Читать книгу: «Дети богов»

Пролог

Мой путь начался совсем недавно — так мне кажется сейчас.

Но это ощущение обманчиво.

Человеческая память устроена так, будто умеет складывать хаос в удобные отрезки: «до», «после», «началось», «закончилось». Но если попытаться всмотреться глубже, становится ясно — у начала нет чёткой точки. Оно размазано по времени, растворено в событиях, которые тогда казались незначительными.

Мой путь начался задолго до того дня, когда я впервые ступил на дорогу, ведущую прочь от дома.

Он начался в тот миг, когда треснула сама ткань мироздания.

Когда небо, прежде спокойное и безмолвное, словно забытая страница древней книги, вдруг оказалось разорвано невидимой раной. Не громом. Не светом. А тишиной — такой плотной, что она стала страшнее любого звука.

Я помню, как тогда люди ещё пытались объяснить происходящее.

Одни говорили о гневе богов. Другие — о цикле мира, который подошёл к концу. Третьи просто молчали, потому что любое слово казалось слишком слабым, чтобы удержать реальность от распада.

Но кто теперь способен вспомнить всё так, как было на самом деле?

Кто может отделить правду от страха, а память — от легенд, которые выросли поверх неё, как плесень на старом камне?

События тех дней уже не существуют в чистом виде.

Они распались.

На шёпоты.

На обрывки рассказов у костров.

На искажённые предания, которые каждый пересказывает по-своему, подстраивая их под собственную боль.

Но одно известно точно.

В самом сердце мира был разрушен камень, который мы называли Сияние.

Он не просто светился.

Он не был украшением или символом.

Он удерживал равновесие.

Мы тогда не понимали этого.

Никто не понимает ценность опоры, пока она не исчезает.

Когда Сияние пало, мир не рухнул сразу.

Это было бы слишком милосердно.

Он начал умирать медленно.

Сначала — как будто ничего не изменилось. Те же дороги. Те же города. Те же лица. Но воздух стал другим. В нём появилась тонкая, почти незаметная трещина — ощущение, что всё вокруг может перестать быть настоящим в любой момент.

Потом начали исчезать правила.

Не законы государств — законы самого мира.

Огонь иногда не жёг.

Вода иногда не текла вниз.

Время в некоторых местах начинало вести себя так, будто забывало, как должно идти.

И только позже мы поняли, что это не ошибки.

Это была агония.

Вместе с падением Сияния пали границы, законы и сама уверенность в завтрашнем дне.

И тогда те, кого мы когда-то называли богами — или, быть может, слишком поспешно возвели в этот ранг — показали свою истинную природу.

Они не были спасителями.

Не были создателями.

Они были теми, кто стоял ближе всего к силе, и потому первыми перестали быть людьми.

Алчные.

Ненасытные.

Лишённые меры.

Они пожрали всё, что было рядом, как огонь, который больше не знает насыщения.

И чем больше они получали, тем меньше оставалось мира вокруг них.

Их сила не созидала.

Она искажала.

Ломала.

Переписывала само существование так, как им было удобно.

Мир не рухнул.

Он начал гнить.

Медленно, глубоко, необратимо.

Я не герой.

Я никогда им не был и не стану.

Это слово вообще звучит чуждо в реальности, где выживание редко имеет красивую форму.

Я всего лишь человек.

Один из тех, кто остался.

Один из тех, кому не повезло умереть в первый год после Катастрофы.

Пока мой народ пытается залечить раны, собирает осколки прежней жизни, учится заново доверять земле под ногами — я ушёл.

Не из храбрости.

И не из выбора.

Из необходимости.

Потому что есть вещи, которые нельзя оставить другим.

Где-то среди руин, среди искалеченных земель, где даже тени ведут себя неправильно, и забытых дорог, которые ведут в никуда, скрыт осколок Сияния.

Последний.

Самый опасный.

Говорят, он всё ещё существует не потому, что мир его хранит, а потому что сам он отказывается исчезать.

И пока он существует — рана мира не затянется.

А значит, и смерть не закончится.

И есть другие.

Люди, если их ещё можно так назвать.

Потомки тех самых псевдобожеств, что однажды решили, что мир можно переписать под себя.

В их жилах течёт сила.

Та самая.

Искажённая.

Наследие разрушения, которое они называют даром.

Они родились уже после Катастрофы, но её отголоски живут в них так же естественно, как кровь.

И им всегда мало.

Сила не насыщает их.

Она лишь усиливает голод.

Голод до контроля.

До власти.

До последнего куска реальности, который ещё не принадлежит им.

Если они найдут осколок раньше меня — всё, что осталось, исчезнет.

Не разрушится.

Не падёт.

Просто будет вырвано из существования, как будто никогда и не было.

Поэтому я иду.

Сквозь земли, которые больше не принадлежат никому.

Сквозь города, которые забыли свои имена.

Сквозь людей, которые слишком устали, чтобы спрашивать, зачем я прохожу мимо.

Иногда мне кажется, что сам путь — это не движение вперёд.

А медленное стирание того, кем я был.

И если мне суждено стать последним, кто увидит свет Сияния — значит, я же стану тем, кто его погасит.

Не потому что хочу.

А потому что иначе он погасит всё остальное.

И, возможно, в этом и заключается последняя справедливость мира: что тот, кто идёт за светом, иногда должен убедиться, что он больше никогда не вернётся.

Глава1

Если день начинается как обычно — это ещё не повод для радости.Это всего лишь значит, что у судьбы осталось больше времени, чтобы всё испортить.

Из записок Велемира

_______________________________________________________________________________________

День начинался как всегда.

И в этом была самая подозрительная часть.

Будильник зазвонил в шесть утра — не просто резко, а с такой настойчивостью, будто пытался не разбудить, а вытащить из человека саму волю к сопротивлению. Звук врезался в тишину комнаты, ломая её на сухие, раздражённые осколки.

Сама комната была небольшой, но удивительно светлой. Узкое окно у стены пропускало бледное утреннее сияние, и холодный рассвет медленно растекался по светлому полу, по белым стенам, по простым предметам, в которых не было ничего лишнего. Здесь всё выглядело аккуратно и спокойно — словно пространство пыталось сохранить порядок даже тогда, когда человек внутри давно утратил его в собственной голове.

Низкая кровать стояла у стены напротив окна. Рядом — деревянная тумба с телефоном, стаканом воды и единственной книгой, которую Мару уже несколько месяцев собирался дочитать. У стены находился открытый шкаф с несколькими аккуратно развешанными рубашками и куртками нейтральных оттенков — бежевых, серых, чёрных. Без ярких цветов. Без попыток выделиться.

На письменном столе не было привычного беспорядка: только ноутбук, лампа с матовым светом и тонкий блокнот с загнутыми уголками страниц. Даже провода были аккуратно собраны, будто порядок в вещах мог хотя бы немного удержать от распада всё остальное.

Воздух пах утренней прохладой, свежим бельём и едва уловимым ароматом кофе, оставшимся ещё со вчерашнего вечера. За окном медленно просыпался город — где-то вдали шумели первые машины, но здесь, внутри комнаты, всё ещё сохранялось ощущение хрупкой утренней тишины.

