Читать книгу: «(Не) царевна Лягушка»
Глава 1. Ужин, который не состоится
Бегство от реальности (или как я провалилась сквозь землю)
Елена Сергеевна Воронина, она же просто Лена, стояла перед открытым холодильником и смотрела в пустоту. Не в пустоту холодильника – там как раз было всё необходимое: фермерская курица, свежие овощи, домашняя сметана в глиняном горшочке, сыр с благородной плесенью, который стоил как половина её зарплаты. Лена смотрела в пустоту собственного будущего.
– Курица в сливочном соусе с трюфельным маслом, – пробормотала она, достав курицу и оценивающе её осмотрев. – Или, может, утиная ножка конфи? Нет, для конфи времени мало. А времени у меня, между прочим, до семи вечера.
Она захлопнула дверцу холодильника ногой – профессиональная привычка, от которой её мама каждый раз вздрагивала, как от выстрела, – и водрузила курицу на разделочную доску. За окном шумел весенний дождь, где-то в соседней квартире играли на фортепиано «К Элизе», а в голове у Лены стучала одна-единственная мысль: «Я не хочу на это идти».
Лена была красива той особенной красотой, которая не требует ежедневных многочасовых ритуалов перед зеркалом. Короткая стрижка – тёмные волосы, уложенные в лёгкий творческий беспорядок, – открывала тонкую шею и изящные уши с маленькими серебряными гвоздиками. Большие серые глаза смотрели на мир с лёгкой иронией, словно мир постоянно пытался ей что-то продать, а она знала цену всем его товарам. Высокие скулы, чёткая линия подбородка, губы, которые умели быть и строгими, и смешливыми, и – если надо – очень соблазнительными. В двадцать пять лет Лена выглядела так, будто сошла с обложки журнала про успешных молодых профессионалов, только вместо делового костюма на ней был старый растянутый свитер и джинсы с пятном от томатного соуса на колене.
Впрочем, пятно было не от томатного соуса. Это был экспериментальный соус «Кровавая Мери» для бургера, который Лена придумала на прошлой неделе. Бургер произвёл фурор в ресторане, где она работала шеф-поваром. Пятно на джинсах теперь было её талисманом.
– Ты опять в этом ходишь дома? – раздался из прихожей голос, от которого у Лены чуть не выпал нож. – Я тебе сколько раз говорила: купи нормальные домашние костюмы! Вот у Анны Семёновны дочка всегда дома в шёлковых пижамах ходит. А ты…
– Мама, – Лена глубоко вздохнула, не оборачиваясь. – Во-первых, здравствуй. Во-вторых, у меня завтра выходной, и я собираюсь провести его в горизонтальном положении, а в горизонтальном положении мне плевать, в чём я хожу.
Воронина Галина Ивановна – женщина энергичная, решительная и обладающая уникальной способностью появляться там, где её меньше всего ждут, – уже стояла на пороге кухни. Это был её коронный номер: позвонить в дверь, дождаться, пока дочь откроет, и за те полторы секунды, что Лена шла от кухни до прихожей, бесшумно переместиться в эпицентр событий. Как у неё это получалось, оставалось загадкой, достойной пера Стивена Кинга.
Галина Ивановна была полной противоположностью дочери. Если Лена была стильным минимализмом, то мама – барокко в чистом виде. Пышная химическая завивка, которую она делала в одном и том же салоне последние двадцать лет (только Рафик знает структуру моих волос!), яркая помада, туфли на небольшом каблуке даже дома и неизменная сумка через плечо, в которой помещался весь арсенал средств для спасения дочери от ужасной одинокой жизни.
– Здравствуй, здравствуй, – Галина Ивановна уже хозяйничала на кухне, открывая шкафчики и оценивая запасы. – А почему крупа гречневая не в банке, а в пакете? Разве так хранят? Заведутся жучки – будешь потом с ними жить, как с квартирантами.
