Читать книгу: «Сальвера»

Глава 1

Тюрьма остаётся тюрьмой, даже если она очень просторна и у неё нет стен и решёток. «Одиссея Капитана Блада», Р. Сабатини

Аура

Карета скрипела, медленно продвигаясь по блестевшей от дождя дороге, выложенной округлым камнем. Кучер дремал на козлах, закутавшись в плащ по самые уши. Осень в Сальвере выдалась как никогда холодной.

Аура — темноволосая, ясноглазая девушка в дорогом, но потрёпанном платье — сидела напротив своей компаньонки. Даму звали Гафния. Она много лет служила царствующей семье, но каждый раз, когда Аура объявляла о новой поездке на поиски жениха, на её лбу появлялась глубокая морщина — признак крайнего недовольства. Втайне Гафния злилась на Ауру: никто на её памяти не выбирал себе мужа так безуспешно и так долго. Ни одна молодая девушка не объезжала всю страну, раз за разом получая отказ от очередного жениха, которого ей подбирал Архонт.

Во время первых поездок Гафния ещё активно обсуждала причины, по которым Аура не произвела должного впечатления на семью очередного далёкого вассала. Теперь же компаньонка молча и вопросительно сверлила её взглядом добрую треть пути обратно в столицу.

Аура упорно не замечала этого взгляда, уставившись в окно. За ним всё было неприятно серым и промозглым. Казалось, сама природа сгустила над ней тучи в дурном настроении. Аура знала: Гафния — лишь первый рубеж неодобрения, который ей предстояло преодолеть сегодня. Тербий, приходившийся ей дядей и заменивший ей отца, раз за разом отправлял её на поиски мужа. И именно с ним предстоял самый тяжёлый разговор.

Девушка глубоко вздохнула и плотнее закуталась в лёгкую, не по погоде атласную накидку. Её родители умерли давным-давно: сначала отец, потом мать.

Аура потерла глаза, отгоняя мысли, которые каруселью кружились в голове всю её сознательную жизнь.

Её отец был первым человеком и властителем всей Сальверы — Верховным Архонтом. Он умер при неясных обстоятельствах, когда Ауре исполнилось всего пять лет. Отца она помнила плохо. Зато мать запомнилась ей хорошо. Теперь Аура часто рассказывала сестре, как выглядела и какой была их общая мать — Тетра.

Колесо кареты наскочило на камень, и удар больно отозвался в пояснице. Гафния охнула, а кучер встрепенулся, окончательно проснувшись, но тут же снова закутался в плащ. Они въезжали в столицу Сальверы — южный портовый город Витрион. О приближении к городу можно было догадаться по кустам шиповника, густо разросшимся вдоль дороги. Деревянные избушки и низенькие замшелые таверны постепенно сменялись двух- и трёхэтажными каменными домами.

Они миновали главные ворота, предъявив стражнику золотой медальон с гербом, повторявшим изображение на воротах. На обоих щитах красовалась корона на чёрном фоне, а за щитом пряталось не то шакалье, не то драконье существо — змеевидное, с густой чёрной шерстью, отлитое из чёрного металла. Под щитом значилось: «Salvera miscet — Vitrion iudikat» — «Сальвера смешивает, Витрион судит».

Однажды Тербий сказал ей: если Сальвера — соль, то Витрион — кислота. Тогда Аура впервые с ним согласилась.

Каменная дорога сменилась кирпичной, и карету стало ощутимо меньше трясти. Они въехали на длинный каменный мост, соединявший торговые и жилые кварталы с массивным фортом. Издревле здесь жили знать и духовенство, здесь находилась резиденция Верховного Архонта Тербия — и здесь же приходилось жить Ауре.

Она ещё раз взглянула в окно. Море яростно бушевало, и ветер с силой хлестал волнами по старым каменным стенам форта.

— У него бородавка на носу, а ещё в детстве он топил кошек в ведре, — наконец произнесла Аура, не глядя на женщину, и на ходу выпрыгнула из кареты. — Я дальше пешком! — крикнула она старику-кучеру.

Не стоило им обоим знать, что наедине с достопочтенным пятидесятилетним геомором Аура талантливо изображала душевное расстройство. Уже через четверть часа он откланялся, сославшись на неотложные дела в соседнем городе.

Капли дождя тут же просочились ей за шиворот, а шёлковое платье стремительно намокало. Ну а что? Ей нужна была причина не показываться дяде сразу с дороги. Мокрое платье для этого отлично подходило.

«На безрыбье и рак рыба», — подумала Аура и тут же весело хмыкнула, заметив, что разговаривает фразочками Гафнии.

На улицах форта, в отличие от той части города, что осталась за мостом, никого не было. Ну конечно: вельможи и священники не гуляют в такую погоду. Отчего-то на душе стало ещё веселее. Аура топнула замшевым башмачком прямо в центр небольшой лужи и, приподняв подол платья, бодро зашагала к замку.