Мару, не открывая глаз, нащупал телефон на тумбе и выключил будильник одним раздражённым движением. После чего отвернулся к стене, будто это могло отменить наступление нового дня.

Подниматься не хотелось.

Даже мысль о движении казалась избыточной.

В соседней комнате зашевелилась жизнь.

Тётя Сона уже встала.

Она двигалась так, как двигаются люди, давно привыкшие быть тихими: осторожно, без лишних звуков, будто боялись потревожить не только дом, но и сам воздух. Где-то щёлкнул чайник, мягко скрипнула дверца шкафа, затем послышались шаги — ровные, усталые, но уверенные.

— Мару, ты опять не встаёшь? — её голос донёсся из коридора.

Он не ответил.

Сделал вид, что сон глубже, чем он есть на самом деле.

Пауза.

— Ладно — сказала она уже тише, без упрёка. — Завтрак на столе.

Дверь закрылась.

И квартира сразу стала пустой — не по звуку, а по ощущению. Как будто вместе с её шагами из комнаты ушло что-то живое.

Мару жил с тётей столько, сколько себя помнил.

О матери он знал только обрывки: силуэт, запах, чувство, которое невозможно удержать в памяти.

Отец это слово в их доме не произносилось вовсе.

И он не спрашивал.

Не из смирения — скорее из усталости от ответов, которые всё равно ничего не меняют.

Он провалился обратно в сон.

На несколько минут.

Их оказалось достаточно, чтобы день успел окончательно занять своё место.

Когда он открыл глаза, мир уже стоял в комнате — тяжёлый, безразличный, медленный.

Мару потянулся к телефону.

Экран вспыхнул холодным светом, режущим после сна.

Полдень.

— Прекрасно — хрипло выдохнул он. — Стабильность — признак мастерства.

Он сел на кровати и долго просто смотрел в пол.

Не думая.

Не решая.

Собирая себя по частям, которые всё равно не хотели собираться.

Потом встал.

Белые брюки. Бежевая рубашка, слегка помятая, но ещё способная притворяться нормальной одеждой.

В ванную он не пошёл.

Остановился у зеркала в коридоре.

И посмотрел.

Долго.

Русые волосы растрёпаны. Серые глаза — чуть уставшие, чуть пустые. Лицо, в котором всегда было слишком мало уверенности и слишком много молчаливого наблюдения.

— Ну и кто ты сегодня? — тихо спросил он.

Отражение не ответило.

Как и всегда.

Он наклонил голову.

— Стричься или не стричься - вот в чём вопрос.

Пауза.

Он усмехнулся.

— Да какая разница.

И пошёл обуваться.

Город, в котором он жил, не был важным.

Такие места не появляются по необходимости. Они возникают по инерции — и существуют потому, что их ещё не стерло время.

Улицы повторяли сами себя.

Магазины. Остановки. Одни и те же лица, словно застрявшие в цикле.

Иногда казалось, что если идти достаточно долго по одному маршруту, можно встретить себя — вчерашнего, не изменившегося ни на йоту.

Вечером воздух стал мягче.

Солнце медленно тонуло за крышами домов, окрашивая стены в усталое золото, словно мир выцвел, но ещё пытался казаться красивым.

Ветер шелестел листвой.

Тихо.

Ровно.

Почти успокаивающе.

— Хоть кто-то здесь умеет говорить честно — пробормотал Мару, прислушиваясь.

Бар «Гараж» встречал его привычной полутьмой и мягким гулом вечерних голосов. Здесь не было роскоши, но и дешёвой грязи тоже — заведение выглядело простым, ухоженным и по-своему уютным. Тёплый янтарный свет свисавших над столиками ламп отражался в гладкой поверхности деревянной барной стойки, отполированной временем и чужими ладонями.

Стены были отделаны тёмным деревом и кирпичом, а под потолком тянулись декоративные металлические балки, из-за которых бар и получил своё название. Вдоль одной стены висели старые автомобильные номера, фотографии мотоциклов и выцветшие плакаты рок-групп. Из колонок негромко играла музыка — что-то спокойное, с ленивыми гитарными переборами, идеально растворявшееся в вечернем шуме разговоров.

За большими окнами медленно темнел город, а внутри всё дышало размеренным теплом. Официантки двигались между столиками уверенно и легко, кто-то тихо смеялся у бара, звякали стаканы, пахло жареным мясом, кофе и свежим табаком с летней веранды.

Мару сидел в своём привычном углу с бокалом дешёвого пива, которое давно перестало быть напитком и стало ритуалом. Здесь его никто не трогал. Никто не задавал лишних вопросов. И именно поэтому он возвращался сюда снова и снова — не ради алкоголя, а ради короткого ощущения, будто мир хотя бы на несколько часов перестаёт требовать от него чего-либо.

«Ещё один день прошёл», — подумал он.

Без радости.

Без сожаления.

Просто прошёл.

Телефон завибрировал.

Имя на экране:

Дориан.

Мару усмехнулся.

— Ну здравствуй, спасение от скуки

— Алло, бездельник, — голос Дориана был слишком живым для этого города. — Ты где?

— Там же, где и всегда. В «Гараже». Медленно разлагаюсь.

— Прекрасно. Я зайду. Нужно поговорить.

— О чём-то, что мне не понравится?

— Возможно.

— Тогда я уже в предвкушении.

Дориан вошёл через несколько минут.

Высокий. Худощавый. Слишком собранный для человека, который занимается землёй и грязью.

Чёрные волосы. Прямой взгляд. Лицо, в котором усталость давно стала привычкой, но ещё не стала характером.

— Ну привет, герой сельского хозяйства, — лениво сказал Мару.

— И тебе не болеть, философ дивана.

Они пожали руки.

Сели.

Пиво поставили почти одновременно.

— Как ты? — спросил Дориан.

— Живой. Плохая новость — это пока не диагноз.

— У меня работа, — выдохнул он. — Знаешь, что такое сельское хозяйство?

— Грязь?

— Грязь, спина и осознание ошибок молодости.

— Звучит честно.

— Слишком честно.

Пауза.

— Ладно, — Дориан наклонился вперёд. — Мне нужна помощь.

— Вот теперь я точно не рад вечеру.

— Просто постоишь рядом.

— Это всегда заканчивается плохо.

— Не драматизируй.

— Я реалист.

— Тогда реалист просто постоит.

Мару вздохнул.

— И зачем?

— Левые ребята решили, что я перешёл границы.

— А ты?

— А я думаю, что айкью у них на уровне комнатной температуры.

— Убедительно.

— Ты придёшь?

Пауза.

— Приду.

К полуночи воздух стал плотнее.

Как будто сам город задерживал дыхание.

На площадке перед старым складом стояли четверо.

— Это всё выглядит как плохая идея, — сказал Пол, поправляя очки. — Мы уже не дети.

— Тогда веди себя не как ребёнок, — спокойно ответил Дориан.

— Я предлагаю решить быстро.

— Нет.

— Как хочешь.

И тогда они пришли.

Разговор был коротким.

Слишком коротким, чтобы называться разговором.

— Ты нашего кореша опустил, — бросил один из них, криво усмехнувшись и чуть подавшись вперёд, будто искал повод сразу полезть в драку.