– Мама, жучки у меня не заводятся, потому что я готовлю из гречки два раза в неделю и она не успевает залежаться. Ты зачем пришла?
– Как зачем? – Галина Ивановна всплеснула руками, едва не сбив с полки банку с солью. – Я по делу! По самому важному делу!
Лена внутренне сжалась. Она знала это выражение лица. «Самое важное дело» у Галины Ивановны было только одно.
– Я тут с Ниной Петровной вчера встречались, пили чай в «Кондитерской у дома», – начала мама, усаживаясь за кухонный стол и принимая позу заговорщицы. – И она мне говорит: «Галя, у моего Эдика скоро день рождения, а он всё один да один, всё в работе». А я ей: «Ниночка, а моя Лена тоже всё одна, всё в работе. Молодёжь сейчас странная пошла, им бы только карьеру строить». А она мне…
– Стоп-стоп-стоп, – Лена подняла руки, всё ещё сжимая в одной из них нож для разделки курицы. Галина Ивановна предусмотрительно отодвинулась подальше. – Ты про какого Эдика? Про того, который живёт с мамой и которому тридцать лет?
– Двадцать девять! – поправила мама с таким видом, будто разница была принципиальной. – И что значит «живёт с мамой»? Он помогает Нине Петровне! У неё давление, сердце, а Эдик – заботливый сын, он всегда рядом. Это очень ценится в наше время!
– Ага, – кивнула Лена, принимаясь разделывать курицу. Это помогало успокоиться. Мясо поддавалось ножу с благодарной мягкостью. – Заботливый сын. Которому двадцать девять. И он живёт с мамой. И она ему, наверное, завтрак в постель приносит?
– Не придирайся к словам! Эдик – юрист! Ю-рист! В солидной компании! У него белая зарплата и, между прочим, машина!
– Машина – это весомый аргумент, – согласилась Лена, отделяя бедро от тушки с профессиональной ловкостью хирурга. – А что за машина?
– «Шкода», кажется. Или «Киа». Новая! Из салона!
– «Шкода или Киа» – это звучит очень убедительно. Прямо хочется бежать за него замуж.
Галина Ивановна надулась, но ненадолго. Её энтузиазм был подобен вулкану – потухнуть он мог только временно, чтобы через минуту извергнуться с новой силой.
– Ты зря иронизируешь, – сказала она, доставая из сумки телефон. – Я тебе сейчас фото покажу. Нина Петровна вчера скинула. Он такой… такой интеллигентный!
Лена покосилась на протянутый телефон и чуть не порезалась. С фотографии на неё смотрел молодой человек с лицом, которое можно было бы назвать симпатичным, если бы не одно «но»: выражение этого лица было до такой степени благостным и правильным, что хотелось немедленно проверить, нет ли у него нимба. Аккуратная рубашка в мелкую клетку, очки в тонкой оправе, прическа «я только что из парикмахерской», легкая улыбка, демонстрирующая ровные зубы. Идеальный мальчик для мамочки.
– Интеллигентный, – согласилась Лена. – Похож на учителя пения из дореволюционной гимназии. Он ещё и скрипку, случайно, не любит?
Галина Ивановна поперхнулась воздухом.
– Откуда ты знаешь?! – вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.
Лена замерла с ножом в воздухе. Это была шутка. Просто случайная шутка. Так не бывает.
– Что значит «откуда знаю»? – переспросила она медленно. – Он правда играет на скрипке?
– Ну… – Галина Ивановна замялась, пряча телефон обратно в сумку. – Играет немного. Для души. Это же прекрасно, когда у человека есть хобби! Не то что некоторые – лежат на диване и в телефоне зависают.
– Он играет на скрипке, – повторила Лена, откладывая нож и присаживаясь напротив матери. – Днём он юрист, слушает маму и работает в солидной компании. А ночью…
– С чего ты взяла – ночью? – насторожилась Галина Ивановна.
