Благородные мотивы никогда не подвергаются сомнению.

Ничто разум не любит больше, чем нервировать себя странными историями, как будто наши извилины - не более чем отряд маленьких пухленьких девочек-скаутов, собравшихся над походным костром в темноте черепа.

Но, по мне, музыка и наполовину так хорошо не успокаивает, как месть. С моей точки зрения, сведение счётов оказывает настолько успокаивающий эффект на психику, что может дать музыке изрядную фору.

Размышление и молитва вообще-то очень похожи, если призадуматься. Только молитва возносится, а мысль снисходит - или так кажется.

Когда человек достигает определённого возраста, он колеблется, взваливать или не взваливать на себя новый груз забот. Как будто, испытав определённое количество горя в жизни, получаешь отпущение грехов для Великого Диктатора на небесах.

— От твоих нелепых выходок меня тошнит.

— И от заявлений отца тоже, — добавила она. — Знаешь, что он сказал за завтраком, перед тем как ты спустилась? «Флавия нашла очередной труп». Как будто он этим гордился.

— Я позову миссис Мюллет, — сказала Фели, потянувшись к бархатному шнуру, висевшему около камина и не использовавшемуся, вероятно, с тех пор, когда Георг III еще пузыри пускал. У миссис Мюллет почки откажут, когда на кухне у нее прямо над головой зазвонит колокольчик.

– Любовь – это не широкая река, которая течет и течет себе вечно, и если ты в это веришь, ты дура бестолковая. Ее может запрудить плотина, и тогда ничего не останется, кроме тонкой струйки…

Следующую дюжину шагов стены оказались необъяснимо зеленого мшистого цвета, а потом, совершенно неожиданно, сменили оттенок на тошнотворный горчично-желтый. Кто бы ни выбирал краску, решила я, он хотел, чтобы те, кто вошел в больницу не больным, точно заболели до того, как уйдут.

Не надо дуться. В мире и так довольно обиженных, ни к чему пополнять их число.