Читать книгу: «Выгула»
«Выгула».
– Товарищ сержант, разрешите обратиться? – Спросил рядовой Замыслов.
– Ну, что тебе? – Нехотя ответил сержант Коровин.
Четверо солдат шли по заснеженному полю, пытаясь уместиться на довольно таки узкой тропинке. Уже стемнело и на расположенных рядом с полем складах, зажглись прожектора. Часовые на вышках, чтобы согреться переминались с ноги на ногу. Им оставалось отстоять всего час, а там снова возвращаться в тёплую казарму. Правда, для некоторых, это было хуже, чем мёрзнуть на морозе. Наступало время вечерних «качек».
Снег скрипел под кирзовыми сапогами солдат. Они только что покинули развод и направлялись в свой наряд по «выгулам». Жгучий мороз не способствовал разговору. Сержант думал только о том, чтобы добраться быстрее до тёплой каптерки и отогреться. Уши на его шапке были плотно прошиты нитками, и он в который раз проклинал эту необходимость, но ничего с этим поделать не мог. Он был «дед». Его «треуха» должна была иметь строгую форму. У «молодых» же «уши» были опущены, но всё-таки мёрзли из-за открытого горла. Шарф был только у сержанта.
– Ну, чего молчишь? – Ещё раз спросил Коровин.
– Да, вот не знаю с чего начать. – Подал голос Замыслов, выпуская облако пара.
– С начала. – Буркнул сержант.
– Может всё-таки стоит помянуть?
– Кого? – Не понял Коровин.
– Собак.
– Ты, что? Совсем мозги отморозил? Мне такое предлагаешь. Совсем нюх потерял?
– Никак нет. – Ответил рядовой. – Только это не по-человечески, как-то.
– Что?
– Собак убили. Помянуть надо бы.
– Не, ты точно нюх потерял, молодой или мозги отморозил. – Сержант даже остановился. – «Душу» тебе, что ли пробить. Может, поможет?
Замыслов тоже остановился. В глазах промелькнул страх.
– Да ладно. Не щемись. Выпить, конечно, дело нужное. – Усмехнулся Коровин. – Но сегодня помдеж «Зверь». Запах учует, и будешь бегать по «выгулам» до утра. Ты этого хочешь?
– Никак нет. Только он тоже там был, может, поймёт.
– Вот точно, «молодой». Ты что прапорщика Зверева не знаешь? Да он своих, из-за бычка на полу в казарме, гонял до канала и обратно. Ещё и могилу для окурка рыть приказал. Два на два метра и глубиной столько же. Вот после этого они покурили все, бычки побросали в яму и обратно побежали. А ты говоришь, поймёт.
– Всё равно, помянуть надо. Чтобы душа успокоилась, а то как-то не спокойно.
– Забудь. Перестань душу травить, а то заставлю все выгула от снега очистить. Понял?
– Так точно.
– А раз понял, пошли. Холодно.
Они продолжали идти по тропинке и вскоре зашли в берёзовою рощу. Несколько ворон взлетело, лениво двигая крыльями. Недавно закончилось кормление собак, и теперь сытые птицы, украв свои крохи с объедков, отдыхали на ветвях заснеженных берёз.
Наряд принимали, как всегда. Всё было обыденно. Пересчитали собак и миски. Проверили уборку территории. Замыслов помогал недавно пришедшему солдату. Учил его армейской жизни.
– Ну, что пропустил одну собаку?
– Да. По книге тридцать, а в наличие на одну меньше.
– Как же ты так лоханулся.
– Да сменщик торопил. Поверил на слово.
– Ну и дурак. Здесь никому верить на слово нельзя. Сразу видно «мартовский».
– Что же теперь делать? – Вздохнул Морозов.
– Расслабься. Звать-то тебя как? – Спросил Замыслов.
– Сашка.
– Меня Олег. Что ж, будем знакомы.
– Так что же делать, Олег?
