Многие запинаются на добром слове, рдея от стыда, и смело, громко произносят легкомысленное слово, не подозревая, что оно тоже, к несчастью, не пропадает даром, оставляя след зла, иногда неистребимого.

Страсть! все это хорошо в стихах да на сцене, где, в плащах, с ножами, расхаживают актер, а потом идут, и убитые, и убийцы, вместе ужинать…

Хорошо, если б и страсти так кончались, а то после остаются дым, смрад, а счастья нет! Воспоминания - один только стыд и рвание волос.

- Джентльмен есть такой барин, - определил Штольц, - который сам надевает чулки и сам же снимает с себя сапоги.

Кто же ездит в Америку и Египет! Англичане: так уж те так Господом Богом устроены; да и негде им жить-то у себя. А у нас кто поедет? Разве отчаянный какой-нибудь, кому жизнь нипочём.

Надо богу больше молиться да не думать ни о чем!

Любовь, с силою Архимедова рычага, движет миром

Они с бьющимся от волнения сердцем ожидали обряда, пира, церемонии, а потом, окрестив, женив или похоронив человека, забывали самого человека и его судьбу и погружались в обычную апатию, из которой выводил их новый такой же случай-именины, свадьба и т.п

Углубился в анализ своего счастья и вдруг попал в каплю горечи и отравился.

Больше всего он боялся воображения, этого двуличного спутника, с дружеским на одной и вражеским на другой стороне лицом, друга - чем меньше веришь ему, и врага - когда уснешь доверчиво под его сладкий шепот.

Он распускал зонтик, пока шел дождь, то есть страдал, пока длилась скорбь, да и страдал без робкой покорности, а больше с досадой, с гордостью, и переносил терпеливо только потому, что что причину всякого страдания приписывал самому себе, а не вешал, как кафтан, на чужой гвоздь.