Цитаты из аудиокниги «Двенадцать стульев», страница 37

Матвеевич спросил: – Ну, а когда ты помрешь, как про тебя мастера скажут? – Я – человек маленький. Скажут: «Гигнулся Безенчук». А больше ничего не скажут. – И строго

иностранец на каучуковых подошвах, в костюме для гольфа (шаровары и толстые шерстяные чулки наружу).

собственном свечном заводе. Терзаемый видением больших заводских барабанов, наматывающих толстые восковые канаты, отец Федор изобретал различные проекты, осуществление

ее смерти) нашла, что в очках он – вылитый Милюков, и он отдал очки дворнику. Дворник, хотя и не был близорук, к очкам привык и носил их с удовольствием. – Бонжур! – пропел Ипполит Матвеевич самому себе, спуская ноги с постели. «Бонжур» указывало на то, что Ипполит Матвеевич проснулся

– Какие брильянты? – спросил он машинально, но тут же спохватился: – Разве

Между тем как одни герои романа были убеждены в том, что время терпит, а другие полагали, что время не ждет, время шло обычным своим порядком.

пальто с барашковым воротником и коричневый утиный картуз.

захныкал Воробьянинов. – Я даже такого слова не знаю – «кобелировать».

Время, – сказал он, – которое мы имеем,  – это деньги, которых мы не имеем. Киса

– М-да, – сказал Остап, – транспарантик довольно дикий. Мизерное исполнение. Рисунок, сделанный хвостом непокорного мула, по сравнению с транспарантом Остапа показался бы музейной ценностью. Вместо сеятеля, разбрасывающего облигации, шкодливая рука Остапа изобразила некий обрубок с сахарной головой и тонкими плетьми вместо рук.