– Собаку, которую ты недосчитался, «выбраковали». Только запись, похоже, забыли сделать. Беги к Коровину и доложи. Молись, чтобы тот в наряд ещё не ушёл.
Морозов убежал, а Замыслов направился к следующим «выгулам». Они были разбиты на три части, по каждому взводу. На ходу он оглядывал вольеры, проверяя целостность решёток и запоров на дверях. Он уже привык к службе. Шёл четвёртый месяц, как он покинул родную деревню. Армейская жизнь не сильно его напрягала. Он с детства привык рано вставать и выполнять тяжёлую работу. Всё бы хорошо, если бы не «дедовщина». Простые «качки» его не сильно беспокоили. Отжиматься, бегать, подтягиваться, Замыслов делал даже с охотой. За четыре месяца он стал заметно крепче и подтянутый. Теперь Замыслов мог спокойно отжаться сто раз и подтянуться около двадцати. Ему только не нравилось, когда «деды» напивались и начинали издеваться. Не только пробивать «душу», но и устраивали битвы на «мечах», играли в «пирамиду» и многое тому подобное. Однако это было не столь часто и всё-таки можно было вытерпеть, тем более в этих причудах больше использовали «тормозов», а нормальных не трогали, не говоря уже о «золотых».
Он прошёл разбитый вольер Шерхана и тяжело вздохнул, вспоминая собаку. Это была одна из двух «выбракованных» собак. Вторую звали Ева. Она была из соседнего взвода. Две собаки и обе абсолютно разные. Ева добрая, ласковая с полным отсутствием какой-либо агрессии. Шерхан же её полная противоположность. Злее собаки Замыслов на своём веку ещё не встречал.
Из вольеров другого взвода раздался свирепый лай собак. Замыслов повернул голову в его сторону и улыбнулся.
– Милька, собак выводит. – Сказал он сам себе.
Этот солдат нравился ему. Высокий, худощавый, слегка запуганный, но он был открытым человеком. Милька часто улыбался, своей слегка глуповатой улыбкой. Родом он был из-под Пскова. Женат и простоват. С ним легко было общаться, и в наряде с ним было, о чём поговорить. Он не гордился своим возрастом и не ставил себя выше других. В свои 25 лет, Милька выглядел на 19.
Замыслов ускорил шаг. Из-за угла вольеров показался Милька, ведущий на поводках трёх собак. Это были два кабеля немецкой овчарке и сучка ризеншнауцера. Собаки беспрестанно огрызались и путались у него под ногами. Милька матерясь, раздавал им пинки ногами направо и налево.
– Рядом!!! – Орал он. – А, ну кому сказал, козлы бесхвостые!
– Что, в «караулку» повёл? – Спросил Замыслов.
– Да. А, ну тихо, обезьяны клыкастые!!! – Ответил Милька, продолжая орать на собак.
– А, что один?
– Да, опять народу не хватает. – Ответил он и отвесил пинок чёрному кабелю. – Я те6е оскалюсь, все клыки повышебаю. – И дёрнул поводок назад. – Будешь улыбаться, как старик столетний.
– Так «мартовских» вроде бы хватает? – Спросил Замыслов и отвесил пинок сучке, которая попыталась тяпнуть его.
– Так эти сволочи разорвут их. Вон и на тебя скалятся, а их и подавно растерзают. Сам попробуй, зайди и Барюшке.
– Ну, уж уволь. С этим медведем только Гарееву и справляться. Как он с ним общий язык только нашёл? – Удивился Замыслов, вспоминая огромную кавказскую овчарку.
– А, как я с этими справляюсь? Не боится нужно и всё.
– Ладно. Ты в наряд вернешься или первым спать пойдёшь?
– Мне ещё четверых вытаскивать и по постам разводить. Давай уж я первым спать пойду.
– А «качек» не боишься?
– Нет. Белов в карауле, да и Коровин не даст меня в обиду.
– Это уж точно. Ну, ладно счастливо довести. Мы тогда с новеньким на КЖ отправимся.