Ворота величественного, даже непомерно громоздкого замка из серого камня были приоткрыты. Слуги, приехавшие в карете, похоже, предупредили охрану, что Аура войдёт пешком. И правда: сразу за воротами ей встретились два рослых парня в алых плащах, скреплённых медными фибулами. На ногах у них были насквозь мокрые сандалии — свидетельство привычки Тербия экономить на всём, а на людях — в первую очередь.

— Нейт, Прот, — улыбнулась им девушка. — Как поживаете?

Нейт, казавшийся выше из-за копны медных кудрявых волос, улыбнулся в ответ:

— Ну, окромя погоды, Аура, нас ничто не расстраивает.

Нейт, как и многие слуги, позволял себе не расшаркиваться перед ней: в глазах простолюдинов статус бастарда приравнивал Ауру к их сословию.

— Вижу, вы всё ещё в летней одежде. А с ним что? — Она кивнула на приосанившегося Прота, у которого был весьма отсутствующий вид.

Нейт засмеялся:

— Да у него обет молчания.

Аура удивлённо посмотрела на Прота.

— Что, даже узел завязал? Надолго?

— А то! — ответил за него Нейт. — Сказал, пока жена первенца не родит, и рта не раскроет.

— О Богиня, не карай этого глупца, — вздохнула Аура и прошла мимо, стряхивая воду с подола платья.

Она вошла в замок через служебный вход.

Внутри было душно, людно и суетно. Пахло людьми, свежеиспечённым хлебом и грибами, развешенными на верёвках тут и там, под самым потолком. Горничные с пухлыми мешками грязного белья, носильщики с корзинами еды, кухарки в мятых пятнистых фартуках и мальчишки на побегушках поднимались и спускались по тесной тёмной лестнице. Трудно было пройти, не задев кого-нибудь локтем, или пересечь лестничный пролёт, чтобы никто не выскочил навстречу.

Все узнавали Ауру. Кто-то сдержанно кивал, кто-то на бегу выкрикивал приветствие. Главная горничная, редко появлявшаяся на этих лестницах, неодобрительно вздёрнула брови, увидев падчерицу Верховного Архонта в крыле для слуг, но вскоре сдержанно поджала губы и присела в полупоклоне.

Аура достигла третьего этажа и потянула за кольцо массивной деревянной двери, ведущей в коридор спален восточного крыла. Девушка поморщилась, заметив, что оставляет на ковровой дорожке мокрые следы.

— Подари колечко-о-о-о ты своей девчушке-е-е-е!

Красным узелочко-о-о-м сердце привяжи-и-и-и!

Пусть она расска-а-а-жет всем своим подружка-а-а-ам!

Всем своим подружка-а-а-ам о твоей любви-и-и-иииииии!

Селена пела ужасно. Нет, слово «ужасно» не передавало и половины той какофонии, которую сестра умудрялась производить своим тоненьким, прозрачно-фарфоровым, как у старого чайника, голоском. Ещё ужаснее было то, что Селена сама это прекрасно знала. Знала — и неизменно встречала Ауру с дороги этой дурацкой песенкой.

Аура стояла перед серебряным зеркалом в своей спальне, мокрая с головы до ног. Одна служанка вытирала ей волосы полотенцем, другая развязывала петли на платье, когда младшая сестра огласила комнату своей «традиционной» песней.

Селена — светловолосая и светлоглазая — совсем не походила на сестру, хотя их родила одна женщина. Аура тоже родилась блондинкой, но к трём годам её волосы потемнели, будто всегда были такими. Отец говорил, что она похожа на деда — Константина, умершего ещё до её рождения.

Когда Этан умер, Тербий поспешил занять его место во всех смыслах. Он сел на трон, а законы Сальверы позволяли ему взять в жёны вдову брата. Вскоре Тетра забеременела.

Теперь, когда их мать умерла, рожая Селену, сравнение сестёр казалось насмешкой. Ведь всем в Витрионе, да и во всей Сальвере, было известно: перед смертью Тетра объявила, что Аура родилась от кучера, а Этан ей вовсе не отец. Тем самым род Этана прервался, так и не успев начаться.

Наследницей трона стала Селена, дочь Тербия. Был у него и другой ребёнок — сын Радон, которого Тербий привёз из морского путешествия, когда вернулся в Витрион, чтобы занять трон умершего брата. Однако в Сальвере наследником считался младший ребёнок независимо от пола. Селену ждали высокий трон и большая ответственность, но пока она была всего лишь подростком, едва переступившим порог детской комнаты.

Аура улыбнулась и обняла сестру ещё влажными руками. Селена высоко взвизгнула, прервав пение, а затем рассмеялась. У них было много общего: жизнерадостность, ямочки на щеках и любовь к образу матери.

Селена отстранилась и помогла служанкам стащить с сестры мокрое платье.

— Сырая до самой сорочки! — охнула она.

— Ерунда, — отозвалась Аура, стряхивая с волос мелкие капли воды.

