Читать книгу: «Слепота»
В областной больнице в одной палате умирали два тяжелобольных человека.
Они уже не могли ходить, а если и ходили, то только «под себя».
Но они могли видеть друг друга и могли разговаривать между собой.
Один, который попал в эту палату раньше, лежал у окна, а кровать другого располагалась у двери.
Так получилось…
Прожив совершенно разные жизни, они оказались в одном и том же месте, в одно и то же время. Жизнь, которую они прожили, досталась им совершенно разной и по содержанию, и по продолжительности.
Не веруя в лучшую загробную жизнь, да, практически, уже ни во что не веруя, эти двое, каждый по-своему, чувствовали себя словно накануне какой-то несправедливой казни и занимались тем, что заговаривали смерть:
«За что? За что, собственно, нужно уходить из этой привычной, и, в общем, терпимой жизни, в которой можно соучаствовать в жизни других людей?.. Я же в целом безобидный человек…Ну, пусть часто «дурака валял», не понимая, что творю. Ну и что!? Неужели за это?».
Но, гораздо чаще их посещали другие мысли. Обколотые различными инъекциями, кашляя и отхаркиваясь, они находили временное успокоение в том, что не одиноки в своих страданиях. Вот есть сосед по палате, который наверняка думает о том же самом.
И до поры до времени откладывались самые главные мысли о том, что жизнь – это пустая трата времени, своего рода коллективная прострация, в самых несчастных случаях, охватывающая весь период вплоть до логического конца.
Но русский человек жив не сам собой, он жив, пока есть Возможность общения с себе подобными.
Вот и эти двое быстро нашли общий язык.
Одному из них даже показалось, что они могли раньше где-то встречаться, что он уже видел где-то это измождённое лицо у окна, но пока не мог вспомнить, где именно…
Другой почти сразу узнал соседа по палате. За несколько месяцев до этого, почти год назад, они совершенно случайно встретились на улице несколько раз подряд, и даже немного поговорили, совсем не пытаясь познакомиться.
Была весна, как сейчас, а весной каждый встреченный человек имеет значение. Поэтому голос весеннего человека позволил узнать в нём теперешнего соседа по палате.
Нет, познакомившись теперь, они не делились друг с другом подробностями прожитой до этого жизни. Их почему-то гораздо больше интересовала объективная реальность, которая бытовала за окном палаты в виде очередной необыкновенной весны.
Казалось, подробности заоконной жизни были им гораздо интересней того томительного процесса умирания, который так очевидно происходил с ними.
Может быть, потому что человек всегда неполный, и ему всегда чего-то не хватает. И в их почти законченной жизни по-прежнему чего-то не хватало. Получилось так, что родственникики почти не навещали этих двоих. В этом была виновата то ли их предыдущая жизнь, то ли излишняя брезгливость родственников перед лежачей умирающей плотью.
Каждый день тот, кто умирал у двери, просил рассказывать лежащего у окна, что же там видно в этом окне, за которым неистовствовала весна.
И каждый день тот рассказывал, как мог своему соседу о том, что происходит за окном, искренне желая помочь товарищу по несчастью, заполнить невыносимую пустоту его теперешнего существования.
Но лучше бы он этого не делал…
Он рассказывал о весеннем небе, которое медленно набухает тучными тучами, которые медленно ползут по небу на брюхе, чтобы пролиться дождём где-нибудь за городом, в полях, с которых уже сошёл последний снег. Но за тучами всё чаще появлялись белые облака, и проглядывало нежно-голубое весеннее небо.
При упоминании об облаках, обоим вспоминались свежие простыни, которые им меняли раз в день.
Наверное, есть что-то в свежих простынях от облаков…
Иногда он с трудом приподнимался на своей постели, чтобы увидеть, что происходит в нижней части окна.
И тогда в кислом воздухе палаты, наполненном запахами частых испражнений лежащих в палате людей, поселялись рассказы о тихих пустынных улочках, спускавшихся к реке, о пустырях, поросших крапивой и лебедой, о маленьких домиках в три окна на окраинах города с четырёхскатными крышами и непременной геранью в жестянках на подоконниках.
Ближе к центру города, где находилась больница, по улицам вечерами ходили молодые девушки, старательно вихляя своими весенними попами. Одинокие женщины почему-то всегда были с сумками, наполненными продуктами, и видно было, что они спешили домой по кратчайшим маршрутам, даже не замечая почерневших от дождей заборов, из-за которых отчаянно ломился на улицу вишнёво-яблочный бледно-розовый цвет. Повсюду бегали дети, играя в свои, одни им понятные игры. По нешироким улицам двигались машины, старательно объезжая огромные ямы в асфальте, заполненные лужами неизвестной глубины. Из магазинов выходили невыразительные мужчины, прижимая к себе от одной до нескольких бутылок. Бутылки были, конечно, наполнены вечной жидкостью, которая по-настоящему хорошо растворяется, наверное, только в русском организме.
