Цитаты из аудиокниги «Гроза», страница 4

Да не разлюбил; а с этакой-то неволи от какой хочешь красавицы жены убежишь!

Дикой. Нет, я в покои не пойду, в покоях я хуже.Кабанова. Чем же тебя рассердили-то?Дикой. Еще с утра с самого.Кабанова. Должно быть, денег просили.Дикой. Точно сговорились, проклятые; то тот, то другой целый день пристают.Кабанова. Должно быть, надо, коли пристают.Дикой. Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить – обругаю. Я отдам, отдам, а обругаю. Потому, только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только; ну, и в те поры ни за что обругаю человека.Кабанова. Нет над тобой старших, вот ты и куражишься.Дикой. Нет, ты, кума, молчи! Ты слушай! Вот какие со мной истории бывали. О посту как-то о великом я говел, а тут нелегкая и подсунь мужичонка: за деньгами пришел, дрова возил. И принесло ж его на грех-то в такое время! Согрешил-таки: изругал, так изругал, что лучше требовать нельзя, чуть не прибил. Вот оно, какое сердце-то у меня! После прощенья просил, в ноги кланялся, право так. Истинно тебе говорю, мужику в ноги кланялся. Вот до чего меня сердце доводит: тут на дворе, в грязи, ему и кланялся; при всех ему кланялся.Кабанова. А зачем ты нарочно-то себя в сердце приводишь? Это, кум, нехорошо.Дикой. Как так нарочно?Кабанова. Я видала, я знаю. Ты, коли видишь, что просить у тебя чего-нибудь хотят, ты возьмешь да нарочно из своих на кого-нибудь и накинешься, чтобы рассердиться; потому что ты знаешь, что к тебе сердитому никто уж не пойдет. Вот что, кум!Дикой. Ну, что ж такое? Кому своего добра не жалко!

Катерина (одна, держа ключ в руках). В неволе-то кому весело! Мало ли что в голову-то придет. Вышел случай, другая

и рада: так очертя голову и кинется. А как же это можно, не подумавши, не

рассудивши-то! Долго ли в беду попасть! А там и плачься всю жизнь, мучайся;

неволя-то еще горчее покажется. (Молчание.) А горька неволя, ох, как горька!

Кто от нее не плачет! А пуще всех мы, бабы. Вот хоть я теперь! Живу, маюсь,

просвету себе не вижу. Да и не увижу, знать! Что дальше, то хуже.

"Захочу-помилую, захочу-раздавлю".

Ночи..,ночи мне тяжелы!Все пойдут спать,и я пойду;всем ничего,а мне как в могилу.

Так страшно в потемках!

Давно уж я заметила, что ты любишь одного человека.

Катерина (с испугом). Почем же ты заметила?

Варвара. Как ты смешно говоришь! Маленькая я, что ли! Вот тебе первая примета: как ты увидишь его, вся в лице переменишься.

Ну, чего вы боитесь, скажите на милость! Каждая теперь травка, каждый цветок радуется, а мы прячемся, боимся, точно напасти какой! Гроза убьет! Не гроза это, а благодать! Да, благодать! У вас все гроза! Северное сияние загорится, любоваться бы надобно да дивиться премудрости: "с полночных стран встает заря"! А вы ужасаетесь да придумываете: к войне это или к мору. Комета ли идет, - не отвел бы глаз! Красота! Звезды-то уж пригляделись, все одни и те же, а это обновка; ну, смотрел бы да любовался! А вы боитесь и взглянуть-то на небо, дрожь вас берет! Изо всего-то вы себе пугал наделали. Эх, народ

Вот хоть бы в Москве: бегает народ взад и вперед, неизвестно зачем.

Катерина. Отчего люди не летают?

Варвара. Я не понимаю, что ты говоришь.

Катерина. Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь? (Хочет бежать.)

Борис. Воспитывали нас родители в Москве хорошо, ничего для нас не

жалели. Меня отдали в Коммерческую академию ', а сестру в пансион, да оба

вдруг и умерли в холеру, мы с сестрой сиротами и остались. Потом мы слышим,

что и бабушка здесь умерла и оставила завещание, чтобы дядя нам выплатил

часть, какую следует, когда мы придем в совершеннолетие, только с условием.

Кулагин. С каким же, сударь?

Борис. Если мы будем к нему почтительны.

Кулагин. Это значит, сударь, что вам наследства вашего не видать

никогда.