Читать книгу: «Мудрость Уязвимости», страница 2

Предисловие

Меня всегда завораживал закон обратного усилия. Иногда я называю его просто «законом обратного». Когда вы стараетесь удержаться на поверхности воды, вы тонете; но если вы специально пытаетесь утонуть, то вода вас выбрасывает. Если вам хочется затаить дыхание, вы начинаете пыхтеть, и все это для меня ассоциируется с несправедливо забытым высказыванием «кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее» (Матф. 16:25).

Настоящая книга посвящена изучению этого закона применительно к тому, как человек ищет психологической безопасности, как он пытается обрести неизменные духовные и интеллектуальные истины, прибегая к религии и философии. Пишу это в полном убеждении, что сейчас самое подходящее время для поисков ответов на такие вопросы, – именно сейчас, когда человеческая жизнь кажется особенно непредсказуемой и полной опасностей. Я попробую доказать, что эта уязвимость – прямое следствие попыток стать неуязвимым и что единственный способ «спастись», сохранить здравый рассудок заключается в безоговорочном признании невозможности такого спасения.

Это, пожалуй, напоминает «Алису в Зазеркалье», философским аналогом которой и является данная книга. Здесь читатель тоже регулярно будет ощущать, будто попал в мир, где все вверх тормашками, привычный порядок вещей полностью нарушен, а здравый смысл перевернут с ног на голову, да еще и вывернут наизнанку. Те, кто знаком с некоторыми моими предыдущими работами, найдут здесь массу противоречий с тем, о чем я писал ранее. Но это справедливо лишь относительно частностей. Дело в том, что после публикации моих работ стало очевидно: главная мысль и самая их суть часто искажается; структура повествования и контекст моих мыслей заслоняют собой смысл того, что я пытался донести до читателя. Поэтому в этой книге я постараюсь изложить ту же мысль, но под совершенно другим углом зрения и в таких терминах, которые не запутывали бы читателя множеством неуместных ассоциаций, навешенных на них временем и традицией.

В своих предыдущих работах я пытался доказать определенные религиозные, философские и метафизические законы, переосмысливая их. Сегодня мне кажется, что такие усилия сродни попыткам приделать змее ноги. Они бесполезны и лишь запутывают, потому что только сомнительные истины нуждаются в том, чтобы их защищали. Эта книга была написана в полном соответствии с духом китайского мудреца Лао-цзы, великого знатока закона обратного усилия, заявившего, что доказывающий никого не убедит, что для познания истины нужно избавиться от любого знания и что нет ничего сильнее пустоты, от которой человек постоянно бежит. Теперь я ставлю себе цель показать (вывернув все наизнанку), что основные вопросы религии и метафизики доказываются от противного и по-настоящему проявляют себя, лишь будучи полностью разрушенными.

С большой признательностью отмечаю, что написание этой книги стало возможным благодаря щедрости фонда, основанного ныне покойным Франклином Дж. Мэтчеттом из Нью-Йорка, человеком, посвятившим себя вопросам науки и метафизики. Он был одним из тех редких представителей бизнеса, которым удается вырваться из порочного круга зарабатывания денег ради зарабатывания денег ради зарабатывания денег… Фонд Мэтчетта спонсирует метафизические исследования, и излишне говорить, что для меня его заинтересованность в столь необычном подходе к метафизике, диаметрально противоположном привычному, является признаком творческого подхода и замечательной проницательности.

Алан Уотс,

Сан-Франциско,

май 1951 г.

Глава 1
Век тревоги

Давайте попробуем взглянуть на человеческую жизнь отстраненно. Она – не более чем короткая вспышка, разрезающая ткань безграничной тьмы, которая в обе стороны уходит в бесконечность. И даже эта короткая вспышка отнюдь не похожа на безоблачный день. Чем более мы восприимчивы к счастью, тем более восприимчивы к боли. Боль, физическая и душевная, сопровождает нас от рождения до смерти. Поэтому мы привыкли думать, что жизнь – нечто большее, чем кажется на первый взгляд, что после смерти нас ждет иное, лучшее будущее. Ведь если жизнь является именно тем, чем кажется на первый взгляд, в ней нет ни малейшего смысла. Если жизнь должна окончиться болью, сожалениями об утраченном и превращением в ничто, не слишком ли это жестокий и бессмысленный опыт для нас, рожденных, чтобы мыслить, надеяться, творить и любить? Человек, существо осмысленное, хочет, чтобы и жизнь имела смысл. А его довольно сложно отыскать, если воспринимать жизнь такой, какая она есть, не приписывая ей скрытый «высший порядок» и не прибавляя к ней вечное посмертное существование, которое уравновешивало бы столь ненадежный и ускользающий опыт жизни и смерти.

