Цитаты из аудиокниги «Жизнь Арсеньева», страница 5

Жизнь и должна быть восхищением…

И не один Ростовцев мог гордо побледнеть тогда, повторяя восклицания Никитина: "Это ты, моя Русь державная!" - или говоря про Скобелева, про Черняева, про царя-освободителя, слушая в соборе из громовых уст златовласого и златоризного диакона поминовение "благочестивейшего, самодержавнейшего, великого государя нашего Александра Александровича", - почти с ужасом прозревая вдруг, над каким действительно необъятным царством всяческих стран, племен, народов, над каким несметными богатствами земли и силами жизни, "мирного и благоденственного жития", высится русская корона.

Образовывать в себе из даваемого жизнью нечто истинно достойное писания - какое это редкое счастье - и какой душевный труд!

Мне казалось, что я так люблю ее, что мне всё можно, всё простительно.

— Ты это часто говоришь — восхищает, восхищение.

— Жизнь и должна быть восхищением...

Ах, эти заносы, Россия, ночь, метель и железная дорога! Какое это счастье — этот весь убеленный снежной пылью поезд,

это жаркое вагонное тепло, уют, постукиванье каких-то молоточков в раскалённой топке, а снаружи мороз и непроглядная вьюга, потом звонки, огни и голоса на какой-то станции, едва видной из-за крутящегося снизу и с крыш снежного дыма, а там опять отчаянный крик паровоза куда-то во тьму, и первый толчок вновь двинувшегося вагона, по мёрзлым, играющим бриллиантами окнам которого проходит удаляющийся свет платформы — и снова ночь, глушь, буран, рёв ветра в вентиляторе, а у тебя покой, тепло, полусвет фонаря за синей занавеской, и всё растущий, качающий, убаюкивающий на бархатном пружинном диване бег, и всё шире мотающаяся на вешалке перед дремотными глазами тёплая шуба!

Прекраснее Малороссии нет страны в мире.

то есть что я все больше люблю себя, его, отца с матерью, – и горячо прося святителей помочь нам, ибо, как ни больно, как  ни грустно в этом непонятном мире, он все же прекрасен и нам все-таки страстно хочется быть счастливыми и любить друг друга… Я пошел назад, часто

Я под всякими предлогами внушал ей одно: живи только для меня и мной, не лишай меня моей свободы, своеволия, - я тебя люблю и за это еще больше буду любить. Мне казалось, что я так люблю ее, что мне все можно, все простительно.

Люди совсем не одинаково чувствительны к смерти. Есть люди, что весь век живут под её знаком, с младенчества имеют обостренное чувство смерти (чаще всего в силу столь же обостренного чувства жизни)...Вот к подобным людям принадлежу и я.