— Он избивал человека, который даже ответить не мог, — ответил Дориан спокойно, не повышая голоса, но в этой спокойной манере было больше давления, чем в крике. Он не отвёл взгляда, смотрел прямо, как человек, который уже принял любое развитие событий и отступать не собирается.

Тишина.

И понеслось.

Крики.

Удары.

Металл.

Короткий, грязный хаос.

Мару даже не успел понять, когда стал частью этого.

Только движение.

Инстинкт.

Блеск ножа.

И резкая боль, будто кто-то внёс в тело чужую реальность.

Он опустился на колени.

Мир стал глухим.

— Чёрт — выдохнул он.

Тепло разливалось по одежде.

Слишком быстро.

Слишком уверенно.

Дориан оказался рядом.

— Мару! Слышишь меня?!

— С трудом — он усмехнулся. — Плохой тайминг, да?

— Держись. Скорая уже в пути.

— Не успеют.

— Не говори так.

— Сигарету дай.

— Ты серьёзно?!

— Немного.

Пауза.

— Передай тёте — он закашлялся. — Скажи, что я любил её. Просто не умел говорить.

— Ты сам ей скажешь.

Мару слабо улыбнулся.

— Было бы красиво.

Ветер шевелил листья где-то вдалеке.

Небо над городом оставалось равнодушным.

Звёзды горели слишком спокойно.

Слишком правильно.

И если в этом был конец — то он ничем не отличался от обычного дня.

Он просто закончился.

Глава 2

Глава 2

В каждом из нас скрыта тайна

В каждом из нас скрыта тайна — тихая, терпеливая, дремлющая в глубине. Мы живём, не замечая её, отмахиваемся от странных ощущений, от снов, которые кажутся слишком реальными. Но приходит время, когда завеса рвётся. Всегда приходит время, когда всё меняется. Меняемся мы. Меняется мир. И чаще всего — слишком поздно, чтобы это не заметить.

<i>Из записок Велемира</i>

Туман не просто окружал — он поглощал, вползал в лёгкие, в глаза, в мысли. Стирая границы, он оставлял только одно — движение вперёд.

Мару шёл.

Шаг за шагом, не зная ни цели, ни смысла. Тропа под ногами казалась единственной нитью, связывающей его с реальностью.

Если это вообще была реальность.

Прикосновение.

Резкое. Настоящее.

Мару обернулся мгновенно — тело среагировало раньше сознания.

Перед ним стоял человек.

— Привет, — сказал он спокойно, почти лениво. — Ты ведь уже пытался вспомнить, да?

Мару прищурился.

— Кто ты?

— Вопрос неправильный, — усмехнулся незнакомец. — Правильный — кто ты.

Пауза.

— Я Велемир.

Имя прозвучало так, будто уже было внутри.

— И ты научишь меня?

Велемир чуть склонил голову.

— Возможно. Но сначала я хочу понять, что именно произошло с тобой.

Он сделал шаг вперёд.

И ударил.

Без предупреждения.

Кулак врезался в корпус, выбивая воздух. Второй удар — в челюсть. Третий — в печень.

Мару согнулся, но не упал.

Он уклонился. Поймал руку. Попытался ответить.

Тело двигалось само.

Промах.

Удар.

Боль вспыхнула резко, ярко, почти ослепляюще.

— Медленно, — спокойно сказал Велемир.

И ударил снова.

Мару отлетел назад, упал на колено, захлебнувшись воздухом.

— Ты думаешь, я тебя учу? — продолжил Велемир, приближаясь. — Нет. Я пытаюсь понять, что тебе досталось вместе со мной.

Он схватил Мару за плечо и резко дёрнул вверх.

— Ещё раз.

И началось.

Удары сыпались без пауз.

Кости трещали. Кровь текла. Боль перестала быть врагом — она стала фоном, шумом, через который нужно было видеть.

И Мару начал видеть.

Движения.

Траектории.

Намерения.

Он перестал защищаться.

Начал отвечать.

Удар — в горло.

Локоть — в висок.

Колено — в рёбра.

Хруст.

Велемир усмехнулся.

— Вот.

Он щёлкнул пальцами, и в их руках появились мечи.

Сталь зазвенела.

Первый удар — мгновенный.

Лезвие рассекло предплечье Мару до кости.

Он не успел вскрикнуть.

Боль была чистой, абсолютной.

Он уронил меч.

Кровь стекала по пальцам.

И остановилась.

Кожа срасталась.

Медленно.

На его глазах.

Велемир смотрел на рану с заметным удивлением.

— Значит, вот как…

Он поднял взгляд.

— Поднимай.

Мару сжал рукоять.

И удар пришёл снова.

На этот раз он успел парировать.

Их клинки столкнулись с таким звоном, будто резали сам воздух.

Движения ускорялись, раны появлялись одна за другой — глубокие, рваные, смертельные.

И исчезали.

Каждый раз.

Снова и снова.

Мару перестал считать.

Перестал чувствовать страх.

Осталась только ярость.

И странное, холодное удовольствие от того, что он выдерживает.

Что он не ломается.

Что он может продолжать.

Финальный удар выбил меч из рук Велемира.

Тишина.

Они стояли напротив.

Дышали.

Велемир долго смотрел на Мару, словно впервые видел его по-настоящему.

— Ты восстановился слишком быстро, — произнёс он наконец.

Мару посмотрел на свои руки.

— Что со мной происходит?

— Я не знаю.

Ответ прозвучал неожиданно честно.

Велемир опустил меч.

— Когда я передал тебе свою силу, я думал, что просто оставляю тебе часть себя. Память. Энергию. Всё, что ещё мог отдать.

Он посмотрел Мару прямо в глаза.

— Но теперь я не уверен, что всё так просто.

Мару нахмурился.

— Тогда кто я?

Велемир помолчал.

— Человек, — сказал он наконец. — По крайней мере, я вижу перед собой человека.

Пауза.

— Но внутри тебя происходит что-то, чего я не понимаю.

Мару хотел спросить ещё, но Велемир уже отвёл взгляд.

— Я передал тебе то, что мог. Теперь тебе самому придётся разобраться, что ты с этим сделаешь.

Он сделал шаг назад.

— А пока тебе нужно научиться контролировать силу.

— Как?

Уголок губ Велемира поднялся.

— Для начала — не позволяй ей контролировать тебя.

Он исчез.

Сначала пришёл холод.

Не тот, что щиплет кожу на ветру, и не тот, что пробирает до костей зимней ночью.

Этот холод был глубже — он будто жил внутри, растекался по венам, цеплялся за сердце, которого Мару сначала даже не чувствовал.

Потом — тишина.

Густая, вязкая, как туман без света.

Ни шагов, ни голосов, ни собственного дыхания.

Только бесконечное «ничего».

И где-то в этом «ничего» что-то дрогнуло.

Слабый толчок.

Ещё один.

Сердце.

Сначала неуверенно, словно вспоминая забытое движение, оно сделало удар.

Потом второй.

Третий — уже сильнее, настойчивее.

В груди разлилась тяжесть, в лёгкие ворвался воздух — резкий, болезненный, будто первый вдох в жизни.

Мару вздрогнул.

Тело отозвалось не сразу.

Пальцы — сначала один, потом другой — дрогнули, скребнули по холодной поверхности.

