Цитаты из аудиокниги «Иностранка», страница 24

— Но, говорят, вы были режиссёром?

— Был. Вернее, числился. Меня тарифицировали в шестьдесят седьмом году. А др этого я работал помощником.

— Помощником режиссёра?

— Да. Это который бегает за водкой.

Демократию надо внедрять любыми средствами. Вплоть до атомный бомбы!

Они были замужем. Само наличие мужа делало их полноценными в глазах окружающих. Муж был совершенно необходим. Его следовало иметь хотя бы в качестве предмета ненависти.

... бедность качество врожденное...

Конечно, невинных людей расстреливали. И все же расстрел одного шёл на пользу много другим.

"Еврей хоть с головой ворует. Еврей уносит с производства что-то нужное. А русский - все, что попадётся..."

Общество могло простить им что угодно: тунеядство, вымогательство, наркотики. Короче - все, за исключением беспечности.

Косая Фрида возмущалась:

— Так и я ведь заведу себе какого-нибудь Чиполлино!..

Наши интеллектуалы высказались следующим образом. Зарецкий говорил:

— Взгляните-ка на этого латиноамериканца. На его суставы и ушные раковины. Перед нами характерный тип латентно-дискурсоидного моносексопата. А теперь взгляните на Марию Федоровну. На ее живот и тазовые кости. Это же типичный случай релевантно-мифизированного полисексуалитета... Короче говоря, они не пара...

Лемкус опускал глаза:

— Бог есть любовь!..

Правозащитник Караваев восклицал, жестикулируя:

— Безнравственно и стыдно предаваться адюльтеру, когда вся хельсинкская группа за решеткой! Ему печально вторил издатель Друкер:

— Отдаться человеку, который путает Толстого с Достоевским!.. Я лично этого не понимаю...

Аркаша Лернер с некоторой грустью повторял:

— Красивых баб всегда уводят наглые грузины... Что?.. Испанец?.. Это, в принципе, одно и то же... Владелец магазина Зяма Пивоваров рассуждал, как настоящий бизнесмен:

— Не пропадать же дефицитному товару...

Евсей Рубинчик, будучи в душе художником, отметил:

— Смотрятся они неплохо. Хотелось бы мне их запечатлеть форматом восемь на двенадцать...

Баранов, Еселевский и Перцович ограничились довольно легкомысленными шутками. Перцович, в частности, сказал Марусе:

— Ты, Мусенька, друзей не забывай. Ты, если будешь замуж выходить, усынови меня. А то уже нет сил крутить баранку в шестьдесят четыре года...

- Может, посадят его суток на двенадцать? Ради профилактики?

- За что? За драку? В этом сумасшедшем городе Нью-Йорке?! Да здесь в тюрьму попасть куда сложнее, чем на Марс или Юпитер! Для этого здесь надо минимум сто человек угробить. Причем желательно из высшего начальства. Здесь очередь в тюрягу, я думаю, примерно лет на сорок. А ты говоришь - посадят...

В результате, Каждан, отравившись миногами, умер. Шарафутдинов под

давлением обкома вернулся к больной некрасивой жене. А Мабис, будучи с

гастролями во Франкфурте, добился там политического убежища.

Короче, все они покинули Марусю. При этом лишь один Каждан ушел из ее

жизни деликатно. Поведение остальных чем-то напоминало бегство.

Марусины родители не были карьеристами. Наоборот, они производили

впечатление скромных, застенчивых и даже беспомощных людей.

Федор Макарович, например, стеснялся заходить в трамвай и побаивался

официантов. Поэтому он ездил в черной горкомовской машине, а еду брал из

закрытого распределителя.

Галина Тимофеевна, в свою очередь, боялась крика и не могла уволить

плохую работницу. Поэтому увольнениями занимался местком, а Галина