Читать книгу: «Монетный вор»
Глава 1
Острая бритва на завинчивающейся керамической ножке плавно сгребает сугроб ароматной пены, оставляя после себя гладкую кожу; одно неверное движение – и останется саднящий красный след, поэтому рука двигается медленно и плавно, а щеку надо надувать, чтобы не зацепиться углом лезвия за впадинку под скулой. Так брился его отец, а маленький Лева тогда каждое утро с восторгом наблюдал, как под размеренными движениями исчезает щетина, а лицо становится ухоженным. Став взрослым, иногда он позволял себе так же долго и сосредоточенно приводить себя в порядок отцовской бритвой из старой коробки. Своеобразный ритуал настраивал его на рабочий день, дарил хорошее настроение. Но сегодня завершить процесс бритья спокойно не удалось, сквозь шум воды раздался стук в дверь ванной.
– Доброе утро, – позвала его Мария сонным голосом, – Лев, у тебя телефон разрывается, генерал Орлов звонил уже несколько раз.
Гуров бросил взгляд на стрелки любимых армейских часов – странно, до начала рабочего дня добрых полтора часа, значит, повод для раннего звонка очень значительный. Он распахнул дверь, взял телефон у жены из рук и прямо с недобритой щекой нажал на кнопку соединения:
– Гуров, слушаю.
– Доброе утро, Лев Иванович, – у Орлова в такое раннее время голос со сна был еще с хрипотцой. – Извини, если разбудил, но сам понимаешь – служба. В музее этой ночью похитили очень ценную коллекцию монет, нужно по горячим следам, пока там все не затоптали, найти и вернуть. Пиши адрес, Крячко уже выезжает на место преступления. Группа экспертов прибудет через час. От тебя жду отчет к обеду, министр культуры, а то и кто повыше будет лично следить за расследованием. Эта коллекция со дня на день должна уехать во Францию на международную выставку, так что задача – в кратчайшие сроки найти монеты и вернуть их в музей во избежание международного скандала.
– Приказ принял, – отрапортовал полковник. – Через десять минут буду готов к выходу. К 13.00 соберу информацию и доложу.
– Жду. – В голосе начальника звучали нотки недовольства: еще нет 7 утра, а у них уже образовалось преступление, грозящее международным скандалом.
На экране мобильника высветился номер телефона Крячко. Бодрый Стас прокричал в микрофон:
– Лев, Орлов уже позвонил тебе?
– Да, через десять минут выхожу.
– Кофе, возьми кофе на меня, – звенел из трубки голос Стаса. – Я свой термос на столе забыл, перекусить мне Наталья соорудила.
– Хорошо, – сказал Лев. Он умылся, вытерся полотенцем и принялся одеваться.
Мария за годы жизни с оперативником научилась понимать его без слов, она уже стояла возле кухонного стола, заливая горячий кофе в термос.
– Давай я быстро бутерброды приготовлю, – предложила она.
Гуров уже стоял в прихожей и надевал ветровку, за окном солнце еще дарило последнее августовское тепло. Он взял термос и чмокнул жену в щеку:
– Ложись, еще поспи. Спасибо, не надо, у Крячко на двоих пятиразовый паек. – И он вышел на площадку, захлопнув дверь.
Пока прогревался мотор, Гуров взглянул на карту в телефоне: до нужного адреса полчаса езды по пустым улицам города, жители еще спали, только дворники усердно скребли метлами усыпанные первыми опавшими листьями дворы.
Музей-библиотека располагался в старом поместье; в пышном, беспорядочно заросшем парке стояло вытянутое старое одноэтажное здание. На крыше музея блестела новенькая черепица, но само здание было покрыто трещинами, фундамент местами просел, а двойные арочные окна до пола по всему периметру были покрыты многолетней пылью.
