Читать книгу: «Варнак», страница 6

– Саракот!

Хочу забросить шашму. Не желаешь подогнать ступистому иноходцу порцию заторможенного деликатеса?

Бывший священнослужитель из сибирского городка Междуреченска, знавший, что Георг не избалованный ни галлюциногенами, ни наркотическими средствами, сразу понял: азартный корж, явно, что-то замышляет противоречащее закону. Вытащив из заначки насвай, он, мельком взглянув на поседевшего кореша, догадался: предстоит серьёзный разговор без кичливых, презрительно-надменных посредников. Начистоту!

– Туча, – обратился Лютый к другану.

– Хотя мои силы и на ущербе, но ради нашей дружбы готов целиком отдаться твоей задумке. Проясни, без трепотни, каков твой лихорадочный замысел. Интерес захлестнул петлёй, – вынос тела разрешаю!

Георгий, окинув взором рассадник зла, находившийся в полумраке, насторожился.

– Заботливывй геркулес, между нами!..

Почитай уж неделя прошла, как я переслал с надёжными камчадалами в стольный град маляву. Как думаешь, дошла моя депеша до моего найдёныша?

Извёлся от тоски. Конченый человек…

Лютый устремил взгляд на Георга.

– Не занимайся самоедством, – буркнул обладатель приятного голоса.

– Если облатку отдал не шелухе, а нашим хлыщам, то будь спокоен: доставят по назначению в лучшем виде. У подзаборных пьяниц и самодовольных урок самобытный талант на такие неблаговидные ухищрения. Идут всегда своими путями, самостоятельны в своём развитии. Чего ты меня разбудил?

Может, чарльстон каблуками отстучим?

Или будем наблюдать в телескоп за небесными светилами?

Только скажи, мы сильны своей сплочённостью и, враз, организуем культурно-технический исследовательский кружок.

–Лютый, – запнулся на первом же слове немирной.

– Я решил сквозануть со скотобойни, пока стоит пасмурная погода. Небо ежедневно покрыто облаками, с утра до вечера дождит. Сбегу, и никакие овчарки меня не уловят обонянием. Как специально, хляби небесные разверзлись и небосвод, сотрясаясь от неведомой силы, непритворно, твердит: Жора, тебе приуготовлено счастливое будущее, беги к своему олешке, без оглядки. Словом, есть план. Нужна жратва на дорогу и твоя изощрённая помощь.

Дерзкий жиган, выслушав заслуживающий внимания жребий Георгия, употребил блатную музыку:

– Жох!

Дать винта, – не сложно!

Что же касается попечения, то не нагнетай страху, приобрету тебе у продажных козодоев и новую гуньку, и добрый харч, и заплечный мешок. Завтра, по расписанию, батрачу на тягаче. Как бы невзначай, подойдёшь ко мне и возьмёшь из моих замасленных ручищ заношенные рукавички. В одной из них будет барахтаться контрабандный шпаллер. Думаю, в таёжной глуши всякому аскетическому мономану пригодился бы запятнанный сучок, особенно если будет кошмарить кровососная мошка. Имей в виду, Жора!

В агонии, как антихрист, достанешь трофей из вельможных трузеров и начинай палить по закумаренным дешёвкам, сколько твоей душе угодно, без разбору. Патронов предостаточно, – две обоймы!

Нарезать плеть вздумал?

Повсюду же непролазные болотины. Завязнуть в топи, – как чихнуть!

Видимо, мечтаешь поздороваться за руку с самим владыкой, вредоносным лесным херувимом?

Хитро придумал. Ладно, байки побоку. Брат выкладывай свои краплёнки на джонку, я весь во внимании.

Лютый, закинув в рот одноразовую гальку, облачился в шикарный хлопчатобумажный картиган.

– Туча, – уточнил блатной.

