Но внутреннего тепла ему было не занимать: жаркая жалость к себе тлела в нем неугасимо.

Он тянул за собой пять ведомых машин, превращая смертных - экипажи - в смертников, а сам с интересом следил за бомбами, позволяя стоящим у прицелов зенитчикам без спешки нажать спусковой рычаг, дернуть за шнур, или что они там делают, когда собираются прикончить людей, которых ни разу и в глаза не видели.

Во время войны жаловаться не приходится. Во время войны многие должны обречь себя на страдания ради общей победы... Да только почему именно я!? Почему в армию загребли меня, а не одного из тех старых болтунов, которые публично горланят от лица врачей, что они, мол, готовы на великие жертвы? Я, может, не хочу делать из себя жертву. Я хочу делать деньги.

Ужасно, когда страна, которую ты преданно любишь, сначала выдает тебе официальное разрешение быть врачом, а потом ни в грош не ставит твою добросовестность и профессиональную компетентность.

Она была так неотразима, что мужчины старались обходить её стороной.

Взять к примеру мой послужной список, - произнёс полковник Кэткарт с заискивающим смешком. – Держу пари, далеко не все знают, что у меня самого на счету только четыре боевых вылета.

- Да, сэр, - согласился Милоу. – Не знают. Все думают, что у вас только два вылета. Причём один из них – это когда Аарфи летел в Неаполь, где вы собирались купить холодильник, но ошибся в расчётах и загнал самолёт за линию фронта.

Йоссариан поставил под угрозу своё традиционное право на свободу и независимость тем, что осмеливался применить это право на практике.

...Заморыш Джо держал в руках пистолет, пытаясь высвободиться из рук Хьюпла и пристрелить кота, который хищно фыркал и осуществлял серию блистательных отвлекающих маневров, стараясь вызвать огонь на себя и тем самым спасти Хьюпла от неминуемой смерти. Оба двуногих демонстрировали свои солдатские подштанники, а четвероногое прыгало в чем мать родила.

Кроме нас, все идиоты.

Расовые предрассудки страшная штука, Йоссариан. Страшней войны. Ты только подумай, как страшно, когда мирного и приличного индейца не отличают от желторотого китаезы, бледнозадого итальяшки или черномазого негритоса! — Вождь Белый Овсюг с мрачным осуждением покачал головой.