Центральная дверь была открыта нараспашку, Лев шагнул в темный коридорчик с маленьким гардеробом, сделал еще шаг и оказался в просторном помещении. Большой холл был переоборудован под книжные стеллажи: вдоль всего помещения стояли высокие полки с книгами разного калибра, а в углу приютилась старинная конторка для библиотекаря; высокие деревянные двери с затейливой резьбой открывали проход в другое помещение, а затем еще и еще – двери шли одна за другой до самого конца здания. По обеим сторонам анфилады располагались полукруглые окна в старинных двойных рамах. Лев прошел между стеллажей и оказался во втором помещении, где на стенах висели картины и были выстроены витрины с экспонатами: на бархатных подложках лежали старинные парадные столовые приборы, фарфоровые сервизы, сувенирные фигурки, иконы и еще много других антикварных вещей. На широком подоконнике пристроился давний друг и коллега Станислав Крячко; он внимательно слушал своего собеседника, который то беспокойно шагал из стороны в сторону, то присаживался на стул для смотрителя зала музея.
Гуров поздоровался и представился:
– Старший оперуполномоченный по особо важным делам Лев Иванович Гуров.
Сухопарый мужчина лет шестидесяти с вздыбленным венчиком волос вокруг розовой лысины вскочил со стула и пожал оперативнику руку жилистой сухой ладонью.
– Костяков Владимир Ильич, директор музея-библиотеки, – он снова сел и нервно подтянул брючины белых льняных брюк. – Именно сотрудник по особо важным мне и необходим в этой чудовищной ситуации. Я не стал бы беспокоить главу департамента культуры в шесть утра по пустякам. Но это ведь беспрецедентное происшествие. Исчезла жемчужина нашего музея. На днях за коллекцией прибудет сотрудник посольства. Мы несколько месяцев готовились к участию в неделе русской культуры в Париже, и что же теперь? Коллекции нет! Если об этом пронюхают журналисты, то будет крупный скандал, а они пронюхают! – мужчина отер лоб нервным движением. – Ведь департамент культуры столицы заявил собрание монет как один из ценнейших и редких экспонатов. Конечно, эти акулы пера спросят, а где же коллекция монет князя Разумовского?! Да у меня сердце останавливается при мысли, что я окажусь в центре этой грязной истории! Подобное недопустимо!
– Давайте вернемся к моему вопросу, – остановил его причитания Стас. – Вы начали рассказывать, как обнаружили пропажу.
– Да, да. Прошу прощения, от волнения мысли совсем спутались. – Костяков вытащил из кармана брюк белоснежный платок и промокнул лоб. – Можно позвоню жене, чтобы захватила что-нибудь успокоительное? В моем возрасте такое волнение непозволительно.
– Конечно, – кивнул Гуров. – Может быть, вам выпить воды?
– Да, да. – Мужчина снова суетливо поднялся, но тут же осел на стул. – Ноги ватные. Если вас не затруднит, может быть, принесете из моего кабинета стакан воды? Еще раз прошу прощения за мою слабость.
– Я принесу, – Стас поднялся с подоконника. – Вы повторите пока моему коллеге, как обнаружили пропажу, может быть, вспомните что-то важное.
– Премного благодарен, в крайнем зале левая дверь. Там не заперто, на столе стоит графин с водой и стаканы. – Костяков расстегнул верхнюю пуговицу вязаного кардигана и снова промокнул лоб платком.
– Я вас слушаю, – кивнул ему Лев. – Расскажите с самого начала. Каким образом и зачем вы так рано приехали на работу?
Он достал блокнот и ручку, чтобы делать пометки во время рассказа директора музея-библиотеки.
Костяков откашлялся и расстегнул пуговицу тугого воротника рубашки.
– Я всегда встаю очень рано, многолетняя привычка, знаете ли. Все сотрудники в курсе, что я на работу приезжаю к 6 утра. Здесь же пью свой утренний кофе, сейчас, правда, пришлось перейти на цикорий по рекомендации врача. У меня походная кофеварка в кабинете и ассортимент специй; драгоценные часы я посвящаю написанию монографии о князе Разумовском, основателе музея-библиотеки. Это удивительная личность, которая стала в прошлом столетии одной из ключевых фигур культурной жизни страны. Ученый, археолог, нумизмат и путешественник. Он оставил огромное наследие, завещав его музею-библиотеке. Князь основал библиотеку, отдав для своих коллекций и ценнейших экспонатов это унаследованное от дяди по отцовской линии старинное поместье в глубине скромного парка.