– Гутарить предлагаю затаённо. У стен тоже есть уши, так что говори мало, но по сути. Я пойму. После же твоего содержательного признания чикалдыкнем за твою сообразительность, за установленную связь с преступными гусарами, находящимися на свободе, ну и за объявленную себе амнистию. Уважаю, держишь фасон. Проституткам-маршалам до тебя, как до луны. Понтоваться умеют, а вести себя достойно папа с мамой так и не научили. А всё оттого, что в детстве родичи сюсюкались с подлипалами, отсюда и результат: из нежных созданий выросли не гремучие мурики, а закомплексованные, морально и физически подавленные, продажные гниды. Жора, валяй, озвучивай свой научный доклад. Слушаю и вникаю в слова ветерана зэковской общаги.

Георг, на протяжении получаса, излагал приятелю благой пусть и опасный, манипуляторский замысел. Лютый же, взяв под свою опеку джентельмена удачи, не дожидаясь окончания просвещённой лекции, резко оборвал видевшего виды опального спутника на полуслове.

– Я, старина, – сказал криминальный авторитет, осуждённый за бандитизм, – как туртушка-болтушка постараюсь напророчить тебе твоё блистательное настоящее и, поражённое иллюзией, расплывчатое будущее. Значит, так: задуманный тобою крутой виражок, с отбытием на пространную Родину, у тебя, зоркий колодник, как пить дать, осуществится. После несмываемой встряски вернёшься к прежним презренным оригиналам-колонистам и вновь начнёшь одурачивать их в жвачных кафе-шантанах. Вновь станешь тише дышать, вести избиения неопытных середняков. Ты, Туча, на совершение кражи на вокзале или в поезде, не способен! Как дальше-то будешь жить на старом пепелище?

Сопьёшься, и отнесут твою недвижимую плюшку в Николо-Хованский некрополь без почёта, без барабанной дроби, без прерывистых орудийных залпов.

Саакадзе искоса взглянул на главаря организованной преступной группировки и, не поддерживая мнительности огненного казака, откровенно заметил:

– Будет тебе, Кирюха!

Дешёвые остроты. Но ты, булатный, как встарь, всегда прав: извилисты и темны пути человеческой души!

Говорить неправду не приучен. Отыщу в столичной сутолочной толкотне сынка, – завяжу и со сладкой кипучей деятельностью бунтарства, и с закоренелыми порфирными дикобразами, и с захожими душегубами-карамбольщиками. Последние годы даёт о себе знать желудочная боль от плохой пищи. Надо в корне менять борматель на буську, рабочие вощёные ботинки – на лёгкие пляжные шлёпанцы.

Лютый, беззлобно улыбнувшись взволнованному собеседнику, поспешил выступить в защиту бесстрашного мамона.

– Я, дружка, не поводырь. Посвятил в тайну и, на этом – спасибо!

Как ночь пройдёт, для побега всё приготовлю, всё организую. Кто будет палки вставлять в колёса, – измордую! Не поймут, – поставлю некованых к монастырю. Извини, браток, что не дослушал твоей основополагающей молитвы. Понял одно: если по утру небосвод слезливо расхнычется, значит, ты, воздав Варфоломею натурально похвалу, потеряешься среди малахитовой зелени семейства осоковых. Сейчас же нам, всеми двенадцатью апостолами, предначертано прикинуться залежалым пиджаком и наклюкаться допьяна. Для этого случая, как специально, у Лютого кое-что припасено. Нет, кощунственный патриций, не сырец гашиша, – кирка!

Два загорелых властителя уголовного бедлама распечатали пузырь осадной «Сусанны», после чего открыли несколько банок армейской тушёнки. Разлив по стаканам приворотный алкоголь, они, без передышки, выпили за успешный исход предстоящего события. Прошло менее часа, а на полу под ногами уже валялись четыре пустых поллитровки насинённой «Нерчинской». Жора, быстро захмелев, затянул босяцкую каторжную песню, которую Лютый хорошо знал и любил. Прислушиваясь к пению Георгия, он, на минуту, представил себе картину расставания со своим закадычным и старым другом.

– Может, передумаешь рвать когти? – спросил бусной у певца.

Саакадзе, не прекращая отстукивать такт мелодии на стопе, запел ещё громче:

Работа кипела под звуки оков,

Под песни – работа над бездной!