Возможно, меня обвинят в том, что я слишком легкомысленно отношусь к слишком серьезным вещам, но попытки придать смысл кажущемуся хаосу повседневного существования напоминают мне озорную мечту из моего детства – послать кому-нибудь по почте воду. Представьте себе: получатель разворачивает посылку – и ему на колени проливается водопад! Конечно, мне никогда не удалось даже мысленно приблизиться к исполнению этого замысла, потому что невозможно, просто-таки раздражающе невозможно завернуть фунт воды в бумажную упаковку. Да, существует бумага, не размокающая в воде. Но проблема не в этом. Проблема в том, что никак не получится «отрезать» от воды кусочек и придать ей какую-то форму, чтобы затем завернуть в упаковку и обвязать бечевкой.

Чем больше изучаешь ответы, которые по-настоящему умные и одаренные люди пытаются дать на вопросы политики, экономики, искусства, философии и религии, тем сильнее ощущение, что все эти незаурядные личности тратят уйму усилий и таланта на то, чтобы завернуть воду жизни в аккуратные непромокаемые упаковки.

Современному человеку это становится особенно очевидно по целому ряду причин. Мы слишком хорошо знаем свою историю, слишком много перед глазами таких «упаковок», предсказуемо размокших и развалившихся на части. Столь многое мы узнали о жизни, о том, как она устроена, что при всем желании не получается свести ее к простому и очевидному. В результате сегодня, как никогда раньше, она кажется сложной и «бесформенной». Более того, научный и технический прогресс настолько ускорили темп жизни, настолько обострили ее восприятие, что наши «упаковки» разваливаются с каждым днем все быстрее и быстрее.

Возникает ощущение, что мы живем во времена небывалой уязвимости. Слишком многое изменилось за последние сто лет. Слишком много вековых, казавшихся незыблемыми традиций – семейных, социальных, государственных, экономических, религиозных – распалось буквально на наших глазах. С каждым годом все меньше столпов, на которые можно было бы опереться, все меньше надежного и незыблемого, что воспринималось бы как истина в последней инстанции, сегодня и навсегда.

Для кого-то такие перемены стали долгожданным освобождением от гнетущих моральных, социальных и духовных догм. Для кого-то, напротив, оказались опасным, внушающим ужас разрывом с нормами (а значит, и со здравым смыслом), катастрофой, после которой человек погрузился в беспросветный хаос. Для большинства же людей за мгновенным радостным опьянением свободой пришла изматывающая всепронизывающая тревога. Ведь если все относительно, если жизнь превращается в ревущий поток, не имеющий ни цели, ни берегов, в котором ничто не вечно, кроме вечных перемен, начинает казаться, что у такой жизни «нет будущего», а значит, нет и надежды.

Создается впечатление, что человек может быть счастлив лишь тогда, когда впереди у него маячит что-то приятное, будь то перспектива «хорошо провести время» в ближайшие выходные или вечная жизнь после смерти. По целому ряду причин все меньше людей верит в последнее. Что до приятных событий повседневной жизни, у них есть серьезный недостаток: человеку сложно ими полноценно наслаждаться, если впереди не ждет что-то еще лучшее. Но если счастье оказывается в вечной зависимости от будущих событий, получается, что мы гонимся за блуждающим огоньком, ухватить который невозможно. И продолжается эта погоня до тех пор, пока пресловутое будущее, и мы вместе с ним, не провалится и не растворится в бездне под названием «смерть».

На самом деле современный мир своей непредсказуемостью ничуть не отличается от любой другой эпохи. Бедность, болезни, войны и перемены были всегда. В самые благополучные времена «безопасность» оставалась временной и иллюзорной. Но ненадежность и переменчивость человеческой жизни всегда переносились легче благодаря вере в незыблемое, не подверженное ударам судьбы: в Бога, в бессмертие человеческой души, в вечные законы мироздания.

Сегодня мало кто искренне верит в такие вещи, даже среди людей религиозных. Не существует такого слоя общества, пожалуй, не существует даже такой отдельной личности, которых не коснулось бы современное образование, а значит, и споры сомнения, которые оно с собой несет. Совершенно очевидно, что за последние сто лет авторитет религии в массовом сознании был полностью замещен авторитетом науки. Как следствие, скептицизм – по крайней мере в вопросах духовности – стал преобладать над верой.