– Потому что скрипачи всегда играют ночью, – убеждённо сказала Лена. – Это закон жанра. Днём они ходят в офис, а в час ночи, когда соседи уже легли спать, достают футляр и начинают терзать «Чакону» Баха. И соседи вызывают полицию. А полиция приезжает и видит интеллигентного молодого человека в очках, который говорит: «Я юрист, это моё хобби, а ваша взяточка – вон та папка на столе».
– Лена! – возмутилась Галина Ивановна. – Какой полиция? Какие взяточки? Нина Петровна говорит, он очень тихий!
– Он ночью играет на скрипке, мама. Это не бывает тихо. Скрипка – она или есть, или её нет. Тихо играть на скрипке – это как тихо орать.
Галина Ивановна махнула рукой, давая понять, что дискуссия о музыкальных инструментах её не интересует.
– В общем, – подвела она черту, – мы с Ниной Петровной всё обсудили. Сегодня в семь часов вы встречаетесь.
– Что значит «встречаетесь»? – Лена вскочила. – Я сегодня работаю до шести, я устала, у меня планы!
– Какие у тебя могут быть планы? – искренне удивилась мама. – Ты всегда говоришь, что у тебя планы, а сама сидишь дома и смотришь свои сериалы про поваров. Кстати, почему ты не смотришь что-нибудь нормальное, как все люди, а смотришь, как какие-то мужики готовят?
– Это «Голодные игры», мама. И там не мужики готовят, там шеф-повара соревнуются.
– Одно и то же, – отрезала Галина Ивановна. – Короче, в семь часов. Ресторан «Встреча» на набережной. Нина Петровна заказала столик. Эдик будет ждать.
– Я не пойду.
– Пойдёшь.
– Не пойду.
– Лена, – Галина Ивановна перешла на трагический шёпот, – ты меня в гроб вгонишь. Мне шестьдесят лет, я хочу понянчить внуков, пока ноги ходят. Что мне, на старости лет в приёмник идти, чужого ребёнка брать?
– Мама, тебе пятьдесят пять.
– Пятьдесят пять, шестьдесят – какая разница! Организм изнашивается! Вчера утром встала – колено скрипит хуже, чем дверь в подъезде! А всё нервы! А нервы – из-за тебя!
Лена глубоко вздохнула и вернулась к курице. Спорить с мамой в таком состоянии было бесполезно. Галина Ивановна могла быть убедительной, как цыганка на вокзале, и настойчивой, как коллектор. Если она решила, что дочь идёт на свидание, – дочь пойдёт на свидание. Или умрёт, но пойдёт.
– И во что ты оденешься? – Галина Ивановна уже переключилась на следующую задачу, открывая шкаф в прихожей, где висела немногочисленная верхняя одежда Лены. – Это что за тряпка?
– Это пальто, мама. Я его купила в прошлом году.
– Оно серое! Ты идёшь на свидание в сером пальто? Ты что, на похороны собралась?
– Я вообще никуда не собиралась. Это ты меня собираешь.
– Значит, так, – Галина Ивановна уже набирала что-то в телефоне, – я сейчас позвоню Нине Петровне, скажу, что мы немного задержимся. Я тебе привезу своё зелёное платье. То, с декольте. И туфли. А то вечно ты ходишь в этих своих… кедах.
– Мама, у меня есть платье. И туфли. И вообще, я сама выберу, в чём идти.
– В чём – в джинсах с пятном и свитере? – Галина Ивановна с ужасом уставилась на пятно от соуса «Кровавая Мери». – Господи, и что это?
– Это моя муза, – мрачно ответила Лена. – Она сегодня отдыхает.
Глава 2.