Гуров кашлянул, а Стас вручил стакан с водой увлеченному рассказчику. Он вот уже полчаса общался с Костяковым и понял, что вдохновенного ученого надо время от времени возвращать к нужной теме.
– Спасибо за исторический экскурс, но у нас маловато времени. Давайте вернемся к сегодняшнему утру. Итак, вы всегда приезжаете на работу к 6 утра, чтобы несколько часов поработать над монографией князя Разумовского?
– Простите, оседлал, как говорится, своего любимого конька. – Старичок жадно осушил стакан с водой. – Да, вот уже больше тридцати лет я на посту директора музея и каждое утро в 6 утра я здесь, в своем кабинете.
– Расскажите, как вы сегодня шли ко входу в музей. На чем вы добираетесь? – уточнил Лев.
– На своем автомобиле, как всегда. Возле ограды парка небольшая парковка, на пять машин. Далее от парковки я прошел по дорожке, возле центрального входа удивился, что горит ночной фонарь над дверью. Ведь Олег Завьялов очень ответственный работник и знает, что это освещение необходимо отключить в период с 5.30 до 6.00. Дверь оказалась не заперта, уже тогда я почувствовал, что внутри меня ждет неприятный сюрприз. Я прошел через всю анфиладу комнат, в предпоследней комнате оборудована реставрационная мастерская. Там оставался на ночь наш сотрудник Олег Завьялов, чудесный мастер с золотыми руками. Коллекцию необходимо было привести в порядок перед отправлением на выставку. Они ведь не экспонировались несколько лет, хранились в запасниках музея, так как у нас скромный бюджет, а для организации выставки такого ценного экспоната необходима специальная витрина.
– А вы договаривались с Завьяловым, до какого часа он будет в музее заниматься реставрацией коллекции?
– Олег фанатик своего дела, он готов работать сутками без перерывов на еду и сон, если того требует ситуация. К тому же Олег – перфекционист, он планировал к сегодняшнему утру закончить работу над монетами, а потом привести в порядок кожаный кляссер, в котором князь хранил свои сокровища.
– То есть к вашему появлению в музее в шесть утра Завьялов еще должен был быть на месте?
– Да, я удивился, что дверь была не заперта. Все-таки у нас музей, а не проходной двор. Я прошелся по зданию, позвал Олега несколько раз, а в его мастерской от шока застыл на пороге. – Пожилой мужчина вскочил и продемонстрировал, в какой позе он застыл в немом удивлении. – Двери были распахнуты, часть вещей перевернута, и все помещение в отпечатках обуви, испачканной в краске.
– Вы ничего не трогали? – спросил у директора Стас.
– Конечно, нет. Я мельком осмотрел стол Олега, на нем лежали лишь инструменты; лампа для работы была включена, но его самого не было в комнате. Я обошел музей несколько раз, звал его и кричал, проверил туалет, задний двор, комнату, где сейчас идет ремонт, ведь именно оттуда ведут следы с краской. Но его нигде не было! Он пропал бесследно, а уже через полчаса я обнаружил, что пропала и коллекция монет. Ее князь собирал всю жизнь, привозя редчайшие экземпляры из своих путешествий. Некоторые монеты ему дарили друзья, зная о его страсти к нумизматике. На данный момент его коллекция насчитывает девяносто три монеты из разных стран и эпох. Разумеется, собрание было гораздо больше, но в смутные времена революции и Гражданской войны часть наследия была утеряна. Но даже то, что сохранилось, имеет уникальное историческое и культурное значение.
– А где обычно хранилась коллекция, если не находилась на реставрации в мастерской? – Гурову пришлось снова остановить длинные рассуждения собеседника.