Стучались в упругую грудь рудников

И заступ, и молот железный.

Внезапно, лунным светом осиянный, вокалист выкрикнул:

– Был бы самолёт, – улетел!

Измучился я без Серафимушки. Не живу, – умираю!!..

Лютый, молча, встал, выделывая ногами затейливые телодвижения, прошёл к одной из шконок. Остановившись подле неё, скомандовал:

– Аркан, свистать всех наверх!

У меня и у неприкаянного Тучи башка туманится без кайфа, поэтому умасливать мне вас, мохнатые дармоеды, некогда. Предъявляю всем исчерпывающий ультиматум. Моё бесповоротное требование: термостойкую, закалочную микстуру, имя- отчество которой проявочное молочишко от бешеной коровки, – на стол!

Сиюминутная реакция на призыв не заставила ждать себя. Проснувшиеся от протяжного вопля и колкости дюжего грубияна, пёстрые шутники-острословы, безо всякой запарки исполнили велеречивую просьбу своего достопочтенного, неотвязного и вредного вожака. Кто-то из бесправных выкормышей юрким движением, в принудительном порядке, скрылся под нарами, чтобы лишний раз не мелькать перед раздражительным и озлобленным атаманом цепких флибустьеров. Кто-то, из послушных пособников, безо всякой напряжённой команды, разлил по гранёным флаконам традиционное и очень ценное зелье. Лютый, бегло сделав некоторым покорным бандюгам кое-какие указания, а неказистым вахлакам сопутствующие замечания, с недовольной миной осушил стаканище медвяной наливки. Не отступаясь от своего нрава, он, глухим и низким голосом, действуя непреклонно, приказал приткнувшимся на уголке скамьи неотёсанным и притихшим шнырям:

– Эй, поганые эфиопы!

А ну-ка, быстро встали в круг и исполнили для дедушки Жоры кавказский народный танец. Меня же, супостаты, перед лечебной психотерапией на площади для строевых занятий известить заблаговременно. Ваш могущественный волчара удаляется баиньки. Плясуны-альбатросы, закатаю под дрын, – вперёд!

Отдав распоряжение малосведущим профанам, Лютый, как подкошенная крапива, свалился на пол между двумя табуретками. Туча, ударившись в амбицию, для порядка громыхнул кулаком по столу, покрыв презрением всех присутствующих в деревянном здании и отрывисто и хлёстко, зыкнул на чересчур подвижных дровосеков:

– Сявки, протуберанца не трогать!

Пусть мертвяк отсыпается, чтобы не колбасил и не куражился по пьянке. Лезгинку, так и быть, – отменяю!

Без неё на душе и тошно, и муторно. Так, как до утренней поверки времени осталось всего ничего, – чуток вздремну. Жлобсявые и паручи, слушайте сюда: если кто из вас вздумает меня побеспокоить или хотя бы пикнуть возле моего локатора, – не задумываясь, – урою в толчке, на веки вечные. Со мною шутки плохи, особенно, когда я трублю в рог сбор ко сну или навеселе.

Георг, без показной демонстрации, кое-как добравшись до кровати, завалился в своё всепогоднее лежбище всем своим громадным телом. Лёжа на спине, он выплюнул изо рта погасшую козью ножку и, не проронив ни слова, тотчас же заснул как убитый. Урки, после пятиминутного перекура, не сговариваясь, мухой, рассыпались каждый по своим топчанам. Они без бравадной суматохи и колготни, в полной мере, позволили себе возобновить прерванный сеанс просмотра призрачных грёз, который им был положен по лагерной жизнеспособной инструкции.

