Читать книгу: «Монетный вор»

Глава 1

Острая бритва на завинчивающейся керамической ножке плавно сгребает сугроб ароматной пены, оставляя после себя гладкую кожу; одно неверное движение – и останется саднящий красный след, поэтому рука двигается медленно и плавно, а щеку надо надувать, чтобы не зацепиться углом лезвия за впадинку под скулой. Так брился его отец, а маленький Лева тогда каждое утро с восторгом наблюдал, как под размеренными движениями исчезает щетина, а лицо становится ухоженным. Став взрослым, иногда он позволял себе так же долго и сосредоточенно приводить себя в порядок отцовской бритвой из старой коробки. Своеобразный ритуал настраивал его на рабочий день, дарил хорошее настроение. Но сегодня завершить процесс бритья спокойно не удалось, сквозь шум воды раздался стук в дверь ванной.

– Доброе утро, – позвала его Мария сонным голосом, – Лев, у тебя телефон разрывается, генерал Орлов звонил уже несколько раз.

Гуров бросил взгляд на стрелки любимых армейских часов – странно, до начала рабочего дня добрых полтора часа, значит, повод для раннего звонка очень значительный. Он распахнул дверь, взял телефон у жены из рук и прямо с недобритой щекой нажал на кнопку соединения:

– Гуров, слушаю.

– Доброе утро, Лев Иванович, – у Орлова в такое раннее время голос со сна был еще с хрипотцой. – Извини, если разбудил, но сам понимаешь – служба. В музее этой ночью похитили очень ценную коллекцию монет, нужно по горячим следам, пока там все не затоптали, найти и вернуть. Пиши адрес, Крячко уже выезжает на место преступления. Группа экспертов прибудет через час. От тебя жду отчет к обеду, министр культуры, а то и кто повыше будет лично следить за расследованием. Эта коллекция со дня на день должна уехать во Францию на международную выставку, так что задача – в кратчайшие сроки найти монеты и вернуть их в музей во избежание международного скандала.

– Приказ принял, – отрапортовал полковник. – Через десять минут буду готов к выходу. К 13.00 соберу информацию и доложу.

– Жду. – В голосе начальника звучали нотки недовольства: еще нет 7 утра, а у них уже образовалось преступление, грозящее международным скандалом.

На экране мобильника высветился номер телефона Крячко. Бодрый Стас прокричал в микрофон:

– Лев, Орлов уже позвонил тебе?

– Да, через десять минут выхожу.

– Кофе, возьми кофе на меня, – звенел из трубки голос Стаса. – Я свой термос на столе забыл, перекусить мне Наталья соорудила.

– Хорошо, – сказал Лев. Он умылся, вытерся полотенцем и принялся одеваться.

Мария за годы жизни с оперативником научилась понимать его без слов, она уже стояла возле кухонного стола, заливая горячий кофе в термос.

– Давай я быстро бутерброды приготовлю, – предложила она.

Гуров уже стоял в прихожей и надевал ветровку, за окном солнце еще дарило последнее августовское тепло. Он взял термос и чмокнул жену в щеку:

– Ложись, еще поспи. Спасибо, не надо, у Крячко на двоих пятиразовый паек. – И он вышел на площадку, захлопнув дверь.

Пока прогревался мотор, Гуров взглянул на карту в телефоне: до нужного адреса полчаса езды по пустым улицам города, жители еще спали, только дворники усердно скребли метлами усыпанные первыми опавшими листьями дворы.

Музей-библиотека располагался в старом поместье; в пышном, беспорядочно заросшем парке стояло вытянутое старое одноэтажное здание. На крыше музея блестела новенькая черепица, но само здание было покрыто трещинами, фундамент местами просел, а двойные арочные окна до пола по всему периметру были покрыты многолетней пылью.

Центральная дверь была открыта нараспашку, Лев шагнул в темный коридорчик с маленьким гардеробом, сделал еще шаг и оказался в просторном помещении. Большой холл был переоборудован под книжные стеллажи: вдоль всего помещения стояли высокие полки с книгами разного калибра, а в углу приютилась старинная конторка для библиотекаря; высокие деревянные двери с затейливой резьбой открывали проход в другое помещение, а затем еще и еще – двери шли одна за другой до самого конца здания. По обеим сторонам анфилады располагались полукруглые окна в старинных двойных рамах. Лев прошел между стеллажей и оказался во втором помещении, где на стенах висели картины и были выстроены витрины с экспонатами: на бархатных подложках лежали старинные парадные столовые приборы, фарфоровые сервизы, сувенирные фигурки, иконы и еще много других антикварных вещей. На широком подоконнике пристроился давний друг и коллега Станислав Крячко; он внимательно слушал своего собеседника, который то беспокойно шагал из стороны в сторону, то присаживался на стул для смотрителя зала музея.

Гуров поздоровался и представился:

– Старший оперуполномоченный по особо важным делам Лев Иванович Гуров.

Сухопарый мужчина лет шестидесяти с вздыбленным венчиком волос вокруг розовой лысины вскочил со стула и пожал оперативнику руку жилистой сухой ладонью.

– Костяков Владимир Ильич, директор музея-библиотеки, – он снова сел и нервно подтянул брючины белых льняных брюк. – Именно сотрудник по особо важным мне и необходим в этой чудовищной ситуации. Я не стал бы беспокоить главу департамента культуры в шесть утра по пустякам. Но это ведь беспрецедентное происшествие. Исчезла жемчужина нашего музея. На днях за коллекцией прибудет сотрудник посольства. Мы несколько месяцев готовились к участию в неделе русской культуры в Париже, и что же теперь? Коллекции нет! Если об этом пронюхают журналисты, то будет крупный скандал, а они пронюхают! – мужчина отер лоб нервным движением. – Ведь департамент культуры столицы заявил собрание монет как один из ценнейших и редких экспонатов. Конечно, эти акулы пера спросят, а где же коллекция монет князя Разумовского?! Да у меня сердце останавливается при мысли, что я окажусь в центре этой грязной истории! Подобное недопустимо!

– Давайте вернемся к моему вопросу, – остановил его причитания Стас. – Вы начали рассказывать, как обнаружили пропажу.

– Да, да. Прошу прощения, от волнения мысли совсем спутались. – Костяков вытащил из кармана брюк белоснежный платок и промокнул лоб. – Можно позвоню жене, чтобы захватила что-нибудь успокоительное? В моем возрасте такое волнение непозволительно.

– Конечно, – кивнул Гуров. – Может быть, вам выпить воды?

– Да, да. – Мужчина снова суетливо поднялся, но тут же осел на стул. – Ноги ватные. Если вас не затруднит, может быть, принесете из моего кабинета стакан воды? Еще раз прошу прощения за мою слабость.

– Я принесу, – Стас поднялся с подоконника. – Вы повторите пока моему коллеге, как обнаружили пропажу, может быть, вспомните что-то важное.

– Премного благодарен, в крайнем зале левая дверь. Там не заперто, на столе стоит графин с водой и стаканы. – Костяков расстегнул верхнюю пуговицу вязаного кардигана и снова промокнул лоб платком.

– Я вас слушаю, – кивнул ему Лев. – Расскажите с самого начала. Каким образом и зачем вы так рано приехали на работу?

Он достал блокнот и ручку, чтобы делать пометки во время рассказа директора музея-библиотеки.

Костяков откашлялся и расстегнул пуговицу тугого воротника рубашки.

– Я всегда встаю очень рано, многолетняя привычка, знаете ли. Все сотрудники в курсе, что я на работу приезжаю к 6 утра. Здесь же пью свой утренний кофе, сейчас, правда, пришлось перейти на цикорий по рекомендации врача. У меня походная кофеварка в кабинете и ассортимент специй; драгоценные часы я посвящаю написанию монографии о князе Разумовском, основателе музея-библиотеки. Это удивительная личность, которая стала в прошлом столетии одной из ключевых фигур культурной жизни страны. Ученый, археолог, нумизмат и путешественник. Он оставил огромное наследие, завещав его музею-библиотеке. Князь основал библиотеку, отдав для своих коллекций и ценнейших экспонатов это унаследованное от дяди по отцовской линии старинное поместье в глубине скромного парка.

Гуров кашлянул, а Стас вручил стакан с водой увлеченному рассказчику. Он вот уже полчаса общался с Костяковым и понял, что вдохновенного ученого надо время от времени возвращать к нужной теме.

– Спасибо за исторический экскурс, но у нас маловато времени. Давайте вернемся к сегодняшнему утру. Итак, вы всегда приезжаете на работу к 6 утра, чтобы несколько часов поработать над монографией князя Разумовского?

– Простите, оседлал, как говорится, своего любимого конька. – Старичок жадно осушил стакан с водой. – Да, вот уже больше тридцати лет я на посту директора музея и каждое утро в 6 утра я здесь, в своем кабинете.

– Расскажите, как вы сегодня шли ко входу в музей. На чем вы добираетесь? – уточнил Лев.

– На своем автомобиле, как всегда. Возле ограды парка небольшая парковка, на пять машин. Далее от парковки я прошел по дорожке, возле центрального входа удивился, что горит ночной фонарь над дверью. Ведь Олег Завьялов очень ответственный работник и знает, что это освещение необходимо отключить в период с 5.30 до 6.00. Дверь оказалась не заперта, уже тогда я почувствовал, что внутри меня ждет неприятный сюрприз. Я прошел через всю анфиладу комнат, в предпоследней комнате оборудована реставрационная мастерская. Там оставался на ночь наш сотрудник Олег Завьялов, чудесный мастер с золотыми руками. Коллекцию необходимо было привести в порядок перед отправлением на выставку. Они ведь не экспонировались несколько лет, хранились в запасниках музея, так как у нас скромный бюджет, а для организации выставки такого ценного экспоната необходима специальная витрина.

– А вы договаривались с Завьяловым, до какого часа он будет в музее заниматься реставрацией коллекции?

– Олег фанатик своего дела, он готов работать сутками без перерывов на еду и сон, если того требует ситуация. К тому же Олег – перфекционист, он планировал к сегодняшнему утру закончить работу над монетами, а потом привести в порядок кожаный кляссер, в котором князь хранил свои сокровища.

– То есть к вашему появлению в музее в шесть утра Завьялов еще должен был быть на месте?

– Да, я удивился, что дверь была не заперта. Все-таки у нас музей, а не проходной двор. Я прошелся по зданию, позвал Олега несколько раз, а в его мастерской от шока застыл на пороге. – Пожилой мужчина вскочил и продемонстрировал, в какой позе он застыл в немом удивлении. – Двери были распахнуты, часть вещей перевернута, и все помещение в отпечатках обуви, испачканной в краске.

– Вы ничего не трогали? – спросил у директора Стас.