Служанки сняли с неё всю мокрую одежду и проворно завернули в сухую сменную рубашку.

Младшая сестра взглянула на руку Ауры.

— Я вижу, ты и теперь без кольца. Дай-ка угадаю: слишком стар?

Аура хохотнула, предпочтя промолчать. Селена восприняла это как подтверждение своей догадки.

— И как ты умудряешься раз за разом вырываться из петли, которую мужчины с радостью готовы накинуть нам на шею? — спросила она, покачав головой с восхищением.

Аура пожала плечами:

— Просто я оказалась не в его вкусе…

Селена фыркнула:

— Ну конечно, рассказывай.

Аура выразительно посмотрела на служанок, собиравших разбросанную по полу одежду, и Селена, поняв намёк, замолчала.

Затем Ауру нарядили в платье, похожее на предыдущее: такое же шёлковое, старомодное и порядком изношенное. На стене дважды прозвонил колокольчик. Служанки поспешно принялись шнуровать ей туфли.

— Похоже, отцу тоже не терпится повидаться с тобой, — заметила Селена.

___________

Геомо́р (др.-греч. γεωμόροι, от γῆ — «земля» и μείρομαι — «получаю свою долю») — земледелец.

Глава 2

Если король враг — это плохо, если друг — еще хуже, а уж если родственник — пиши пропало.(с) Шантарам

Архонт

Архонт Тербий, как это часто бывало в осеннюю погоду, принимал посетителей в красном кабинете. Пол просторной комнаты с высокими сводчатыми потолками и массивным дубовым столом на львиных лапах был устлан мягким алым шерстяным ковром. На таком покрытии шагов не было слышно, поэтому девушке пришлось нарочито громко шуршать многослойным шелковым подолом.

Мужчина стоял у панорамного окна, наблюдая сквозь стекло за бушующим морем под свинцовым небом. Он был уже не молод, но старость ещё не настигла его. Прямая сильная спина, крепкие плечи и тёмные волосы, едва тронутые сединой, не выдавали его возраста. Он обернулся, и его стальные, холодные глаза встретились с тёплыми янтарными. Тербий поморщился и снова отвернулся к окну. Полы его бархатной алой накидки хлестнули по икрам.

Аура, поборов желание немедленно удалиться, едва слышно выдохнула и вышла на середину комнаты. Она опустилась на колени, ощутив под ними мягкость ковра. Во время прежних встреч Тербий мог часами игнорировать её присутствие. От долгого стояния на коленях у девушки сводило ноги и ныли суставы. И сейчас Аура внутренне была готова к этой маленькой пытке: она предпочла бы провести так весь день, лишь бы избежать того, что обычно следовало за ней.

Однако сегодня Тербий куда-то спешил, поэтому уже в следующую минуту девушка почувствовала на лице дуновение воздуха, поднятого его накидкой. Аура не смела поднять глаза, хотя внутри у неё всё кипело.

Архонт обошёл стол и уселся в кресло.

Она услышала, как горлышко бутылки звякнуло о стекло кубка, а затем полилась жидкость. То, что вино он наливал сам, а не поручал это слуге, было плохим знаком.

— Была у меня собака, — произнёс он хрипловатым голосом человека, который долго молчал и у которого пересохло горло. — Знатная была сука. Спала на мягкой постели, жрала лучшее мясо, и шерсть у неё блестела на солнце, как вороное крыло. Многие просили у меня щенков от неё, да я и не отказывал. Отправил было я её в дом Хранителя Обета, чтобы его пёс покрыл эту суку — такой же чёрной шерсти. Однако тем же вечером Хранитель вернул её, сказав, что она сильно погрызла его пса и теперь тот занемог. Поначалу мне показалось это забавным, — усмешка скривила сухие губы Тербия, и он поспешил смочить их вином.

Аура не видела его лица: она всё ещё избегала смотреть на него. Не из страха, хотя в детстве до дрожи боялась этого человека. Она не смотрела на него, чтобы он не заметил, что страх в её глазах давно уступил место всепоглощающей ненависти.

— Это повторялось из раза в раз, кому бы я ни отдавал эту тварь для разведения. Однажды я приказал привести кобеля во дворец, чтобы слуги удерживали её силой. — Он сделал паузу и снова налил вина в кубок. — У нашего псаря до сих пор остался памятный шрам на ключице с того дня. Повезло бедолаге, что она промахнулась мимо горла. Она боялась только меня, эта сука. Даже посмотреть мне в глаза боялась.

Тербий хохотнул и снова приложился к вину. Его смешок гулко отразился от стеклянных стенок.

— Тогда я велел этим невежам разойтись и хорошенько пнул её под зад. Она тут же с визгом убежала по мосту. И что ты думаешь, произошло потом?

Аура молчала, угадывая в его словах неприятную для себя аллегорию. Но Архонт и не ждал от неё ответа.