– Два первых зала у нас оборудованы под библиотеку, а музейная выставка из-за ремонта в настоящее время ограничена одним залом, остальные два временно переоборудованы в депозитарий, там стоят стеллажи для картин, шкафы с лотками для другого рода экспонатов из бумаги, ткани, металла и прочее. Еще в одной комнате расположены служебные помещения: мой кабинет, общий кабинет для остальных сотрудников, там и столы для работы, и раздевалка, и наша кухонька. Все очень скромно, единственная роскошь – девушки организовали небольшой цветник на балкончике, все-таки эстетика на рабочем месте важна.
– Здесь же один этаж, – удивился Лев. – Откуда балкон?
– Мы так называем это место – «наш балкончик». На самом деле, конечно, это своеобразная пристройка. Старая голубятня и лестница к ней были построены возле стены поместья по приказу самого князя. Сейчас клетки для голубей нет, остались лишь перильца. Милое местечко, где сотрудники могут насладиться видом на парк. Олег даже смастерил там небольшое кресло и иногда сидел в нем с чашкой кофе в руках.
– Почему вы уверены, что монеты похищены?
– Ну, во-первых, дверь была не заперта и пропал сотрудник музея, во-вторых, монет нет на его рабочем месте, их нет также в депозитарии в ячейке шкафа.
– Может такое быть, что Завьялов просто перепутал ячейки, положил коллекцию в другой отсек и ушел домой?
– Простите, но такое отношение к ценнейшей коллекции для Завьялова неприемлемо, да и для того, чтобы убрать коллекцию в ячейку, нужен ключ с инвентарным номером. У нас же хранилище, строжайший учет! К каждому экземпляру прилагаются документ, место хранения с инвентарным номером, опись всего имущества.
– А где хранятся ключи от ячеек шкафов?
– В моем сейфе, а ключи от сейфа я увожу с собой, но помимо ключей от сейфа на нем еще есть цифровой код. В своем кабинете я проверил – никакого беспорядка, сейф цел и все ключи лежат в строгом порядке.
– Монет нет в ячейке, ключ от ячейки в сейфе, а ключи от сейфа у вас, и код от сейфа знаете только вы, правильно?
– Вы что, меня подозреваете в похищении коллекции князя Разумовского? – вспыхнул от негодования директор. – Этот музей и наследие князя – дело всей моей жизни, репутацию я зарабатывал годами и не позволю необоснованных инсинуаций в мой адрес!
– Мы выясняем обстоятельства произошедшего, и важна каждая деталь. Вы работаете здесь годами, а нам сейчас за несколько часов необходимо разобраться, как устроена система безопасности в музее и каким образом произошло преступление, – голос у Гурова был строгим, время шло, и ему нужны были сухие факты, чтобы разобраться в произошедшем. – Поэтому давайте вы будете отвечать кратко и по существу. Вы проверили сейф, а в ячейку шкафа, где должна храниться коллекция, заглядывали?
– Конечно, я проверил все места, где могут быть монеты! И только потом позвонил начальству, это не пустое беспокойство! – В отчаянии Костяков принялся сжимать ладонями край стула. – Действительно, доступ и контроль за хранением коллекции под моей ответственностью, но я не прикасался к коллекции давно. Как я уже говорил, она хранится в запасниках, так как выставка монет из-за их размера и ценности сложна в организации, да и интерес у посетителей больше к картинам или крупным экспонатам.
Директор тяжело выдохнул, сцепил ладони на груди, словно в мольбе.
– Олег кристально честный человек, мы работаем с ним много лет, и ни разу он не дал повода сомневаться в себе. Он фанатик своего дела! В музее небольшие зарплаты, и здесь работают только люди увлеченные, преданные своей работе, для них деньги и выгода не важны.
Речь Владимира Ильича прервал шум из коридора: приехали эксперты и наряд рядовых полицейских в помощь оперативникам.
Стас ушел определять всем фронт работ: эксперты начали осмотр и исследование следов в мастерской, полицейские отправились обыскивать парк в поиске вещественных доказательств и следов преступника.
Гуров присел на подоконник и уже более теплым тоном заговорил с поникшим директором:
– Владимир Ильич, вы сами как думаете, куда могли пропасть монеты? Если их не брали ни вы и ни Завьялов, то у кого еще был к ним доступ?