– Конечно, нет. Я мельком осмотрел стол Олега, на нем лежали лишь инструменты; лампа для работы была включена, но его самого не было в комнате. Я обошел музей несколько раз, звал его и кричал, проверил туалет, задний двор, комнату, где сейчас идет ремонт, ведь именно оттуда ведут следы с краской. Но его нигде не было! Он пропал бесследно, а уже через полчаса я обнаружил, что пропала и коллекция монет. Ее князь собирал всю жизнь, привозя редчайшие экземпляры из своих путешествий. Некоторые монеты ему дарили друзья, зная о его страсти к нумизматике. На данный момент его коллекция насчитывает девяносто три монеты из разных стран и эпох. Разумеется, собрание было гораздо больше, но в смутные времена революции и Гражданской войны часть наследия была утеряна. Но даже то, что сохранилось, имеет уникальное историческое и культурное значение.

– А где обычно хранилась коллекция, если не находилась на реставрации в мастерской? – Гурову пришлось снова остановить длинные рассуждения собеседника.

– Два первых зала у нас оборудованы под библиотеку, а музейная выставка из-за ремонта в настоящее время ограничена одним залом, остальные два временно переоборудованы в депозитарий, там стоят стеллажи для картин, шкафы с лотками для другого рода экспонатов из бумаги, ткани, металла и прочее. Еще в одной комнате расположены служебные помещения: мой кабинет, общий кабинет для остальных сотрудников, там и столы для работы, и раздевалка, и наша кухонька. Все очень скромно, единственная роскошь – девушки организовали небольшой цветник на балкончике, все-таки эстетика на рабочем месте важна.

– Здесь же один этаж, – удивился Лев. – Откуда балкон?

– Мы так называем это место – «наш балкончик». На самом деле, конечно, это своеобразная пристройка. Старая голубятня и лестница к ней были построены возле стены поместья по приказу самого князя. Сейчас клетки для голубей нет, остались лишь перильца. Милое местечко, где сотрудники могут насладиться видом на парк. Олег даже смастерил там небольшое кресло и иногда сидел в нем с чашкой кофе в руках.

– Почему вы уверены, что монеты похищены?

– Ну, во-первых, дверь была не заперта и пропал сотрудник музея, во-вторых, монет нет на его рабочем месте, их нет также в депозитарии в ячейке шкафа.

– Может такое быть, что Завьялов просто перепутал ячейки, положил коллекцию в другой отсек и ушел домой?

– Простите, но такое отношение к ценнейшей коллекции для Завьялова неприемлемо, да и для того, чтобы убрать коллекцию в ячейку, нужен ключ с инвентарным номером. У нас же хранилище, строжайший учет! К каждому экземпляру прилагаются документ, место хранения с инвентарным номером, опись всего имущества.

– А где хранятся ключи от ячеек шкафов?

– В моем сейфе, а ключи от сейфа я увожу с собой, но помимо ключей от сейфа на нем еще есть цифровой код. В своем кабинете я проверил – никакого беспорядка, сейф цел и все ключи лежат в строгом порядке.

– Монет нет в ячейке, ключ от ячейки в сейфе, а ключи от сейфа у вас, и код от сейфа знаете только вы, правильно?

– Вы что, меня подозреваете в похищении коллекции князя Разумовского? – вспыхнул от негодования директор. – Этот музей и наследие князя – дело всей моей жизни, репутацию я зарабатывал годами и не позволю необоснованных инсинуаций в мой адрес!

– Мы выясняем обстоятельства произошедшего, и важна каждая деталь. Вы работаете здесь годами, а нам сейчас за несколько часов необходимо разобраться, как устроена система безопасности в музее и каким образом произошло преступление, – голос у Гурова был строгим, время шло, и ему нужны были сухие факты, чтобы разобраться в произошедшем. – Поэтому давайте вы будете отвечать кратко и по существу. Вы проверили сейф, а в ячейку шкафа, где должна храниться коллекция, заглядывали?

– Конечно, я проверил все места, где могут быть монеты! И только потом позвонил начальству, это не пустое беспокойство! – В отчаянии Костяков принялся сжимать ладонями край стула. – Действительно, доступ и контроль за хранением коллекции под моей ответственностью, но я не прикасался к коллекции давно. Как я уже говорил, она хранится в запасниках, так как выставка монет из-за их размера и ценности сложна в организации, да и интерес у посетителей больше к картинам или крупным экспонатам.

Директор тяжело выдохнул, сцепил ладони на груди, словно в мольбе.

– Олег кристально честный человек, мы работаем с ним много лет, и ни разу он не дал повода сомневаться в себе. Он фанатик своего дела! В музее небольшие зарплаты, и здесь работают только люди увлеченные, преданные своей работе, для них деньги и выгода не важны.

Речь Владимира Ильича прервал шум из коридора: приехали эксперты и наряд рядовых полицейских в помощь оперативникам.

Стас ушел определять всем фронт работ: эксперты начали осмотр и исследование следов в мастерской, полицейские отправились обыскивать парк в поиске вещественных доказательств и следов преступника.

Гуров присел на подоконник и уже более теплым тоном заговорил с поникшим директором:

– Владимир Ильич, вы сами как думаете, куда могли пропасть монеты? Если их не брали ни вы и ни Завьялов, то у кого еще был к ним доступ?

Костяков только уныло пожал плечами:

– Даже в голову не приходит ничего. Беспорядок в мастерской, дверь не закрыта, сотрудник пропал, коллекция монет князя тоже исчезла. Может быть, на Олега напали и похитили вместе с коллекцией?

– Расскажите о системе безопасности. Есть у вас система видеонаблюдения, сигнализация? Где хранятся ключи от дверей?

– Камеры установлены повсюду, но сейчас работают только в читальном зале и на входе в музей, так как из-за ремонтных работ приходится менять и кабели для камер. Так что видеонаблюдение, в сущности, есть только там, где бывают посетители музея. Сигнализация имеется, при пожаре или проникновении злоумышленников срабатывает сигнал, который поступает на пульт охраны, но мы сейчас не используем эту систему, также из-за ремонта необходимо заново устанавливать провода и датчики. Каждую ночь работает сторож, а днем библиотекарь следит за посетителями. Это не центральная библиотека, в помещении не бывает больше трех-пяти читателей. От сигнализации у нас три ключа, один у меня, а два у сторожей.

– Когда вы пришли, сторож в музее был? – оживился Лев.

– Ну, по штату нам сторож положен, – смутился директор. – Но бюджет не позволяет нанять отдельного человека, зарплата совсем смешная. Даже пенсионеры не соблазняются. Так что ставку делят двое наших сотрудников, они составляют график и по очереди дежурят. Сторож следит, чтобы не было протечек канализации или разбитого окна, ведь многие наши экспонаты очень капризны по отношению к влаге и изменениям температуры. Собственно, Олег и сторожил, а вторую половину ставки взяла себе Римма Алексеевна, моя ассистентка и многолетняя сотрудница музея.

– По графику сегодня была рабочая смена Олега в качестве сторожа?

Костяков в знак согласия кивнул.

– Во сколько приходят остальные сотрудники?

– Официально рабочий день с девяти.

– Получается, сторож находится в закрытом здании музея всю ночь, а утром приходят сотрудники и тогда он открывает дверь?

– Да, вы все правильно поняли. Ключи от дверей есть у меня, а второй сторож отдает утром библиотекарю, а вечером она передает ключ сменщику.

– Сколько всего сотрудников? Мне нужны будут фамилии и имена. К девяти придет кадровик? – уточнил Лев Иванович.

– У нас скромный бюджет и штат, – вздохнул его собеседник. – Я, Олег, он реставратор и сторож в одном лице. Завьялов работает на полставки, поэтому бывает у нас не каждый день. Марьяна, моя супруга, она совмещает несколько должностей – бухгалтер, кадровик, архивариус. Римма Алексеевна Губина – старший научный сотрудник, экскурсовод, заведующая музейной частью и тоже сторож по совместительству; старший библиотекарь Фаина Моисеевна; и новенькая, Валерия, пришла к нам год назад, младший научный сотрудник, у нее скромные 0,25 ставки, так что бывает пару раз в неделю. Ее Фаина Моисеевна присмотрела себе на замену, хочет уйти на пенсию, так как годы берут свое, ей уже за восемьдесят. И уборщица приходит на два часа перед закрытием, живет недалеко отсюда, Ольга Борисовна. Она садоводством увлекается, так что ухаживает за парком по мере сил, но это уже на добровольных началах, или, как сейчас модно говорить, она волонтер.

– Действительно, сотрудников немного, – согласился Гуров.

– Вот именно! И все, кроме Валерии, работают в музее давно, проверены временем, так что подозревать кого-то в хищении ценной коллекции для меня недопустимо.

– Вы несколько раз упоминали, что в здании идет ремонт. Кто его делает?

– Вы же видели, в каком состоянии поместье, наконец департамент обратил на нас внимание и выделил деньги на капитальный ремонт. За лето поменяли крышу, сделали ремонт в библиотеке, привели в порядок залы музея и реставрационную мастерскую, осталось последнее помещение. А после ремонта можно будет решить все эти вопросы с сигнализацией, датчиками охраны и видеонаблюдением; ремонт крыши проводила целая бригада, сейчас отделку завершают двое рабочих, и иногда заезжает их прораб. Он привозит материалы, со мной решает вопросы по мере возникновения.

– Данные по рабочим у вас есть?

– Конечно, все в бухгалтерских документах. Они у нас работают каждый день почти полгода, так что общаемся, конечно. Одного зовут Марат, второго Сергей, а прораба Анатолий, номер телефона его у меня записан.

Возле дверей раздались удивленные возгласы, мужчины повернули головы к дверям; в проеме стояли три женщины. Высокая красавица с уложенными кудрями и в легкомысленном платье, крупная пожилая дама в темном костюме и седая сгорбленная старушка с высокой прической из ярко-рыжих кудрей. Они заговорили одновременно, засыпав присутствующих вопросами и восклицаниями:

– Что происходит, Владимир Ильич? Все двери нараспашку, по парку ходит полиция!

– А где Олег?

– Почему нас остановила полиция? Кого-то убили?

– Уже нашли преступника?

– Почему вы не предупредили, что тут разгром?

Позади них из-за стеллажей выглядывал полицейский, который сопроводил взбудораженных женщин внутрь музея, чтобы убедиться, что это сотрудницы пришли на работу.

Костякову пришлось повысить голос, чтобы перекрыть их гомон:

– Дамы, прошу вас. В музее произошло преступление. – Женская часть коллектива дружно заахала с новой силой. – Олег пропал, похищена коллекция монет князя Разумовского. Сейчас полиция старается в кратчайшие сроки разобраться в этой ужасной ситуации.

И снова посыпался град вопросов:

– А музей сегодня будет работать?

– Неужели это Завьялов?