— Две недели спустя я проезжал по торговому кварталу и увидел свою суку в окружении своры дворовых псов. Проходила собачья свадьба, и она играла в ней главную роль. Никогда прежде я не видел более счастливого животного. Оказывается, всё это время, отвергая племенных кобелей, она лишь стремилась осчастливить общество дворняг.

Тербий расхохотался, довольный собственным рассказом.

— Впрочем, Arbor ex fructu cognoscitur — дерево узнаётся по плоду.

Холодные, как у гадюки, глаза сузились — так всегда случалось, когда беседа приносила ему удовольствие.

— Я и сейчас вижу в городе щенков этой блудливой суки. И чего ей было, собственно… Кхм… Однако есть вопросы, в которых ты, уверен, разбираешься лучше меня.

Архонт взял со стола кубок и направился к ней. Аура вся съёжилась внутри, словно улитка, оказавшаяся на дорожке без своего крепкого панциря.

Внезапно в дверь уверенно постучали. Не дожидаясь разрешения, вошедший распахнул её, и Аура услышала за спиной тяжёлые шаги. Затёкшие колени отозвались глухой болью, когда она заметила боковым зрением два чёрных кожаных сапога. Мгновение — и Радон опустился на колени рядом с девушкой, лицом к Архонту. Она заметила, как слегка сжались его кулаки.

В его коленопреклонённой позе было столько уверенной гордости — в прямой спине, сжатых кулаках, скрипнувшей челюсти и высоко поднятом подбородке, — что сама девушка, уставшая от долгой дороги и постоянного давления, невольно выпрямила спину и едва заметно приподняла голову.

Радоном нельзя было любоваться: в нём не было ни классической красоты, ни обаяния молодого человека. Однако игнорировать его было невозможно. Его появление в комнате напоминало ураган на празднике воздушных змеев — силу, которую нельзя не заметить. В нём чувствовалась ужасающая искренность: «Я опасен, и я в курсе». «Мне не нужно казаться — я уже такой».

Впечатление усиливала его жутковатая внешность. Первым делом взгляд цеплялся за повязку на глазу, которую, как кто-то осмелился пошутить, Радон привёз с корабля, на котором его зачали. Моряки, ходившие под парусом в море Янса, действительно носили подобные повязки. Однако глаз Радона под ней не был выколот.

Аура узнала об этом ещё в детстве, когда Радон подрался с одним из мальчишек и тот сорвал повязку. Левый глаз Радона был молочно-белым, как у мертвеца, — лишь с намёком на блеклую радужку. Вены на белке были чёрными и своим узором напоминали брюшко паука. Вероятно, именно из-за этого сходства Радон нанёс на нижнее веко татуировку в виде паучьих лап. Глядя на его лицо с нескольких шагов, можно было представить, будто жуткий массивный паук спускается по щеке вниз.

Сам Радон был темноволосым, однако и бровь, и прядь волос, и даже ресницы над изувеченным глазом были белоснежными. Мужчина был высок, крепок и молод. Аура знала, что ему едва исполнилось двадцать шесть лет.

— Здравствуй, отец, — голос Радона наполнил комнату.

Он не смотрел на Ауру. Она взглянула на его лицо и убедилась, что за месяц её отсутствия Радон нисколько не изменился. Тот же прохладный тон, то же безразличие на лице. Сейчас ей показалось, что на отца он похож только этим холодным, неприступным видом. На этом все сходства между ними заканчивались. Здоровый глаз Радона был цвета кофе — ничего общего со змеиным стальным взглядом Тербия.

Ауре пришло в голову, что Радон стоит на коленях лишь потому, что на голову выше отца. Возможно, эта вынужденная поза — ещё один способ продемонстрировать власть, одновременно успокаивая Архонта.

— Ты не вовремя, — раздражённо ответил Тербий.

— Я был на Звёздной башне и видел корабль, — бесстрастно возразил Радон.

— На каких парусах? — В голосе Тербия прозвучали тревога и нетерпение.

— На чёрных, — ответил сын, не спеша давать пояснения.

На мгновение Аура предположила невозможное: Радон издевается над отцом, нарочно растягивая беседу. Тербий, будто прочитав её мысли, рявкнул:

— Пошла вон!

Дважды просить Ауру не требовалось. Не веря своему счастью — возможности избежать разговора, который обещал стать мучительным, — она живо вскочила на ноги и прытко, словно лисица, исчезла за дверью.

Глава 3

«— Кстати, я много думал об этом. О выборе стороны. И я думаю, что, конечно же, должны быть две стороны. В этом вся суть, чтобы люди могли решать. Это и означает быть человеком. Выбор. Но это для них. Наша задача как ангелов — следить, чтобы всё работало, чтобы они могли сделать выбор. — Ты слишком много думаешь».

«Благие знамения», Н. Гейман, Т. Пратчетт.

Пёстрые, как весенние цветы, платья мелькали у окна в комнате принцессы Селены. Её будуар был одним из немногих помещений замка, выходящих окнами на пристань.

