Цитаты из аудиокниги «Дневник Сатаны», страница 9

"...Послушай все слова, какие сказал человек со дня своего творения, и ты подумаешь: это Бог! Взгляни на все дела человека с его первых дней, и ты воскликнешь с отвращением: это скот! Так тысячи лет бесплодно борется с собою человек, и печаль души его безысходна, и томление плененного духа ужасно и страшно, а последний Судья все медлит своим приходом... Но он и не придет никогда, это тебе говорю я: навсегда одни мы с нашей жизнью, человече!"

"Ещё недавно я оттолкнул твои объятья, сказал: рано. Но сейчас говорю: обнимемся крепче, брат, теснее прижмемся друг к другу - так больно и страшно быть одному в этой жизни, когда все выходы из неё закрыты".

"Все говорят, что к жизни легко привыкнуть, - попробую привыкнуть и Я. Здесь всё так хорошо устроено, что после дождя всегда приходит солнце и сушит мокрого, если он не поторопился умереть".

"самая плохая игра лучше искренней глупости"

Мудрость слов нужна нищим духом, богатые же — безмолвны

И еще мне нравится, что здесь так почтительно сохраняют обломок мраморной ноги, какую-то каменную подошву с кусочком пятки. Как осел из Иллинойса, я совершенно не понимаю, что в ней хорошего, но уже верю, что это хорошо, и меня трогает твоя осторожная бережливость, человече. Береги! Ломай живые ноги, это ничего, но эти ты должен сохранять. Очень хорошо, когда две тысячи лет живые, умирающие, постоянно меняющиеся люди берегут холодный осколочек мраморной ноги.

Ты знаешь, что такое театр кукол? Когда она кукла разбивается, ее заменяют другою, но театр продолжается, музыка не умолкает, зрители рукоплещут, и это очень интересно. Разве зритель заботится о том, куда бросают разбитые черепки, и идет за ними до мусорного ящика? Он смотрит на игру и веселится. И Мне было так весело – и литавры так зазывно звучали – и клоуны так забавно кувыркались и делали глупости, - и Я так люблю бессмертную игру, что Я сам пожелал превратиться в актера… Ах, Я еще не знал тогда, что это вовсе не игра и что мусорный ящик так страшен, когда сам становишься куклой, и что из разбитых черепков течет кровь…

Просто Я хочу играть. В настоящую минуту Я еще неведомый артист, скромный дебютант, но надеюсь стать знаменитым не менее твоего Гаррика или Ольриджа - когда сыграю, что хочу. Я горд, самолюбив и даже, пожалуй, тщеславен... ты ведь знаешь, что такое тщеславие, когда хочется похвалы и аплодисментов хотя бы дурака? Далее, Я дерзко думаю, что Я гениален, - Сатана известен своею дерзостью, - и вот вообрази, что мне надоел ад, где все эти волосатые и рогатые мошенники играют и лгут почти не хуже, чем Я, и что Мне недостаточно адских лавров, в которых Я проницательно усматриваю немало низкой лести и простого тупоумия. О тебе же, мой земной друг, я слыхал, что ты умен, довольно честен, в меру недоверчив, чуток к вопросам вечного искусства и настолько скверно играешь и лжешь сам, что способен высоко оценить чужую игру: ведь неспроста у тебя столько великих! Вот Я и пришел... понятно?

уже три мазилки пишут Мне Мадонну, остальные бегают по Риму и ищут оригинал, "натуру", как они выражаются. Одному я сказал с самым грубым, варварским, американским непониманием задач высокого искусства:

- Но если вы найдёте такую натуру, синьор художник, то просто приведите её ко мне. Зачем тратить краски и полотно?

Дело в том, что я почему то умираю. Они все допрашивают меня, что со мной и почему я молчу и отчего я умираю, - и эти вопросы сейчас самое трудное для меня и тяжёлое; я знаю, что они спрашивают от любви и хотят помочь мне, но я этих вопросов боюсь ужасно. Разве всегда знают люди, отчего они умирают? Мне нечего ответить, а они все спрашивают и мучают меня ужасно.