С рассветом, житьё-бытьё у густопсовых посельщиков, по-прежнему, стало ползти как по накатанной колее. Вначале, как обычно, были водные процедуры и подготовка к завтраку. После же принятия в столовой беспородного зерна, – всеобщая перекличка заключённых на плацу. Ну, а дальше, в сопровождении конвоя, следование в лес на вырубку многолетних дубов и, значительных по размерам, коренастых лиственниц. Саакадзе, после ночной гулянки с осанистым Лютым, чувствовал себя не лучшим образом. Его с бесконтрольного перепоя сильно мутило и кидало из стороны в сторону. Пот самопроизвольно постоянно заливал глаза, но он, пересиливая непрерывную тошноту, в очередной раз, взглянув на чёрные заплаты из туч, втайне себя успокаивал:

– Развитие наступательной атаки проходит по намеченному плану. Как только кучевые осенние облака, не сдержавшись, всплакнут и разрыдаются, сразу же спрячусь под толстым комелем поваленного дерева, в ложбинке. Там меня уже дожидается и торба с продуктами, и новый бушлат с кирзочами, и шапка-ушанка, до отказа наполненная Моршанским свежим табачком. Братва обещала дружно закидать место хвойными лапами, где буду скрываться от назойливых и жадных конвоиров. Этим нотным гастролёрам можно верить, – не подведут!

Моя звёздная Виктория полностью зависит от гнетущей непогоды. Подожду, ни к чему торопить вселенских повелителей, которые неустанно руководят и атмосферными осадками, и дыханием беспутного ветра, да и населяющими Землю людьми. Кто терпелив, тому в обязательном порядке, должна улыбнуться удача. Осталось объективно отнестись к внешнему миру, совсем чуть-чуть, самую малость подождать и…

Крупные капли холодного дождя с силой ударили по широкоплечему Георгию.

– Да, неужели заносчивые Боги проявили милосердие и приотворяют небесные врата? – подумал искатель приключений.

– Надо бы перекреститься, и тогда уж затяжному ливню быть, без всякого сомнения.

Жора протянул было правую руку ко лбу, но в этот самый момент его накрыла сплошная стена воды, хлынувшая с многоступенчатого небосклона.

– О, мой Господь! – воскликнул удивлённый и радостный Саакадзе.

– У Вас совершенно очевидный дар придумывать подарки своим совестливым рабам. Каким же я был неблагодарным учеником, когда выразил своё отсутствие единомыслия из-за несходства во мнениях и взглядах. Когда нераскаянным греховодником посмел отказаться и от Ваших назидательных примеров, и от полезных покровительственных поучений. Приношу добровольное покаяние. Вы, государь-батюшка, среди православного люда, никто иной, как самая крупная величина!

По мнению великого духовенства в блестящих облачениях, – небезызвестный верховный император!

По признанию же огромных верениц паломников в деревенских нарядах, – могущественный владыка притяжения!

Что же касается моего расположения к Вам, то, бесспорно, Вы – выдающийся, безукоризненный чудодей!

Благодарю Вас за христианское вероучение, за доверие, за чуткость и любовь к ближнему. Благодарю за кладезь премудрости, за неиссякаемые запасы добрых поступков, за вольность благостных и умиротворяющих деяний. С сего дня вновь буду благочестивым и уступчивым, буду вежливо-смиренным и исполненным верности к своему неравнодушному Творцу.

Туча со всей ответственностью, восславив создателя Вселенной и его исполинских помощников, с излишней поспешностью укрылся от вооружённых преследователей в своём последнем надземном прибежище. Ливневые же потоки, устанавливая связь с земной корой, стремительно направились в недремлющие недра Колымского нагорья. Тундра и лесотундра облегчённо вздохнули, почувствовав непомерную мощь беспощадных провокационных дождевых вод. Вбирая в себя влагу, почва и многолетнемёрзлые породы подверглись небывалому ранее и развлечению, и удовольствию от приятных, безудержно-бесцеремонных, ощущений. Георг, расположившись в неглубоком овраге, под вечнозелёной елью с кроной конусообразной формы, был на верху блаженства. Слегка дотронувшись до рукояти ручного огнестрельного пистолета, подаренного ему Лютым, он вдруг услышал непринуждённые движения и тон из уст двух нерадивых работников конвойной службы:

– На Покров ветер с Востока – зима будет холодная. Ну, а если круговое верчение ветров, начнётся с Севера, – зима будет очень холодная и с вьюгами; а, если с юга, – тёплая. И куда только этот гульной надумал запропаститься?

