Цитаты из аудиокниги «Двенадцать стульев», страница 34

Может тебе ещё ключи от квартиры, где деньги лежат?

Стол был безбрежен. Сесть за него было все равно, что сесть за Театральную площадь, причем Большой театр с колоннадой и четверкой бронзовых коняг, волокущих Апполона на премьеру «Красного мака», показался бы на столе чернильным прибором.

- Деньги вперед, - заявил монтер, - утром - деньги,

вечером - стулья или вечером - деньги, а на другой день утром - стулья.

– У нас и считается. У мастеров… Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой. Вы, считается, ежели не дай бог помрете, что «в ящик сыграли». А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, значит, «приказал долго жить». А если кто чином поменьше, дворник, например, или кто из крестьян, про того говорят – «перекинулся» или «ноги протянул». Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства кто, то считается, что «дуба дают». Так про них и говорят: «А наш-то, слышали, дуба дал»…

«Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка». (Остап Бендер)

— Никогда, — принялся вдруг чревовещать Ипполит Матвеевич, — никогда Воробьянинов не протягивал руки.

— Так протянете ноги, старый дуралей!

Мужчина в пиджаке радостно вздохнул и неожиданно для самого себя гаркнул: – Сочетаться! Ипполит Матвеевич внимательно поглядел на перильца, за которыми стояла чета. – Рождение? Смерть? – Сочетаться, – повторил мужчина в пиджаке и растерянно оглянулся по сторонам. Девица прыснула. Дело было на мази. Ипполит Матвеевич с ловкостью фокусника принялся за работу. Записал старушечьим почерком имена новобрачных в толстые книги, строго допросил свидетелей, за которыми невеста сбегала во двор, долго и нежно дышал на квадратные штампы и, привстав, оттискивал их на потрепанных паспортах. Приняв от молодоженов два рубля и выдав квитанцию, Ипполит Матвеевич сказал, усмехнувшись: «За совершение таинства», – и поднялся во весь свой прекрасный рост, по привычке выкатив грудь (в свое время он нашивал корсет). Толстые желтые лучи солнца лежали на его плечах, как эполеты. Вид у него был несколько смешной, но необыкновенно торжественный. Двояковогнутые стекла пенсне лучились белым прожекторным

Это имело весьма малый успех. Два рубля за двенадцать часов тяжелой и унизительной работы. Сумма, однако, достаточная для проезда во Владикавказ. В Беслане Остапа, ехавшего без билета, согнали с поезда, и великий комбинатор дерзко бежал за поездом версты три, грозя ни в чем не виновному Ипполиту Матвеевичу кулаком.

– Здравствуй, Еленочка, а это что такое? Откуда стулья? – Хо-хо! – Нет, в самом деле? – Кр-расота! – Да. Стулья хорошие. – Зна-ме-ни-тые! – Подарил кто-нибудь? – Ого! – Как?! Неужели ты купила? На какие же средства? Неужели на хозяйственные? Ведь я тебе тысячу раз говорил… – Эрнестуля! Хамишь! – Ну, как же так можно делать?! Ведь нам же есть нечего будет! – Подумаешь! – Но ведь это возмутительно! Ты живешь не по средствам! – Шутите! – Да, да. Вы живете не по средствам… – Не учите меня жить! – Нет, давай поговорим серьезно. Я получаю двести рублей… – Мрак! – Взяток не беру, денег не краду и подделывать их не умею… – Жуть! Эрнест Павлович замолчал. – Вот что, – сказал он, наконец, – так жить нельзя. – Хо-хо, – сказала Эллочка, садясь на новый стул. – Нам надо разойтись. – Подумаешь! – Мы не сходимся характерами. Я…

прошелся по комнате и начал: современном развитии печатного дела на Западе