– И тебе удачи. Может быть у восьмой роты, что-нибудь раздобудешь пожрать.
– Попробую. Там у меня знакомые сегодня в наряде.
– Да у тебя везде знакомые. С тобой голодным не будешь.
– Не захваливай. – Улыбаясь, махнул рукой Замыслов. – Счастливо. Оставлю тебе, если раздобуду пожрать.
Милька отправился дальше, не переставая орать на собак и раздавая им пинки.
Из каптерки появился Морозов. Он быстро пошёл в сторону Замыслова. Тот решил его подождать и спросил когда тот подошёл:
– Ну, что разобрались?
– Да. Я успел вовремя. Их сержант уже собирался уходить.
– Вот и хорошо. Сейчас соберем фляги и отправимся на КЖ.
– КЖ? А куда это? – Не понял Морозов.
– КЖ – это Кухня Животных. Однако, это для офицеров и непонятливых, таких как ты.
– А для других?
– Для других просто КЖ.
– Понял.
– Не хрена ты не понял. Для «духов», это Кафе Журавлик. Для «дедов», это Конец Жизни.
– Для кого?
– Ну, ты и тупой. Для нас, «молодых», конец. Там наряды одни из самых трудных, постоянно в воде. Кругом кипяток, пар и без конца бегаешь на улицу. Простуда, это минимум. И не вздумай жаловаться «дедам», что заболел.
– Почему?
– В «душу» получишь.
– Куда?
– В грудь, а будешь рыпаться ещё куда-нибудь. Лечат они так. Пока сами не заметать, что ты заболел лучше и не заикайся.
– Так и окочуриться недолго.
– Не окочуришься. Им самим не выгодно, чтобы с тобой что-нибудь серьёзное произошло, зато по пустякам никто беспокоить не будет.
– А что таких много?
– Навалом. Кому не охота в санчасти поваляться? Лежишь ничего не делаешь. Жрать принесут, унесут, только порядок поддерживай и всё. Халява.
– Да уж неплохо.
– Неплохо. Только «деды» таких не любят, ладно еще, если, что серьёзное, а так крышка.
– А ты был там?
– Был дважды. Первый раз с подозрением на воспаление лёгких, а второй раз нога опухла. Еле ходить мог. Ну, хватит об этом. Пошли на КЖ.
– Как скажешь.
Они собрали пятидесятилитровые фляги, погрузили их на волокушу и потянули её по заснеженной дороге. На небосклоне уже стала появляться полная луна. Её диск был окрашен жёлтым цветом. Свет луны придал призрачный оттенок окружающему миру. На прилегающее к дороге тренировочное поле легли бледные тени. Снег искрился, как и стоящие вокруг макеты боевой технике, и различные препятствия расплылись в своих очертаниях, теряя чёткость.
– Не люблю я такую луну. – Тихо проговорил Замыслов.
– Почему? – Тяжело дыша, спросил Морозов.
– Не добрая она.
– Мне кажется всё это суеверия. Ты, наверное, из деревни?
– Да, из деревни. Пожил бы ты у нас и не в такое бы поверил.
– Каждому своё.
– Это точно. Ладно, тяни давай лучше.
Дальше они двигались в полной тишине. Мороз начал крепчать, и они прибавили ходу. Говорить было холодно. Пальцы рук всё же мёрзли, не спасали их тоненькие трёхпалые армейские варежки.
Вскоре они добрались до кухни животных, где сдали фляги. Замыслов смог договориться со своим знакомым, и они назад отправились уже веселее. Морозов и Замыслов несли по паре палок французского салями. Пятую, разломив пополам, они с удовольствием уплетали.
– А откуда салями? – Спросил Морозов.
– Списано. Вот и кормят им собак.
– Не плохое на вкус, только острова-то.
– Не нравиться не ешь.
Они посмеялись и пошли дальше на «выгула».
Луна тем временем поднималась всё выше и освещала окрестности призрачным светом.