Всё в округе вымерло, трава лежит побитая барственным дождём. Отступили знойные деньки, – мокрядь!

– Коли лист берёзы упал чисто, – отвечал напарнику второй стрелок охраны, – будет лёгкий год, нечисто, – к суровой, вихревой зиме. Первый снег бывает за сорок дней до зимы, так что успокойся, Елизар, твой бесцельно блуждающий горобец далеко не уйдёт. Придут ранние заморозки и он, намучившись, закоченеет где-нибудь в болотистой вязкой густоватой жиже. Всюду грязь непролазная, пропадёт бесследно, мозглый жеребец, и без горячего барбекю, без меховой чешуи, и бесподобного какао со сливками. Наступит справедливое возмездие за содеянное тайное бегство и за наше затраченное на его поиски топливо. Не переживай. Пойдём обсыхать, у меня на этот случай припрятан в муравейнике портвишок № 211 с розовым ярлыком… Знаешь?

Георгий, задержав дыхание на некоторое время, натянул на голову матросскую суконную куртку. Предположив, что караульные ротвейлеры, обладающие необычайной сноровкой, могут уловить его местопребывание, чутьём, догадливый христолюбец быстро засунул кисти рук в кирзовые сапоги. Очутившись в неловком положении, он, наощупь, определил: в руках мягкий головной убор.

– Несмотря на забавные шалости промозглой погоды, – смекнул насквозь промокший удалец, – пролетарский табачок не промок от непрерывно исходящих с неба водяных капель. Это поистине, отвальное событие, обстановку разряжает. Отлично!

Как только держимордовские ловчие отправятся конфликтовать с духарными заговорщиками, ещё с часок отсижусь в природной впадинке и, расправившись с самокруткой, направлюсь в путь, на встречу с сердобольным Серафимом. Любопытно, каким дикий кобчик стал?

Мне, право, не догадаться, не сообразить. Девять репрессивных лет, превышающих моё терпение, изменили и мою внешность до неузнаваемости. И сед, и нездоров. Привержен лишь к наблюдательности, да к излюбленному занятию: с неизречённым блаженством пусканию дыма невозвратными кольцами.

Георг, обустроив свою жизнь на новом месте, задумался над не поддающимся разрешению вопросом, а также предался размышлениям о неопределённом и уклончивом будущем. Думы о счастье Раджика сильно заинтересовали, увлекли и поглотили всё его внимание, всю его силу воображения. По причине сложившихся обстоятельств, Жоре Саакадзе очень понравилось подвергать мытарствам своё, созвучное эпохе, сознание. Понравилось сопоставлять данные жизненного опыта и делать из них хотя бы усреднённые, но важные и значительные выводы. Вслушиваясь в стихийную деятельность природы, Туча прозрел и стал ясно понимать окружающий и осквернённый мир. От немногословия жимолости и заунывной песни дождя ему становилось то чуточку грустно, то недостаточно радостно. В его потаённых хранилищах морально устойчивой души постепенно пробуждался ото сна свет правды, возникала жажда к жизни. Он, почувствовав прилив энергии, тихо вслух проговорил:

– Кто умеет гнуться, тот умеет и выпрямляться. Вернусь с галерной голгофы в прежнюю экологическую нишу, займусь полезным делом. Буду совершенствоваться и целиком занятым, увлечённым повседневностью быта. Постараюсь сосредоточить свой интерес на цыганёнке, с которым когда-то, по-мужицки, закорешились. Думаю, сумею повзрослевшему добродетельному карамазу стать точкой опоры. Решение окончательное и бесповоротное!

С дозволения всемогущего Асклепия вполне позволительный и благородный поступок. Пока же моя неприглядная обувка издаёт поющие звуки, перемежаемые ничтожным плачем, пожую-ка я, не спеша, махорочки, а там и в дорогу. Покурю, по-видимому, позже, когда зэковская одежонка полностью обсохнет.