Костяков только уныло пожал плечами:
– Даже в голову не приходит ничего. Беспорядок в мастерской, дверь не закрыта, сотрудник пропал, коллекция монет князя тоже исчезла. Может быть, на Олега напали и похитили вместе с коллекцией?
– Расскажите о системе безопасности. Есть у вас система видеонаблюдения, сигнализация? Где хранятся ключи от дверей?
– Камеры установлены повсюду, но сейчас работают только в читальном зале и на входе в музей, так как из-за ремонтных работ приходится менять и кабели для камер. Так что видеонаблюдение, в сущности, есть только там, где бывают посетители музея. Сигнализация имеется, при пожаре или проникновении злоумышленников срабатывает сигнал, который поступает на пульт охраны, но мы сейчас не используем эту систему, также из-за ремонта необходимо заново устанавливать провода и датчики. Каждую ночь работает сторож, а днем библиотекарь следит за посетителями. Это не центральная библиотека, в помещении не бывает больше трех-пяти читателей. От сигнализации у нас три ключа, один у меня, а два у сторожей.
– Когда вы пришли, сторож в музее был? – оживился Лев.
– Ну, по штату нам сторож положен, – смутился директор. – Но бюджет не позволяет нанять отдельного человека, зарплата совсем смешная. Даже пенсионеры не соблазняются. Так что ставку делят двое наших сотрудников, они составляют график и по очереди дежурят. Сторож следит, чтобы не было протечек канализации или разбитого окна, ведь многие наши экспонаты очень капризны по отношению к влаге и изменениям температуры. Собственно, Олег и сторожил, а вторую половину ставки взяла себе Римма Алексеевна, моя ассистентка и многолетняя сотрудница музея.
– По графику сегодня была рабочая смена Олега в качестве сторожа?
Костяков в знак согласия кивнул.
– Во сколько приходят остальные сотрудники?
– Официально рабочий день с девяти.
– Получается, сторож находится в закрытом здании музея всю ночь, а утром приходят сотрудники и тогда он открывает дверь?
– Да, вы все правильно поняли. Ключи от дверей есть у меня, а второй сторож отдает утром библиотекарю, а вечером она передает ключ сменщику.
– Сколько всего сотрудников? Мне нужны будут фамилии и имена. К девяти придет кадровик? – уточнил Лев Иванович.
– У нас скромный бюджет и штат, – вздохнул его собеседник. – Я, Олег, он реставратор и сторож в одном лице. Завьялов работает на полставки, поэтому бывает у нас не каждый день. Марьяна, моя супруга, она совмещает несколько должностей – бухгалтер, кадровик, архивариус. Римма Алексеевна Губина – старший научный сотрудник, экскурсовод, заведующая музейной частью и тоже сторож по совместительству; старший библиотекарь Фаина Моисеевна; и новенькая, Валерия, пришла к нам год назад, младший научный сотрудник, у нее скромные 0,25 ставки, так что бывает пару раз в неделю. Ее Фаина Моисеевна присмотрела себе на замену, хочет уйти на пенсию, так как годы берут свое, ей уже за восемьдесят. И уборщица приходит на два часа перед закрытием, живет недалеко отсюда, Ольга Борисовна. Она садоводством увлекается, так что ухаживает за парком по мере сил, но это уже на добровольных началах, или, как сейчас модно говорить, она волонтер.
– Действительно, сотрудников немного, – согласился Гуров.
– Вот именно! И все, кроме Валерии, работают в музее давно, проверены временем, так что подозревать кого-то в хищении ценной коллекции для меня недопустимо.
– Вы несколько раз упоминали, что в здании идет ремонт. Кто его делает?
– Вы же видели, в каком состоянии поместье, наконец департамент обратил на нас внимание и выделил деньги на капитальный ремонт. За лето поменяли крышу, сделали ремонт в библиотеке, привели в порядок залы музея и реставрационную мастерскую, осталось последнее помещение. А после ремонта можно будет решить все эти вопросы с сигнализацией, датчиками охраны и видеонаблюдением; ремонт крыши проводила целая бригада, сейчас отделку завершают двое рабочих, и иногда заезжает их прораб. Он привозит материалы, со мной решает вопросы по мере возникновения.
