Цитаты из книги «Раковый корпус», страница 18

А над всеми идолами — небо страха! В серых тучах — навислое небо страха. Знаете, вечерами, безо всякой грозы, иногда наплывают такие серо-чёрные толстые низкие тучи, прежде времени мрачнеет, темнеет, весь мир становится неуютным и хочется только спрятаться под крышу, поближе к огню и к родным.

Разве Москву можно передать? В Москве нужно жить! Москва – это другой мир! В Москву съездишь – как заглянешь на пятьдесят лет вперёд!

Потому что ведь – она права! – совсем не уровень благополучия делает счастье людей, а – отношения сердец и наша точка зрения на нашу жизнь. И то и другое – всегда в нашей власти, а значит, человек всегда счастлив, если он хочет этого, и никто не может ему помешать.

Никогда не рвись дальше, не посмотрев рядом.

О блокаде - все будут говорить! О блокаде - поэмы пишут! Это разрешено. А до блокады как будто ничего не было.

Литература — учитель жизни.

Нельзя быть таким слишком практичным, чтобы судить по результатам,- человечнее судить по намерениям.

Хирургия должна быть благодеянием, а не жестокостью! Не причинять боль, а освобождать от боли! Латинская пословица говорит: успокаивать боли - удел божественный!

Русановы любили народ – свой великий народ, и служили этому народу, и готовы были жизнь отдать за народ.

Но с годами они все больше терпеть не могли – населения. Этого строптивого, вечно уклоняющегося, упирающегося да ещё чего-то требующего себе населения.

Да какие могут быть законы роста клеток, реакций и выделений, при чем они, если: д р у г о г о такого человека нет! Н е т другого такого! При чем же тут клетки? При чем тут реакции?

А просто с годами мы тупеем. Устаем. У нас нет настоящего таланта ни в горе, ни в верности. Мы сдаем их времени.

<…>

Есть высокое наслаждение в верности. Может быть – самое высокое. И даже пусть о твоей верности не знают. И даже пусть не ценят.

Но чтоб она двигала что-то!

<…>

Она слушала много пластинок и самые щемящие из них выслушивала легко. И – марши слушала. И марши были – как триумфы, во тьме внизу проходящие перед ней. А она в старом кресле с высокой торжественной спинкой, подобрав под себя бочком легкие ноги, сидела победительницей.