– А мы можем пройти в раздевалку? Мне надо поправить макияж, на улице было так сыро утром!

Пришлось вступить Гурову:

– Дамы, меня зовут Лев Иванович Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам. Пройдите, пожалуйста, в раздевалку. Через десять минут я с каждой из вас отдельно побеседую, – он повернулся к Костякову, – библиотеку и музей сегодня придется закрыть для посетителей, экспертам необходимо осмотреть вход в здание и в музейную часть. У меня осталось еще несколько вопросов.

Женщины прошли в сторону служебного помещения, а Гуров продолжил беседу:

– Самому Завьялову вы звонили?

– Обязательно! Но его телефон отключен, телефона жены, к сожалению, у меня нет. Адрес есть в личном деле.

– Давайте сейчас пройдем в хранилище, – предложил Лев.

– В депозитарий, – автоматически поправил его собеседник.

– Хорошо, в депозитарий, и при свидетелях откроем ячейку, где должны храниться монеты, нам необходимо официально зафиксировать их исчезновение.

– Конечно, только выпью лекарство.

– Вам жена должна была привезти лекарство? Она тоже работает в музее?

Из дверей показалась хрупкая пожилая женщина в потертой пиджачной двойке, в руках у нее был графин и таблетка.

Костяков кивнул в ответ на вопрос и проглотил лекарство, запивая водой. Он поперхнулся и закашлялся, но тяжело поднялся со стула, медленно пошел в глубину здания, открывая тяжелые двери. Лев поспешил за ним, чтобы убедиться, что вся суматоха не на пустом месте и монет в запасниках нет.

В здании музея кипела работа: полицейские обходили парк, Крячко просматривал видеозапись с камер наблюдения; эксперты брали отпечатки пальцев у всех сотрудников музея, Костяков гремел ключами, открывая одну ячейку за другой, но осмотр только подтвердил печальный вывод – монеты исчезли из здания музея; Гуров же продолжил знакомиться с сотрудницами.

Первой на очереди была Марьяна, на фоне блеклых и пожилых сотрудниц она выделялась шумными манерами и громким голосом, яркий макияж и коротенькое платье смотрелись экстравагантно среди темных шкафов и академических надписей. Она выдала Льву список сотрудников с адресами и телефонами, уселась за небольшой стол со старым компьютером.

– Ну спрашивайте, хотя я вообще ничего не знаю. Дома спала, а утром поднялся этот кипиш. Накраситься спокойно не дали. У меня после обеда тренировка в спортзале, я должна ее пропустить из-за вас, что ли?

Гуров тяжело вздохнул. Поведение дамочки совершенно не вязалось с образом музейной работницы. Впрочем, все объяснял ее статус супруги директора. Семейственность в чистом виде…

– Если вы постараетесь ответить на мои вопросы быстро, то успеете на тренировку, – успокоил ее Лев. – Расскажите, как вас зовут, кем работаете в этом музее и как давно?

– Симонова Марьяна Андреевна, 27 лет, замужем, детей нет, – капризно надула губы девушка. – Работаю начальником отдела кадров и старшим бухгалтером в музее. Год назад начала работать.

– С Олегом Завьяловым знакомы?

– Ну конечно… Тут три калеки в штате, со всеми бумажками ко мне всегда идут. А сами компьютер включить не умеют.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Гуров.

– Ну Олег меня постоянно просил отчеты его заполнять в компьютере, потому что якобы у него очки слабые и только для работы с экспонатами подходят. У меня и так работы много, еще он со своими отчетами, я Володе сказала, что не буду за Завьялова таблички заполнять. Ну он мне денег прибавил, еще теперь за архивника платят.

– Архивариуса?

– Ну да, за карточки эти, где что лежит.

– Вы их заполняете?

– Да я все в компьютере заполняю, – фыркнула недовольно девица. – Римма и Володя компа боятся как огня, вечно у них там что-то закрывается и отключается, у Завьялова очки, а Фаина даже телефон кнопочный только недавно освоила. Тяжело девушке с таким старым коллективом, скоро сама стану как вся эта древняя рухлядь. Лерка хоть стала помогать, но она раз в неделю придет, карточки для библиотеки в базу позабивает и уходит. Со мной только здоровается. Все строит из себя ученую, а сама страшная, брови ни разу не выщипывала, а ногти красит жутким лаком.

– Какая вы наблюдательная девушка, – иронично отметил Гуров.

Марьяна же приняла его реплику за похвалу, просияла и принялась сплетничать с заинтересованным собеседником обо всех сотрудниках:

– А Фаина носит парик, думает, никто не догадывается, что она уже облысела. А то, что парик, видно же! А Римма вечно курит и курит на балкончике, дымит как паровоз, хоть я Володе сто раз говорила, что от ее вонючих сигарет у меня потом голова болит и вся одежда жутко пахнет. В таком возрасте уже неприлично столько курить, а она живет на этом балконе. А сколько больничных у Завьялова! Каждые три месяца приносит и приносит, как будто у меня работы другой нет, кроме как ему больничные оформлять.

– А чем же он болеет так часто? – с интересом уточнил оперативник.

Марьяна замялась на несколько секунд, оглянулась на приоткрытую дверь, но не смогла устоять против искушения выложить все тайны маленького мирка музея:

– Он же пьет! Это все знают, уходит регулярно в загулы, делает себе больничный на неделю и бухает. Его не увольняют только потому, что давно работает, ну и в очереди на работу реставратором не стоят. В музее вообще платят копейки, вот и приходится за троих работать.

– А вчера как прошел в музее день? Во сколько вы ушли домой? Завьялов здесь был?

– Я в два часа ушла, после обеда. У меня голова разболелась, и меня Володя отпустил. Из-за ремонта я себя плохо чувствую, шум и краской пахнет. А сами рабочие постоянно на меня пялятся, прораб даже конфеты приносит к чаю, ну понятно же, что это не для Фаины презентик. Они все здесь остались, Олег на балкончике с Риммой курил, Фаина книжки выдавала, а Володя в кабинете работал.

– Ничего подозрительного или необычного в музее или на территории парка не видели?

– Да все как обычно, – отмахнулась Марьяна ладонью с кричащим лаком на ногтях. – Здесь как в деревне, ничего не меняется. Как двадцать лет назад было, так и сегодня.

– А про монеты вы что знаете? Видели, как Олег над ними работал?

– Видела, как их Володя из шкафа доставал и отдавал Завьялову. Они еще давай ими восхищаться, в лупу рассматривать. Не понимаю, что там красивого – обломки железные, все затертые, кривые, в старом страшном альбоме.

Лев Иванович задавал вопросы, но сам краем глаза посматривал на часы – до обеда оставалось совсем немного времени, а никакой стоящей информации для отчета Орлову он пока не получил. После беседы с Марьяной он отыскал Крячко, который кивал внимательно, выслушивая рыжеволосую заведующую библиотекой. Гуров предложил сделать перерыв, они вышли глотнуть кофе из термоса на улице. Лев присел на огромный валун, а Станислав пристроился на самодельной лавочке возле клумбы.

– Ну что, Лев Иваныч, какие мысли? Где искать монеты?

– Версия пока единственная: ключи и возможность взять монеты были у реставратора Завьялова. Директор утверждает, что тот – работник кристально честный, а вот бухгалтер жалуется, что Завьялов каждые три месяца уходит в запой. Где алкоголизм, там вполне добропорядочный работник может стать преступником. Адрес реставратора у меня есть, телефон у него отключен. Звонили с телефона директора, с моего и со стационарного телефона музея. Глухо. Предлагаю разделиться, я к Завьялову домой, а ты здесь контролируй, может быть, найдешь еще над какими вариантами поработать. Кстати, что там с рабочими?

– Приехали к 9 на работу, сейчас ждут своей очереди на беседу. Прораб тоже с минуты на минуту прибудет. Я с ними пообщаюсь. Видеозапись с камер посмотрел, на них час тридцать пять ночи. Завьялов выбегает из центрального помещения, потом через библиотеку выскакивает на улицу и дальше скрывается из обзора по парковой дорожке. Все, потом до приезда Костякова ничего не происходит.

– В руках, в карманах было у него что-нибудь?

– В руках нет, но он очень полный. Такой солидный живот, так что мог спрятать монеты под рубашкой, ведь у альбома размеры не как у картины.

– Нужно найти свидетелей, кто-то его мог видеть за пределами парка. Хотя… в час ночи – если только припозднившийся кто… В любом случае отправляй на опрос сотрудников, пускай ищут свидетелей, и еще отсмотрите видеозаписи с камер в соседних магазинах, зданиях. Да, необходимо опросить вторую музейную даму, ту, что помоложе, она заведует музейной частью. И у них есть приходящая уборщица, отправишь к ней домой сотрудника. Она должна жить неподалеку; я тебе оставлю список адресов сотрудников.

– Работы невпроворот, – фыркнул Стас. – Версий нет, времени – тоже. В общем, как обычно, только разгребай.

– Монеты – специфический объект. Чтобы их похитить, нужно было выяснить, что в музее идет ремонт, что сигнализация отключена, такую информацию постороннему человеку получить сложно, – заметил Гуров. – Это, пожалуй, может сузить круг подозреваемых. Еще и каналы сбыта необходимо проверить – скупщиков раритета, ломбарды, нумизматов. К ним точно необходимо дополнительные силы направить, чтобы по всей Москве кататься и пару сотен человек опросить.

– Сейчас запрошу у музейщиков фото и описание коллекции, нам нужна номинальная стоимость монет.

– Один миллион двести семьдесят тысяч, – раздался голос сверху.

Оперативники дружно подняли головы. На балкончике в кресле сидела экскурсовод музея, Римма Алексеевна, с тонкой сигаретой в янтарном мундштуке. Она приветливо улыбнулась:

– Простите, не планировала подслушивать. Надеюсь, никаких государственных тайн? Я ведь как в старой советской шутке: болтун – находка для шпиона. Хотя вы, вероятно, эти шутки не застали. Стоимость коллекции официальная, доступна в сопроводительной документации. Я лично готовила весь пакет документов: сертификаты, заключения экспертов, историческую справку по каждому экземпляру; страховая компания оценила коллекцию в эту сумку.

– Миллион рублей или долларов?

– Долларов, молодой человек. – Женщина резким движением вдавила окурок в пепельницу и стряхнула пепел с темной-синей юбки. – Коллекцию застраховала лишь французская сторона на период пребывания монет на выставке в Париже. Наш департамент культуры не так заботлив в отношении исторического наследия.

Оперативники переглянулись: если при озвученной сумме у обоих появилось жгучее желание проверить директора музея, все-таки сумму страховки скромной не назовешь, то теперь это желание пропало. Вот если бы монеты исчезли в Париже, тогда другое дело…

– Римма Алексеевна, – оживился Крячко, – вот вы-то мне и нужны. Сейчас зайду к вам на приватную беседу, выбирайте место для встречи.

