От Бога можно не зависеть лишь пока ты молод и благополучен; всю жизнь ты независимым не проживешь.

«Не хлебом единым жив человек», – говорил проповедник, чье красноречие привело к обращению нескольких слушателей. Но без хлеба, убедился доктор, нет ни разума, ни духа, ни внутреннего света; нет и Отца Небесного. А есть только голод и отчаяние, переходящее в предсмертную апатию.

– А старая одежда – бяка, – продолжалось неутомимое нашептывание. – Старье мы выбрасываем. Овчинки не стоят починки. Чем старое чинить, лучше новое купить; чем старое чинить, лучше…– Править надо умом, а не кнутом. Не кулаками действовать, а на мозги воздействовать. Чтоб заднице не больно, а привольно. Есть у нас опыт: потребление уже однажды обращали в повинность....- Каждого мужчину, женщину, ребенка обязали ежегодно потреблять столько-то. Для процветания промышленности. А вызвали этим единственно лишь…– Чем старое чинить, лучше новое купить. Прорехи зашивать – беднеть и горевать; прорехи зашивать – беднеть и…...– …гражданское неповиновение в широчайшем масштабе. Движение за отказ от потребления. За возврат к природе…– Я так люблю летать, я так люблю летать.– За возврат к культуре. Даже к культуре, да-да. Ведь сидя за книгой, много не потребишь....– Уложили восемьсот сторонников простой жизни на Голдерс-Грин, скосили пулеметами.– Чем старое чинить, лучше новое купить; чем старое чинить, лучше новое купить....– Затем устроили Мор книгочеев: переморили горчичным газом в читальне Британского музея две тысячи человек....– В конце концов, – продолжал Мустафа Монд, – Главноуправители поняли, что насилием немногого добьешься. Хоть и медленней, но несравнимо верней другой способ – способ эктогенеза, формирования рефлексов и гипнопедии...

Патриотизм ограничен. Ограничено все, что бы вы ни взяли. Наука, религия, искусство ограничены. Политика и экономика не могут заменить собою все, и то же можно сказать о любви и долге. Ограничен любой ваш поступок, даже самый бескорыстный, и любая мысль, как бы она ни была возвышена. Ничто не является достаточным, поскольку лишено всеохватности.

Из мудрых уст — и прямиком в блокноты.

— От моря у меня такое чувство... — Он помедлил, поискал слова. — Я как бы становлюсь более собой. Понимаешь, самим собой, не вовсе без остатка подчиненным чему-то. Не просто клеточкой, частицей общественного целого.

Благородство, героизм -- это симптомы политической неумелости. В правильно, как у нас, организованном обществе никому не доводится проявлять эти качества. Для их проявления нужна обстановка полнейшей нестабильности. Там, где войны, где конфликт между

долгом и верностью, где противление соблазнам, где защита тех, кого любишь, или борьба за них, -- там, очевидно, есть некий смысл в благородстве и героизме. Но теперь нет войн. Мы неусыпнейше предотвращаем всякую чрезмерную любовь. Конфликтов долга не возникает; люди так сформованы, что попросту не могут иначе поступать, чем от них требуется. И то, что от них требуется, в общем и целом так приятно, стольким естественным импульсам дается теперь простор, что, по сути, не приходится противиться соблазнам. А если все же приключится в кои веки неприятность, так ведь у вас всегда есть сома, чтобы отдохнуть от реальности. И та же сома остудит ваш гнев, примирит с врагами, даст вам терпение и кротость. В прошлом, чтобы достичь этого, вам

требовались огромные усилия, годы суровой нравственной выучки. Теперь же вы глотаете две-три таблетки -- и готово дело. Ныне каждый может быть

добродетелен. По меньшей мере половину вашей нравственности вы можете носить с собою во флакончике. Христианство без слез -- вот что такое сома.

Почти никто. Я один из очень немногих, с ним знакомых. Шекспир, видите ли, запрещен. Но поскольку законы устанавливаю я, то я могу и нарушать их. Причем безнаказанно, – прибавил он, поворачиваясь к Бернарду. – Чего, увы, о вас не скажешь.

тоном, что у юнцов под ложечкой похолодело, задрожало. – Попытайтесь вообразить, что это означало – иметь живородящую мать. Опять это непристойное слово. Но теперь ни у кого на лице не мелькнуло и тени улыбки. – Попытайтесь лишь представить, что означало «жить в семье». Студенты попытались; но видно было, что без всякого успеха. – А известно ли вам, что такое был «родной дом»? «Нет», – покачали они головой.

Медленно-медленно, подобно двум неторопливым стрелкам компаса, ступни поворачиваются вправо – с севера на северо-восток, восток, юго-восток, юг; остановились, повисели и так же неспешно начали обратный поворот. Юг, юго-восток, восток…