Георг, положив щепотку табаку себе в рот, силою мысли перенёсся в свои далёкие детские годы.

Глава

VI

Перелистывая старую газету, Серафим задержал своё внимание на передовице с броским названием: «Прорыв из вражеского кольца окружения». Отложив в сторону лекало, он непроизвольно подумал:

– До утра времени предостаточно, так что с заказом как-нибудь управлюсь. Вот, голова садовая, увлёкшись работой, вновь засиделся за вычерчиванием кривых линий до полночи. Усталый, восприимчивый ум уже давно не притягателен ни к силе музыки, ни к журнальной информации. Упадок энергии и полное душевное запустение. Надо бы отвлечься от насущных дел и сделать непродолжительную качественную передышку.

Взглянув на корректурный оттиск статьи, что был напечатан на первой странице газеты «Вечерняя Москва», Раджик напрягая зрение, начал вчитываться в трудную по восприятию сущность написанного произведения: Все центральные периодические издания, посвящённые событиям текущей общественно-политической жизни в Советском Союзе, в своих выштудированных очерках, за 1 Мая 1932 года освещают самую главную,щемящую сердце, новость: диковинное несчастье, навалившееся на жителей Российской Империи, – сходит на нет!

Пусть напряжённость действия проистекает слишком замедленно, но беспокойная череда смертей, тягостных переживаний и потрясений заканчивается. На протяжении многих месяцев «голодомора», а также от серьёзных душевных недугов, погибли миллионы наших лучших соотечественников, включая детей несовершеннолетнего возраста. Стихийное бедствие, охватывающее большие или меньшие районы населения, отступает, но на пороге – лето 1933 года, лето сухое и знойное. Что ожидает тружеников полей в круговерти погодных явлений? – Неизвестно, но то,что летний период будет засушливым и неурожайным, – специалисты по прогнозированию аномальных проявлений, констатируют на все сто процентов!

Ко всем обитателям города и деревни большая просьба: пожалуйста, соблюдайте спокойствие и стойкость. Новые сведения о каких-либо изменениях или постановлении правительства читайте в очередном номере периодического издания «Правда».

Обобщив свои предыдущие наблюдения, Серафим обречённо поведал:

– Озабоченный Юшка не устоял под натиском неблагоприятных условий. Ослабел, с голодухи, и сломался.

Дверь настежь распахнулась, и в отдельное долговременное укрепление без спросу ввалились два фартовых заправилы.

– Утюг, – обратился к своему товарищу тот,что был несколько поупитаннее.

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа, скажи мне: кто перед нами вялится: цыганёнок Серафим?

Или румяный и взрослый молодец Яша-хвалёный?.

Парень представительного вида одной фразой всецело подчинил себе лупоглазого коротышку:

– Цыпа, не форсируй события. Мы сюда добирались из Марьиной Рощи в карете из кованого серебра 84-й пробы не для того, чтобы высказывать свои соображения по поводу несостоятельности и стройности посредственной лани. Отдай костистому вибриону маляву от Тучи, и валим отсюда к твоей забияке. В гареме примем диверсионной «Хванчкары» и по краюхе прошлогоднего чеддера, а там будем думать, что делать дальше.

Благонамеренный блатной небольшого роста, протягивая встревоженному юноше в шёлковой рубахе вчетверо сложенный листок бумаги, тихим голосом уведомил седельщика закутка:

– Твой горький запивоха в бегах. Когда был за колючей проволокой, наш землячок отправил тебе «почёт» голубиной почтой. Держи чувствительные воззрения издалека. А это, портной-универсал, от Митинско-Бутовской братвы довесок, чтоб не вздумал досадовать на свою незавидную судьбину.

Цыпа небрежно бросил на стол, где лежала выкройка жилетки, пачку двадцатипятирублёвых купюр!

– Живи припеваючи, бархатный, трудись и преуспевай в портняжном ремесле. О твоей милости, от Жоры, благоприятное мнение. Верим. Как синич объявится, передашь ему, что отчаянный Чижало ждёт его в застеклённой террасе «Закарпатские узоры» каждый вечер, до закрытия винного вивария. О нашем визите, последний из могикан, не смей думать. Забудь как страшный сон!