И оперативники поспешили каждый по своим делам.

Гуров захватил с собой термос и пирог, который Наталья Крячко заботливо завернула в несколько салфеток. В машине по пути к дому Завьялова он проглотил угощение и запил его щедрой порцией кофе. Вскоре подъехали к нужному дому, и Гуров на всякий случай сверился со списком, выданным Марьяной, – действительно реставратор Олег Завьялов жил в этом доме.

На звонок за дверью среагировали немедленно, дверь приоткрылась, и в щель показалось испуганное лицо женщины:

– Что вы хотели?

Гуров представился и уточнил:

– Вы жена Олега Завьялова?

– Да, я Лидия Завьялова.

– Разрешите войти, мне нужно задать вам несколько вопросов.

Женщина медленно сняла цепочку и шагнула в темноту коридора. Лев прошел в квартиру, везде царил полумрак, и только возле кухонного окна ему удалось разглядеть женщину. Невысокого роста, в потертом халате, щуплая, она замерла в напряженном молчании, усевшись на самодельный деревянный табурет. Лев не стал долго тянуть и сразу задал вопрос:

– Скажите, где сейчас находится ваш муж Олег Завьялов?

Раздался тихий скрип, женщина метнула на дверь взгляд.

– Я не знаю.

– Когда вы его видели последний раз?

– Он вчера утром ушел на работу и должен скоро прийти. Он заканчивает в 9 утра, может быть, задержался.

– Вы ему давно звонили на мобильный?

– Вчера вечером, – снова скрип и испуганный взгляд на дверь. – Я только что проснулась, еще не звонила ему.

– Только проснулись и успели приготовить обед? – Гуров кивнул на кастрюли на плите, от которых шел вкусный запах и тянулось облачко пара.

Его собеседница вздрогнула, но промолчала.

Очевидно, что жена Завьялова что-то скрывает. Нервничает от шорохов за дверью, но боится рассказать, что же произошло с ее мужем. Может ли он находиться в соседней комнате? Вполне. Но… никуда не денется, с восьмого-то этажа.

– Лидия, у вашего мужа могут быть огромные проблемы. Я не пытаюсь сейчас вас запугать, всего лишь объясняю, как обстоят дела. Он покинул рабочее место, из музея в это время пропала ценная коллекция. Ваш муж может стать подозреваемым, а вы соучастницей, так как сейчас отказываетесь сотрудничать и называть местонахождение Олега. И я вам по-человечески советую, даже если ваш муж виноват и совершил преступление, то для него выгоднее сдаться добровольно. Чистосердечное признание, добровольная выдача похищенного, хорошие характеристики с работы, отличная репутация, я же со своей стороны обещаю подобрать хорошего государственного защитника. Я практически уверен, что ему удастся получить условный срок. Но вам нужно рассказать о том, что произошло.

С каждым предложением Гурова глаза у женщины становились все больше, рот приоткрылся от изумления. Она выдавила еле слышно:

– Какой срок? Вы о чем?

– Лидия, Олега подозревают в серьезном преступлении.

– Он не мог! – На кухне взвился тонкий крик, Лидия прижала кулачки к груди. – Олег болен! Он не отвечает за свои действия!

Лев взял со стола стакан, налил воды и протянул женщине. Она трясущимися руками попыталась поднести стакан ко рту, но лишь расплескала воду на халат.

– Лидия, я понимаю, что вы хотите защитить мужа. Но сейчас вы оказываете ему плохую услугу. Лучше расскажите мне, что произошло.

– Он не виноват! Он болен! – уже шепотом повторила женщина, лицо у нее скривилось в болезненной гримасе, а из глаз потекли слезы.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел подросток, невысокий и плотный паренек; в сдержанной ярости он застыл между матерью и оперативником.

– Не мучайте маму! Я все вам расскажу! Он достал нас! Мой отец, Олег Завьялов! А я Антон Завьялов!

Женщина попыталась встать и остановить сына, но он только отскочил обратно к двери:

– Перестань! Не трогай меня! Я все равно расскажу! Я ненавижу его! Он алкаш, алкаш! Пускай он сдохнет в тюрьме! Он все испортил, мою жизнь и твою! Зачем ты его защищаешь?

– Сыночек, – голос у Лидии дрожал, а худая фигурка в застиранном халате замерла в нерешительности. – Да что же ты такое говоришь, он ведь все для тебя старается делать.

– Что старается?! Он алкаш! Ты же знаешь, что он пьет и превращается в чудовище! Мне не нужен такой отец!

Лев молча ждал, когда утихнет семейная ссора. Подросток расплакался, Лидия бросилась его обнять, но он оттолкнул мать и выбежал из кухни обратно в комнату.

Лидия растерянно взглянула на Гурова:

– Он же ведь для сына столько сделал… Почему Антон так его ненавидит?

Лев Иванович не стал отвечать на ее вопрос, отношения внутри семьи пускай улаживают сами, но сын только что подтвердил, что Лидия покрывает мужа. Она и сама поняла, что бесполезно отпираться. Женщина снова опустилась на табурет и с мольбой посмотрела Гурову в глаза:

– У нас ипотека, если Олега уволят с работы, мы окажемся на улице… Я все расскажу, только прошу вас, помогите ему выпутаться из этой истории. Ведь как нам жить без него. Я не потяну все одна…

Оперативник нахмурился:

– Лидия, я могу вам посоветовать хороших специалистов. Защитника для мужа, юриста для ипотеки. Но сейчас важно разобраться, что произошло. Я хотел бы прежде всего поговорить с Олегом. Где его можно найти?

– Конечно, – женщина заговорила торопливо, пытаясь наконец открыть мучившую ее тайну. – Олег позвонил мне ночью, около двух часов, он был очень испуган. Попросил спуститься вниз на улицу и заплатить за такси. Мы живем скромно, и муж берет с собой всегда деньги только на проезд и сигареты. Даже еду берет из дома, так дешевле. Простите, от волнения говорю вам лишнее. Он был чуть ли не в панике. Рассказал, что работал над монетами, отвлекся буквально на минуту и в этот момент кляссер с монетами пропал со стола. Он был так напуган, что убежал из музея, поймал такси и приехал домой.

– Почему убежал и поехал домой? – удивился Лев. – Следовало вызвать полицию. Возможно, по свежим следам пропажу быстро обнаружили бы, и не возникло бы проблем. – Гуров подумал, что он сам, наверное, сначала обыскал бы помещения, а уже потом вызвал специалистов.

– Понимаете… – Лидия в смущении заерзала. – Олег болен. У него алкоголизм, раз в три месяца случается запой. Он берет больничный, закрывается в комнате и пьет, пьет, пьет. Иногда удается положить его в клинику, несколько раз был острый психоз. Поэтому он решил, что у него галлюцинации. Понимаете? Что это он сам куда-то спрятал кляссер с монетами во время приступа, а теперь не помнит куда. У него случилась паническая атака, а в этом состоянии не отвечаешь за свои действия… вот он и приехал домой. А потом мы отвезли его в больницу, уговорили врача срочно положить в стационар. Олег болен, понимаете? Он не отвечал за свои действия, ведь он даже не помнит, когда и куда дел этот злосчастный альбом.

– Давайте адрес больницы.

Лидия схватила карандаш и написала адрес на салфетке. Она протянула записку Гурова и снова принялась умолять:

– Он больной человек! Он не может отвечать за свои действия. Поймите, ведь он не привез их домой, не продал. Олег очень честный и хороший человек, у него только одна проблема – алкоголизм. Но мы честно пытались лечиться, он состоит на учете в нашем диспансере. Мы ничего не скрываем, ведь суд учтет его болезнь?

Гуров уже стоял на пороге:

– Я обещаю вам хорошего государственного защитника, с вами свяжется сегодня следователь и пригласит на допрос как свидетеля. Приготовьте все справки и выписки о его заболевании. А все остальное уже с адвокатом лучше обсудите.

Лидия бросилась на кухню и вернулась обратно с небольшим пакетом, где лежало что-то теплое:

– Вот, умоляю вас, передайте Олегу. Это домашние сухарики, у него диета из-за язвы, нужно диетическое питание!

Лев Иванович не смог отказаться от просьбы под ее умоляющим взглядом, а из-за угла комнаты выглядывало заплаканное мальчишеское лицо.

Не успел Гуров выйти из подъезда, как сын Завьялова, Антон, догнал его.

– Господин полицейский! – окликнул мальчишка. – Постойте!

– Слушаю тебя, – вскинул брови оперативник.

– Отец… я не хотел ничего плохого сказать. Он… ну он пьет сильно, и меня это бесит – он запирается в своей комнате и бухает, а мамка ревет, и мы каждый раз боимся, что его уволят с работы. А так – он нас не бьет, не ругается. И никогда ни в какие свары не вступает… Я это хотел вам сказать.

Мальчишка моргнул влажными глазами и метнулся обратно в подъезд. Гуров с грустным видом пожал плечами и отправился дальше.

Добравшись до психоневрологического диспансера, он на несколько минут задержался в автомобиле и набрал номер начальника. Генерал Орлов словно ждал у телефона, ответил мгновенно:

– Точно по часам звонишь, ну, чем порадуешь, Лев Иванович? Докладывай.

– Работаем, монеты пока не найдены. Сотрудников музея опросили, появилась версия, что коллекцию из музея похитил реставратор, Олег Завьялов. На камерах видно, как он рано утром в спешке покидает музей. Встретился только что с его женой, она подтверждает, что Завьялов ночью сбежал из музея, но монеты не трогал, как они пропали, не помнит, полагает, что причина – острый алкогольный психоз, Завьялов алкоголик со стажем и регулярно посещает психоневрологический диспансер. Ночью его жена в диспансер и отвезла. Я только что сюда подъехал, буду беседовать с врачом и с самим Завьяловым.

– Молодец, Лев Иванович, оперативно ты. Тряси этого реставратора-алкоголика, выясни, куда он дел коллекцию. Нам сейчас главное вернуть монеты в музей, чтобы министр перестал мне каждые полчаса звонить. Жду отчета от тебя.

– В мастерской были следы постороннего, сейчас эксперты с ними работают, но думаю, надо начать опрос всех, кто занимается скупкой раритетов, любителей нумизматики. Если коллекцию украли для перепродажи, то она должна всплыть, монеты уникальные, на рынке или через сайт объявлений не продать. Общая стоимость похищенного больше миллиона долларов.

– Хорошо, отправлю вам людей, всю Москву переверните, главное – вернуть монеты. А ты мне сразу после посещения диспансера отзвонись, расскажи, что говорит этот Завьялов.

Полковник коротко отозвался:

– Обязательно, – и нажал на кнопку звонка тяжелых металлических ворот, за которыми высился белый трехэтажный корпус диспансера.