Солдаты разгоняли зевак и кричали рыбакам в крошечных лодках, жестами и голосом указывая, чтобы те поскорее отчаливали. У припортовых ворот замка уже выстроилась гвардия, на стенах появились арбалетчики. Все нервно поглядывали в сторону пиратского корабля. Такие гости посещали Витрион редко. На пристани показалась красная фигура Архонта. Помимо охраны, его сопровождали советник и мужчина в чёрном. В нём несложно было узнать Радона. Корабль приспустил паруса и приступил к манёвру.

— Верёвки, посмотрите на верёвки! — ахнула одна из девушек, при этом её туго завитые, как макаронины, локоны задрожали, подпрыгивая.

Аура сощурилась, внимательно рассматривая корабль. На его мачте действительно болталось множество верёвок, и сначала девушка даже ощутила некое раздражение от невежества компаньонки, ведь на всех кораблях есть верёвки. Но, присмотревшись чуть внимательнее, она удивлённо ахнула — эти верёвки не были частью парусной системы, они висели на реях в хаотичном порядке, разной длины, толщины, даже цвета. Их было не больше двух дюжин, и объединяло одно — каждая заканчивалась петлёй, связанной крепким узлом. Всё это придавало жуткий вид кораблю, который и без того выглядел так, словно давно нуждался в обстоятельном ремонте.

Когда к причалу опустился парадный деревянный трап корабля, на нём тут же появился человек в чёрной треуголке. Он демонстративно отстегнул от пояса короткий клинок в ножнах и бросил его в руки другому моряку на корабле. Тем временем Тербий со всей своей свитой направился ему навстречу.

Они остановились в десяти шагах от гостя, казалось, выжидая чего-то.

Моряк тем временем раскинул руки в стороны, как бы приветствуя старого друга, с торжественным видом перешагнул наконец трап и направился к Архонту.

На стенах и среди присутствующих началась какая-то суета: все переговаривались, перешёптывались, привставали на цыпочках, чтобы внимательнее рассмотреть гостей. Однако, кроме мужчины в шляпе, никто не покинул корабль. Все оставшиеся моряки, а их девушка успела насчитать более двадцати человек, собрались вдоль левого борта и внимательно следили за происходящим. Ауре показалось, что кто-то из них рассматривает их силуэты в окне, отчего по спине девушки побежали мурашки.

Тербий горячо пожал руку мужчине, и вся процессия направилась внутрь замка.

Селена наклонилась к самому уху сестры, тихо прошептав:

— Тебе что-нибудь известно об этих гостях, Ау?

Девушка нервно пожала плечами, ведь она хотела задать ей тот же самый вопрос.

***

Радон не удержался от глубокого зевка. Сегодня он провёл ночь, записывая пути движения звёзд. Он работал над этими записями второй месяц, но сегодня ночь была особенной: он узнал из оброненной за обедом фразы Селены о том, что Аура возвращается в замок сегодня утром. Он тогда едва сдержал улыбку. Тербий сидел во главе стола, при нём эти эмоции должны были быть надёжно заперты. Впрочем, ничто не мешало торжествовать внутри себя самого — она обвела вокруг пальца очередного жадного до денег и власти вассала папаши. Она всё ещё свободна и всё ещё под их покровительством.

Мужчина потёр здоровый глаз, на котором отпечатался след от окуляра, и отложил трубу в сторону. В тесной круглой комнате на последнем этаже астрономической башни в этот предрассветный час не было тихо. В тёмном закутке, за столом, заваленным бумажными свитками, раскатисто храпел тучный витрионец, глава гильдии звездочётов, старик Молибден. В двух шагах от стола, на крошечном кожаном диване, подложив под ещё не тронутую щетиной щёку кулак, тихо сопел младший помощник старшего звездочёта Радона — Навин.

Мужчина поднялся с табурета, раскинул руки, потягиваясь, и увидел в окно, выходящее на восток, поднимающееся солнце. Он вздохнул и, похрустев затёкшими пальцами, уже потянулся к трубе, чтобы убрать её в футляр, однако какое-то движение в окне привлекло его уставшее внимание. Он поднёс трубу к лицу и увидел на горизонте, одновременно освещённом луной и восходящим солнцем, тёмные силуэты парусов. К Витриону приближался корабль.

Принц был уверен, что никто в городе ещё не видит его, потому что вершина астрономической башни была самой высокой точкой Витриона. Однако путь от башни к замку, даже на лошади, занимал немало времени. Потому ему следовало поторопиться, чтобы успеть предупредить отца о гостях.

Он отложил трубу в футляр, снял свой чёрный дорожный плащ со спинки дивана, на котором спал Навин, и побежал вниз по винтовой лестнице. В голове кружилось множество мыслей. Не все они желали складываться в логичную цепочку. Сказывались усталость и бессонные ночи.

