Через пять минут я набрала достаточно хвороста и веток, чтобы развести приличный костер посреди опушки.

Полная надежды, бормоча молитву девочек скаутов («Гори, черт тебя дери!»), я зажгла одну из спичек, найденных в шкафчике в фургоне.

Формалин в морге был не так уж плох, скорее даже приятен, можно сказать, но вонища от кабачкового супа из кухни могла вызвать тошноту даже у гиены.

I remembered Father remarking once that if rudeness was not attributable to ignorance, it could be taken as a sure sign that one was speaking to a member of the aristocracy.

Даже если молния не попадет в тебя, - добавила она, -звук грома высосет дыхание из твоих легких, и тебя вывернет наизнанку, словно красный носок.

Благоразумие есть благоразумие, ему  неведомы религиозные преграды.

Когда вы в затруднительном положении, время замедляется и еле ползёт.

Слезы меня особенно завораживают. Химический анализ моих собственных и чужих открыл мне, что слезы - чудесный богатый бульон, главный ингредиент которого - вода, калий, белки, марганец, разнообразные дрожжевые экзимы, жиры, масла и воски плюс добрая щепотка хлорида соли, добавленная, видно, для вкуса.

Мертвое тело - более захватывающее, чем живое, и мне довелось узнать, что трупы - лучшие рассказчики.

— Прости, старушка, — сказала я «Глэдис» в сером мутном свете раннего утра, — но мне придётся оставить тебя дома.

Я видела, что она разочарована, пусть даже держится молодцом.

— Мне надо, чтобы ты выступила в качестве подсадной утки, — прошептала я. — Когда тебя увидят рядом с оранжереей, решат, что я ещё сплю.

«Глэдис» заметно просветлела при мысли о конспирации.

Финики тушёные, сервируемые с холодными комковатыми сливками, были очередным кулинарным злодеянием миссис Мюллет. На вкус и на вид они производили такое впечатление, будто их похитили из гроба в полночь на церковном кладбище.