружок, Нур, словно издеваясь, полетел в противоположном направлении – прямо на север.

– Лихо тебя раздери! Проклятая птица! – выругался Сантар и склонился к Сайарадил.

Ее дыхание было ровным, но еле слышным.

– Помощь не придет, – сказал сам себе Сантар и поднял девушку на руки; лучше попытаться пройти пещеры, чем бездействовать!

Прежде легкая, Сая вдруг стала в два раза тяжелее, словно что-то тянуло ее к земле. Не медля больше ни мгновения, Сантар шагнул от костра в темноту, но инстинкт человека, выросшего в лесу, заставил его замереть. По телу от макушки до пяток пробежали мурашки. Стараясь не делать резких движений, Сантар обернулся.

На другом краю поляны, отделенный от него лишь горящим костром, стоял зверь.

Глава 29

Вокруг Сайарадил клубился белый туман; впрочем, возможно, вращался не туман, а она сама. Мимо проносились картинки; то яркие, то смазанные, они накладывались друг на друга и путались, мешая вникнуть в смысл. Сая попыталась шевельнуться, но не смогла; ей оставалось только смотреть на видения, проносящиеся перед глазами.

Родовые стяги Валлардов, развешенные по стенам… Фамильное поместье? Сая покинула это место, едва родившись. Откуда же тогда пришло видение: тесная комната, где все пространство занимала кровать; на кровати – совсем еще юная девушка, которую окружили люди. Сайарадил не слышала запахов, но была уверена, что воздух вокруг был насквозь пропитан терпким ароматом благовоний. Девушка, лежавшая на кровати, сливалась с белыми простынями – светлая кожа и светлые волосы, разметавшиеся по подушкам, синяя сорочка, подчеркивающая белизну ее кожи… Видение приблизилось, и Сая ощутила суеверный страх: осунувшееся, мокрое от пота лицо девушки было так похоже на ее собственное!

– Женский удел – сносить родовую боль, – приговаривала склонившаяся над кроватью повитуха. – Зажми зубами щепку и терпи!

– Ох, не к добру, – прошептал кто-то сзади. – Дитя, рожденное в таких муках, обречено на страдание.

Услышав это, девушка захрипела и схватилась руками за живот; ее глаза закатились, и повитуха принялись бить бедняжку по щекам, чтобы та пришла в себя.

– Сенатор, у вас родилась дочь…

Видение сменилось. Перед Сайарадил появилось знакомое место: ее комната, где карты Обозримых земель и морей закрывали стены, а на столе были аккуратно расставлены письменные принадлежности. Внутренний сад, беседка, увитая розами, высокая ограда городского поместья… Это был мир детства Сайарадил, окружавший ее до десяти лет. Одни и те же стены, привычные вещи и заботы; движение времени прослеживалось только по книгам, которые с каждым годом становились толще. В то время отдушиной для Сайарадил были сказки кормилицы, редкие встречи с мамой и скупая, но такая желанная улыбка отца…

Картинка вновь поменялась, и перед Саей предстал городской парк. Она попыталась отвести взор, но против воли продолжала видеть: оценивающие взгляды знати, их сплетни и насмешку в глазах Кирайны Торм. «Только не ты!» – хотела сказать ей Сайарадил, но не смогла разлепить губ. Оставалось лишь смотреть, как десятилетняя Сая, путаясь в длинном подоле, мчится прочь от хихикающих дам – в беседку у реки, где она впервые увидела жрецов…

Саркофаг. «Я не хочу это видеть», – простонала Сайарадил, но крик ее был безмолвен. Она смотрела на себя шесть лет назад, корчившуюся в судорогах на полу Святилища, и боль, испытанная тогда, вновь обожгла сначала руки, а затем и все тело.

Видения кружились безумным хороводом. «Пошли прочь!» – безмолвно крикнула Сая разъяренной толпе учеников, обступивших ее когда-то. «Не надо», – попыталась сказал она, глядя на свое перекошенное от ярости детское лицо и струи воды, рассекающие воздух со свистом, словно хлысты.

«Нет!» – учитель Нармаил что-то объясняет ей.