Корабль на чёрных парусах, так смело заходящий в Витрионскую гавань, мог означать только одно — к ним плыли пираты. Это были пираты, которые не боялись, что при подходе к городу их борта изрешетят пушки, во множестве расставленные по стенам форта. А значит, за штурвалом был ТОТ САМЫЙ пират, капитан Лантан. Его легенду знали немногие, однако он, Радон, с младенчества рос на корабле и слышал её множество раз. Оставалось гадать, чего стоило Тербию найти его среди морей и выйти на связь с этим кораблём неудачников, как называли его другие моряки.

Двадцать лет или около того назад, когда пиратство на море Янса размножилось до той степени, что торговые корабли грабили едва ли не каждый день, Архонт Этан, что правил тогда в Сальвере, снарядил два десятка военных кораблей на борьбу с морскими бандитами. Эта кампания, к удивлению многих, стала весьма успешной. Успешной настолько, что в короткий срок была потоплена едва ли не половина кораблей пиратского флота. С морскими разбойниками не церемонились, их не брали в плен и не оставляли в живых. Архонт распорядился категорично — топить эту падаль вместе с кораблями. Однако этой истории бы не было, если бы все моряки слушались приказа. Многие из них брали корабли на абордаж и грабили пиратов не хуже, чем это делали они сами. Так случилось и с кораблём неудачников, загнанным в угол архонтской флотилией. Витрионские моряки разграбили его до последнего гвоздя, а когда выстроили команду, чтобы перерезать каждому горло и сбросить в воду, капитан корабля вышел вперёд и заявил, что готов поделиться местоположением некоего клада в обмен на собственную жизнь и жизнь команды. Капитан-витрионец принял предложение, однако поставил собственное условие: каждый из пиратов обязан завязать узел на корабельной рее и поклясться перед Богиней, что никогда его нога не сойдёт с корабля. У бедняг не было выбора, и они согласились, осознавая, что этим выбором лишь отсрочивают неизбежную смерть.

Когда карта была передана, а узлы завязаны, витрионцы сели на свой корабль и уплыли за горизонт, а пираты остались на собственном борту целые и невредимые, с осознанием того, что воды и провизии хватит лишь на две недели, а затем их ждёт мучительная смерть от жажды и голода. У пиратов на разграбленном корабле не осталось ни единой монеты, чтобы рассчитывать на торговлю с другими кораблями. Тогда каждый из них завязал петлю поверх узла на собственной верёвке, условившись воспользоваться ею, когда придёт время голода.

Легенда эта так и оставалась бы легендой, если бы однажды Тербий не узнал, что команда и капитан не погибли и не свели счёты с жизнью, как ожидали витрионцы. Они, как и двадцать лет назад, ходят под чёрным парусом, и сегодня на рассвете Радон убедился в этом воочию. Если сказка оказалась былью, а в этом довольно скоро представится шанс убедиться, то возникает вопрос: как, собственно, капитану Лантану удалось обойти обет на узлах, данный Богине? Ведь общеизвестно, что нарушение такого обещания заканчивается всегда одинаково — иногда мучительной, иногда мгновенной, но неизбежной смертью.

Каждый ребёнок в Сальвере однажды приходит в храм богини Йодары для Ритуала Первого Слова, на котором он или она обещает служить Богине до конца времён, а жрец помогает завязать малышу его первый узел, который никогда не будет развязан. Все последующие узлы скрепляют другие обещания — законный брак, долги, принятие титулов и прочие события, которые сопровождают жизнь каждого человека. Нарушишь обещание — и верёвка сожмётся среди ночи вокруг твоей шеи, или невнимательный извозчик расплющит твоё тело между каретой и стеной, или ступенька на крыльце храма окажется расшатанной, и голова весьма некстати соприкоснётся с острым гранитным краем, как это произошло с предыдущим главным жрецом Богини, чей титул звучит как Хранитель Обета.

Дыхание не сбилось, когда Радон толкнул плечом тяжёлую дверь на выходе из башни, настолько его тело привыкло ежедневно проделывать этот путь. Холодный осенний пейзаж открывал стального цвета море. Как он и предполагал, с земли кораблей не было видно. Тропинка от астрономической башни была выложена целыми гранитными валунами и не подходила для перемещения лошади — высок риск, что животное подвернёт ногу на скользких камнях. Потому небольшая конюшня находилась в пятнадцати минутах ходьбы вниз по склону. Мужчина прикрыл голову от мелко моросящего дождя капюшоном и спешно направился к ней. Не пройдя и дюжины шагов, он услышал, как деревянная дверь башни за спиной глухо хлопнула. В проёме показался Навин, который выглядел весьма сонным. Молодой, долговязый, высокий, смуглокожий, с копной каштановых кудрей на голове — таким выглядел верный друг и помощник принца Сальверы в это раннее осеннее утро. Радон вспомнил, как Селена за вчерашним ужином, упоминая Навина, назвала его «Бобиком». Даже в этой уничижительной кличке было больше индивидуальности, чем в собственном имени Навина*. Мужчина, не посчитав нужным задерживаться, отвернулся и продолжил спуск. Младший помощник старшего звездочёта побежал следом.

