гробовая. Меня зовут Никита, мне двадцать пять лет, я занимаюсь ценными бумагами, я абсолютно здоров. Так было, когда я несколько часов назад ложился спать.

показатели и дают свои прогнозы, но все давно уже убедились, что без участия человека результат получается средний. Так что моя работа оставалась востребованной. Венчурный аналитик в крепком, но не слишком уж большом венчурном фонде – не лучшая профессия, если впереди конец света. Верно? Впрочем, если судить по финансовому рынку, никакого конца света не предвиделось. Большие деньги игнорировали сны, даже массовые и кошмарные. В половине первого компьютер засбоил и ушел

гибридные и психологические войны. Большие страны ругались, упрекали друг друга в коварстве и непорядочности, малые пыжились и надували щеки, Китай сообщал о спокойствии

– Интересно, ей не холодно? – спросила Лена. Я пожал плечами. – А что она ест? – продолжила Лена. – Нет, я понимаю, что иногда – людей. Но вряд ли тут такое количество ротозеев, чтобы ее прокормить. Скинув рюкзак, я достал из наружного кармана батончик из прессованных сухофруктов. Подошел к Нюре. Та чуть попятилась, потом останови

признался Дима. – И, следовательно, не можем вернуться обратно в свой эфирный облик… Я знал половину языков мира, он – вторую…

всему миру форсайтники, те, которые на службе, кинутся проверять всякие датацентры. Да уже кинулись! Сядем на машину, это даст нам фору по времени. Заглянем на пару точек со снаряжением, возьмем, что нужно, и

протянуть мостик из форсайта в реальность. Подойдя к окну, я скрутил

Несколько секунд ничего не происходило. Потом из выгнувшейся тучи посыпались черные силуэты. Десятки. Сотни. Но еще больше

склонны общаться, шансы наткнуться на такого

припорошены снегом. – Ну нет… – пробормотала Лена. – Ну зачем… Мы подошли. – Я вас долго не задержу, – сказал Артур Давидович. –