Кожа соприкоснулась с металлом, и это ощущение было почти невыносимым: ледяная гладь, чужая, мёртвая.

Он открыл глаза.

Темнота.

Но не та пустая, что была раньше.

Эта темнота имела форму.

Потолок.

Лампа.

Ряды...

Ящиков?

Сознание возвращалось рывками, как старый механизм, который долго не запускали.

Мысли путались, обрывались, но одно чувство всплыло сразу — тревога.

Мару резко вдохнул и попытался подняться.

Тело послушалось, но с трудом — словно чужое.

Мышцы ломило, суставы скрипели, будто он пролежал вечность.

Он сел, свесив ноги с металлического стола, и только тогда понял, где находится.

Морг.

Слово пришло вместе с запахом — резким, стерильным, с примесью чего-то сладковато-гнилого, от чего внутри всё сжалось.

— Жив… — хрипло вырвалось у него.

Голос был чужим, надтреснутым.

Где-то за дверью послышались шаги.

Мару повернул голову.

Дверь скрипнула, и в проёме появился дежурный — мужчина в мятом халате, с кружкой в руке и усталым лицом.

Он сделал шаг внутрь, не глядя по сторонам.

— Опять свет забыли выключить…

И поднял глаза.

Кружка выпала из его рук.

Разбилась.

Звук эхом разлетелся по помещению.

Дежурный замер.

Его взгляд уткнулся прямо в Мару — в того, кто ещё недавно числился трупом и лежал на холодном столе.

— Ты…

Мару медленно повернул к нему голову.

Его движения были плавными, но в них чувствовалась какая-то неправильная тяжесть, будто он ещё не до конца вернулся в этот мир.

Этого оказалось достаточно.

Лицо дежурного побледнело до серого оттенка, глаза закатились, и он рухнул на пол, не издав больше ни звука.

Мару несколько секунд смотрел на него.

— Понятно, — пробормотал он.

Мару встал.

Ноги подогнулись, но он удержался, опершись о стол.

Сделал шаг.

Потом ещё один.

Каждое движение возвращало тело к жизни, наполняло его силой, будто кто-то медленно вливал в него энергию.

Он прошёл мимо упавшего дежурного, толкнул дверь и вышел в коридор.

Лампы мерцали.

Пустота.

Ночь.

Дверь наружу открылась с тихим скрипом.

И мир встретил его холодным воздухом.

Мару вышел на улицу и остановился.

Ночь была ясной.

Небо — глубокое, почти чёрное, усыпанное звёздами, которые казались слишком яркими, слишком живыми.

Луна висела низко, большая, бледная, словно наблюдала за ним.

Ветер прошёлся по лицу — мягкий, прохладный.

Он шевелил листья деревьев, и те тихо шептались между собой, будто обсуждали возвращение того, кто не должен был вернуться.

Где-то вдалеке стрекотали ночные насекомые.

Трава тихо шелестела под ногами.

Мир дышал, и Мару впервые за долгое время почувствовал, что дышит вместе с ним.

Он сделал глубокий вдох.

Воздух был насыщен запахами земли, листвы, ночной влаги — настоящей жизни.

— Вот оно как… — прошептал он, глядя на звёзды.

Они мерцали спокойно, равнодушно, как будто подобные чудеса происходили каждую ночь.

Мару стоял молча, запрокинув голову, и в этом взгляде было всё: растерянность, удивление и едва уловимая тень понимания.

Что-то началось.

И назад пути уже не было.

Сны больше не были просто снами — они становились памятью.

Древней, тяжёлой, как сама земля.

Это было не воспоминание в привычном смысле, а ощущение знания, которое возвращалось само, без спроса.

Когда-то мир был единым, цельным, не знавшим разделения.

И в этом мире жили существа, не ведавшие ни старения, ни смерти.

Они называли себя Раданы и Мороги — два народа, два отражения одной сути, как свет и тень.

Им были подвластны небеса.

Они летали, и ветер подчинялся их движению.

Они творили — не столько руками, сколько волей, и мир отзывался на их желания.

Они стояли слишком близко к тому, что можно назвать божественным, и со временем перестали видеть границу между даром и правом.

Именно поэтому их падение стало неизбежным.

Существовал закон — простой и непреложный: не смешиваться, не соединяться, не пытаться стать единым целым.

Но любой запрет рано или поздно рождает желание его нарушить.

А желание, если дать ему укорениться, приводит к разрушению.

Война началась почти незаметно.

Со временем исчезла даже память о её причине — осталась лишь ненависть.

Она росла, захватывала всё, превращая созидателей в разрушителей.

Мир, который они когда-то создавали, стал полем их гибели.

И в этой войне не было победителей.

Земля отвернулась от них.

Небо обрушилось, и огонь пришёл, чтобы стереть их с лица мира.

Тогда те, кто выжил, нашли путь к спасению.

Они открыли врата и ушли в иной мир — в Бездну.

Там не было привычных законов, не было порядка.

Там выживал не тот, кто прав, а тот, кто оказывался сильнее.

Они ушли, унося с собой остатки своего прошлого.

А на опустошённой земле началась новая жизнь.

Появились люди.

Слабые, смертные, живущие недолго и почти ничего не помнящие о том, что было до них.

И всё же — удивительно живучие.

Словно сама земля, устав от бессмертных, выбрала тех, кто умеет умирать — и всё равно продолжает жить.

Жара давила тяжёлым, почти осязаемым грузом.

Солнце стояло высоко и жгло безжалостно, словно это был не свет, а кара, ниспосланная за что-то давно забытое.

Воздух дрожал над землёй, и мир казался вязким, тяжёлым.

Мару сидел в тени и наблюдал.

Теперь он видел иначе.

Люди двигались слишком медленно, их жесты казались неуклюжими, а слова — пустыми и лишними, как шум, от которого невозможно укрыться, но который уже не имеет значения.

Он закрыл глаза.

Сосредоточился.

И почти сразу почувствовал то, что искал — нечто внутри себя.

Не свет.

Не голос.

Скорее ощущение.

Будто внутри его тела находилось пространство, которого раньше не существовало.

Мару попытался коснуться его сознанием.

И на мгновение всё вокруг стало необычайно чётким.

Шорох листьев.

Движение воздуха.

Тепло солнца на коже.

Собственное сердцебиение.

Он открыл глаза.

Мир был прежним.

Но теперь Мару ощущал его иначе.

— Велемир, — сказал он.

Его голос прозвучал спокойно.

Роща появилась перед ним почти сразу.

Велемир стоял среди деревьев, прислонившись к стволу, и наблюдал за ним.

— Ты начал понимать, — произнёс он.

Мару медленно покачал головой.

— Нет. Я просто чувствую что-то внутри себя.

Велемир внимательно посмотрел на него.

— Тогда учись чувствовать это, не позволяя ему управлять тобой.

— А ты знаешь, что это?

Велемир помолчал.

— Только то, что часть этой силы была моей.

— А остальное?

— Не знаю.

Ответ прозвучал спокойно.

Без попытки скрыть незнание.

— Значит, ты не знаешь, кто я?

Велемир посмотрел на него долго.

— Я знаю только то, что успел увидеть.

Он подошёл ближе.

— Ты был обычным человеком. Умер. А потом я передал тебе то, что осталось от меня.

