Цитаты из аудиокниги «Школа для дураков», страница 9

Одни утверждали, будто он молод и мудр, другие – будто стар и глуп, третьи настаивали на том, что он средних лет, но неразвит и необразован, четвертые – что стар и умен. Находились и пятые, заявлявшие, что Насылающий молод и дряхл, дурак – но гениален.

наш отец служит как раз по этой части, по части неприятностей

Ору сударь ору ибо обманутая Нимфея аз есмь лысая слабая плоскостопая с высоким как у настоящего кретина лбом и старым от сомнений лицом взгляните я совершенно ужасен мой нос весь в неприятных угрях а губы вытянуты вперед и расплющены словно я родился от утки и не имеет значения что когда-то в расцвете переломного возраста я учился играть на перламутровой три четверти Баркаролле это не помогло мне все равно мучительно больно.

Мы входим разгневанно:

дорогой Савл Петрович, в нашей ужасной школе стало невозможно учиться, много

задают на дом, учителя почти все дураки, они ничуть не умнее нас, понимаете,

надо что-то делать, необходим какой-то решительный шаг - может быть, письма

туда и сюда, может быть - бойкоты и голодовки, баррикады и барракуды,

барабаны и тамбурины, сожжение журналов и дневников, аутодафе в масштабе

всех специальных школ мира.

...для тебя будет приятным сюрпризом, если я скажу об этом не сразу, а как-нибудь позже, время спустя, и вот время спустилось, и я сообщаю...

Полно контрольных,слишком донимают заданиями на дом,и пусть я не делаю их,сознание долга гнетет и давит.

Слушайте мой приказ, мой вопль: дайте же мне одуванчиков и принесите мои одежды!

о нет, мы поедем за город, ибо у нас есть дача, вернее, не столько у нас, сколько у наших родителей, там немыслимо великолепно, час двадцать, ожидание ветра, песок и вереск, река и лодка, весна и лето, чтение в травах, легкий завтрак, кегли и оглушительно много птиц. Потом - осень, весь поселок в дымке, но - не подумайте - не туман и не дым, а прекрасная летучая паутина. Утром - роса на страницах оставленной в саду книги, прогулка за керосином на станцию..

Почтальон, как всегда, выглядел спокойным, только борода его с прилипшими к ней хвойными иглами развевалась по ветру: по ветру, рождённому скоростью, по скоростному велосипедному ветру, и соседу - будь он хоть немного поэтом, непременно показалось бы, что лицо Михеева, овеянное всеми дачными сквозняками, как бы само излучает ветер, и что Михеев и есть тот самый, кого в посёлке знали под именем Насылающий Ветер. Точнее сказать, не знали.

Смиритесь! ни вы, ни я и никто из наших приятелей не можем объяснить, что мы разумеем, рассуждая о времени, спрягая глагол е с т ь и разлагая жизнь на вчера, сегодня и завтра, будто эти слова отличаются друг от друга по смыслу, будто не сказано: завтра – это лишь другое имя сегодня, будто нам дано осознать хоть малую долю того, что происходит с нами здесь, в замкнутом пространстве необъяснимой песчинки, будто все, что здесь происходит, е с т ь, я в л я е т с я, с у щ е с т в у е т – действительно, на самом деле есть, является, существует.