– Данные по рабочим у вас есть?
– Конечно, все в бухгалтерских документах. Они у нас работают каждый день почти полгода, так что общаемся, конечно. Одного зовут Марат, второго Сергей, а прораба Анатолий, номер телефона его у меня записан.
Возле дверей раздались удивленные возгласы, мужчины повернули головы к дверям; в проеме стояли три женщины. Высокая красавица с уложенными кудрями и в легкомысленном платье, крупная пожилая дама в темном костюме и седая сгорбленная старушка с высокой прической из ярко-рыжих кудрей. Они заговорили одновременно, засыпав присутствующих вопросами и восклицаниями:
– Что происходит, Владимир Ильич? Все двери нараспашку, по парку ходит полиция!
– А где Олег?
– Почему нас остановила полиция? Кого-то убили?
– Уже нашли преступника?
– Почему вы не предупредили, что тут разгром?
Позади них из-за стеллажей выглядывал полицейский, который сопроводил взбудораженных женщин внутрь музея, чтобы убедиться, что это сотрудницы пришли на работу.
Костякову пришлось повысить голос, чтобы перекрыть их гомон:
– Дамы, прошу вас. В музее произошло преступление. – Женская часть коллектива дружно заахала с новой силой. – Олег пропал, похищена коллекция монет князя Разумовского. Сейчас полиция старается в кратчайшие сроки разобраться в этой ужасной ситуации.
И снова посыпался град вопросов:
– А музей сегодня будет работать?
– Неужели это Завьялов?
– А мы можем пройти в раздевалку? Мне надо поправить макияж, на улице было так сыро утром!
Пришлось вступить Гурову:
– Дамы, меня зовут Лев Иванович Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам. Пройдите, пожалуйста, в раздевалку. Через десять минут я с каждой из вас отдельно побеседую, – он повернулся к Костякову, – библиотеку и музей сегодня придется закрыть для посетителей, экспертам необходимо осмотреть вход в здание и в музейную часть. У меня осталось еще несколько вопросов.
Женщины прошли в сторону служебного помещения, а Гуров продолжил беседу:
– Самому Завьялову вы звонили?
– Обязательно! Но его телефон отключен, телефона жены, к сожалению, у меня нет. Адрес есть в личном деле.
– Давайте сейчас пройдем в хранилище, – предложил Лев.
– В депозитарий, – автоматически поправил его собеседник.
– Хорошо, в депозитарий, и при свидетелях откроем ячейку, где должны храниться монеты, нам необходимо официально зафиксировать их исчезновение.
– Конечно, только выпью лекарство.
– Вам жена должна была привезти лекарство? Она тоже работает в музее?
Из дверей показалась хрупкая пожилая женщина в потертой пиджачной двойке, в руках у нее был графин и таблетка.
Костяков кивнул в ответ на вопрос и проглотил лекарство, запивая водой. Он поперхнулся и закашлялся, но тяжело поднялся со стула, медленно пошел в глубину здания, открывая тяжелые двери. Лев поспешил за ним, чтобы убедиться, что вся суматоха не на пустом месте и монет в запасниках нет.
В здании музея кипела работа: полицейские обходили парк, Крячко просматривал видеозапись с камер наблюдения; эксперты брали отпечатки пальцев у всех сотрудников музея, Костяков гремел ключами, открывая одну ячейку за другой, но осмотр только подтвердил печальный вывод – монеты исчезли из здания музея; Гуров же продолжил знакомиться с сотрудницами.
Первой на очереди была Марьяна, на фоне блеклых и пожилых сотрудниц она выделялась шумными манерами и громким голосом, яркий макияж и коротенькое платье смотрелись экстравагантно среди темных шкафов и академических надписей. Она выдала Льву список сотрудников с адресами и телефонами, уселась за небольшой стол со старым компьютером.
