— Загалом добре. Правда, трохи поколює в печінці — та й із випорожненням тугувато. Але загалом непогано.

— Це добре, що непогано, — зауважив капелан.

— Авжеж, — підтакнув Йоссар’ян. — Це непогано, що добре.

А может быть, весь этот фантастический эпизод — только плод его больного воображения, продукт его собственного меркнущего сознания и умственной деградации?

Но особую изобретательность он проявил на следующий день, вымарав в письмах все, кроме определенных и неопределенных артиклей.

- А зачем ему операция? - удивился первый. - Рана-то у него маленькая. Надо просто остановить кровотечение, продезинфицировать ее и наложить крохотный шов - два-три стежка.

- Да мне, понимаешь, ни разу не удалось кого-нибудь пооперировать. Где у них тут скальпель? Это, что ли, скальпель?

Капеллан был очень отзывчивый человек, не способный отозваться действенной помощью просьбу любого ближнего своего.

Учтите, своим недоверием вы подрываете мои моральные устои.

Полковник Кэткарт был в большом долгу перед подполковником Корном и поэтому не любил его.

По новой инструкции всех, кто жалуется на боли в области живота, надо держать под наблюдением не меньше пяти суток, потому что, когда их выгоняешь, они мрут, симулянты несчастные, как мухи.

– И вы готовы допустить, чтоб наша страна потерпела поражение?

– Да не потерпит она поражения! У нас куда больше людей, больше денег и материальных ресурсов. А главное, у нас есть миллионов десять вояк в тылу, которые могут меня заменить. У нас ведь один воюет и умирает, а десятеро обогащаются и живут в свое удовольствие. Нет уж, пускай теперь убивают кого-нибудь другого.

– А если каждый стал бы так рассуждать?

– Тогда-то я уж точно был бы полным кретином, если б рассуждал по-другому. Разве нет?

У нас ведь один воюет и умирает, а десятеро обогащаются и живут в свое удовольствие.