Первым спать отправился отдыхать в казарму Морозов. Коровин распорядился, чтобы Милька шёл вторым. Морозову предстояло посвящение в «духи», как выразился сержант. Правда, ему об этом не сказали. «Молодой» не должен был об этом знать. Милька не протестовал. С 12 часов ночи до 4 утра, это самый спокойный сон в казарме. В принципе он был доволен таким раскладом. Замыслов же надеялся, что ему удастся поспать на «выгулах» и не куда не ходить. Коровин в принципе был не против.
Морозов пришёл в 2 часа ночи и доложил сержанту о прибытие. Коровин отправил его на смену Замыслова, который стоял на посту около южных ворот. Олег прохаживался вдоль них, пытаясь согреться. Протоптанная тропинка свидетельствола, что он ходит довольно долго. Небо заволокли низкие тучи, однако сквозь них всё-таки пробивался лунный свет. С тёмного неба падал мелкий снег. Стояло почти полное безветрие. Снежинки, кружась, опускались на тяжёлый овчинный тулуп, в который был одет Замыслов.
– Привет. – Приветствовал тот Морозова.
– Привет. Иди, отдыхай. – Ответил Морозов.
– Что такой хмурый?
– Сегодня меня в «духи» прописывали.
– А. Значит, не выспался.
– Где уж там. Сначала «качки», потом «душу» пробили, а потом опять «качки». Только около полуночи спать отпустили.
– А ты, как хотел? Присягу принял, будь добр, посвящение пройди.
– А без этого, что нельзя было обойтись?
– Все через это проходят. Чем же вы лучше?
– Ну, а все-таки, зачем это?
– Скажи спасибо, что так. В других частях гораздо хуже.
– Грубо, всё это.
– А, как ты хотел. Ты в армии. Здесь нет телячий нежностей. Проверка это. На что ты годен. Если сразу заныл, значит, лох. Не будет тебе житья в армии.
– Я не ныл. – Встрепенулся Морозов.
– Ну и молодец. Ладно, пора мне.
– А можно спросить? – скромно спросил Морозов, беря тулуп.
– Можно Машку за ляжку. – хмуро бросил Замыслов. – Здесь не «можно», а «разрешите».
– Но ты же не командир?
– Ну, тогда и спрашивай по простому. Захочу, отвечу.
– Почему это место называете «выгула»? – Собравшись, спросил Морозов.
– Ох, молодёжь. – Хмыкнул Замыслов. – Всё вам не понятно. Вы с гражданки, как дети не грамотные приходите. Ну, сам подумай. «Выгула».
– И что?
– Даже думать не можете. – Усмехнулся Замыслов. – Это место, где содержатся и выгуливаются служебные собаки. Что тут не понятного?
– Понятно. – Кивнул Морозов. – На самом деле просто.
– То-то.
– Ты куда, в казарму? – Спросил Морозов.
– Не знаю ещё. – Мрачно ответил Замыслов, снимая тулуп. – Предчувствие у меня не хорошее. Ночь не добрая. Да, ладно об этом. Бери тулуп.
– Что за предчувствие? – Спросил Морозов, забирая тулуп.
– Да, так. Всё собаки, расстрелянные, у меня из головы не выходят.
– Расскажи, за что их расстреляли.
– Вот что пристал, неприятно это вспоминать.
– Ну, Олег, расскажи. А то вокруг разговоров много, а я не в курсе.
– Были у нас две собаки. – сдался Замыслов. – Их из различных городов привели. Ева сама доброта. Даже рычать не умела. Кавказская овчарка, бело-серой окраски. Ласковая, приветливая, красивая. Жаль очень. Красивая была собака.
– Так за что же её? – Удивился Морозов.
– Не поддавалась дрессировки. Слишком добрая. Не хотела «работать». Вот комиссия и признала её не пригодной для дрессировке, и выбраковали.
– Жестоко. Могли бы обратно отправить.