Упадок веры произошел благодаря работе самых выдающихся ученых и философов: честно усомнившихся, умевших мыслить осторожно и в то же время бесстрашно. Движимые страстной любовью и бесконечным уважением к фактам, они попытались увидеть и понять жизнь такой, какая она есть, без принятия желаемого за действительное. Но что бы они ни делали для улучшения условий жизни, их картина мира лишает человека надежды на лучшее будущее. Ценой за их чудеса в этой жизни стала смерть жизни последующей, и человек неизбежно задается давним вопросом: «Какая мне польза от того, что я обрету весь мир, если при этом потеряю душу?» Логика, здравый смысл, разум удовлетворены полностью, а душа голодает. Ведь сердцем и душой мы привыкли жить ради будущего. Да, наука (очень постепенно и без всяких гарантий) все же обещает нам лучшее будущее. На несколько лет. А потом жизнь закончится. Для всех. Как бы мы это ни оттягивали, но все, что когда-то было сложено, неизбежно должно разложиться.

Несмотря на имеющиеся возражения, таковой остается официальная позиция науки. В отдельных литературных и религиозных кругах бытует мнение, будто конфликт между наукой и религией постепенно уходит в прошлое. Есть ученые, которые искренне верят, что, когда современная физика окончательно отойдет от примитивного атомистического материализма, основная причина конфликта просто исчезнет. Это не так. Сегодня в крупнейших научных институтах работают люди, посвятившие свою жизнь научному методу, и метод этот настолько далек от того, что они сами понимают под религией, насколько это можно себе представить.

Да, ядерная физика и теория относительности покончили со старым материализмом. Но взамен нарисовали нам такую картину мира, в которой еще меньше места для абсолюта и высших замыслов. Современный ученый не настолько наивен, чтобы отрицать существование Бога потому, что его не видно в телескоп, или отрицать существование души потому, что ее не удается обнаружить при помощи скальпеля. Нет, он лишь отмечает, что с позиции логики идея Бога… просто не нужна. Он сомневается в том, что такая идея имеет смысл. Ведь она не помогает ему понять ничего из того, что он мог бы объяснить иными, более простыми, методами.

С точки зрения ученого сказать «все происходит по замыслу Божьему» – все равно что не сказать ничего. Сказать «Господь Бог все видит и всем управляет» – все равно что сказать «все хорошо, все под контролем», а это ничего не значит. Это не поможет ученому выработать гипотезу, которую можно было бы проверить, а значит, с научной точки зрения это бесполезно. Возможно, в этом отношении ученые правы. Возможно, нет. Мы не собираемся здесь об этом спорить. Мы лишь отметим, что подобный скептицизм чрезвычайно влиятелен и задает общий настрой нашего времени.

Если подытожить, наука говорит нам следующее: мы не знаем, и, с большой вероятностью, никогда не узнаем, существует Бог или нет. Ничто из того, что мы знаем, не подтверждает его существования. Все аргументы, которые якобы доказывают существование Бога, не имеют под собой логической основы. Нельзя не признать и того, что обратного доказательства о несуществовании Бога тоже нет. Но это пусть доказывают те, кто пытается научно оспорить существование Бога. Если уж вы верите в Бога, говорят нам ученые, вам придется верить в него, опираясь исключительно на собственные эмоции, но не на логику и факты. С практической точки зрения это не что иное, как атеизм. С теоретической точки зрения это агностицизм. Ибо в самой основе научной честности – не притворяться, что знаешь то, чего на самом деле не знаешь, а в самой основе научного метода – не прибегать к гипотезам, которые невозможно проверить.

Такая честность совершенно выбила человека из колеи. Первым и главным ее следствием стала мучительная тревога. Выяснилось, что человек не может жить без мифа, без веры в то, что скучные будни и непосильный труд, боль и страх, неизбежно сопровождающие его всю жизнь, имеют какой-то смысл и ведут к невидимой, но высокой цели. Едва умерли старые мифы, на их место немедленно пришли новые, политические и экономические: сумасбродные обещания лучшего будущего в этом, земном мире. Эти мифы придали жизни некоторую осмысленность, сделав человека частью большой, охватывающей все общество напряженной работы, нацеленной на будущее. Все это немного помогло справиться с пустотой и одиночеством индивида, лишившегося прежних верований. Но необычайная жестокость, которой отличаются новые политические «религии», сама по себе указывает на то, какую тревогу они пытаются собой замаскировать. В конечном итоге оказывается, что все это не более чем толпа людей, схватившихся друг за друга покрепче и во все горло кричащих от ужаса.