Велемир положил ладонь Мару на грудь.

— Но теперь в тебе что-то изменилось.

Мару нахмурился.

— Что именно?

— Вот это тебе и предстоит выяснить самому.

Велемир убрал руку.

— Я могу научить тебя владеть тем, что передал тебе. Могу показать, как направлять силу, как не дать ей разорвать тебя изнутри. Но то, что происходит глубже…

Он покачал головой.

— Этого я не знаю.

Мару посмотрел на свои ладони.

— И что мне делать?

Велемир усмехнулся.

— Для начала научись слышать себя.

Он начал исчезать.

— Подожди.

Велемир остановился.

— Ты сказал, что оставил во мне свою память. Почему я тогда вижу то, чего ты никогда не видел?

Велемир впервые ничего не ответил.

Несколько секунд он просто смотрел на Мару.

— Не знаю.

И исчез.

Мару остался один.

Он закрыл глаза.

Снова почувствовал то странное пространство внутри себя.

Но теперь оно казалось другим.

Не чужим.

Словно оно всегда было там.

Просто раньше он не умел его замечать.

Глава 3

Пока мой дух не сломлен, ни

один враг не сможет по-настоящему

приблизиться ко мне. Тело можно

ранить, кости

— переломать, кровь — пролить на

землю, но человек погибает не в

тот миг, когда

падает, а тогда, когда внутри него

гаснет воля. И пока во мне горит

хотя бы

искра этой воли, я останусь

недосягаем для тех, кто приходит с

мечом и страхом.

Из записок Велемира

______________________________________________________________________________________

Мару резко открыл глаза, будто вынырнул из ледяной воды.

Несколько секунд он просто смотрел перед собой, не понимая, где находится.

За мутными окнами забегаловки, в которую он зашёл по пути после пробуждения в морге, давно властвовала ночь. В чёрном небе дрожали редкие звёзды, а бледная луна висела над городом, тихо освещая безмолвную пустоту улиц. Старые настенные часы, покрытые сетью трещин, показывали без десяти полночь.

Мару медленно провёл ладонью по лицу.

Он всё ещё помнил холод морга.

Белый потолок.

Запах формалина.

Холодный металл под спиной.

Собственное тело, которое не должно было двигаться.

А потом — пробуждение.

Он посмотрел на свои руки.

Обычные.

Живые.

Но почему?

Ответа не было.

И чем дольше он пытался что-нибудь вспомнить, тем сильнее болела голова.

Мару поморщился и откинулся на спинку старого дивана.

— Отлично, — пробормотал он. — Просто отлично.

Внутри заведение напоминало скорее пристанище для потерянных душ, чем обычный бар. Тусклые лампы под закопчённым потолком источали болезненно-жёлтый свет, от которого лица редких посетителей казались мертвенно-бледными. В углах зала копился полумрак, густой и вязкий, словно там сама тьма чувствовала себя хозяином.

Воздух был тяжёлым.

Пахло дешёвым алкоголем, старым деревом, табачным дымом и сыростью, въевшейся в стены за долгие годы.

Половицы тихо поскрипывали под ногами, будто жаловались каждому вошедшему.

Барная стойка, потёртая до сероватого блеска тысячами локтей, тянулась вдоль стены. За ней сонный бармен лениво протирал стакан грязным полотенцем, больше размазывая разводы, чем очищая стекло.

Где-то в глубине помещения едва слышно потрескивал старый музыкальный автомат.

Музыка давно умерла в его ржавом нутре, и теперь он издавал лишь глухие хрипы, напоминающие предсмертное дыхание.

За дальним столиком двое мужчин в рабочих куртках молча пили, избегая смотреть друг другу в глаза.

У окна сидела женщина в длинном сером пальто и курила тонкую сигарету, наблюдая за улицей так пристально, словно кого-то ждала.

Мару сидел в самом углу — там, где тень почти полностью скрывала лицо.

Это место казалось ему правильным.

В темноте было спокойнее.

Люди меньше задавали вопросов, когда не могли толком рассмотреть твои глаза.

Да и вопросов у него самого было слишком много.

Кто он?

Почему он воскрес?

Кто такой Велемир?

Почему это имя кажется ему знакомым?

Почему внутри головы пустота, словно кто-то вырвал из неё целую жизнь?

Мару прикрыл глаза.

На несколько секунд ему показалось, что он снова лежит на металлическом столе.

Снова слышит собственное дыхание.

Снова ощущает ледяной воздух морга.

Он резко открыл глаза.

— Хватит.

Бармен наконец посмотрел в его сторону.

— Чего?

— Ничего.

Бармен пожал плечами и снова отвернулся.

Мару усмехнулся.

Странно.

Он только что воскрес из мёртвых, а всё происходящее почему-то казалось ему менее странным, чем этот бар.

Снаружи ветер лениво гонял по пустой улице обрывки газет и сухие листья. Иногда мимо проезжали машины, и тогда бледные лучи фар на короткое мгновение скользили по мутным стёклам, заставляя тени в помещении шевелиться, будто внутри бара пряталось нечто живое.

Впрочем, вечер выдался тихим.

Над городом уже несколько дней висело странное чувство надвигающейся беды.

Мару не мог объяснить, откуда оно взялось.

Просто чувствовал.

Будто воздух стал тяжелее.

Будто где-то далеко происходило нечто настолько большое, что его последствия ещё не успели добраться сюда.

Он заказал ещё один стакан воды.

Не потому, что хотел пить.

Просто нужно было чем-то занять руки.

Мару посмотрел на отражение в мутном стекле.

— Ты кто такой?..

Отражение, разумеется, ничего не ответило.

Он вздохнул.

И закрыл глаза.

Всего на секунду.

Но усталость оказалась сильнее.

Сознание начало медленно проваливаться в вязкую полудрёму.

Мару вынырнул из неё, почувствовав чужое присутствие.

Напротив него кто-то сел.

Старый диванчик тихо скрипнул.

Он не сразу поднял взгляд.

Несколько секунд просто сидел неподвижно, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается реальность.

Только потом медленно открыл глаза.

Напротив сидела девушка.

Мару невольно задержал на ней взгляд.

Он ожидал увидеть кого угодно — очередного преследователя, человека с оружием, возможно, того, кто пришёл убить его.

Но к такой внешности он оказался совершенно не готов.

Она была красива.

Не той холодной, безупречной красотой, которая кажется почти искусственной, а живой — странной и немного опасной.

В её лице сочетались мягкость и что-то хищное, словно за спокойным выражением скрывалась сила, которую лучше было не проверять.

Её волосы были длинными, густыми и почти чёрными, но под светом ламп в них проступал глубокий фиолетовый отлив.

Кожа смуглая, мягкого бронзового оттенка.

Но больше всего его поразили глаза.

Бирюзовые.

Слишком яркие для человеческих глаз.

В них жила древняя усталость, осторожность хищника и странное, почти болезненное тепло, которое она старалась скрыть за спокойствием.

Мару несколько секунд просто смотрел на неё.

Девушка заметила.

— Что?

— Ничего.

— Ты уже секунд десять на меня смотришь.

— У тебя глаза светятся.

Она устало вздохнула.

— Боги...

— Что?

— Ничего.