Глава 2

В это время Станислав Крячко беседовал с экскурсоводом и заведующей музейным отделом, Риммой Алексеевной. Пожилая женщина приветливо указала ему на кабинет директора:

– Владимир Ильич любезно предоставил свой кабинет для приватных бесед. Ведь у вас, как это называется, тайна следствия?

– Совершенно верно, поэтому вы можете быть со мной абсолютно откровенны. Сейчас важны все детали. Расскажите, как устроена система безопасности в музее?

– Если в общих чертах, то отвратительно. Простите за резкость, но ни советская власть, ни современный режим не научили старуху следить за языком. – Женщина уверенно двигалась по кабинету, достала походную кофеварку, плеснула воды из графина и засыпала щедрую горсть молотого кофе. – Я работаю в этом музее много лет, при Советском Союзе к нам ходили на экскурсии, в библиотеке были читатели, а сейчас это медленное угасание. Культура и история сейчас не в моде. Еще раз прошу прощения за старческое ворчание, думаю, вам мои рассуждения о современных нравах неинтересны. Кофе?

– Да, было бы отлично. В другой ситуации, Римма Алексеевна, с удовольствием бы вас послушал, но сейчас у нас каждая минута на счету.

Женщина остановилась в задумчивости возле закипающей кофеварки.

– У нас установлена сигнализация, которая реагирует на внешнее проникновение и движения внутри помещений, каждый зал подключается и отключается отдельно. Есть камеры во всех залах. Но уже полгода, как все отключено из-за ремонта, поэтому мы с Олегом Завьяловым работаем ночными сторожами по очереди. После работы я закрываю все двери и окна, провожу обход, потом с разрешения Владимира Ильича могу подремать на кушетке в его кабинете, но за ночь делаю обход каждые два часа по всему зданию, чтобы проверить, не разбито ли окно и не прорвалась ли канализация, раньше у нас осенью протекала крыша, а для хрупких музейных артефактов влажность разрушительна. Утром отдаю ключи Фаине Моисеевне, вечером их у нее забирает Олег Завьялов, который является вторым сторожем этого музея. Сторож с научной степенью – таковы реалии современности.

– А кто делает в музее ремонт, вы общаетесь со строителями? Какое у вас сложилось о них мнение?

Римма Алексеевна аккуратными движениями разлила готовый напиток по чашкам:

– Обычные люди, до этого работала целая бригада. Как только крыша была готова, остались два человека, которые неспешно замазывают дыры 19 века. Кажется, одного зовут Сергей, а второго Артур или Марат, такое восточное имя. Начальник у них некий Анатолий. Делают свою работу, ходят любоваться на нашу местную королеву красоты, пользуются общей микроволновкой.

– А королевой красоты вы кого называете, Марьяну?

– Фаина Моисеевна, к сожалению, отказалась от этой должности.

– Отличное у вас чувство юмора, Римма Алексеевна. А сами вы как думаете, кто мог похитить коллекцию?

– У меня нет никакого опыта в криминале, всю жизнь чахну среди предметов прошлых веков. Мне кажется, преступники ведомы очень грубыми материями: жажда наживы и желание легких денег, а такие интересы характерны для людей с низким интеллектом, простым образом жизни.

– Вы думаете, что рабочие могли похитить монеты?

Заведующая музейным отделом пожала плечами:

– Не знаю уж, каким образом они могли бы это осуществить. У нас как-то в библиотеке завелся книжный вор, мы с Фаиной Моисеевной его вычислили за один день. Рекомендовали по очереди всем посетителям новый роман Хемингуэя к прочтению. Только один молодой человек не возразил нам, что новый роман данного автора невозможен, и, как оказалось, именно он пытался спрятать под куртку очередную книгу, затаившись в темном пространстве между двух стеллажей. И вы знаете, что самое забавное? Он выбирал книги, даже не читая название или имя автора, брал те, что потолще и с солидной обложкой. Вот такое у меня представление о преступных элементах.

– Чудесный кофе и забавная история, спасибо. – Стас отодвинул чашку. – Расскажите, как вы вчера уходили с работы и где были ночью.

– Ах, давно молодые люди мне не задавали вопрос, где я провела прошлую ночь. – Пожилая женщина невольно коснулась гладко зачесанных волос. – Вчера я уходила часов в шесть, немного поболтала с Олегом на нашем балкончике под сигаретный дым, добралась на общественном транспорте до дома, вечер и ночь провела одна.

– Соседи или родственники смогут это подтвердить?

– Мой единственный свидетель – кот Феликс, – женщина театрально развела изящные ладошки в стороны, – но он, к сожалению, никак не научится разговаривать.

– Кстати, а что вы знаете о пагубных привычках Олега Завьялова?

Заведующая печально ответила:

– Он много лет борется с алкогольной зависимостью. В периоды обострения ложится на лечение, в алкогольном опьянении я ни разу его не видела на работе.

– А вы общаетесь вне музея с кем-нибудь из сотрудников?

Женщина слабо улыбнулась:

– Мы так давно все работаем вместе, что нет нужды встречаться в свободное время.

В кабинет заглянула красивая головка Марьяны:

– Мне пора на фитнес, мне ваш главный сказал, что отпустит. Я поехала?

– Детка, не могли бы вы распечатать перед уходом для Станислава копии документов по коллекции монет? А то боюсь опять не справиться с хитроумной машиной.

Девушка лишь фыркнула в ответ и удалилась.

– Я бы рада вам помочь, но даже не знаю как, – извиняющимся тоном произнесла Римма Алексеевна. Она замерла с расстроенным видом, маленькая фигурка казалась детской в мешковатом костюме.

– Если что-то вспомните, любую мелочь. Может быть, о необычном посетителе или событии, сразу сообщите мне, пожалуйста. Я здесь на весь день. – У Крячко эта ироничная ученая дама вызвала симпатию. Простая прическа, академический вид, мешковатый костюм, старая дева из анекдотов, но она и сама рада пошутить над своими привычками.

С Фаиной Моисеевной он успел побеседовать, та принялась подробно рассказывать, как все ее три внука то просыпались, то жаловались на ушную боль, то просили водички всю ночь, так что у заведующей библиотекой недостатка в свидетелях не было.

Как только он вышел вместе с музейной дамой за дверь, то сразу столкнулся с Марьяной. Девушка сунула ему в руки кипу листов и буркнула:

– Вот. Все, я уехала. Опаздываю с этими бесконечными бумажками.

– Оставьте номер телефона, – остановил ее Стас. – Следователь с вами свяжется для дачи показаний.

– Зачем, я ничего не знаю. – Девушка недовольно наморщила аккуратный носик.

– Марьяночка, так положено, – Римма Алексеевна заговорила с ней как с капризным ребенком. – Вы просто еще раз расскажете, что ничего не знаете.

В ответ та лишь закатила глаза:

– Номер есть у Володи. Утром я все равно здесь буду, все одно и то же.

Девушка развернулась и пошла к выходу, даже стук ее каблучков, казалось, говорил о том, насколько ее раздражает старый музей и его служительницы.

– Марьяна выделяется из вашего коллектива, – не удержался от комментария Стас.

Заведующая снова развела руками:

– Раньше вместо нее работала Любочка, очень ответственная сотрудница, но ушла в декрет. А Владимир Ильич решил, что Марьяне понравится работать, отправил ее на курсы бухгалтеров и оплатил обучение из бюджета музея.

– И почему же? Это ведь его супруга, верно?

От Стаса не укрылась легкая улыбка на лице пожилой женщины.

– Да, его жена, – тон у заведующей стал чуть тише. – Владимир Ильич женился на Марьяне два года назад. Потом устроил к нам на должность бухгалтера, а теперь по совместительству кадровика и архивариуса. Девушка молодая, ей нужны деньги для нарядов и косметики.

– И фитнеса, – задумчиво протянул Стас.

Он еще раз поблагодарил сотрудницу музея за кофе и пошел в крайний зал, где ждали своей очереди для беседы двое рабочих. По пути он остановился поговорить со старшим экспертом.

– Есть что-нибудь интересное?

Крупный мужчина в черных перчатках нумеровал и упаковывал в специальные пакеты вещдоки.

– Отпечатков куча, кому принадлежат, смогу сказать только после лабораторного исследования. По отпечатку ботинка, испачканного краской, могу сказать, что краска из соседней комнаты, где идет ремонт. Рабочие окрасили вчера пороги и плинтусы, цвет и степень вязкости совпадают. Человек наступил на свежеокрашенный порог и потом оставил отпечатки краски до мастерской и в ней самой.

– А как вышел, по следам можно понять? Через центральный вход?

– А вот с этим непонятно, дальше мастерской следы не идут.

– Может быть, заметил, что в краску вляпался, и обувь снял, чтобы нельзя было проследить его путь?

– Ну как вариант, – согласился эксперт. – Краска на масляной основе, что странно – сейчас стараются акриловые применять или на водной основе, так что убрать следы без растворителя и долгой уборки не получилось бы.

– Следы крови есть? Признаки борьбы?

– Нет, – покачал головой его собеседник. – Крови или похожих субстанций нет; вещи разбросаны, но ничего не поломано и не сдвинуто с места. Такой аккуратный беспорядок. Если боролись, то не ожесточенно – уронили ящик с инструментами, пару книг, стул и стеллаж с картинами, но на этом закончили.

– Не густо, – вздохнул Стас. – Я сейчас с рабочими буду общаться. Предлагаю сразу забрать у них обувь на исследование, чтобы можно было сравнить с образцами отпечатков краски.

Эксперт в знак согласия кивнул.

У Крячко зазвонил телефон, это был генерал Орлов.

– Стас, как у тебя расследование продвигается?

Оперативник отошел в дальний угол, чтобы его не было слышно остальным.

– Опрос сотрудников завершил, пока никого подозрительного. Музейные бабульки говорят, что рабочие делают ремонт давно, у них есть свободный доступ в помещения музея, а из-за ремонта не работает уже долгое время внутреннее видеонаблюдение. Сейчас эксперт подтвердил, что отпечатки на месте преступления со следами краски, которую используют рабочие. Думаю, что они могут быть причастны к исчезновению коллекции.

– Отлично, что появилась еще одна версия, – в голосе генерала звучало облегчение. Видимо, замучили его министерские работники своими требованиями «поспешать». – Давай тогда отрабатывай этих рабочих. Сейчас к тебе два оперативника подъедут, выдай им фотографии и описание монет, чтобы ребята могли коллекционеров и перекупщиков поспрашивать, если монеты вынырнут на продажу.

– Жду, – отрапортовал Стас и пошел в комнату, где шел ремонт.

Он поздоровался и представился. Двое мужчин ответили ему вразнобой. Один из них, массивный смуглый парень, сидел в углу на свернутой куртке, а его напарник, высокий и сутулый мужчина, мерил шагами комнату.