«Хватит…» – наставник Арамил заставляет отрабатывать призыв до онемения рук.

«Не хочу!» – Айне обрабатывает рану у нее на ноге; рана подживает на глазах.

Внезапно перед Сайарадил предстало то, что она никогда не видела прежде: наставник Арамил на полу своей комнаты корчится от боли, схватившись рукой за голову… Что с ним? В дверь постучали; наставник, встряхнувшись, поднялся и отодвинул засов. На пороге стояла она сама немного младше, раскрасневшаяся от быстрого бега по ступеням. Ей только что объявили о переводе в адепты… Но разве наставник болел в то время?

Видения шли один за другим. Сая по-прежнему видела комнату наставника: вот он лежит на кровати ничком и царапает покрывало ногтями, словно мучаясь от невыносимой боли; вбегает в комнату, захлопывая дверь и падая на пол; выпроваживает недоумевающих жрецов, хватается за голову, и на грудь ему капает кровь из носа… Бледное окровавленное лицо Арамила было полно упрямой решимости.

Сая не могла поверить увиденному. Неужели все это время наставник скрывал нечто ужасное?

Из темноты вновь выплыла его комната. Арамил сидел, привалившись спиной к двери – а перед ним стояли тени, сотканные из прозрачно-белого тумана. Если бы Сая могла, то отшатнулась бы. Одна из теней обернулась. Бледные глаза посмотрели в сторону Сайарадил, так, словно тень почувствовала ее присутствие!

«Тебя связывает клятва, – услышала она шелестящие голоса. – Назови нас!»

Наставник зашевелил губами; Сая не слышала слов, но понять было не так уж и сложно.

«Сайарадил», – шептал он.

Глаза Арамила смотрели сквозь нее; взгляд его увлажнился. «Я хотел использовать тебя, – услышала Сая так отчетливо, будто он говорил вслух. – Хотел получить власть… Ты заслуживаешь лучшего наставника. Прости… Я боролся, но все равно проиграл».

Не будь проклятого оцепенения, Сайарадил бы зарыдала. Великое небо, как же так?

«Клятва крови исполнена!» – возопили голоса.

Взгляд Арамила погас; он тряхнул головой и поднялся на ноги. На его лице появилось новое, незнакомое выражение – жесткость вкупе с высокомерием. Оправив одежды, наставник вышел из комнаты и направился путем, хорошо знакомым Сае. Она поняла, что сейчас будет, и попыталась зажмуриться, но все равно видела.

Легким касанием пальцев наставник убил старого учителя…

Айне упал от такого же прикосновения…

«Я не хочу это видеть!» – закричала Сая, извиваясь, но тело ее осталось неподвижным. «Ни вас, Сорсус Карлал! Ни Лима, которому не смогла помочь. Изгоев, плюющих мне в спину… И тебя, Отшельник!»

Но она продолжала видеть Отшельника. Его лицо проступило из тумана; зеленые глаза сверкали.

– Очнись! – услышала она крик.

Отшельник продолжал говорить что-то, но его голос все больше вяз в тумане. Сайарадил почувствовала облегчение; сил бороться у нее больше не осталось. Белая завеса таяла, и пространство вокруг медленно погружалось в черноту…

И тут напоследок пришло еще одно видение. Комната, ставшая ей домом; на лавке у окна сидел человек, тщательно натиравший тряпочкой меч. Сая попыталась заглянуть ему в глаза, но он смотрел в окно, не замечая ее.

«Если я не вернусь, то больше не увижу его», – вдруг с ужасом поняла девушка.

Она рванулась раз, другой, но оцепенение не отпускало. Проклятый туман продолжал показывать видения: тот же человек в окружении друзей; вот он дерется с Лимом, а вот – смеется с Райханой. Он был счастлив до нее и будет счастлив после…

Видение сменилось, показывая совсем невозможное. Поляна посреди леса, уставленная рядами камней. Сая видела, как ее, неподвижную, кладут в глубокую яму и засыпают землей. Собравшиеся расходятся; никому из них ее не жаль. Остается только он один. Он будет приходить сюда снова и снова, притащит самый крупный из камней и высечет ее имя на всех известных ему языках. Осень сменит зиму, наступит весна – и он отправится отомстить тому, кого винит во всем, но не сможет даже приблизиться к нему. Сая видела, как тихой безлунной ночью в одном из переулков на подходе к Храму его встречает серая стража; видела, как удар ножа останавливает гулкое биение сердца. Не будет даже могилы, а только мешок с камнями и Ринайский залив. Это станет концом его жизни… И все потому, что она оказалась слишком слабой, чтобы вырваться из ледяных оков смерти!