— Нет, серьёзно.

Мару чуть наклонился вперёд.

— Они действительно светятся.

— Знаю.

— И тебя это совершенно не беспокоит?

— Меня беспокоит только то, что ты первым делом заметил именно это.

— А что я должен был заметить?

Она окинула его взглядом.

— Например, то, что ты только что воскрес.

Мару замолчал.

— А.

Девушка слегка улыбнулась.

— Вот именно.

Он некоторое время смотрел на неё.

— Ты знаешь, что со мной произошло?

Улыбка исчезла.

— Немного.

— Тогда расскажи.

— Не здесь.

— Почему?

Она бросила быстрый взгляд по залу.

— Потому что стены иногда слышат больше, чем люди.

Мару посмотрел на стены.

Потом на бармена.

Тот всё ещё протирал стакан.

— Здесь?

— Здесь.

— Он?

— Не знаю.

— Отлично.

Мару откинулся назад.

— Очень успокаивающий разговор.

Девушка тихо усмехнулась.

— Ты не изменился.

— Ты уже второй раз это говоришь.

— Потому что это правда.

— Мы знакомы?

Она некоторое время молчала.

— Да.

— Давно?

— Достаточно.

— И я тебя не помню?

— Нет.

— Ты знаешь почему?

На этот раз пауза была дольше.

— Не знаю.

Мару прищурился.

— Врёшь.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Не вру.

— Тогда почему так говоришь?

— Потому что мне самой не нравится происходящее.

Мару впервые заметил, что она действительно напряжена.

Не просто осторожна.

Испугана.

И это его насторожило сильнее всего.

— Кто ты?

Она немного помолчала.

— Йорвейн.

Имя прозвучало тихо.

Мару повторил его про себя.

Почему-то оно показалось знакомым.

Не как имя человека, которого он знал.

Скорее как слово, которое когда-то слышал во сне.

— Йорвейн...

Она внимательно посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Ты что-то вспомнил?

— Нет.

Её взгляд на мгновение потух.

— Плохо.

— Ты постоянно говоришь «плохо».

— Потому что ситуация действительно плохая.

— Насколько?

Йорвейн посмотрела на часы.

— Нам нужно уходить.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Почему?

Она наклонилась ближе.

— Потому что я нашла тебя первой.

— И?

— А значит, остальные уже близко.

— Остальные кто?

— Те, кто ищут тебя.

— Зачем?

Йорвейн помолчала.

— Некоторые хотят использовать тебя.

— Для чего?

— Не знаю.

— А некоторые?

Она посмотрела ему в глаза.

— Убить.

Мару медленно кивнул.

— Наконец-то нормальный ответ.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Йорвейн устало потёрла переносицу.

— Ты всегда был таким?

— Каким?

— Спокойным в самых неподходящих ситуациях.

— Не знаю. Я вообще не знаю, каким я был.

На несколько секунд между ними повисла тишина.

Йорвейн посмотрела на него чуть мягче.

— Ты не обязан всё вспомнить прямо сейчас.

— А если никогда не вспомню?

Она не ответила.

Мару усмехнулся.

— Значит, ответ тебе не нравится.

— Мне не нравится ни один из возможных ответов.

Он посмотрел на неё.

— Тогда почему ты меня ищешь?

Йорвейн замерла.

— Потому что...

Она отвела взгляд.

— Потому что не хочу, чтобы тебя нашли они.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Мару внимательно посмотрел на неё.

Почему-то он ей верил.

Хотя не должен был.

Он вообще ничего о ней не знал.

Но в её голосе не было лжи.

Только усталость.

— Ладно.

Йорвейн моргнула.

— Ладно?

— Ладно.

— Ты даже не будешь спорить?

— А смысл?

— Обычно ты споришь дольше.

Мару нахмурился.

— Ты опять говоришь так, будто знаешь меня.

— Потому что знаю.

— Тогда расскажи мне, какой я.

Она задумалась.

— Упрямый.

— Уже плохо.

— Самоуверенный.

— Ещё хуже.

— Иногда совершенно невыносимый.

— А вот это уже оскорбление.

Йорвейн улыбнулась.

— И всё равно добрый.

Мару замолчал.

Почему-то последняя фраза задела сильнее остальных.

— Ты уверена?

— Да.

— Даже если я ничего не помню?

— Особенно если не помнишь.

Он хотел спросить ещё что-то.

Но Йорвейн резко посмотрела на дверь.

Улыбка исчезла.

— Поздно.

— Что?

— Они здесь.

Мару услышал шаги.

Тяжёлые.

Медленные.

Один.

Второй.

Третий.

Йорвейн встала.

— Мару.

— Да?

— Что бы ни произошло — не отходи от меня.

— Хорошо.

Она протянула руку.

Он уже собирался взять её.

Дверь забегаловки распахнулась.

Ночной ветер ворвался внутрь вместе с запахом сырости.

И крови.

На пороге стоял огромный мужчина.

Его рост был почти нечеловеческим. Широкие плечи едва проходили в дверной проём. Лицо грубое, заросшее тёмной щетиной, будто высеченное из камня. Длинные чёрные волосы спадали на плечи мокрыми прядями.

А глаза горели багровым светом.

В помещении стало тихо.

Хэльиор медленно оглядел посетителей.

Один из мужчин за дальним столиком опустил стакан.

Бармен перестал двигаться.

Женщина у окна медленно стряхнула пепел с сигареты.

Хэльиор посмотрел на Йорвейн.

Потом на Мару.

И улыбнулся.

— Я знал, что найду тебя рядом с ним.

Йорвейн шагнула вперёд.

— Ты опоздал.

— Нет.

Хэльиор вошёл внутрь.

— Это ты думала, что успела.

— Уходи.

— Отойди от него.

— Нет.

Гигант медленно наклонил голову.

— Тогда умри вместе с ним.

Он сорвался с места.

Йорвейн тоже.

Мару даже не успел понять, как она оказалась перед Хэльиором.

Удар.

Глухой.

Йорвейн попала ему ногой прямо в висок.

Хэльиор лишь повернул голову.

— Чёрт...

Йорвейн тут же нанесла второй удар.

Теперь в горло.

Хэльиор перехватил её ногу.

Она мгновенно развернулась и ударила его второй ногой.

Он отпустил.

Йорвейн приземлилась на стол, оттолкнулась и снова бросилась вперёд.

Она была быстрой.

Очень.

Её движения казались почти размытыми.

Хэльиор едва успевал блокировать удары.

Один.

Второй.

Третий.

Йорвейн пробила его защиту и ударила в грудь.

Гигант отступил на шаг.

Всего на шаг.

— Всё ещё быстрая, — произнёс он.

— А ты всё ещё медленный.

Хэльиор усмехнулся.

— Ошибаешься.

Он исчез из её поля зрения.

В следующий момент оказался сбоку.

Йорвейн едва успела поставить блок.

Удар отбросил её на несколько метров.

Она перевернулась в воздухе и приземлилась на ноги.

Пол под её ботинками треснул.

— Сильнее стал, — прошептала она.

— Ты слабее.

— Не льсти себе.

Она снова бросилась вперёд.

Мару смотрел на них, не в силах отвести взгляд.

Он не понимал, как человек вообще может двигаться с такой скоростью.