– С-с-слушай, к-к-командир, не знаю, из-за чего кипиш, но мы тут ни при чем, – высокий мужчина слегка заикался. – Наше дело маленькое, ш-п-п-патлевать, красить, а вся эта музейная разборка не про нас. С-с-сейчас начальство подъедет и разбирайтесь по документам, а нам работать надо, объект заканчивать.

– Успеете, – сухо ответил оперативник. – Предъявите паспорта. И эксперт сейчас возьмет у вас отпечатки пальцев и обувь на экспертизу в лаборатории.

– Зачем обувь? – подал голос парень из угла, он разговаривал с сильным южным акцентом. – Как я работать буду?

– Паспорт бери с собой и идем на разговор, – сказал Крячко смуглому парню. Высокого рабочего он специально решил оставить пока в неведении, тот заметно нервничал, а длительное ожидание могло спровоцировать его на ошибку или признание.

Стас уточнил:

– Где одежда и обувь, в которой вы работаете?

Парень кивнул на колченогий стул.

– Вот сюда вешаем халаты. В тапках работаем, но моих нет. Я вчера здесь их оставил.

– Оставил, когда уходил?

– Да, – флегматично сказал молодой человек. – Вечером.

Высокий не выдержал:

– Да чего вам т-т-тапки наши дались?! М-марат, ты молчи, сейчас наплетешь себе на хребет! С начальством нашим общайтесь, мы ничего не знаем.

Парень в растерянности замер у дверей. Но полковник отреагировал спокойно:

– Не хочешь здесь, поехали в отделение, там побеседуем. Правда, придется подождать, пока мы ваши документы проверим. Регистрацию, разрешение на работу, судимости, приводы.

У заики дергалась губа, но он промолчал.

Крячко снова обратился парню:

– Иди за мной.

Он прошел с ним в кабинет директора, положил перед собой паспорт, который без охоты отдал молодой человек.

– Марат Искандерович? Российский паспорт есть?

Парень молчал, наклонив голову и уставившись в пол.

– Думаешь, промолчишь, тебя из России депортируют, а ты обратно по новым документам заедешь, да, Марат? – Стас внимательно следил за лицом парня. – Нет, здесь останешься. Поедешь в российскую тюрьму, 12 лет тебе светит. На родину не сможешь деньги отправлять, семье помогать. У тебя кто там, родители или жена с детьми?

Парень молчал, но по заходившим под смуглой кожей желвакам и налившимся кровью ушам оперативник понял, что попал в точку.

– Как думаешь, будет жена тебя двенадцать лет ждать? А сколько сыну будет, когда ты выйдешь? Или у тебя дочка? Вспомнит, как ты выглядишь?

Марат поднял голову, глаза у него сверкали он внутренней бури.

– Если все скажу, что будет?

– За соучастие лет пять, выйдешь по удо через пару лет. Судья всегда учитывает, если была явка с повинной.

Парень уже было открыл рот, как вдруг в кабинет без стука ворвался мужчина лет сорока с рыхлым животом под мятой рубашкой:

– Приветствую, я начальник этих пингвинов, Анатолий Безуглов. Командир, пускай они топают на работу, у нас сроки горят. А мы договоримся с тобой по-хорошему, – Анатолий выразительно похлопал себя по оттопыренному карману рубашки.

От происходящего Марат встрепенулся и даже привстал, чтобы поскорее броситься к привычной работе.

Станислава передернуло – мало того, что прораб сбил с толку уже почти заговорившего парня, да еще в открытую предлагает взятку. Но опытный оперативник не показал вида, что разозлился, наоборот, он лукаво подмигнул взяточнику:

– А давай договоримся по-хорошему. Твои архаровцы ценный экспонат увели из музея. Куда дели, не признаются, компенсируй пропажу и всех отпущу.

– Сколько надо на компенсацию? – Анатолий нервно оглянулся на дверь, потом покосился на замершего Марата.

– Миллион двести семьдесят тысяч, – бодро ответил оперативник.

– Какой миллион, ты чего, обалдел? – от шока у мужчины чуть не пропал дар речи.

– Как какой? Обычный, миллион и двести семьдесят тысяч долларов, все как в сопроводительных документах на коллекцию монет, которую ваши рабочие похитили.

– Ах вы придурки! – Анатолий с размаху ударил по спине парня, но тот в ответ лишь сверкнул гневным взглядом. – Вы, вы, дебилы!

Мужчина замахнулся еще для одного удара, но Крячко перехватил его за руку.

– Все, остынь.

Он заломил мужчине руку за спину и вытолкнул его за дверь.

– Так, я вызываю сейчас наряд, поедешь в отделение.

– Меня-то за что? Я сейчас нахлобучу этим идиотам, они все вернут. Дай десять минут с ними поговорить.

– Дача взятки должностному лицу при исполнении, нападение на человека, противодействие следствию, – Станислав старался сдержать раздражение, но хамское поведение прораба его неимоверно злило. Он позвал полицейского:

– Отведи этого в патрульную машину, – потом обратился к мужчине: – Я закончу разговор с твоими подчиненными, и мы продолжим беседу. Если в ближайший час монеты найдутся, то я забуду все, что произошло в кабинете. Если нет, то ко всем статьям добавится еще участие в сговоре с целью хищения.

– Да что за монеты, я не знаю ничего о них, – возмутился мужчина.

– Отведи в машину, пускай вспоминает.

Стас вернулся обратно в кабинет, но Марат теперь уперся. После появления начальника он перестал совсем говорить, лишь тупо рассматривал носки своих стоптанных кроссовок.

– Послушай, в мастерской следы от обуви. Краска на следах та, с которой вы работаете; если эксперты докажут, что это отпечатки твоей обуви, то ты станешь обвиняемым. Твои подельники постараются все свалить на тебя, ты хочешь один за всех отвечать перед судом?

Но парень, казалось, его не слышал, он смотрел в одну точку и почти не шевелился. Через пятнадцать минут монолога Стас остановился, Марат явно испугался подставлять начальника – может быть, надеется, что тот уладит дело с помощью взятки.

– Слушай, а почему вы масляной краской полы красите? – наконец отступился от парня Стас. – Насколько я знаю, она сохнет долго, можно ведь быстросохнущую взять.

Парень оживился, очевидно, этот вопрос не представлял для него угрозы. Заявил бодро:

– Чем сказали, тем и красим. Начальник говорит, надо, чтобы как раньше было, а раньше – масляная, вот и все… – и снова умолк.

Пора отправлять его обратно, пускай посидит пока в одиночестве, от неизвестности эмоции могут опять взять верх, и он согласится давать показания.

На смену флегматичному Марату полицейский привел суетливого Сергея. Тот не мог сидеть спокойно, то и дело поправлял одежду, переставлял ноги, речь лилась из него без остановки.

– К-к-командир, ну что ты взъелся. Мы же р-р-работяги обычные, могу признаться: со стройки пару банок растворителя прихватил, банку краски взял. Но это же коп-п-пейки, я бабульке квартирку подшаманил. Нам Толян хату снял в соседнем районе, пока объект ремонтируем, ну как хату, комнату у б-б-бабульки. Так я же по доброте душевной бабке хотел помочь, в коридоре у нее ахтунг полный, со сталинских времен р-р-ремонта не было. Я там ей дверь подкрасил, с-с-стены обновил. Разве это плохо? Государственная краска, так и бабка блокадница, так что я ей от государства ремонт в подарок сделал.

Стас слушал торопливую речь вполуха, а сам внимательно разглядывал высокую сутулую фигуру Сергея; всмотрелся в синие татуировки на руке.

– По какой статье сидел? – сухо прервал он спутанную речь.

Рабочий осекся, набычился и буркнул в ответ:

– 161, по малолетству, по дурости встрял. Я свое отсидел от звонка до звонка, больше не надо мне.

– Ты куртку снимай, жарко, – неожиданно предложил Стас.

Действительно, в кабинете было душно, а августовское солнце все сильнее и сильнее нагревало маленький кабинет. От духоты у мужчины на висках выступили вены, волосы на голове уже слиплись от пота в сосульки, но он сидел в черной куртке из плотной плащовки, глухо застегнутой до самого горла.

– Н-н-нормально, жар костей не ломит, – хрипло ответил Сергей. – Отпускай, нач-чальник, не того ты колешь. Про монеты ни сном ни духом, с нами только время теряешь, пока вор их барыгам сдает.

– Если не брали, то отпущу, – согласился опер. Стас выглянул в коридор и кивком подозвал полицейского, так как предполагал, что сейчас ему понадобится подмога и наручники. – Ты не нервничай так, вспотел даже. Куртка у тебя, Сергей, не по размеру, это же вроде бы парня вашего куртка. Он на ней сидел в углу. Ты снимай ее, отнесу Марату, а то ему на голом полу жестковато.

Куртка на высоком Сергее сидела куце, рукава едва доходили до запястий, но при этом на худосочном туловище висела, как большой мешок.

Крячко вплотную подошел к мужчине, тот приподнялся на стуле и торопливо потянул пуговицу:

– Снимаю, снимаю. Перепутал, у меня похожая.

И в ту же секунду швырнул стул из-под себя в оперативника, в один прыжок оказался на столе, пинком распустил по стеклу сетку трещин и потом всем телом с усилием выдавил стекло из огромной рамы. Под его телом окно разлетелось на куски, мужчина рухнул на траву, но тут же пружинисто вскочил и бросился бежать в глубину парка.

Стас выскочил за ним через окно, на ходу крикнув полицейскому:

– Все на перехват!

Стас почти догнал беглеца возле высокой ограды, но тот благодаря высокому росту уже перекидывал длинные ноги на другую сторону железной решетчатой стены. Сзади раздался крик:

– Стой! Буду стрелять!

Раздался предупредительный выстрел, и потом еще один, после которого длинное тело рабочего рухнуло с обратной стороны забора. Он вскочил и еще несколько метров попробовал пробежать на автомате, но правая нога уже не слушалась, а волочилась по земле, оставляя кровавый след.

Стас хмурился: не похвалит, ох не похвалит генерал за такое.

Через пару минут Сергей был в наручниках. Он стонал от боли и матерился, а Стас разорвал ему штанину на полоски и перетянул небольшую рану.

– Немного задело, царапина можно сказать, сейчас зашьют тебя врачи.

– Не надо. – Мужчина сплюнул на землю от досады. – Помогите дойти. Напишу чистосердечное и потом в больничку сдашь. Чего теперь вертеться как уж на сковородке, раз попался.

В кабинете директора женщины сметали осколки со стола и с подоконника, поэтому пришлось беседовать с беглецом в зале библиотеки за столом для читателей. Рабочий медленно стянул куртку и швырнул на стол перед Стасом. На плотной ткани изнутри был вручную нашит объемный потайной карман, в котором лежала небольшая икона.