«Мне нужно жить, – подумала Сая, чувствуя, как жгучая ярость горячей волной разливается по жилам. – Я хочу увидеть его еще раз!»

***

Зверь, стоявший напротив, казался обычным волком – короткие лапы, серая шерсть и горящие глаза. Но Сантара было не провести: ветер донес до него гнилостный запах. Многоликий дух… От этой мысли внутри все оборвалось. В темной глубине леса вспыхнули еще две пары желтых глаза, а сбоку из-за кустов на свет вышла крупная пума. Даже без мерзкого запаха было бы ясно, что это многоликие духи: пумы обитали в Грозовых горах, в леса спускались редко и уж точно не охотились вместе с волками!

Сантар понимал, что бежать бесполезно. Волки замерли, растопырив лапы, а пума подобралась, сверля добычу немигающим взглядом.

– Лихо тебя раздери, – сказал ей Сантар.

Пума хлестнула хвостом по бокам и повела головой из стороны в сторону: вправо-влево, вправо-влево, затем оглянулась назад. В глубине темного леса вспыхнул огонек; волки отползли к зарослям, пума припала к земле. Одинокая точка света плясала среди деревьев, исчезая и появляясь вновь – это был факел, и тот, кто нес его, бежал со всех ног. На голову Сантару спикировал пушистый комок. Нур! Глупый сокол облетел хозяина и как ни в чем не бывало уселся на ветку дуба. Вид у него был довольный.

Свет костра выловил из темноты знакомую мохнатую фигуру: Отшельник, сжимающий в руке факел, на бегу ловко перепрыгивал через коряги. Пума метнулась ему наперерез, но Отшельник пнул ее ногой, и та шустро скрылась в темноте. Сантар не поверил своим глазам, глядя на это.

Отшельник между тем приказал отрывисто:

– Опусти ее.

Ничего не понимающий Сантар послушно положил Саю на траву.

– Да что же это, – простонал Отшельник и принялся хлестать девушку по щекам. – Очнись!

Сантар перехватил его руку так, что у Отшельника хрустнули пальцы, – но тот, кажется, этого даже не заметил.

– Она отдала слишком много сил, – бормотал маг. – Очнись! Нет, бесполезно… Ее разум уже далеко.

– Так помоги ей! – взорвался Сантар.

– Даже я не могу остановить смерть, – огрызнулся Отшельник; выглядел он растерянным.

Сантар отступил на шаг; страшное ощущение собственной беспомощности накрыло его.

– Прошу, сделай что-нибудь! – взмолился он.

– Я могу попробовать один способ, – сказал Отшельник неуверенно, – но не думаю, что ей это бы он понравился.

Сантар глянул с подозрением:

– Какой способ?

– Один маленький ритуал… Тут ведь такая мешанина: метки, а еще печать, – Отшельник покосился на Сантара и закатил глаза: – Ты, магоненавистник, все равно не поймешь!

– А ты попробуй объяснить, – попросил Сантар. – Что за печать? Та, которую наложил ее наставник?

Глаза Отшельника округлились.

– Она рассказала о печати тебе? Верному щенку старейшин? – с издевкой поцокал он языком. – Гляди теперь, что вышло: она умирает, пытаясь спасти ваше Убежище, а ты ничего не можешь сделать!

– Ты тоже не смог помочь, когда она просила снять печать, – резко ответил Сантар.

Маг посмотрел на него с жалостью.

– Да что тебе известно, мальчишка-изгой? – протянул он устало. – Всю свою долгую жизнь я ждал встречи с потомком Ксайгала! Для меня во всем свете нет человека важнее, чем эта девушка.