– Ну спрашивайте, хотя я вообще ничего не знаю. Дома спала, а утром поднялся этот кипиш. Накраситься спокойно не дали. У меня после обеда тренировка в спортзале, я должна ее пропустить из-за вас, что ли?
Гуров тяжело вздохнул. Поведение дамочки совершенно не вязалось с образом музейной работницы. Впрочем, все объяснял ее статус супруги директора. Семейственность в чистом виде…
– Если вы постараетесь ответить на мои вопросы быстро, то успеете на тренировку, – успокоил ее Лев. – Расскажите, как вас зовут, кем работаете в этом музее и как давно?
– Симонова Марьяна Андреевна, 27 лет, замужем, детей нет, – капризно надула губы девушка. – Работаю начальником отдела кадров и старшим бухгалтером в музее. Год назад начала работать.
– С Олегом Завьяловым знакомы?
– Ну конечно… Тут три калеки в штате, со всеми бумажками ко мне всегда идут. А сами компьютер включить не умеют.
– Что вы имеете в виду? – уточнил Гуров.
– Ну Олег меня постоянно просил отчеты его заполнять в компьютере, потому что якобы у него очки слабые и только для работы с экспонатами подходят. У меня и так работы много, еще он со своими отчетами, я Володе сказала, что не буду за Завьялова таблички заполнять. Ну он мне денег прибавил, еще теперь за архивника платят.
– Архивариуса?
– Ну да, за карточки эти, где что лежит.
– Вы их заполняете?
– Да я все в компьютере заполняю, – фыркнула недовольно девица. – Римма и Володя компа боятся как огня, вечно у них там что-то закрывается и отключается, у Завьялова очки, а Фаина даже телефон кнопочный только недавно освоила. Тяжело девушке с таким старым коллективом, скоро сама стану как вся эта древняя рухлядь. Лерка хоть стала помогать, но она раз в неделю придет, карточки для библиотеки в базу позабивает и уходит. Со мной только здоровается. Все строит из себя ученую, а сама страшная, брови ни разу не выщипывала, а ногти красит жутким лаком.
– Какая вы наблюдательная девушка, – иронично отметил Гуров.
Марьяна же приняла его реплику за похвалу, просияла и принялась сплетничать с заинтересованным собеседником обо всех сотрудниках:
– А Фаина носит парик, думает, никто не догадывается, что она уже облысела. А то, что парик, видно же! А Римма вечно курит и курит на балкончике, дымит как паровоз, хоть я Володе сто раз говорила, что от ее вонючих сигарет у меня потом голова болит и вся одежда жутко пахнет. В таком возрасте уже неприлично столько курить, а она живет на этом балконе. А сколько больничных у Завьялова! Каждые три месяца приносит и приносит, как будто у меня работы другой нет, кроме как ему больничные оформлять.
– А чем же он болеет так часто? – с интересом уточнил оперативник.
Марьяна замялась на несколько секунд, оглянулась на приоткрытую дверь, но не смогла устоять против искушения выложить все тайны маленького мирка музея:
– Он же пьет! Это все знают, уходит регулярно в загулы, делает себе больничный на неделю и бухает. Его не увольняют только потому, что давно работает, ну и в очереди на работу реставратором не стоят. В музее вообще платят копейки, вот и приходится за троих работать.
– А вчера как прошел в музее день? Во сколько вы ушли домой? Завьялов здесь был?
– Я в два часа ушла, после обеда. У меня голова разболелась, и меня Володя отпустил. Из-за ремонта я себя плохо чувствую, шум и краской пахнет. А сами рабочие постоянно на меня пялятся, прораб даже конфеты приносит к чаю, ну понятно же, что это не для Фаины презентик. Они все здесь остались, Олег на балкончике с Риммой курил, Фаина книжки выдавала, а Володя в кабинете работал.
– Ничего подозрительного или необычного в музее или на территории парка не видели?
– Да все как обычно, – отмахнулась Марьяна ладонью с кричащим лаком на ногтях. – Здесь как в деревне, ничего не меняется. Как двадцать лет назад было, так и сегодня.