С трудом он доковылял до стула, тяжело опустился на сиденье и кивнул:

– Не забудь записать, что явка с повинной.

– Сейчас просто поговорим, – объяснил Стас. – Сдавай добровольно похищенное, это тоже зачтется.

– Сдал ведь икону, – заерзал на стуле Сергей и поморщился от боли в ноге. – Чего еще надо?

– Монеты, – сухо пояснил оперативник. – Нужны монеты в кожаном альбоме, коллекция князя Разумовского.

– Не было никаких монет, – уверенно заявил рабочий. – Только икона эта, я ее давно в витрине приметил, пока ремонт делали. Когда эти музейщики свои экспонаты таскали туда-сюда, чтобы освободить помещение под ремонт, я ее и прихватил.

– А почему не сдал, ремонт уже заканчивается? – поинтересовался Стас.

– Ждал, вдруг хватятся, тогда бы обратно подкинул.

– Карман пришит – давно готовился, куртка не твоя, значит, на пару с Маратом работал. Для одной иконы слишком много подготовки, значит, крал и другие предметы. Так что смотри какой расклад, если ты дальше мне сказки будешь рассказывать. В музее и библиотеке проводят инвентаризацию и все недостающие экспонаты автоматически на тебя повесят, крал ты, так что пойдешь за организатора в групповом хищении в особо крупных размерах. Марат прицепом как соучастник пойдет, он все на тебя перекинет и сам по удо через пару лет выйдет, а вот ты минимум десятку отсидишь.

– П-п-полегче, я пуганый, – прервал рассуждения полицейского Сергей. – Это Толян нас подбил… Когда ремонт начали тут делать, все шутил, что здесь м-м-миллионы три дряхлых мыши охраняют. П-п-потом напрямую предложил, все, что сможем тихонько вынести, он через своих барыг сдаст. Ему десять процентов, все остальное – н-н-наше.

Сначала мы на книгах п-п-попробовали: Марат на шухере стоял, я книжку ныкнул подряхлее. На случай кипиша в кармане куртки схоронили, если бы бабки хай подняли, чтобы обратно подкинуть. Но все прошло без шума, нам Толян за эту книжонку пятьсот баксов выдал. Не знаю, за сколько он сдал, мне светить свое рыло у барыг не хотелось, да и не разбираюсь я в этом старье.

Потихоньку выносили раз в месяц книгу, икону, статуэтку, что в карман помещалось, Т-т-толяну отдавали, а он нам зелень в расчет.

– Монеты Толяну отдали?

– Д-д-да какие монеты ты тряс-с-сешь?! Не было монет!

– Альбом кожаный, размером как кирпич примерно. Внутри старинные монеты.

– Не брал такой, – покрутил головой воришка. – Тяжелый предмет, в карман не влезет. Да я и не видел даже этого альбома, мы брали то, что на виду. А в ячейки не залезть, там металл и замок сложный, за минуту не вскрыть, как шкаф или витрину.

Еще полчаса Крячко пытался расколоть вора, вынудить его признаться в краже монет. Но тот упорствовал, что брали они в основном книги или иконы, так как вынести такие предметы проще всего, а деньги за них скупщики старины платят хорошие.

Станислав созвонился с начальником, и по обоюдному согласию было решено, что надо везти всю троицу в отдел, а там уже допрашивать, пока не признаются, как похитили и куда дели коллекцию монет.

Бригада экспертов из мастерской теперь перешла в помещение, где шел ремонт. Изъяла вещи рабочих из музейного зала для проведения экспертиз; оперативники, которые поехали опрашивать скупщиков раритета и нумизматов, вдогонку получили фото рабочих и прораба для опознания; Крячко отправился с задержанными в отдел, чтобы получить от них признание; директор Костяков и его сотрудницы временно заделывали окно целлофаном, пока не подъедут мастера-стекольщики, ибо оставлять музей без стекол категорически нельзя – ценные экспонаты.

Глава 3

Полковник Гуров тем временем разыскал в диспансере лечащего врача пациента Завьялова. Невысокая женщина средних лет с короткими курчавыми волосами листала медицинскую карту.

– Да, он и раньше проходил у нас лечение. Обращался сам, – она отложила карту в сторону. – У нас такое регулярно бывает. Пациенты срываются после периода ремиссии и обращаются в диспансер, чтобы выйти из запоя, не навредить себе или родственникам. Многие годами живут с этой болезнью, так что я уже знаю, как действовать.

– Во сколько он поступил?

– В 3.20 ночи. Я сегодня дежурила, расписала назначения и только прилегла, как прибежал охранник со входа, сказал, что буйный ломится в дверь и требует госпитализации. Я побеседовала с Завьяловым, оформила ему документы; он был с женой, та мне своего страдальца сдала и уехала.

– С чем Завьялов к вам обратился?

– Галлюцинации слуховые и визуальные. Рассказывал, что на работе у него пропал из-под носа ценный предмет. – Врач снова уткнулась в записи истории болезни. – Обнаружил пропажу альбома с монетами со стола в пустой комнате, также слышал постоянный стук в окно, в то время как в комнате находился один, за окном никого не было. В приступе паники покинул рабочее место, музей-библиотеку; далее на такси добрался домой, где галлюцинации прекратились; затем обратился в стационар за медицинской помощью.

– Можно побеседовать с ним? В каком он сейчас состоянии?

– Как ни странно, вполне адекватен и спокоен, – кивнула врач.

– Почему странно?

– Обычно при метаалкогольном психозе, в простонародье белая горячка, сознание спутанное, бред, галлюцинации, тахикардия, тремор и обезвоживание организма. У Завьялова во время прошлых обращений наблюдалась стандартная картина – потеря связи с реальностью и психомоторное возбуждение на фоне абстинентного синдрома в первые трое суток после прекращения употребления спиртных напитков. В этот раз из всех симптомов лишь его утверждение о галлюцинациях и наблюдается высокая тревожность, а в остальном пациент адекватен, у него хороший аппетит, ясное сознание. А самое удивительное, что алкоголь он не употреблял, никаких признаков при осмотре.

– Тогда почему он к вам обратился?

– Постоянный пациент, любую болячку связывает со своей пагубной страстью. Признаки психоза есть, а вот его причину предстоит найти. Думаю, через три дня выпишем Завьялова с направлением к участковому психиатру – возможно, на фоне многолетней алкогольной зависимости стало развиваться другое психическое заболевание. Результаты анализов у него хорошие. Особого повода для нахождения в диспансере у него нет. Идемте в комнату для посещений, там сможете с ним побеседовать. Минут 30–40 будет достаточно?

Когда санитар привел Олега, невысокого плотного человечка с редкими светлыми волосами, по-детски круглыми голубыми глазами, Лев первым делом протянул ему пакет с сухарями, что просила передать Лидия Завьялова.

Мужчина положил сухарик в рот и с удовольствием причмокнул:

– Домашние.

Глядя, с каким аппетитом Завьялов хрустит домашним гостинцем, Гуров мысленно согласился с врачом: этот пациент психоневрологического диспансера не похож на алкоголика, находящегося в стадии острого психоза.

– Олег Генрихович, – начал он осторожно разговор.

– Можно просто Олег, – Завьялов сунул в рот очередной сухарик и захрустел. – Спасибо, что привезли от Лидочки гостинец. У меня тут страшная тоска по дому.

– А как вы здесь оказались, расскажите.

Завьялов растерянно захлопал белесыми ресницами, губы задрожали от неприятного вопроса. Мужчина покрутил головой и настороженно спросил:

– У меня не будет проблем, если я вам расскажу? Я ведь болен, натворил это все из-за болезни.

– Олег, мне сейчас важно отыскать альбом с монетами князя Разумовского. Вы же знаете, какую он представляет ценность, и лично готовили коллекцию для выставки во Франции. Расскажите, что произошло.

– Мне так жаль, ужасно, что это произошло. Мне так стыдно перед директором и всеми сотрудниками музея, но я слабый человек. Порочный и слабый. – У Завьялова тряслись от наплыва тяжелых эмоций щеки, на глазах выступили слезы. – Простите, простите. Мне ужасно стыдно. Ведь я много лет лечусь, старюсь держать себя в руках. Это все гены. Мой дед пил и во время белой горячки насмерть зарубил случайного прохожего, свои дни он закончил в тюрьме, мой отец практически повторил его судьбу. Я всю жизнь надеялся на то, что мне повезет, старался жить по-другому, преодолеть свою зависимость. И вот результат, я тоже преступник и сумасшедший. Никого не убил, но стольких людей подвел. Это кошмарный поступок!

– Олег, успокойтесь и постарайтесь вспомнить, что именно произошло ночью в музее, – Гуров попытался ободрить разволновавшегося мужчину.

– Все было как обычно, я работал за своим столом.

– В котором часу это было?

– Около часа ночи, точно не помню. В 12 я выпил кофе и уселся за реставрацию серебряной декадрахмы, это интереснейший экземпляр, четыреста лет до нашей эры! Вдруг постучали в окно, я прислушался, снова стук. Настойчиво так… Свет от лампы мешал, я выключил ее и подошел к окну.

– Как вы думаете, кто мог стучать в стекло?

– Я подумал, что это кто-то из сотрудников. Может быть, забыл телефон или что-то произошло. Но за окном никого не было.

– Вы уверены?

– Нет, – Олег посмотрел на оперативника затравленным взглядом. – Я рассказываю то, что помню. Ведь я болен, этот стук был галлюцинацией! В окно снова постучали, но снаружи никого не было. Я несколько секунд вглядывался в темноту, но фонарь прекрасно освещал абсолютно пустую дорожку! Мне стало безумно страшно, и я вернулся к столу, чтобы включить свет. А когда включил лампу, альбома на столе не было. Я… я… был в таком шоке. Этот стук и пустота передо мной. Я бегал, искал, смотрел по всем углам, а в окно опять постучали, и этот стук продолжался и продолжался. И тут я понял, что сошел с ума! Нормальная жизнь закончилась!

– Так куда делся альбом? – уточнил Гуров.

– Я не знаю! Хоть убейте меня, четвертуйте! У меня был приступ, понимаете, приступ! Алкогольный психоз, белочка! К кому-то черти являются, а я стук слышал, память отшибло, и я действительно не помню, куда я дел этот альбом!

– Вы давно употребляли алкоголь? Выпивали этой ночью в музее?

– Что вы, ни в коем случае! Уже больше полугода держусь! Ни одного больничного!

– Тогда почему вы решили, что это галлюцинации?

– А что это, реальность, по-вашему?! Человек-невидимка стучал мне в окно, забрал со стола экспонат и спрятал?!

– Хорошо, предположим, это галлюцинации, но ведь вы говорите, что больше полугода не выпиваете.