Час спустя Галина Ивановна уехала, оставив после себя лёгкий запах духов «Красная Москва» и тяжёлое чувство вины, которое Лена пыталась заглушить приготовлением ужина. Курица в сливочном соусе получилась изумительной – нежная, сочная, с золотистой корочкой и тонким ароматом мускатного ореха. Лена попробовала кусочек, но аппетита не было. Мысли крутились вокруг сегодняшнего вечера.
Зелёное платье с декольте, которое предлагала мама, Лена категорически отвергла. Она достала из шкафа своё любимое чёрное платье-футляр – строгое, элегантное, длиной чуть выше колена. К нему – телесные колготки (потому что сентябрь, уже прохладно), чёрные лодочки на среднем каблуке и тонкий серебряный кулон на шею. Минимализм, ничего лишнего. Если этот Эдик ожидает увидеть девушку своей мечты в рюшах и оборках, пусть разочаровывается сразу.
В семь часов Лена стояла у входа в ресторан «Встреча» и смотрела на вывеску с таким выражением, будто это была дверь в камеру пыток. Ресторан был из тех, что называют «уютными», но на самом деле это означало «тесными и дорогими». Плюшевые диванчики, приглушённый свет, свечи на столах и цены, от которых у нормального человека сводило скулы.
– Лена? – раздалось сбоку.
Она обернулась. Рядом стоял он. Эдик.
В жизни он выглядел точно так же, как на фотографии, но с одной существенной разницей – объёмным футляром за спиной.
– Вы Эдик? – уточнила Лена на всякий случай, хотя сомнений не было. Так мог выглядеть только Эдик.
– Да-да, Эдуард, но можно просто Эдик, – он улыбнулся той самой правильной улыбкой и протянул руку. Ладонь у него была влажной и мягкой, как свежая булочка. – А вы Лена? Мама говорила, вы очень красивая, но она… э-э-э… преуменьшила.
Лена чуть не фыркнула. «Преуменьшила»? Кто сейчас так говорит?
– Спасибо, – сдержанно ответила она, пожимая его руку ровно настолько, чтобы не показаться невежливой. – А что это у вас за спиной?
Эдик проследил за её взглядом и почему-то смутился. Футляр на его спине выглядел так, будто скрипач только что вышел из консерватории и случайно забрёл на свидание.
– А, это… скрипка, – сказал он с деланой небрежностью. – Я сегодня репетировал перед работой и не успел занести домой. Думал, может, потом… ну, если вы не против… сыграть вам что-нибудь?
Лена закрыла глаза на секунду, мысленно досчитывая до десяти. Мама, ну за что?
– Эдик, – сказала она максимально мягко, – давайте сразу договоримся. Вы очень милый, и скрипка у вас, наверное, замечательная. Но я сегодня устала, как собака, у меня был тяжёлый день, и единственное, чего я хочу – это съесть свой ужин и поехать домой. Без музыки. Без сюрпризов. Без продолжения. Хорошо?
Эдик моргнул. Потом ещё раз. Улыбка на его лице слегка дрогнула, но не исчезла полностью – видимо, мама Нина Петровна учила его никогда не показывать негативных эмоций.
– Конечно-конечно, – закивал он. – Я всё понимаю. Работа – это тяжело. Вы кем работаете, если не секрет?
– Повар. Шеф-повар в ресторане «Гастрономика».
– Ого! – глаза Эдика загорелись. – Это же модное место! Мама говорила, что вы там, но я не думал… Это же престижно! А я вот юрист, скучная работа, бумажки, договоры… Но игра на скрипке помогает расслабиться. Вы знаете, Вивальди обладает удивительным терапевтическим эффектом…
Они зашли в ресторан. Столик у окна, свеча, меню в кожаной обложке. Официант подлетел мгновенно – видимо, столик был заказан с особыми условиями. Лена открыла меню и чуть не поперхнулась: салат «Цезарь» стоил тысячу двести рублей.
– Заказывайте, не стесняйтесь, – щедро предложил Эдик, заметив её замешательство. – Я угощаю. Мама сказала, что сегодня мой черёд проявлять инициативу.