– Мы собак с городских питомников берём. Уже брошенных. Никто обратно собак не повезёт. Легче расстрелять, чем кататься туда-сюда.
– А вторая собака?
– Полная противоположность. Шерхан – огромная кавказская овчарка. Зверь, а не собака. Похоже, у него «планка» съехала. Может его прежние хозяева, с ним слишком жестоко обращались. Впрочем, мы об этом не узнаем никогда. Он их загрыз насмерть. Мужа, жену и двоих детей. К нам в школу его отдали, как последний шанс на перевоспитание. К нему никто близко подойти не мог. Бешенный. Вольер видел, как разворотил?
– Это он?
– Да. Доски из стены выбивал за раз. Он был прикован к металлической трубе на цепь. Кидался на всех подряд. Миску с едой к нему на лопате подносили или же просто выливали на пол.
– Почему?
– А, как ты собираешься её обратно забирать? Он доски двухсантиметровые насквозь прокусывал. Вольер никто у него и убирал. Так мы с ним два месяца промучились.
– Так его, что прямо в вольере пристрелили?
– Нет. Пришлось на комиссию выводить. Двоих в санчасть отправил, разорвав дресхалаты. Его полтора часа избивали. Я сам в наряде по роте был. Видел, когда его привели. Тот едва на лапах стоял. Его на растяжках привели. А во время осмотра он всё-таки умудрился рвануться вперёд и капитану Овчаренко руку прокусил.
– Ничего себе.
– Вот так-то. Его потом прапорщик Зверев пристрелил. И что удивительно умер Шерхан тихо. Просто упал и всё.
– А куда стреляли?
– В голову конечно. Еву же расстреливал Овчаренко. У Зверева рука не поднялась. Капитан разорался здорово, выхватил у прапорщика пистолет и выстрелил в упор. Однако Ева не сразу умерла. Скулила долго. Овчаренко пришлось ещё раз стрелять, и то после этого у неё ещё долго судорога была. Никак она умирать не хотела.
– Ужасная смерть. – Ужаснулся Морозов. – Почему так получилось?
– Возможно, пуля не попала точно в мозг или отрикошетела от черепной коробки. Не знаю. Мне очень не нравится, эта смерть. Невинное существо погибло. Она не сделала ничего плохого, однако её убили. Это не правильно. Баба Маша из нашей деревни говорила, что каждое существо имеет свою душу. Нельзя просто так убивать невинное существо. Обязательно потом или помянуть, или хотя бы помолиться.
– И ты веришь в это?
– Я видел много странных вещей, так что приходиться верить.
– Да, брось ты это. – Отмахнулся Морозов, переводя взгляд на тренировочное поле.
Снег уже прекратился, и ночное небо прояснилось. Лунный свет разлился по окружающим окрестностям. Деревья на краю тренировочного поля стояли покрытые снегом, и тот искрился в призрачном освещении. На небосводе проявились многочисленные звёзды. Стояла полнейшая тишина. Собаки в вольерах спали. На далёких постах тоже всё было спокойно.
– Смотри, как прекрасно вокруг. – Сказал Морозов, пытаясь переменить тему разговора.
– Это точно. Красота.
Вдруг все собаки в вольерах разом завыли.
– Что с ними? – Удивился Морозов.
– Не знаю. – Ответил Замыслов, крутя головой в разные стороны.
– Смотри, что это. – Голос Морозова задрожал.
Он указывал рукой в сторону тренировочного поля, находящегося за забором. На нём было какое-то движение. Смутно проглядывался силуэт огромной овчарки.
– Это какая-то собака. – Ответил Замыслов, проследив за рукой сослуживца.
– Через неё видны окрестности. – В голосе Морозова стали слышны панические нотки.
– Что?!
– Я тебе точно говорю.
Собака приближалась. Теперь уже и Замыслов разглядел, что собака прозрачна.
– Это призрак!!! – Заорал Морозов и бросился бежать.