Йорвейн снова и снова атаковала.

Хэльиор блокировал.

Отступал.

Контратаковал.

Каждый его удар заставлял воздух вздрагивать.

Один из кулаков прошёл рядом с лицом Йорвейн.

Она пригнулась.

Удар разрушил стену за её спиной.

Каменная крошка посыпалась на пол.

Мару невольно отступил.

— Да что за...

Йорвейн воспользовалась моментом.

Она ударила Хэльиора в колено.

Он пошатнулся.

Она нанесла удар в челюсть.

Ещё один.

И ещё.

Хэльиор впервые зарычал.

Он схватил её за руку.

Йорвейн попыталась вырваться.

Не получилось.

— Отпусти.

— Нет.

— Я сказала...

Он резко дёрнул её на себя.

Йорвейн ударила его головой в лицо.

Хруст.

Хэльиор отшатнулся.

По его носу потекла кровь.

Йорвейн тяжело дышала.

— Теперь отпустишь?

Хэльиор вытер кровь тыльной стороной ладони.

Улыбнулся.

— Нет.

Он схватил её за плечо.

Мару увидел, как её лицо исказилось от боли.

— Йорвейн!

Хэльиор швырнул её через весь зал.

Она врезалась в стену.

Каменная кладка покрылась паутиной трещин.

Йорвейн рухнула на пол.

Мару вскочил.

— Эй!

Хэльиор медленно повернулся к нему.

— Не вмешивайся.

— Ты только что бросил её через комнату.

— И?

— Это как-то невежливо.

Хэльиор улыбнулся.

— А ты действительно ничего не помнишь.

Он пошёл к Мару.

Мару не отступил.

Хотя каждая клетка тела кричала, что нужно бежать.

Хэльиор остановился напротив.

— Велемир не рассказал тебе?

Имя ударило по голове.

Мару поморщился.

На мгновение перед глазами вспыхнул серый свет.

— Кто такой Велемир?

Хэльиор внимательно посмотрел на него.

И впервые его улыбка исчезла.

— Значит, действительно ничего.

Мару сжал кулаки.

— Я задал вопрос.

— Скоро узнаешь.

Хэльиор ударил.

Мару едва успел отвести голову.

Кулак прошёл возле лица.

Порыв воздуха заставил волосы взметнуться.

Мару ударил в ответ.

Прямо в челюсть.

Хэльиор даже не пошатнулся.

Мару почувствовал боль в костяшках.

— Чёрт.

Хэльиор ударил снова.

Мару поставил руки перед собой.

Удар пришёлся в предплечья.

Боль прошла до плеча.

Мару отступил.

Ещё удар.

Он увернулся.

Следующий.

Увернулся снова.

Третий пришёлся в бок.

Мару услышал хруст.

Воздух вышибло из лёгких.

Он рухнул на стол.

Дерево разлетелось под его весом.

Стекло посыпалось вокруг.

Мару закашлялся.

На губах появилась кровь.

Хэльиор медленно приближался.

— Ты слаб.

Мару поднял голову.

— Да?

Он сплюнул кровь.

— А ты слишком много разговариваешь.

Хэльиор усмехнулся.

— Хорошо.

Он занёс кулак.

Мару приготовился.

И в этот момент произошло нечто странное.

Всё вокруг стало медленным.

Не остановилось.

Именно медленным.

Капля крови, сорвавшаяся с губ Мару, зависла перед ним.

Осколок стекла медленно вращался в воздухе.

Пламя лампы будто застыло.

Даже дым от сигареты у окна перестал подниматься.

Мару замер.

Он смотрел по сторонам.

— Что...

Хэльиор всё ещё двигался.

Но настолько медленно, что Мару мог видеть каждую фазу движения его кулака.

Мару осторожно поднялся.

Он сделал шаг.

Ничего не произошло.

Сделал ещё один.

Сердце билось нормально.

Дыхание оставалось быстрым.

Только всё вокруг было...

неправильным.

Словно мир провалился в густую воду.

Мару протянул руку.

Поймал взглядом падающий осколок.

Он медленно прошёл мимо его пальцев.

— Что это?..

Он не знал.

Не понимал.

Но ощущал странное давление вокруг себя.

Будто пространство стало тяжелее.

Мару сделал ещё один шаг.

Он оказался прямо перед Хэльиором.

Гигант почти застыл.

Мару мог ударить.

Но не знал, что будет дальше.

И именно в этот момент внутри него что-то дрогнуло.

Странное ощущение исчезло.

Мир снова рванулся вперёд.

Капля крови упала на пол.

Осколок стекла рухнул.

Пламя лампы качнулось.

Кулак Хэльиора продолжил движение.

Но Мару уже успел отойти.

Удар прошёл мимо.

Гигант нахмурился.

— Что?..

Мару тяжело дышал.

Он сам не понимал, как увернулся.

— Я...

Он посмотрел на свои руки.

— Я не знаю.

Хэльиор снова бросился вперёд.

На этот раз Мару был готов.

Он увернулся.

Ударил.

Хэльиор заблокировал.

Мару ударил ещё раз.

В грудь.

Бесполезно.

Хэльиор схватил его за воротник.

Поднял над полом.

Мару попытался ударить его.

Кулак прошёл мимо.

Хэльиор сжал руку.

— Слишком слаб.

— Отпусти...

— Ты даже не понимаешь, что с тобой происходит.

Мару задыхался.

И вдруг почувствовал внутри тот же странный толчок.

Мир снова начал густеть.

Медленно.

Хэльиор замедлился.

Мару увидел это.

Теперь он знал хотя бы одно.

Если он не испугается, это снова может произойти.

Он напрягся.

Сосредоточился.

И...

ничего.

Мир вернулся к прежней скорости.

Хэльиор швырнул его на пол.

Мару ударился спиной.

— Чёрт...

Он попытался подняться.

Хэльиор уже был рядом.

Но между ними снова появилась Йорвейн.

Она врезалась в Хэльиора всем телом.

Они вместе пролетели несколько метров.

Йорвейн ударила его локтем.

Хэльиор ответил.

Она увернулась.

Ударила.

Он блокировал.

Мару поднялся.

— Йорвейн!

— Беги!

— А ты?

— Я догоню!

— Ты уверена?

— Нет!

Она оттолкнула Хэльиора.

— Поэтому БЕГИ!

Мару замер на секунду.

А затем схватил со стола ближайшую бутылку.

Разбил её о край.

Хэльиор посмотрел на него.

— Ты серьёзно?

Мару поднял осколок.

— Сам не знаю.

Йорвейн выругалась.

— Мару, ты идиот.

— Спасибо.

— Беги!

На этот раз он послушался.

Они вместе рванули к выходу.

Хэльиор бросился следом.

Йорвейн резко развернулась и швырнула в него ближайший стул.

Хэльиор отбил его рукой.

Этой секунды хватило.

Они выбежали наружу.

Ночной воздух ударил в лицо.

У ворот стоял чёрный автомобиль с затемнёнными стёклами.

На корпусе едва заметно мерцали странные рунические символы.

Йорвейн распахнула заднюю дверь.

— Садись!

Мару запрыгнул внутрь.

Йорвейн следом.

Дверь захлопнулась.

Автомобиль рванул с места.