— Какие-то новости? — к его чести, Навин тоже нисколько не сбился с дыхания.

Они приближались к конюшне, и Радон звонко свистнул — это был сигнал конюху запрягать лошадь.

Радон молчал и только когда они оба зашли под крышу здания, кивнул конюху и повернулся к Навину:

— Ты должен остаться в башне и закончить расчёты, Навин. Мы это уже обсуждали.

Парень испуганно замотал головой:

— Не проси меня оставаться там с Молибденом наедине.

Предугадав возражение наставника, он поспешно добавил:

— Я взял все записи с собой! К вечеру будет готово.

Радон потёр усталое лицо ладонью:

— Я уже говорил, это важнее всего остального.

— Важнее корабля?

Мужчина усмехнулся, одновременно принимая поводья из рук конюха:

— Видел уже, проныра?

Они въехали в ворота замка верхом. Кобыла Радона была гнедой масти. В эту пасмурную погоду она казалась почти чёрной, только по бокам проступал глубокий красноватый отлив. Чёрная густая грива мокрыми прядями свисала с её шеи. Крепкая, глубокая грудь её вздымалась, а сухие ноги глухо ударяли копытами по брусчатке. Бронзовые накладки на уздечке тускло поблёскивали, а седло было тёмным от времени и ухода. Принц, как и его конь, не нуждался в украшениях — их легко мог узнать любой горожанин ещё издалека.

Серая же кобылка Навина была из тех усталых невзрачных животных, которых за плату можно было поменять на свежую в любом придорожном трактире.

Мужчины разошлись у самой парадной лестницы дворца. На фразу Навина о том, что он придёт в порт посмотреть на прибытие корабля, Радон только махнул рукой.

Принц отдал свой мокрый плащ слуге, дежурившему у дверей:

— Архонт завтракает?

Слуга замялся и тихо произнёс:

— В красном кабинете, господин.

Принц нахмурился. Он едва успел вернуться к её приезду, но успел ли? Радон с детства уяснил простую вещь: есть множество способов разозлить его мрачного и злобного отца, но самый верный из них — это родиться Аурой.

Толстый ковёр заглушал его шаги. Он вошёл в кабинет, и сердце дрогнуло от вида её худой спины и опущенных плеч. От этой фигуры, стоящей на коленях перед отцом, которого в эту минуту он ненавидел ещё сильнее, хотя был уверен, что такое вряд ли возможно. Радон отлично знал, что Архонт никогда не обсуждает свои дела в её присутствии, потому восторжествовал внутри, когда понял, что его визит в кабинет удачно совпал с её возвращением в замок.

Когда Аура ушла, Тербий длинными шагами пересёк комнату и выглянул в окно. Корабль уже входил в залив. Старик не скрывал своей радости:

— Ну здравствуй, капитан Лантан!

Тербий с несвойственной его годам прыткостью подбежал к столу и позвонил в серебряный колокольчик, призывая лакея.

Двери тут же распахнулись. Из всех известных Радону дворцовых слуг личный лакей Тербия был самым расторопным и самым нервным. Его вытянутое лицо всегда выражало вопрос, жидкие седые волосы были тщательно причесаны с применением какого-то вонючего жира, а в руке всегда находилось несколько предметов, которые могли понадобиться хозяину. Сегодня это был стеклянный кувшин с водой и перекинутое через локоть полотенце.

Тербий даже не посмотрел в его сторону:

— Одежду к выходу. Сапоги по погоде и перчатки. Проветри тут после себя.

Слуга тут же скрылся в дверях. Радон скучающе рассматривал потолок.

— Поднимайся. Хочу, чтобы ты взглянул на это.

Принц поднялся с колен, ничем не выдав своего отношения к этому церемониалу. Тербий любил смотреть на всех сверху вниз. Он упивался любым проявлением своей власти над людьми, и единственной, кто был лишён этого унижения, была наследница престола, принцесса Селена. Ещё с детства он заставлял Радона и Ауру стоять на коленях каждый раз, когда он вызывал их в свой кабинет.

Тербий ткнул сухим пальцем в листок бумаги на столе. Он был практически пуст: в центре была нарисована лохматая собака, она держала в зубах баранью голову. Окровавленная голова барана была изображена только с одним рогом. Над собакой находился месяц, край которого соседствовал с небольшой звездой. Внизу был кровавый отпечаток большого пальца.

— Палец-то — подпись этого варвара, Хана Сулфура. Но в остальном я нисколько не продвинулся в понимании его намерений.

Радон склонился над столом, рассматривая рисунок. Через некоторое время он произнёс:

— Собака для кочевников — символ пути, голова барана — это подарок. Он в пути в Витрион.

— О, Богиня! — воскликнул Архонт. — Только этой собаки тут не хватало! Когда прибудет эта Орда дикарей?

— Месяц и звезда Сокола будут в таком союзе через трое суток.

Тербий гневно ударил кулаком по столу, отчего вошедший в этот момент лакей едва не выронил из рук сапоги.