Едва возникает подозрение, что религия – миф, как она полностью утрачивает власть над человеком. Да, миф человеку необходим, но он не может «прописать» его себе, чтобы принять как таблетку от головной боли. Миф «работает» только тогда, когда его считают правдой, а осознанно и целенаправленно себя обманывать на протяжении долгого времени человек не может.

Создается впечатление, что даже самые талантливые современные апологеты религии совершенно упускают этот момент из виду. Их самые веские аргументы сводятся к перечислению моральных и социальных выгод веры в Бога. Но это никак не доказывает существование Бога. В лучшем случае это доказывает, что концепция Бога полезна для человека и общества. «Если бы Бога не существовало, его следовало бы выдумать». Возможно. Но стоит людям заподозрить, что Бога не существует, – и выдумка перестает работать.

Вот почему современные попытки вернуться к ортодоксальным формам религии всегда отдают фальшью. Большинство из них сводится к вере в веру, а не к вере в Бога. Контраст между неуверенным, невротичным, образованным современным верующим и преисполненным внутреннего достоинства и спокойной уверенности верующим прошлых веков столь разителен, что последнему остается только позавидовать. Но не будем делать распространенной психологической ошибки и превращать наличие или отсутствие невроза в критерий истинности, утверждая, что, раз философские взгляды превращают человека в невротика, они ложны по определению. «Большинство атеистов и агностиков невротичны, в то время как обычные католики счастливы и живут в мире с собой. Значит, взгляды первых ложны, а вторых – истинны».

Пусть наблюдение верно, но вывод из него сделан абсурдный. Это все равно что сказать: «Ты говоришь, что в подвале пожар. Ты расстроен из-за этого. Раз уж ты расстроен, никакого пожара, конечно, нет». Да, агностик и скептик полон тревоги и страдает от невроза, но это не означает, что его философия ложна; это лишь означает, что он обнаружил определенные факты и не понимает, как ему приспособиться к этому знанию. Мыслящий человек, который бежит от фактов, пытаясь убежать от невроза, просто следует принципу «меньше знаешь – крепче спишь».

Когда вера в вечное и незыблемое становится невозможной и на смену ей приходит ее жалкое подобие, вера в веру, человек начинает искать спасение в земных радостях. Но знание, что все они ненадежны и быстротечны, всегда остается с ним, как бы он ни пытался похоронить его в глубинах подсознания. У такого положения вещей два следствия. С одной стороны, возникает страх упустить что-то стоящее. В результате ум нервно и жадно перескакивает с одного удовольствия на другое, нигде не задерживаясь надолго и не получая на самом деле никакого удовольствия. С другой стороны, фрустрация от постоянной погони за счастливым будущим, которое никогда не наступает, в мире, где все зыбко и ненадежно, неизбежно навевает настроение «а какой вообще в этом смысл?».

И вот наша эпоха становится веком фрустрации, тревожности, беспокойства и зависимости от «допинга». Каким-то образом нужно успеть ухватить как можно больше и как можно быстрее, одновременно старательно закрывая глаза на очевидную мимолетность и бессмысленность того, что мы пытаемся ухватить. Упомянутый «допинг» называется высоким уровнем жизни, который сводится к сложной и до жестокости интенсивной стимуляции органов чувств. Настолько интенсивной, что они постепенно утрачивают чувствительность, а значит, нуждаются в еще более сильной стимуляции. Мы жаждем развлечений, зрелищ, звуков, ощущений и приятного возбуждения, причем как можно больше в минимальный срок.

Стремясь «соответствовать стандартам», большинство людей мирится с жизнью, большей частью состоящей из скучной работы. На этой работе зарабатываются деньги для того, чтобы ненадолго вырваться из скуки и с головой окунуться в сумбурные и дорогостоящие удовольствия. Предполагается, что эти короткие промежутки и есть «настоящая жизнь», что они – та самая цель, ради которой приходится терпеть неизбежное зло в виде работы. Часто подобное существование оправдывается необходимостью содержать семью, ведущую подобный образ жизни ради того, чтобы породить следующую семью, и так ad infinitum¹.