Замыслов поспешил за ним. Собаки в вольерах ещё сильнее завыли. Ночную тишину сменил оглушительный вой.
– Быстрее каптёрку. – Кричал Замыслов.
Морозов, который уже слабо соображал, всё же свернул к низкому строению, стоящее в середине «выгулов». Он едва не выбил дверь, влетая внутрь. Сержант вскочил с лежанки и полусонно уставился на Морозова. Следом внутрь ворвался Замыслов и запер дверь на засов.
– Не понял? – Удивился Коровин, протирая сонные глаза.
– Товарищ сержант, нас преследует призрак собаки. – Выпалил Замыслов.
– Вы, что торена обглотались?
– Никак нет. Там самый настоящий призрак. Слышите, как собаки воют?
Вой стоял оглушающий. Сержант перевёл взгляд на Морозова. Тот забился в самый угол каптёрки и весь съёжился.
– Нам конец. – Шептал тот.
– Не понял. – Помотал головой Коровин, прогоняя остатки сна. – Что происходит?
Замыслов уже начал приходить в себя от первой волны ужаса и стал соображать.
– Здесь есть соль?
– Есть, конечно. Зачем она тебе?
– Каменная, а не поваренная.
– Здесь другой нет. Поваренная соль дома осталась. – Ответил Коровин и взревел. – Ты ответишь, что происходит или сейчас в «душу» схлопочешь?
– За нами гонится призрак. Это правда, прошу, поверьте товарищ сержант. Где соль?
– На полке, что забыл что ли.
Замыслов кинулся к висящей на стене полке и схватил жестяную банку полную кристаллической соли. Подбежав к единственному окну, он принялся посыпать ею подоконник, образуя на нём сплошную линию. Затем он метнулся к двери. Здесь перед дверью Замыслов высыпал целую горсть соли вдоль порога.
– Это должно помочь. – Вздохнул он облегчённо.
– Ты, что делаешь? – Удивился сержант.
– Соль не пускает нечисть внутрь. Призрак не должен попасть сюда. Так баба Маша говорила.
Вой собак всё нарастал.
– Нет, вы точно с катушек съехали. – Проговорил Коровин, выглядывая в окно.
Прямо на него мчалась огромный призрак. Пасть была распахнута, и были видны огромные клыки. В тоже время сквозь призрак виднелись вольеры, где выли собаки.
Коровин отшатнулся от стекла и подскользнувшись, растянулся на полу, обезумевшем взглядом уставился на солдат.
– Этого не может быть. – Севшим голосом проговорил он.
– Убедились, товарищ сержант. Он уже близко? – Спросил Замыслов.
– Да.
В этот момент дверь сотряслась от мощного удара. Стены каптёрки вздрогнули. Чайник свалился с буржуйки и упал на пол, проливая кипяток. Все находящиеся внутри повернули головы к двери. За первым ударом последовал второй и третий. Солдаты бросились к дальнему углу. Дверь сотрясалась от мощных ударов.
Вдруг они прекратились. Наступила тишина, которую нарушал вой собак в вольерах. Солдаты переглянулись между собой. В окне показалась огромная призрачная морда собаки. Клыки были оскалены. Было такое ощущение, что призрак смотрит на притихших солдат. Тут он задрал морду вверх и ночную тьму прорезал душераздирающий вой. От него у солдат свело всё внутри. Затем призрак исчез из окна.
Прапорщик Зверев сидел в своей комнате на КТП. Двое рядовых находились в соседней комнате. Это был обычный наряд, которых было уже великое множество. Однако у прапорщика из ума не выходила та собака с добрыми глазами. Он ни как не мог выкинуть из головы этот образ. Его преследовали эти грустно-добрые глаза.
Вдруг тишину ночи, нарушал собачий вой с «выгулов».
– Да, что они там расскулились? – Не вытерпел прапорщик.
Он встал и решил сделать обход «выгулов». Шёл уже третий час ночи, и ему так и так пора было уже пройтись по постам. Зверев оделся, проверил пистолет и вышел из комнаты.