– Мой мозг сожрал алкоголь. У меня пагубная, жуткая страсть! Я же объяснял вам, что все мои предки пили, сходили с ума из-за этого! Я всю жизнь бегаю от судьбы, лечусь, женился, взял ипотеку! А теперь все прахом, я болен, я больше не смогу жить как раньше… Ведь очевидно же, что у меня был приступ психоза, бред и галлюцинации. Я в этот момент уничтожил или куда-то спрятал альбом, а когда пришел в себя, совершенно не помню этого эпизода, – выражая сожаление, Завьялов развел пухлые руки. – Если бы я мог вспомнить, то обязательно рассказал бы. Поймите, я не хочу быть сумасшедшим и преступником, но болезнь оказалась сильнее меня.

– И как вы могли бы его уничтожить? – заинтересовался Гуров. – Альбом с монетами – это все-таки не книжка, пусть даже редкая и старинная. Ту сжечь можно.

– Не знаю… – пожал плечами его собеседник. – Наверное, никак. В кислоте растворить – это долго, да и не поднялась бы у меня на такое рука… наверное. Значит, сунул куда-нибудь… – Он, казалось, совершенно растерялся.

– На камерах видно, что вы выбегаете из здания музея. Это вы тоже не помните?

– Как убегал, помню. Я кружился по мастерской под этот жуткий стук, а потом понял, что мне конец. В ужасе бросился бежать.

– Почему не позвонили в полицию или своему начальнику?

– Я был в шоке. Поймите, я вдруг понял, что безумен. Бе-зу-мен! Я опасен для общества, для близких, для людей и для себя! Я бросился бежать в полном отчаянии, остановил первую попавшуюся машину и поехал домой. В тот момент не думал о работе, о музее, – от волнения Олег вскочил со стула, но санитар, находившийся в углу комнаты, тут же сделал шаг по направлению к Завьялову, и пациент снова опустился на сиденье. – Единственное, что мне было важно в тот момент, – это попасть в больницу, пока я не убил себя или постороннего человека. Может быть, еще не все потеряно, может быть, удастся меня вернуть обратно к нормальной жизни? Вы говорили с врачами, они смогут меня вылечить?

– Врач считает вас абсолютно нормальным, – немного исказил мнение доктора Лев, у него по-прежнему было подозрение, что Завьялов лишь играет роль больного человека, чтобы избежать наказания за кражу коллекции.

– Серьезно? – просиял Завьялов. – Я не сумасшедший?

– Да, и вам придется отвечать по закону за пропажу ценного экспоната, если вы не скажете, куда его спрятали, – тон у Гурова был сухим, чтобы реставратор понял, что ему грозит срок. – Вы будете просто вором, который воспользовался служебным положением и украл коллекцию стоимостью более миллиона долларов.

Завьялов снова привстал, бросил испуганный взгляд на крепкую фигуру санитара и плюхнулся на стул; от возмущения он беззвучно открывал и закрывал рот.

– Вы серьезно? Я преступник? Я?! Ведь я всю жизнь работаю в музее, сколько раз мог украсть, да что там украсть – подделать ценный экспонат. Но мне даже в голову подобное никогда не приходило! Да, я алкоголик и борюсь с этим, но я не вор, не обманщик, не предатель! – Олег выпалил фразу и затих, затем снова заговорил: – Если я здоров, то как же пропажа альбома, как же стук в окно? Как вы все это объясните?

– Этого не было, – спокойно ответил Гуров. – Вы все это придумали, чтобы прикрыться сумасшествием и совершить преступление. Но врачей вам не удалось обмануть, так что эти галлюцинации всего лишь выдумка.

Завьялов застыл с разинутым ртом, пухлые щеки опять задрожали. Он вдруг медленно сполз вниз по стулу и пополз на коленях к оперативнику:

– Умоляю, поверьте! Это было, мой бред, галлюцинации! Я слышал стук, я его слышал! – горячо зашептал реставратор. – Я не знаю, куда и как пропал альбом! Умоляю, найдите его! Мой сын, жена, квартира, вся моя жизнь в ваших руках.

Лев Иванович отшатнулся от трясущихся рук в крошках сухарей, которые вцепились ему в брючину. Санитар нажал на кнопку и бросился скручивать Завьялова. Тот же не сопротивлялся, лишь трясся и шептал:

– Помогите, умоляю, спасите меня!

В комнату влетела врач, на ее вопросительный взгляд санитар буркнул в сторону Олега:

– Прыгает, к посетителю на коленях пополз.

– Заканчивайте разговор. – Доктор внимательно посмотрела в лицо пациента. – Олег, пора идти в палату.

– Нет, – покрутил головой Завьялов. – Помогите мне, умоляю!

– Что случилось? – нахмурилась женщина, обращаясь с вопросом уже к Гурову. – Почему он так разволновался?

Но Олег не дал оперативнику ответить, он бросился к врачу и ухватил ее за лодыжку руками:

– Наталья Сергеевна, помогите. Вылечите меня, спасите. Мне надо вспомнить, куда я дел монеты.

– Какие монеты, Олег? – Врач взглядом остановила санитара.

– Когда я был в бреду, в приступе, то взял альбом с ценными монетами, – лихорадочно зачастил пациент. – Его сейчас ищут, нужно найти этот альбом, или меня посадят в тюрьму! Помогите мне вспомнить, у вас же должно быть лекарство! Вы сказали, что я здоров, почему я не помню, где монеты?!

– Это правда? Действительно пропал альбом с монетами и Олег под подозрением?

Лев Иванович лишь кивнул, ему хотелось выйти на свежий воздух из этих больничных стен, с решетками на окнах, подальше от криков отчаяния Завьялова, но ему нужно было продолжать расследование до победного конца, а реставратор был подозреваемым номер один.

Врач задумчиво предложила:

– Может быть, попробуем регрессивный гипноз? Если только пациент согласен.

– Я на все согласен, Наталья Сергеевна, только помогите, – торопливо закивал Завьялов. – Не хочу в тюрьму!

– Идемте за мной, в комнату для групповых занятий. Там нам не будут мешать. – Врач решительно открыла дверь и зашагала по коридору. – Очень интересный метод, между прочим; один из вариантов немедикаментозного лечения зависимостей. Применяю на практике, собираю материал для диссертации. Во время гипноза человек может вспомнить свое прошлое, ведь каждое мгновение жизни, каждая секунда зафиксирована в нашем мозге, лежит, как книга на библиотечной полке, а гипноз позволяет в нее заглянуть.

– А это не опасно? – забеспокоился семенящий рядом Завьялов.

– Абсолютно, – уверенно ответила Наталья Сергеевна. – Полежите немного на диване, отдохнете, как будто вздремнете.

В просторной комнате для групповой терапии вдоль стен стояли ряды стульев. Лев Иванович присел на один из них в отдалении, в углу на мягкой кушетке расположился Олег, рядом – врач на стуле. Она задернула шторы, так что комната погрузилась в полумрак, и начала сеанс.

Приглушенным размеренным голосом Наталья говорила с Завьяловым, тот с закрытыми глазами застыл на кушетке.

– Олег, вы находитесь в музее ночью, сидите за столом. Что происходит в комнате, Олег?

Лицо пациента исказилось, он часто задышал:

– Я один сижу у стола, рассматриваю кожаный альбом и думаю, как мне привести в порядок коллекцию. Раздается стук в окно, я поворачиваю голову, но из-за света лампы вижу лишь свое отражение в стекле. Я выключаю настольную лампу, в комнате темно, в окно стучат и стучат, но за стеклом никого! На дорожке никто нет!

– Вы подошли к окну или сидите за столом?

– Я стою возле окна, прижимаюсь к стеклу, чтобы понять, откуда идет стук, но вижу только фонарь и парк.

– Что происходит дальше? – ровным голосом задала следующий вопрос врач.

– Я возвращаюсь к столу, нажимаю на кнопку лампы, она освещает стол. Альбом пропал! Его нет на месте, ищу его в шкафах, на полках, под столом, переворачиваю книги и коробки. В окно опять стучат. Я кричу, кричу, бегу из зала в зал. Я на улице, бегу по парку и кричу от страха. Я хочу домой, к Лидии.

– Олег, в других комнатах или в парке вы видели человека или фигуру?

– Нет, я совершенно один, дверь была закрыта изнутри на ключ. Это мой ключ, я открыл дверь, оставил его в замочной скважине и выбежал.

– Альбом у вас в руках, когда вы выходите из музея?

– Нет, он пропал со стола, когда я прижимался к стеклу. Я не смог его найти в комнате.

– Сейчас я досчитаю до трех, и вы проснетесь. Один… два… три!

Завьялов беспокойно зашевелился на кушетке:

– Ну что, получилось? Вы узнали, узнали, куда я его дел? Закопал? Спрятал куда-то?

Наталья покачала головой, Олег сел и беспомощно уставился на Гурова.

– И что теперь? Неужели тюрьма? – Он обхватил руками голову. – Лида и Антон, как они будут жить! Я все разрушил!

Наталья жестом позвала Гурова в коридор:

– Я не эксперт по гипнозу, возможно, у кого-то получится лучше. Попробуем еще пару сеансов, я поищу среди коллег более опытного специалиста. Мозг очень загадочный орган.

– Скажите мне как психиатр, он симулирует или нет? Мне надо понять, стоит ли тратить время и силы на Завьялова.

– Если это и было помутнение рассудка, то кратковременное, сейчас признаков душевного расстройства я не наблюдаю, – нахмурилась врач. – В анамнезе у Завьялова есть генетическая предрасположенность к душевным расстройствам, а вот выдумывает он или действительно бредил, боюсь, никто не сможет доказать. Но в вашей работе ведь нужны именно доказанные факты.

– Да, – вздохнул Гуров. – Никаких галлюцинаций и фантазий, только факты. В любом случае спасибо за попытку помочь следствию.

На крыльце диспансера он включил телефон, который до этого ставил на беззвучный режим, чтобы не мешать работе с подозреваемым. Тотчас же экран замигал пропущенными вызовами и сообщениями. Позвонил генерал Орлов:

– Лев, какие результаты?

– Пока топчемся на одном и том же месте, Завьялов утверждает, что у него случилось помутнение рассудка. Слышал звуки, практически у него на глазах со стола пропал альбом с монетами. Он от испуга бросил рабочее место и поехал ложиться в больничку. Возможны варианты: либо он очень талантливо симулирует душевную болезнь, в чем я сомневаюсь, либо действительно болен, с чем не вполне согласен психиатр. Или же кто-то так «красиво» обвел мужика вокруг пальца.

– Ясно, дуй в отдел, позже решим, что с ним делать. Стас тут рабочих задержал с похищенной из музея иконой. Так что срочно работайте над этой версией. Ждем тебя, необходимо со всей этой троицей плотно пообщаться, заставить ее заговорить.