Уверенность, с которой прозвучал его голос, вывела Сантара из себя.

– Раз так, спаси ее!

– Ох, покарает меня учитель за такое, – пробормотал Отшельник. – Впрочем, если она умрет, то все будет напрасно… Сними с нее плащ!

Сделать это было не так просто, потому что руки Сайарадил одеревенели и не сгибались в локтях. Пока Сантар возился с плащом, Отшельник выдернул с корнем несколько пучков травы.

– Безмозглые жрецы, – бормотал он, тщательно обмазывая пальцы землей. – На ней метки жертвы, а они еще и печать накладывают! Метки из нее силы тянут, а печать их ограничивает… Любой бы на ее месте уже к духам отошел, а она держится. Ты понимаешь, что это значит? – видя непонимание в глазах Сантар, Отшельник возвел глаза к небу. – Каждый день у Сайарадил отбирают силы два рунных ритуала! А она еще и на арене побеждает, и изгоев спасает… Так сколько ж в ней силы-то этой? Вот что такое потомственная магия! Куда там нынешним жрецам Эндроса, которым запрещено иметь детей! Они никогда не сравнятся с магами, в роду которых дар сохранялся на протяжении многих поколений.

– Что дальше? – нетерпеливо спросил Сантар, справившись с плащом.

– Теперь поможем ей прийти в себя, – кончиками пальцев Отшельник постучал по лбу Сайарадил. – Я создам мост, по которому разум найдет дорогу назад… Но надо торопиться! Если продолжим тянуть, тело начнет умирать.

Выудив из складок шубы нож, он надрезал себе указательный палец правой руки и растер струйку крови по ладони; смешавшись с землей, кровь стала бурой. Склонившись над Сайарадил, Отшельник принялся выводить на ее лице кровавую цепочку знаков от линии волос через нос и губы к ложбинке на шее.

– Закатай ей рукава… И сапоги сними!

Сантар послушно выполнил приказ. На внутренней стороне рук Сайарадил от запястий до плеча Отшельник нарисовал цепочку из рун, а затем принялся выводить такую же зепочку от ступней к коленям.

– Отвернись!

Сантар послушался. По шуршанию ткани за его спиной было понятно, что Отшельник рисует руны вдоль всего тела Сайарадил, замыкая их в единый круг.

– Она ведь будет жить? – нервно спросил Сантар.

– В нашем мире? – уточнил Отшельник.

Сантар промолчал; он уже не был уверен, что это сумасшедший способен помочь Сайарадил.

– Можешь обернуться.

Сая лежала, закутанная в плащ; щеки ее были все так же бледны. Отшельник стоял на четвереньках и чертил по земле пальцем. Сантар впервые обратил внимание на его ногти: крепкие и желтые, они выглядели так, словно могли с легкостью оставить царапины на дереве. Отсветы костра зловещими бликами играли на лице мага. Наконец, он завершил цепочку из рун вокруг Сайарадил и встал, бодро отряхивал руки. Сантар растерянно перевел взгляд с него на девушку и обратно.

– Это и весь ритуал? Пара закорючек? – спросил он.

– Пара закорюче-ек, – передразнил маг. – Это не закорючки, а руны! Я создал путь, по которому сознание сможет вернуться в тело. Теперь остается только ждать.

– Как долго? – нетерпеливо спросил Сантар.

– Думаю, за часок обойдется… Но можем и не дождаться, – признался Отшельник. – Если она сама не захочет вернуться, то никакой ритуал не поможет. Надо ждать!

В сотый раз проклиная себя за беспомощность, Сантар плюхнулся на землю возле Сайарадил и дотронулся до ее щеки. Такая холодная!

Отшельник мохнатой горой уселся поближе к костру. Слева в кустах зашелестело; к шорохам примешивался слабый гнилостный запах. Из листвы высунулась узкая волчья морда. Отшельник досадливо махнул на нее рукой, и морда исчезла.

– Значит, мне не показалось… Многоликие подчиняются тебе? – спросил Сантар.