Утюг, сохраняя за собой право на завуалированное главенство, покровительственным тоном заявил:

– Слышь-ка, содержатель ателье мод!

Наша миссия выполнена. Мы растворяемся в темноте, а ты, потомок Дмитрия Донского, не обращая внимания на знаки препинания, преспокойно наслаждайся сочинительствами необузданного викинга, нашего давнишнего конспиративного дольщика. Дарованию абрека можешь вполне доверять. Туча невпопад вякать не будет, не тот он мужик. На этом, шабаш, уходим потихоньку.

Как только за благоверными закрылась фанерная дверь, к глазам Серафима подступили слёзы. Он, долгие годы находившись в ожидании Георгия, часто был обескуражен и приведён в недоумение от одной и той же мысли: что с его добрым другом?

Где может пребывать его недремлющий и беспристрастный заступник?

Желая быстрее узнать о жалкой доли кавказца, Серафим развернул крошечный кусочек бумаги. Дрогнувшим голосом он прочёл изложенное послание:

Дорогому сынуле,

с теплом души,

от Георгия!

… Отлетался. Амба!

Кисти рук в оковах.

Истый мир разрушен.

Горький привкус слёз.

Плац. Этап. Баланда.

Климат лют суровый.

Люд блатной, да ушлый, -

Жизнь вся под откос!

Радж! Вернусь, – не знаю:

Раны душу точат.

Заключён калека

В чужедальний край.

Лунный свет глотая,

Сердце плакать хочет.

Жуткая опека…

Жди. Не забывай!!!

Растроганный письменным обращением, чуткий юноша губами прикоснулся к изодранной записке с лаконичной заметкой. Спазмы в горле и дрожательные движения рук моментально выбили его из колеи.

– Жив-здоров дисциплинированный почитатель Яна Амосовича Коменского! – восторженно произнёс цыганёнок.

– А, я-то думал, что ходит мой волоокий пономарь по корчемным постоялым дворам, гоняя лодыря, не торопится к домашнему очагу.

Как же я был не прав!

Раджик, от избытка чувств, захлопал в ладоши.

– Ай, да Георгий, молодец!

В бегах?!

Знать набил оскомину в далёком странствии, если ринулся в обратный путь. Такого смельчака поискать!

После непродолжительного обдумывания сложившейся ситуации Серафим постарался немного успокоиться. Непринуждённо взвесив все веские доводы, он пришёл к недопускающему возражений выводу.

– Любая ошибка поправима. До восхода солнца прилажу штрипки к концу брюк, пришью к смокингу подмышники, и маскарадный костюм непревзойдённого фокусника из Сокольников, к праздничному карнавалу готов. Останется только хорошо отгладить швы и лацканы на привольном матерчатом убранстве. Как получу выручку за товар, сразу же присяду доделывать бурку и башлык для Георгия. У него, как мне помнится, запущенный бронхит, так что знатная обновка ему будет, как нельзя, кстати.

Умильная улыбка осветила лицо деятельного и практичного патриота сильной и мощной страны Советов. Активный цыганёнок, бросив взгляд на охлопок шерсти, лежавший на этажерке с книгами, отметил в уме:

– К добротной накидке ещё прикреплю меховой воротник, да не простой, – котиковый!

Ох, и обрадуется же мой патрон, когда будет мерить новогоднее макси от неизвестного модельера. Наверняка, проявит осмотрительность, а затем незатейливо выскажется:

– В таком спасительном одеянии в экзотичную шашлычную «Алазани» уже не сходишь. Навалятся бродяги гурьбой, да невзначай ещё и порвут презент в клочья, не успею и ойкнуть. Что ж, придётся на людях не бороться, не первенствовать, а вести себя пристойно, соблюдать правила приличия, блюсти общие потребности.