«Мама сказала». Лена мысленно закатила глаза к небу и взмолилась всем богам кулинарии, чтобы этот вечер поскорее закончился.
Она заказала себе лёгкий салат и чай. Эдик долго изучал меню, шевелил губами, переспрашивал официанта про состав соусов и в итоге выбрал пасту с морепродуктами и бутылку красного вина (хотя Лена пить не собиралась, ей завтра на смену).
– Вы, наверное, очень вкусно готовите, – сказал Эдик, когда официант удалился. – Мама говорила, у вас даже своя программа на телевидении была?
– Не программа, а участие в кулинарном шоу. Один выпуск. Я проиграла.
– Но всё равно! Это же опыт! Мама говорит, что опыт важнее побед. Она вообще мудрая женщина. Мы с ней очень близки.
Лена допила воду одним глотком. Слишком близки. Это было написано у Эдика на лбу большими буквами. «Слишком близки с мамой, ищут такую же близкую девушку, чтобы было с кем делить эту близость».
– А вы, Лена, с мамой живёте? – поинтересовался Эдик, подливая ей вина, хотя она не просила.
– Нет, отдельно. Уже пять лет.
– Ого! – Эдик восхитился так, будто она сообщила, что живёт на Марсе. – И не страшно одной? Мама не переживает?
– Переживает, – честно призналась Лена. – Поэтому и организует такие встречи.
Они понимающе переглянулись. Эдик рассмеялся – немного нервно, но искренне.
– Да, наши мамы… – он покачал головой. – Нина Петровна – женщина с характером. Но она всегда желает мне только добра. Знаете, она даже квартиру мне присмотрела, когда я соберусь жениться. Недалеко от неё, чтобы можно было помогать друг другу.
– Удобно, – кивнула Лена, представив себе эту идиллию: Эдик с женой живут в квартире, которую выбрала Нина Петровна, ходят к ней каждый день за пирожками, а по выходным Эдик играет на скрипке, пока свекровь и невестка пьют чай и обсуждают, какой он замечательный сын и муж.
– А вы хотели бы жить рядом с мамой? – спросил Эдик, и в его глазах мелькнула надежда.
– Я бы предпочла жить на необитаемом острове, – честно ответила Лена. – Но мама, думаю, доплывёт и туда.
Эдик рассмеялся снова, но уже чуть менее уверенно. Похоже, юмор Лены был для него слишком острым. Он привык к более мягким шуткам, наверное, таким, которые Нина Петровна рассказывала за ужином: про то, как соседский кот украл колбасу, или про то, как в их доме снова отключили горячую воду.
Принесли еду. Паста Эдика выглядела неплохо, но Лена опытным взглядом отметила, что морепродукты переварены, а соус явно из пакета. Салат оказался стандартным – листья айсберга, сухарики из пакета, курица, которая явно лежала в холодильнике со вчерашнего дня, и приторно-сладкая заправка. Лена ела и думала о том, что могла бы приготовить этот салат лучше с закрытыми глазами и связанными за спиной руками.
– Нравится? – спросил Эдик, уплетая свою пасту с энтузиазмом голодного студента.
– Съедобно, – дипломатично ответила Лена.
– А вы придирчивы! – восхитился Эдик. – Мама говорит, что придирчивые люди – это требовательные люди. А требовательные люди добиваются успеха. Она вообще считает, что требовательность – это ключ к…
– Эдик, – перебила Лена, – а вам самому что нравится? Ну, кроме скрипки и мамы?
Эдик замер с вилкой в руке. Вопрос явно застал его врасплох. Он задумался. Надолго. Так надолго, что Лена успела допить чай, мысленно перебрать все заказы на завтра и даже немного пожалеть, что задала этот вопрос.