Маг глянул на него с прищуром:

– Если я закрою глаза, то даже не почувствую твоего присутствия… Но я же не задаю тебе неловких вопросов?

Сантар смотрел выжидательно. Отшельника вздохнул.

– А вы думали, духи леса не трогают вас в обмен на молоко, что вы оставляете в кринках под корягами? – насмешливо спросил он. – Вы до сих пор живы лишь потому, что я разрешил вам поселиться в этом лесу! Ну чего глазами хлопаешь? Обереги от лиха вам кто дал? – кивнул он на запястья Сантара.

– Старейшины, – неуверенно проговорил юноша.

– Ох, предки! – всплеснул руками маг. – А у старейшин они откуда? Вам ведь запрещено покидать долину без вон того оберега из трех плетеных кожаных ремешков, разве не так?

Сантар оглянулся на заросли.

– Они в самом деле духи?

– И да, и нет… Это стражи, берегущие Лирдум, священный лес моах! Каждый, кто осмелиться перейти его границу, будет уничтожен ими.

– Так же, как отряд Сайарадил?

Сантару ужасно хотелось вывести Отшельника из себя, но тот лишь усмехнулся в ответ:

– Она все поймет, когда выслушает меня.

– А как же Лим?

– Если кровь пролита, никакой оберег не поможет, – развел руками Отшельник.

В кустах затрещало. На этот раз к свету вышла пума. Отшельник впился в нее взглядом; его глаза стали желтыми, а зрачки сузились в крохотные точки.

– Все очень плохо, – сказал он, отводя взгляд и встряхиваясь. – Жреческая стража напоролась на ваш первый дозор… Значит, скоро они будут в Убежище.

– Так быстро? – растерянно пробормотал Сантар. – А как же щит?

– Какой щит? – поморщился Отшельник. – Маг, который его питал, лежит при смерти! Щит бесполезен.

– А ты не можешь восстановить его? – спросил Сантар с надеждой. – Сайарадил рассказывала, что щиты Эндроса жрецы заряжают по очереди.

– Предлагаешь мне подпитать этот прут? – усмехнулся Отшельник. – Ну нет, сын назарки и кмеха! Такого уговора между мной и старейшинами не было. От стражников я вас спасать не буду, а то закончу, как вот эта девица, – кивнул он Саю. – Она ведь знала, что для нее опасно перенапрягать силы, и все-таки попыталась защитить вас… Жалостливая какая!

Сантар презрительно поморщился; другого от этого мага он и не ожидал.

– Мне нужно предупредить старейшин, – сказал он.

– Они уже знают, – Отшельник тронул один из амулетов на шее, который вспыхнул зеленоватым светом от его прикосновения. – Вольные люди стягиваются на общий сход… Ох и клянут же они мага из Большого города! – покосившись на Саю, Отшельник усмехнулся. – Слышишь, меченая? А ты их спасать все время лезешь!

Сайарадил лежала, укутанная плащами, по-прежнему бледная и холодная.

– Меченый маг принесет спасение… Помнишь эти слова? Ты сказал, что я приведу ее, – глухо сказал Сантар. – Зачем? Чтобы она умерла в диких лесах?

Глаза Отшельника в свете костра вспыхнули зеленым светом.

– Ты хочешь, чтобы она жила? Тогда кричи!

Отшельник вскочил на ноги; лицо его раскраснелось, и он заметался вокруг, бурно жестикулируя.

– Зови ее назад – не унимался он. – Молись, если можешь! Кричи что есть мочи… Сайарадил! – завопил он во весь голос, склоняясь к лежащей на земле девушке. – Не смей умирать! Слышишь? Сайарадил! Меня она не послушает, а вот тебя – кто знает?

Многоликие в тени под сенью деревьев вжались в землю, наблюдая этот безумный танец. Отшельник бегал по поляне и, срывая голос, крича на неведомом гортанном языке. Сантар взял Саю за руку и с ужасом понял, что ее пальцы смерзлись, прилипнув друг к другу. Молиться? Но он и не умел толком… Легкий ветерок пробежал по кронам, путаясь в ветвях; казалось, старые деревья смеются над нелепыми людьми. Склонившись к Сайарадил, Сантар сжал ее ледяную ладонь и позвал тихо:

– Сая! Ты меня слышишь?