Однажды из окна было видно, как какой-то подвыпивший мужичок в резиновых сапогах и рубашке, расстёгнутой до пупа, шёл из ближайшего к больнице магазина по мосткам, балансируя, то и дело оступался, попадая сапогом в лужу, и от этого заразительно хохотал.
И этот смех был слышен в палате, где лежали двое «неходячих».
Шли дни, обоим становилось всё хуже.
Но этот смех успел окончательно разделить палату на две части: ту, что у двери, и ту, что у окна.
Скрытая зависть и глухая злоба стала мучить того, что лежал у двери. «Это несправедливо, – думал он. – За какие такие заслуги слуги его положили у окна, а меня у двери? И в результате я могу лицезреть только дверь с облупившейся краской и полуоторванной ручкой, в то время как он может любоваться видом из окна».
Эти мысли стали постоянно мучить его, и он дождался, когда его сосед уснул после очередного укола, и спросил о волнующем его вопросе у медсестры, которая в этот момент оказалась в палате. В ответ она только грустно улыбнулась.
Так не могло продолжаться долго.
И вот, однажды ночью, лежащий у окна хотел что-то сказать, но сильно закашлялся и стал задыхаться. Видно было, что он пытается дотянуться до кнопки вызова медсестры, но у него не было сил для этого потому, что он содрогался от чудовищного по силе кашля…
Сосед молча наблюдал за происходящим. Ему ничего не стоило нажать на свою кнопку, но он этого не сделал.
Через довольно короткое время кашель прекратился и кашлявший вытянулся на своей постели.
Когда утром его унесли, лежавший у двери попросил медсестру, чтобы его переложили к окну. Это была та самая сестра, которая грустно улыбалась. На этот раз она выполнила просьбу больного, тщательно перестелила его постель, вместе с другой медсестрой перенесла на противоположную кровать и, убедившись, что тому удобно, направилась к двери.
Её остановил удивлённый голос больного, срывающийся на крик: – Как же так! Это окно выходит на глухую стену соседнего корпуса больницы! Но тот, кто умер, рассказывал, что видел город, облака, людей…Как же он мог…
Медсестра снова печально улыбнулась:
– Он вообще не мог ничего видеть: ваш покойный сосед был слепым. На подоконнике лежит его записка для Вас. Он просил передать её Вам, если Вы когда-нибудь окажетесь на его месте.
Неуверенные руки больного развернули свёрнутый почти в комок большой листок бумаги, немного оборванный сверху.
В нём он увидел написанные собственной рукой несколько слов: «Сейчас весна, но я не могу её увидеть».
…Сразу вспомнилось всё. Он понял, почему измождённое лицо умершего человека сразу показалось ему знакомым. Да, они уже встречались раньше…
Весна прошлого года, когда он, весёлый, возвращался от любовницы, ещё не зная своего смертельного диагноза, увидел на ступенях большого здания сидящего уставшего человека непонятных лет. Возле ног сидящего лежало что-то вроде перевёрнутой шляпы, а в руке был листок плотной бумаги, на котором было написано: «Я слепой, пожалуйста, помогите».
В шляпе было всего несколько мелких монет.
Непонятно почему захотелось что-то сделать для инвалида. В шляпу были Брошены ещё несколько монет, и без разрешения слепого написаны несколько слов на бумаге, которую тот держал.
Слепой сначала не понял, зачем у него из рук взяли листок бумаги, но когда ему бросили в шляпу ещё несколько монет, успокоился, тем более, что листок почти сразу был возвращен.
После ухода человека, который брал у него листок, в шляпу слепого стали сыпаться монеты и даже бумажки с пугающей его частотой.
Спросить прохожих, что же написано на его бумаге было как-то неудобно: что же он, получается, даже не знает, с каким текстом сидит…К счастью, через некоторое время мимо него уже возвращался человек, который что-то дописал на его листке.
Слепой узнал того по шагам. Человек снова остановился, и тогда слепой напрямую спросил, что именно написано теперь на его листке.
Ответ был прост:
– Ничего такого, что было бы неправдой. Я просто написал: «Сейчас весна, но я не могу её увидеть».
Голос говорившего слепой запомнил, а его записка ещё не раз помогала слепому и одинокому человеку выжить.
Когда в больничной палате для тяжёлобольных стало ещё на одного больного меньше, родственникам принесли записку умершего, в которой тот просил похоронить его с каким-то замусоленным клочком бумаги, на котором было написано: «Сейчас весна, но я не могу её увидеть».
Родственники выполнили просьбу, и на его могильной плите можно теперь увидеть ту же надпись.