– Ну… – протянул он наконец. – Рыбалка. Мы с папой иногда ездим на рыбалку. Папа – он у меня инженер, но на пенсии, так что мы… ну, когда он не занят. И ещё кино. Люблю историческое кино. Особенно про войну 1812 года. Мама говорит, это очень патриотично.
Лена поймала себя на том, что рассматривает его почти с научным интересом. Перед ней сидел человек, полностью сформированный матерью. Каждое его мнение, каждое увлечение, каждая привычка были тщательно выверены и одобрены Ниной Петровной. Он даже рыбачил, когда папа не занят – то есть когда мама отпускала папу. Это был не взрослый мужчина, а проект, который всё ещё находился в стадии разработки.
– А вы замужем были? – спросил Эдик, когда пауза затянулась.
– Нет.
– И не собираетесь?
– Когда-нибудь, наверное. Если встречу подходящего человека.
– А какой он – подходящий?
Лена задумалась. Вопрос был сложнее, чем казалось. Как объяснить этому человеку в очках и с футляром за спиной, что она хочет не просто «подходящего», а того, от кого внутри всё переворачивается? Того, с кем можно молчать и быть понятой? Того, кто не будет спрашивать у мамы разрешения пригласить девушку в кино?
– Наверное, – медленно сказала она, – я пойму это, когда встречу. Просто пойму – и всё.
– Романтично, – кивнул Эдик, но по его лицу было видно, что он не понял. Для него романтика была, видимо, чем-то другим. Может быть, ужином при свечах, который организовала мама. Или серенадой под окном, которую мама разрешила бы спеть.
– А вы, Эдик? – спросила Лена, чтобы поддержать разговор. – Были отношения?
– Были, – вздохнул он. – Два раза. Но не сложилось. Первая девушка, она… ну… не захотела знакомиться с моей мамой. Говорила, что ей нужно личное пространство. А вторая, она, наоборот, хотела, чтобы мы съехались, но мама сказала, что сначала надо проверить чувства временем. Ну и не проверились.
«Чувства не проверились», – мысленно повторила Лена. Какая трогательная формулировка. Как будто чувства – это анализ мочи, который можно сдать в поликлинике и через три дня получить результат.
– Сложно, – посочувствовала она.
– Да, – Эдик погрустнел. – Знаете, иногда мне кажется, что я никогда не встречу ту единственную. Ту, которую полюблю и которая полюбит меня. И маму, конечно, тоже.
– Конечно, – согласилась Лена, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Маму обязательно.
Они доели. Эдик расплатился картой (Лена заметила, что на карте была наклейка с котиком – видимо, Нина Петровна считала, что сыну нужны милые аксессуары). За окном стемнело, начался дождь, и Лена с тоской подумала о том, что сейчас придётся ловить такси и мокнуть под этим дождём, а потом ехать домой и думать о том, как объяснить маме, что Эдик – не вариант.
– Может, прогуляемся? – предложил Эдик, когда они вышли на улицу. – Дождь вроде небольшой.
Дождь не был небольшим. Дождь был самым настоящим ливнем, какие бывают только в мае, когда природа решает напоследок промочить землю перед летней жарой.
– Эдик, я промокну.
– У меня есть зонт! – обрадовался он и действительно достал из рюкзака (у него был рюкзак, Лена только сейчас заметила) огромный чёрный зонт. – Мама всегда говорит, что зонт нужно носить с собой, даже если солнце светит. Потому что погода переменчива.
– Ваша мама – кладезь мудрости, – пробормотала Лена, но зонт взяла. Идти под дождём было всё равно лучше, чем стоять на месте.
Они прошли несколько шагов в сторону набережной. Вода хлюпала под ногами, фонари отражались в лужах, а Эдик пытался придумать тему для разговора. Лена молчала, наслаждаясь последними минутами этого свидания. Ещё немного – и она сядет в такси, закроет глаза и выдохнет.
– Лена, – неожиданно серьёзно сказал Эдик, останавливаясь. – Можно я вам кое-что скажу?