***

Надоедливые голоса бормотали со всех сторон. Люди, которых она когда-то видела. Люди, которых даже не помнила… Почему они зовут ее? И почему те, кого она знала и любила, молчат? «Вам нечего сказать мне?» – спросила Сая у родителей, сестры и старых знакомых; те отворачивались, пряча лица. Их место постепенно заполонили другие существа – не люди, а бесплотные духи, жуткие на вид, с перекошенными мордами и страшным оскалом. Сайарадил не испугалась, чувствуя, что они слабы. «Пошли прочь!» – приказала она. Трусливые создания дрогнули и бросились бежать, нещадно давя друг друга. Сая осталась одна в кромешной темноте. Ни единый лучик света не пробивался сквозь мглу, только безумные, сливающиеся в гулкое эхо голоса звали ее со всех сторон:

– Сайарадил!

– Сая…

Этот голос, едва пробившийся сквозь общий шум, заставил ее вздрогнуть. Девушка прислушалась, пытаясь понять, откуда он идет.

– Сая.

«Громче», – хотелось кричать, но она не могла произнести ни слова.

– Сая, ты…

Только бы он не умолкал!

– Не смей умирать! Слышишь меня?

Один маленький шаг… Темнота пошла сеткой трещин, сквозь которые стал пробиваться свет.

– Я хочу, чтобы ты вернулась! – звал голос.

Мокрое капля скользнула по щеке… Сая вдруг поняла, что плачет. Горячие слезы побежали по замерзшей коже, разгоняя ледяное оцепенение. Соленые капли попали в рот; Сайарадил жадно сглотнула их, чувствуя, как оживают губы. Она попыталась издать хоть какой-то звук. У нее получился лишь жалкий хрип, но даже это было восхитительно! Про себя Сайарадил расхохоталась, чувствуя, что у нее морщиться нос. Еще один маленький шаг…

Сая передвинула ногу, другую; как калека, как раненная, она шла, упрямо волоча непослушные ноги вперед, сквозь темноту, туда, где теплился свет.

– Сая!

Голос прозвучал совсем рядом; он слышался и впереди, и позади, и откуда-то сверху. Вокруг разлился едва заметный аромат благовоний.

– Ты нужна мне!

От этих слов трещины расползлись паутиной, и темнота треснула, словно хрупкая стена, разлетевшись на тысячи осколков. Пространство вокруг заполнил ослепительный свет. Сая зажмурилась, а когда открыла глаза, обнаружила, что стоит посреди пустоты, черной и в то же время заполненной светом. Вокруг нее мигали таинственные огни; справа полыхало яркое зарево, похожее на огненный шар. Пронзительная, оглушающая, тишина сдавливала виски; она была так велика, так абсолютна, что самим отсутствием звуков порождала гул. Вибрирующий и протяжный, то звонкий, то низкий, сводящий с ума и заряжающий бодростью, этот гул родился где-то в глубине пространства и летел безумно долго, чтобы сейчас быть услышанным Сайарадил. Стоя посреди бескрайней пустоты, она с удивлением осознала, что мерцающие огни – это звезды, а огненный шар, несомненно, солнце, ослепляющее своим светом! А раз так, то голубой шар, застывший внизу среди звезд, на половине которого царила тень, а на другой половине – свет…

– Это наш мир, – выдохнула Сая, озаренная внезапной догадкой.

Ее голос гулом разнесся в пустоте. Возможно, пролетев миллионы лет сквозь тишину, он будет услышан кем-то, кто не поймет слов Сайарадил, но догадается, что он не один в этом бескрайнем пространстве.