Архонт вернулся к окну и расставил в стороны руки, позволяя надеть на себя расшитый золотыми нитями жилет и прикрепить ножны с коротким клинком к поясу.

Радон добавил через плечо, направляясь к выходу:

— То, что у барана только один рог, говорит о том, что в этот раз Хан возьмёт с собой в Витрион только одного сына.

Архонт злорадно усмехнулся:

— Старик никак не уймётся в своём желании выдать Селену за одного из своих щенков. Постой!

Радон обернулся в дверях.

— Желаю, чтобы ты присутствовал на пирсе, когда Лантан сойдёт на него.

— Я буду там.

Радон в окружении витрионской дворцовой гвардии стоял на промозглом осеннем ветру в порту и размышлял о договорённостях своего отца с капитаном Лантаном. В доказательство того, что капитан «проклятого» корабля каким-то образом избежал возмездия за нарушенное слово, говорил тот факт, что и капитан, и команда по прошествии стольких лет оставались в живых. Не погибли от жажды и голода, не канули в пучине вод во время шторма и не исчезли из людской памяти. То, что Тербий так уверенно назвал имя Лантана, когда увидел корабль, свидетельствовало о том, что он каким-то образом убедился: это действительно тот самый капитан Лантан, а не самозванец.

Радону уже давно было известно, что отец ищет способы избавиться от данных им обещаний и развязать некоторые узлы на золотом шнуре вокруг своей шеи. То, что он приложил усилия, чтобы человек, само существование которого считалось легендой, прибыл в Витрион, впечатляло. Оставалось только догадываться, что именно Тербий пообещал Лантану взамен его знаний о том, как развязать узел Богини и не погибнуть после этого.

Когда Лантан, под общий возглас удивления, ступил на пирс, Радон даже не смотрел на корабль. За годы жизни в змеином клубке он усвоил, что самое интересное в такие моменты происходит в толпе.

Тербий улыбался своей жутковатой улыбкой. Хранитель Обета, часто сопровождавший его во время официальных приёмов, сегодня решил остаться в Храме. Похоже, посчитал само приветствие капитана Лантана актом вероотступничества. Навин, стоявший поодаль от толпы, выглядел растерянным и бледным. Поймав взгляд своего наставника, парнишка заметался, порываясь протиснуться к нему поближе. Радон сразу понял — что-то случилось. Он резко развернулся на каблуках и направился к Навину, сгреб его воротник рукой и потянул обратно в замок. Все взгляды были обращены к Тербию и Лантану, которые обнимались на берегу словно старые друзья, и никто не заметил их ухода.

Войдя внутрь замка, принц круто повернул в узкий коридор, ведущий в тёмные помещения, что находились под парадной лестницей. Плотно притворив за собой дверь, он обратился к Навину:

— Что, чёрт возьми, на этот раз приключилось с тобой?

Парень, запинаясь, теребил помявшийся от хватки принца воротник.

— Я просто… зашёл в крыло для слуг… Ты знаешь, там ведь работает мой старший брат, Трит… он повар, и у него неплохо получается печь хлеб. Такой, знаешь, с вялеными помидо…

— Навин! — прорычал Радон.

— Ах, да, — он сконфузился ещё больше. — Девушка там.

— Какая девушка? Прислуга? — мужчина терял терпение.

— Н-нет. Или да… Я видел, как по коридору несли сундуки. Много сундуков. Все пронесли, а последний уронили. Носильщик споткнулся о ступеньку и бахнул здоровенный сундук себе на ногу. Мой брат выбежал из кухни на его крик, ну и я тоже. Пока второй носильщик и Трит думали, чем помочь бедолаге, ведь с ногой у него точно что-то неладно… — он запнулся, но почти сразу продолжил, глядя в глаза наставнику: — Короче говоря, я тоже нагнулся, чтобы помочь ему, и заметил, что в сундуке внизу узкая щель. Я заглянул в неё, а там де-девушка!

— Мертва? — Радон слушал внимательно.

— Н-нет. Живая, — Навин схватил мужчину за край воротника, чего никогда не позволял себе прежде, и затараторил. Каждое его слово теперь выдавало в нём желание быть услышанным и понятым.

— Живая, связанная! Руки, ноги в путах и кляп во рту. Она смотрела на меня таким… с таким испугом, что я отшатнулся. Это заметил второй носильщик и разозлился. Он накричал на меня, что шатаюсь по замку и везде сую свой нос! Я сразу побежал искать тебя, а тут корабль.

Радон перехватил его запястье, которым Навин сжимал его воротник:

— Теперь скажи, все сундуки были одинаковыми? На всех были прорези внизу?

— Я тоже думал об этом, пока сюда шёл. Теперь мне кажется, что да, Радон.

Скрипнули массивные входные двери. Холл замка наполнился голосами, и они оба подняли головы к потолку — над ними по ступеням парадной лестницы поднималась, похоже, вся портовая публика.

Na VI N — шестой сын.