– Давайте.
– Вы… вы очень красивая. И умная. И самостоятельная. Мама была права – вы замечательная девушка.
Лена напряглась. Это пахло признанием. Плохо пахло.
– Спасибо, – осторожно ответила она.
– Я понимаю, что первое впечатление может быть обманчиво, – продолжил Эдик, и его голос дрогнул. – И я знаю, что я не похож на тех героев-любовников, которых показывают в кино. Но я… я хотел бы попробовать. Встречаться с вами. Если вы не против.
Он смотрел на неё с такой надеждой, что у Лены защемило сердце. Перед ней стоял не тридцатилетний мужчина, а мальчик, который очень хотел понравиться и очень боялся отказа. Мальчик, за спиной которого всегда была мама, готовая подстраховать, подсказать, защитить. И который теперь вышел в большой мир и не знал, как здесь, без мамы, работать.
– Эдик, – мягко сказала Лена. – Вы замечательный. Правда. Но я не та девушка, которая вам нужна.
– Почему? – вырвалось у него.
– Потому что я никогда не буду второй после вашей мамы. И даже не первой. Я буду нулевой. Мне нужно, чтобы мужчина был моим партнёром, а не сыном, которому я должна заменить маму. Понимаете?
Эдик молчал. Дождь стекал по его очкам, и Лена вдруг заметила, что они без диоптрий – просто стёкла. Для солидности.
– Я… я понимаю, – тихо сказал он. – Мне многие это говорили. И первая девушка, и вторая. Но я не знаю, как по-другому. Мама… она всегда была рядом. Она всё решала. А я… я просто не умею иначе.
– Научитесь, – посоветовала Лена. – Когда встретите ту, ради которой захочется научиться.
Эдик кивнул и улыбнулся – грустно, но без обиды.
– Спасибо за честность. И за ужин. Вы правда очень красивая.
– Спасибо за ужин вам, – ответила Лена. – И удачи. Правда.
Она поймала такси через приложение и уже открывала дверь, когда Эдик окликнул её:
– Лена!
Она обернулась.
– А можно я вам всё-таки сыграю? Не сейчас, когда-нибудь потом? Просто… мне кажется, вы бы поняли.
Лена улыбнулась. Впервые за этот вечер – искренне.
– Эдик, играйте для той, которая будет вашей. Она оценит. Я уверена.
Машина тронулась, и в зеркале заднего вида Лена увидела, как Эдик стоит под дождём с зонтом в одной руке и футляром со скрипкой в другой. Одинокий, растерянный, но не злой. Просто очень-очень мамин сын.
Телефон зажужжал. Мама.
– Ну как?! – выпалила Галина Ивановна без приветствия.
– Мама, – устало сказала Лена, – я только что разбила сердце твоей подруги Нины Петровны. Надеюсь, ты меня простишь.
– Что значит – разбила? Ты что, нахамила ему?!
– Я была максимально деликатна. Просто объяснила, что не готова стать частью их прекрасной семьи.
– Лена! – в голосе мамы зазвучали трагические нотки. – Ты вообще понимаешь, что таких мужчин сейчас днём с огнём! У него работа, квартира, машина, он не пьёт, не курит, маму уважает!
– Вот именно, мама. Маму уважает. А я хочу, чтобы меня уважали. И любили. И чтобы ночью играл на скрипке для меня, а не потому что мама сказала, что это романтично.
– Ты неисправима, – вздохнула Галина Ивановна. – Ладно. Я позвоню Нине Петровне, скажу, что ты ещё не созрела для серьёзных отношений. Хотя в твоём возрасте…
– Мама, мне двадцать пять, а не сорок пять.
– Для бабы и двадцать пять – уже возраст. Я в твои годы уже тебя родила.
– Мама, это был 1998 год. С тех пор многое изменилось.