Раджик, протянув руку к старинной игольнице, с упоением и горячностью, признал:

– Чтобы осуществить задуманное, неизбежно нужно не рассуждать, а дальновидно действовать. Обдуманное решение, плюс достаточно высокий результат физических усилий, – удача в достижении взятых обязательств!

Распрямив спину, искусный портной, имея неплохие шансы, уверенно продолжил свои крылатые комментарии:

– Войти в программу эксперимента непросто, но необходимо. Надо сделать ставку на финишную прямую, которая нередко компенсирует недостаток времени азартом и самоуверенностью.

За дело!

Глава

VII

Накануне Нового года Серафим был настроен привести своё не удовлетворяющее определённым требованиям капище в надлежащий вид. Он один, без посторонней помощи, вытащил из комнаты в общий коридор коммунальной квартиры всю ручную кладь, включая сервант, который многие годы неотлучно простоял на трёх огнеупорных кирпичах. После передвижки несовременных и давно отживших свой век предметов, хорошо слаженный юноша, опрокинув на скомбинированные с расселинами доски ведро холодной воды, взял в руки заранее приготовленный осколок разбитого витринного стекла.

– Не я буду, если не отскоблю добела рассохшуюся шпунтовую древесину, – подумал раскрасневшийся от напряжения мастеровой, стоявший на коленях.

– С детского возраста не имел касательство к белоручкам, и не имею. Жизнь, как самобытного бондаря, не баловала и многому научила за последние десять беспокойных лет.

Намыкался, – сверх меры!

Положив руку на сердце, могу смело заявить во всеуслышание, а понадобится, и громко объявить для всеобщего сведения: презирая лень, никогда не распускал нюни, никогда легкомысленно не отстранялся от домашних хлопот, никогда не отступал перед трудностями. Вот и сейчас обклею стены из прессованного мела новенькими обоями, покрашу палубный настил покоев жилой постройки масляной краской, впоследствии возьмусь за приготовление вкусного и сытного обеда. Правда от осведомлённой и нетерпимой клиентуры отбоя нету, но жить можно. Большое спасибо галантной баловнице Ярославне, которая когда-то вразумила, как можно выжить, не имея за подкладкой ни одного Целкового рубля. Её толковый совет изо дня в день, твержу как установленное уверение: не лениться, дружить с находчивостью и смекалкой, а также не расслабляться, ежели вдруг придётся оказаться в безвыходном положении. Долго во мне дрейфил опытный закройщик, а по отзывам беспечных актёров и художников, и неплохой мастер-швец.

Раджик, вытирая с бровей выраженную испарину, с проникновением отчеканил вслух:

– Мой слобожанин-златоуст по прибытии в свой обительский угол, непременно станет мною гордиться, что я могу совмещать сразу две такие нужные профессии. Как только приведу в порядок наш убогий кров, схожу на рынок за миловидной искусительницей. Что за праздник без ёлки!?

Принарядить стройную зазнобушку не составит труда, после чего буду ждать к ужину своего двухметрового долговязого джигита. Каково ему было в чужих краях? Несомненно, на зоне, среди ловких заводил и хилых темнил, подозрительных ничтожеств – тьма-тьмущая!

Ничего, я, повар отменный, так что на моей беспорядочной смеси из лебеды Георгий быстро поправится и навсегда забудет о своих униженных лишениях, и срубленных с гнильцой, баланах, и о тюремной пустой похлёбке из заквашенного на муке отвара ботвы. Пусть расхитители государственного и общественного имущества в один голос утверждают, что, якобы сорная трава не является мясным продуктом, не содержит в себе полезных соков и необходимых для нормальной деятельности организма витаминов. Что ж, спору нет: полевая хавалка – не запеканка, не есть товар высшего качества, но её всё равно приятно ежедневно чамкать, облизывая губы. Приятно, целиком предаваясь мечтам, жевать травянистое растение, засоряющее посевы, при этом ещё и запивать цымус крутым бурлящим кипятком, без толстых бубликов, без лярд, без сахарина. Высказывать неудовольствие и жалобы – крайняя грань желаний!