Сая подалась вперед, желая разглядеть голубой шар получше…

И рухнула вниз! Пролетев мимо светлой стороны, она погрузилась во мрак, царящий на темной половине. «Ночь», – поняла девушка. Внизу промелькнули огни – незнакомый крупный город. Стояла духота; должно быть, это южные страны, и если так, то ей нужно на север… Полет изменил направление. «Вот оно!» – восхитилась Сая, узнавая горящий в ночи огонь маяка. Впереди показались порт и крепостная стена Эндроса, его Окраинные кварталы и Старый город… Сайарадил нерешительно замерла в пространстве. Что дальше? Это все не могло быть реальностью! В небе нет пустоты, а мир – вовсе не шар… Иначе как бы по нему ходили люди? Нет, это скорее смахивало на удивительный сон!

– Так даже лучше! – сказала сама себе Сая и махнула рукой в сторону Храма, чья острая крыша возвышалась впереди.

Миг – и вот она стоит в просторном, тускло освещенном помещении. Низкие потолки и стеллажи, идущие рядами, было хорошо знакомы ей.

– Храмовый архив, – пробормотала она, проходя мимо полок.

– Кто здесь? – громыхнул властный голос.

Сая вздрогнула и обернулась: за одним из столов, обложенный книгами и свитками, сидел наставник Арамил. Его глаза смотрели прямо на Сайарадил. Та замерла, не зная, что делать дальше.

– Показалось, – пробормотал себе под нос Арамил, крутя головой по сторонам.

«Он не видит меня, – выдохнула девушка с облегчением. – Конечно, ведь это всего лишь сон!» Пройдя вперед, она обогнула стол и только тут заметила, что одежда наставника изменилась: вместо привычного белого одеяния он почему-то был облачен в черный балахон.

– Не может быть! – пораженно ахнула Сая.

***

Тишину храмового архива нарушал лишь шелест переворачиваемых страниц. Верховный методично просматривал старые назарские хроники. Пару дней он наткнулся на прелюбопытную запись из летописей древнего монастыря.

«В девятый год эпохи Мэй мы, последователи школы Небесной печати, получили на хранение от наших собратьев-моах ключ. Реликвия эта представляет собой величайшую ценность, но может принести и немалое зло, ибо ключи как закрывают двери, так и отпирают их…»

Текст обрывался, не давая ответов, зато на соседней странице присутствовал рисунок реликвии, пусть и потертый, но вполне отчетливый. С первого взгляда Верховный узнал его причудливую форму. Дело в том, что одним из послушаний, которые несли адепты Храмовой школы, был уход за Саркофагом. Примерно раз в месяц каждый адепт омывал святыню и натирал белый камень специальным воском. Поскольку Саркофаг был покрыт узором, дело это было не из быстрых. Верховный и по сей день помнил каждый завиток – особенно причудливую ямку, словно специально вырезанную на крышке Саркофага… В нее бы идеально вписался предмет, который был изображен в древней назарской летописи!

С тех пор Верховный жрец потерял покой. Он вознамерился выяснить все, что мог, о таинственном ключе, который так удивительно подходил к Саркофагу. Точной периодизации назарской эпохи Мэй найти не удалось, но она приходилась на конец жизни первожрецов и первые сто лет после их смерти… Тогда Верховный перерыл весь архив в поисках упоминаний о школе Небесной печати. Ему удалось выяснить, что прежде процветающая школа в какой-то момент оборвала все контакты с миром, собрав своих последователей в монастыре у подножья Грозовых гор; после восстания Назарда этот район остался под властью Эндроса, и монахи покинули древний свою обитель. Так школа Небесной печати прекратила свое существование. Что стало с таинственной реликвией-ключом, история умалчивала…

По воздуху вдруг пробежал легкий шепоток.

– Кто здесь? – спросил Верховный жрец; ответом была гулкая тишина. – Показалось…

Он вновь перелистал хроники. Все имущество школы Небесной печати перешло школе Трех врат, ныне самой могущественной в империи…

По воздуху прошелестел еле слышный вздох. Верховный жрец не видел, но явственно ощущал назойливое внимание. Чьи-то беспокойные мысли роились в пространстве, словно пчелы вокруг спелого арбуза. Зазвучали слова. Верховный сосредоточился, пытаясь выхватить суть.

«Наставник… Скольких же людей вы убили?»

Верховный вздрогнул и привстал, скрипнув стулом.

– Кто ты? – прошептал он.

Ответом ему была тишина.