– Ничего не изменилось, – отрезала Галина Ивановна. – Баба без мужа – что ёлка без игрушек. Стоит, пылится, никто на неё не смотрит.
– Мама, ты только что сравнила меня с новогодней ёлкой.
– А хоть бы и так! Ладно, приедешь – позвони. И поешь нормально, а то я знаю твою готовку – ты вечно худеешь, а потом падаешь в голодные обмороки.
– Я не падаю в обмороки. Я профессиональный повар.
– Повара тоже падают, я по телевизору видела. Целоваться, кстати, он умеет? Нина Петровна говорила, что её Эдик очень нежный…
– Мама! – Лена нажала отбой и откинулась на сиденье.
Дождь барабанил по крыше такси, дворники ритмично скребли по стеклу, а водитель слушал шансон и подпевал про «синюю луну». Лена смотрела в окно на мокрые улицы, на редких прохожих, на витрины магазинов, и думала о том, что где-то там, в этом огромном городе, есть мужчина, который не будет спрашивать у мамы разрешения на свидание. Который сам выберет ресторан, сам закажет вино и сам решит, что ему нравится, а что нет. Который сможет посмотреть ей в глаза и сказать что-то важное, не оглядываясь на чужое мнение.
Где он, этот мужчина? И есть ли он вообще?
Такси остановилось у её дома. Лена расплатилась, выскочила под дождь и побежала к подъезду, прикрывая голову сумкой. В лифте она стряхивала капли с волос и думала только об одном: горячий душ, чашка чая и никаких разговоров о маме, скрипке и перспективных женихах.
Дома было тихо и темно. Лена включила свет в прихожей, скинула мокрые туфли и прошла на кухню. Курица в сливочном соусе стояла на плите под крышкой, остывшая, но всё ещё аппетитная. Лена налила себе чай, отрезала кусок курицы и уселась с ногами на подоконник, глядя на дождь за окном.
Телефон снова зажужжал. Мама.
– Ты доехала?
– Да, мама.
– Ешь давай. И не вздумай опять в телефоне сидеть до двух ночи. Завтра на работу.
– Хорошо, мама.
– И знаешь, – голос Галины Ивановны вдруг стал мягче, – ты не думай, я не заставляю. Просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтоб был кто-то рядом. Чтоб не одна ты вечно со своими кастрюлями.
– Мама, я не одна. У меня есть ты. И кастрюли.
– Дурочка, – вздохнула мама. – Ладно, спокойной ночи.
– Спокойной ночи, мам.
Лена отложила телефон и посмотрела на остывшую курицу. Курица была идеальной – нежной, сочной, с золотистой корочкой. Но есть почему-то не хотелось.
Она взяла телефон и открыла чат с друзьями. Там уже вовсю обсуждали завтрашний поход за грибами и клюквой.
Вадик: Девчонки, мужики, завтра в 8 утра выезжаем! Кто не успел отмазаться от работы – отмазывайтесь!
Света: Я с вами! Клюквы хочу, для морсов!
Колян: А я грибов. И шашлыков. Лена, ты же шашлыки возьмёшь на себя?
Лена: Возьму. Только маринад сделаю свой, фирменный.
Вадик: Ленка, ты золото! Тогда завтра встречаемся у метро. Форма одежды – болотная.
Света: Ага, главное, чтобы не пришлось буквально)
Лена улыбнулась. Друзья – это хорошо. Друзья – это надёжно. Друзья не пытаются выдать тебя замуж за маменькиных сынков и не спрашивают, когда уже будут внуки.
Она доела курицу, выпила чай и поплелась в душ. Горячая вода смывала усталость и остатки сегодняшнего вечера. Лена стояла под струями и думала о том, что завтра будет лес, свежий воздух, никаких скрипок и никаких мам. Только природа, друзья и вкусная еда.
Идиллия.
Она и представить не могла, во что эта идиллия превратится через каких-то двенадцать часов.
