– Вы сами так веруете? – спросил князь, странным взглядом оглянув Лебедева. – Верую и толкую. Ибо нищ и наг, и атом в коловращении

больше пугалась Лизавета Прокофьевна,  – ты весь в лихорадке. Давеча

Ивана Федоровича, так хорошо знавшего свое место! Хоть и действительно он имел и практику, и опыт в житейских делах, и некоторые, очень замечательные способности

Заметьте себе, милый князь, что нет ничего обиднее человеку нашего времени и племени, как сказать ему, что он не оригинален, слаб характером, без особенных талантов и человек обыкновенный.

По чашке кофею выпивалось барышнями еще раньше, ровно в десять часов, в постелях, в минуту пробуждения. Так им полюбилось и установилось раз и навсегда.

Я хочу… я хочу… ну, я хочу бежать из дому, а вас выбрала, чтобы вы мне способствовали. – Бежать из дому! – вскричал князь. – Да, да, да, бежать из дому! – вскричала она вдруг, воспламеняясь необыкновенным гневом. – Я не хочу, не хочу, чтобы там вечно заставляли меня краснеть. Я не хочу краснеть ни пред ними, ни пред князем Щ., ни пред Евгением Павлычем, ни перед кем, а потому и выбрала вас. С вами я хочу всё, всё говорить, даже про самое главное, когда захочу; с своей стороны и вы не должны ниче

pour passer le temps 101 в «благородном обществе»?

ее за руку. – Что ты сделала? – вскричал он, глядя на нее, как бы желая испепелить ее на этом же месте. Он решительно потерялся и плохо соображал. – Что сделала? Куда ты меня тащишь? Уж не прощения ли про

Он вошел в довольно решительную минуту: Нина Александровна

Да и летами генерал Епанчин был еще, как говорится, в самом соку, то есть пятидесяти шести лет и никак не более, что во всяком случае составляет возраст цветущий, возраст, с которого, по-настоящему, начинается истинная жизнь