– Я пошёл по постам. – Сказал он рядовым и вышел.
Прапорщик автоматически отметил, что ночью снег немного присыпал дорогу и отметил для себя, что надо заставить солдат его убрать. Он направился к решётчатым воротам КТП. Собачий вой всё усиливался, и как будто приближался. Зверев остановился перед воротами и стал вглядываться вперёд. По дороги, ведущей на «выгула» было какое-то движение. Прапорщик пригляделся и различил одиноко бегущую собаку. По размерам она напоминала кавказскую овчарку.
– Вот козлы. – Выругался Зверев. – Опять собаку упустили.
Его рука автоматически потянулась к пистолету, и пальцы открыли кобуру. Ему уже приходилось встречаться со сбежавшими собаками и оружие не раз его спасало. Однако с этой кавказкой овчаркой было что-то не то. Он увидел, что она не оставляла за собой следов на свежем снегу. К тому же через неё был виден силуэт оранжевой луны.
– Да, она же прозрачная. – Вырвалось у него.
Руки тут же выхватили пистолет, и ночь разорвал звук выстрела. Прапорщик был отличным стрелком и знал, что промахнуться он не мог. Однако собака даже не вздрогнула. Она продолжала бежать на него.
– А-а!!! – Заорал прапорщик и нажал ещё раз на спусковой курок.
И очередной выстрел не остановил призрак. Прапорщик продолжал нажимать на спусковой курок ещё раз и ещё. Выстрелы сотрясали воздух. Клубы порохового дыма окутали прапорщика. Однако собака всё приближалась.
Вдруг вместо очередного выстрела раздался сухой щелчок. У Зверева закончились патроны. Призрак уже был в паре метров от него. Собака сделала ещё шаг и прыгнула на застывшего от ужаса прапорщика.
Жена капитана Овчаренко проснулась посреди ночи от страшного сна. Ей снилось, что её и мужа преследовала огромная собака. Муж беспокойно ворочался во сне. Ему, похоже, тоже снились кошмары. Ещё продолжая вспоминать сон, она прошла на кухню и налила стакан воды из кувшина.
В это время на улице громко завыла собака. Она подошла к окну и выглянула в него, отодвинув занавеску. Напротив сидела большая белая овчарка и выла. Она очень напоминала собаку из сна. Вой становился всё громче. Жену капитана бросило в холодный пот.
Вдруг из спальной комнаты раздался приглушенный хрип. Она бросилась бежать туда. На кровати метался муж. Его глаза были открыты, и он держался руками за горло. Рот открыт в беззвучном крике. Из него начинала идти пена. Тело дёрнулось пару раз и затихло.
На негнущихся ногах жена подошла к кровати, на которой лежало тело мужа. Она протянула руку и проверила пульс на шее.
Безумный крик боли разорвал тишину спящего военного городка.
-Ты слышал, что произошло? – Спросил Милька у Замыслова.
–Что? – Ответил тот.
–Я уже уходил из роты, когда пришёл туда прапорщик Зверев и подал заявление на увольнение.
–Ну и что? – Безразлично пожал плечами Замыслов, раскладывая собачею еду по мискам из доставленных с КЖ фляг.
–Странно всё это. К тому же он был весь седой. Понимаешь полностью СЕДОЙ.
–Всякое случается в жизни.
–А где остальные? – Вдруг заметил Милька. – Что-то я не видел Коровина и Морозова.
–Спят они. Мы выпили немного. Правда Коровин даже ходить не может.
–Скоро рота придёт на занятия. Ему же попадёт.
–Мне кажется, сейчас его это меньше всего беспокоит. – Ответил Замыслов и, взяв две миски, отправился кормить собак.
Ночью они договорились никому, ничего не рассказывать. Коровин где-то раздобыл литр водки, и все выпили за упокой души погибших собак, и за своё чудесное спасение. Призрак отомстил за невинно убиенных.