– А про монеты вы что знаете? Видели, как Олег над ними работал?
– Видела, как их Володя из шкафа доставал и отдавал Завьялову. Они еще давай ими восхищаться, в лупу рассматривать. Не понимаю, что там красивого – обломки железные, все затертые, кривые, в старом страшном альбоме.
Лев Иванович задавал вопросы, но сам краем глаза посматривал на часы – до обеда оставалось совсем немного времени, а никакой стоящей информации для отчета Орлову он пока не получил. После беседы с Марьяной он отыскал Крячко, который кивал внимательно, выслушивая рыжеволосую заведующую библиотекой. Гуров предложил сделать перерыв, они вышли глотнуть кофе из термоса на улице. Лев присел на огромный валун, а Станислав пристроился на самодельной лавочке возле клумбы.
– Ну что, Лев Иваныч, какие мысли? Где искать монеты?
– Версия пока единственная: ключи и возможность взять монеты были у реставратора Завьялова. Директор утверждает, что тот – работник кристально честный, а вот бухгалтер жалуется, что Завьялов каждые три месяца уходит в запой. Где алкоголизм, там вполне добропорядочный работник может стать преступником. Адрес реставратора у меня есть, телефон у него отключен. Звонили с телефона директора, с моего и со стационарного телефона музея. Глухо. Предлагаю разделиться, я к Завьялову домой, а ты здесь контролируй, может быть, найдешь еще над какими вариантами поработать. Кстати, что там с рабочими?
– Приехали к 9 на работу, сейчас ждут своей очереди на беседу. Прораб тоже с минуты на минуту прибудет. Я с ними пообщаюсь. Видеозапись с камер посмотрел, на них час тридцать пять ночи. Завьялов выбегает из центрального помещения, потом через библиотеку выскакивает на улицу и дальше скрывается из обзора по парковой дорожке. Все, потом до приезда Костякова ничего не происходит.
– В руках, в карманах было у него что-нибудь?
– В руках нет, но он очень полный. Такой солидный живот, так что мог спрятать монеты под рубашкой, ведь у альбома размеры не как у картины.
– Нужно найти свидетелей, кто-то его мог видеть за пределами парка. Хотя… в час ночи – если только припозднившийся кто… В любом случае отправляй на опрос сотрудников, пускай ищут свидетелей, и еще отсмотрите видеозаписи с камер в соседних магазинах, зданиях. Да, необходимо опросить вторую музейную даму, ту, что помоложе, она заведует музейной частью. И у них есть приходящая уборщица, отправишь к ней домой сотрудника. Она должна жить неподалеку; я тебе оставлю список адресов сотрудников.
– Работы невпроворот, – фыркнул Стас. – Версий нет, времени – тоже. В общем, как обычно, только разгребай.
– Монеты – специфический объект. Чтобы их похитить, нужно было выяснить, что в музее идет ремонт, что сигнализация отключена, такую информацию постороннему человеку получить сложно, – заметил Гуров. – Это, пожалуй, может сузить круг подозреваемых. Еще и каналы сбыта необходимо проверить – скупщиков раритета, ломбарды, нумизматов. К ним точно необходимо дополнительные силы направить, чтобы по всей Москве кататься и пару сотен человек опросить.
– Сейчас запрошу у музейщиков фото и описание коллекции, нам нужна номинальная стоимость монет.
– Один миллион двести семьдесят тысяч, – раздался голос сверху.
Оперативники дружно подняли головы. На балкончике в кресле сидела экскурсовод музея, Римма Алексеевна, с тонкой сигаретой в янтарном мундштуке. Она приветливо улыбнулась:
– Простите, не планировала подслушивать. Надеюсь, никаких государственных тайн? Я ведь как в старой советской шутке: болтун – находка для шпиона. Хотя вы, вероятно, эти шутки не застали. Стоимость коллекции официальная, доступна в сопроводительной документации. Я лично готовила весь пакет документов: сертификаты, заключения экспертов, историческую справку по каждому экземпляру; страховая компания оценила коллекцию в эту сумку.