Мару тяжело дышал.

Несколько секунд он молчал.

Потом посмотрел на Йорвейн.

На её разбитую губу.

На кровь на лице.

— Ты в порядке?

Она вытерла кровь большим пальцем.

— Жить буду.

— Он всегда такой?

— Какой?

— Огромный, бешеный и совершенно ненормальный.

Йорвейн тихо усмехнулась.

— Ты ещё не видел его в плохом настроении.

Мару посмотрел в окно.

Город проносился мимо.

— Он знает Велемира.

Йорвейн замолчала.

— Ты тоже его знаешь.

Она посмотрела на него.

— Да.

— Кто он?

Йорвейн отвернулась.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что у нас есть более серьёзная проблема.

— Какая?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— То, что ты только что сделал.

Мару нахмурился.

— Я ничего не сделал.

— Сделал.

— Я просто...

Он замолчал.

Вспомнил.

Каплю крови.

Осколок.

Застывший дым.

Медленно движущегося Хэльиора.

— Я не знаю, что это было.

Йорвейн тоже выглядела озадаченной.

— Я тоже.

— Ты раньше видела такое?

— Нет.

— Значит, это нормально?

Она посмотрела на него как на идиота.

— Конечно нет.

Мару вздохнул.

— Хоть кто-нибудь знает, что со мной происходит?

Йорвейн несколько секунд молчала.

— Найдём.

— А если не найдём?

Она посмотрела в окно.

— Тогда будем разбираться сами.

Мару откинулся на сиденье.

Впервые за всё время он почувствовал не только страх.

Но и странное предчувствие.

Будто где-то впереди его уже ждала жизнь, которую он забыл.

И чем ближе он к ней приближался, тем сильнее становилось ощущение, что вместе с воспоминаниями ему придётся вернуть не только прошлое.

Но и то, что прошлое от него спрятало.

Глава 4

Как ангел смерти во

плоти,

Он молча высился над жертвой.

Не ради жажды убивать —

Спасти б хоть что-то светлое.

Из памяти Велемира

_____________________________________________________________________________

Мару проснулся от резкого толчка в плечо.

Сначала ему показалось, что он всё ещё спит. Сознание поднималось медленно, словно со дна чёрного озера. Сквозь вязкую дремоту он слышал голос Йорвейн — настойчивый, тихий, повторяющий одно и то же.

— Мару. Проснись. Ну же, открой глаза. Мы приехали. Времени почти не осталось.

Он поморщился.

Веки были тяжёлыми, будто за ночь к ним привязали свинец.

— Самолёт скоро улетит, — продолжала Йорвейн. — Я купила билеты заранее. Нам нужно двигаться быстро.

— Да не сплю я, — хрипло пробормотал Мару, потирая лицо ладонями. — Просто моё тело объявило забастовку.

Он выпрямился и посмотрел в окно.

После ночной дороги утро казалось почти нереальным. Солнце только поднималось над горизонтом, окрашивая стеклянные фасады первых высоток бледным золотом. Бостон уже просыпался.

Нет.

Он не просыпался.

Он ревел.

Гудки автомобилей резали слух, как ржавые пилы. Двигатели урчали и выли. Люди текли по улицам плотными потоками — раздражённые, сонные, озлобленные. Весь этот человеческий муравейник двигался с такой спешкой, будто каждый боялся опоздать не на работу, а на собственную жизнь.

Мару скривился.

— Ненавижу большие города.

Йорвейн слегка улыбнулась.

Сегодня на ней был длинный чёрный плащ с высоким воротником. Фиолетовые волосы спадали на плечи мягкими волнами, а бирюзовые глаза казались слишком живыми на фоне серого утреннего света.

— Я нашла тебя ещё позавчера, — сказала она. — С тех пор почти не спала. Всё рассчитала заранее. Нам нужно попасть на рейс и добраться до Берлина.

Мару посмотрел на неё.

— А потом?

— Потом найдём вход в Бездну.

Он тяжело вздохнул.

— Конечно. Как я мог забыть.

— Что?

— Что моя жизнь теперь состоит из таких фраз.

Йорвейн тихо усмехнулась.

— Привыкай.

Мару выбрался из машины и с силой захлопнул дверь.

Глухой удар эхом разошёлся по парковке.

Йорвейн посмотрела на него с откровенным укором.

— Обязательно было так хлопать?

— Дверь закрылась.

— Её можно было просто аккуратно прикрыть.

— Тогда бы она не поняла серьёзности ситуации.

— Нервы всё-таки шалят, — усмехнулась Йорвейн. — Ничего не помнишь, а характер всё тот же. «Мир всему миру, не будите меня раньше полудня и дайте умереть спокойно».

— Да ну тебя.

— Иди за мной.

Аэропорт встретил их холодом стекла и металла.

Огромный зал уходил вверх серыми арками, поддерживаемыми массивными колоннами. Здесь всё выглядело слишком чистым, слишком ровным — как будто люди пытались построить место, в котором можно забыть о хаосе внешнего мира.

Но Мару чувствовал: под этой искусственной безопасностью скрывается тревога.

Люди спешили мимо них с чемоданами, разговорами, телефонами, раздражением. Кто-то смеялся. Кто-то ругался. Кто-то прощался так, будто больше никогда не увидит того, кого обнимал.

«Странное место», — подумал Мару.

Здесь люди постоянно либо уходили, либо ждали ухода.

Йорвейн шла чуть впереди.

Она держала документы в одной руке, второй поправляя плащ. Мару заметил, что она время от времени бросает взгляд назад.

— Что-то не так? — тихо спросил он.

— Пока не знаю.

Она замедлила шаг.

Потом остановилась.

Её взгляд скользнул по толпе.

И замер.

Через несколько секунд Йорвейн резко схватила Мару за руку и увела за массивную колонну.

Её пальцы сжались сильнее обычного.

— Тихо.

Мару выглянул из-за края колонны.

И увидел его.

Хэльиор.

Даже среди толпы он выделялся сразу.

Высокий, широкоплечий, в длинном чёрном пальто, напоминающем траурное одеяние. Люди невольно обходили его стороной, сами того не замечая, словно чувствовали исходящую от него угрозу.

Его красноватые глаза медленно скользили по залу.

Он искал.

Мару почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

— Он нас нашёл?

— Похоже на то.

— Ты говорила, что он отстал.

— Я ошиблась.

Йорвейн впервые за всё утро не улыбалась.

Она быстро сунула Мару билет и документы.

— Слушай внимательно.

— Уже начинаю бояться этой фразы.

— Мы не можем оба идти к посадке. Он заметит нас.

— И что ты предлагаешь?

Йорвейн посмотрела на Хэльиора.

— Я уведу его.

— Что?

— Он пришёл за мной тоже. Я дам ему именно то, чего он хочет.

— А потом?

— Ты проходишь на посадку.

— А ты?

— Я уйду через другой выход.

— И он просто отпустит тебя?

— Нет.

Мару посмотрел ей прямо в глаза.

— Тогда это не план.

— Это единственный шанс.

Она сунула руки в карманы плаща.

— У тебя уже есть билет. Посадка через двадцать минут. Не жди меня.

— Йорвейн...

— Мару.

В её голосе появилось что-то такое, что заставило его замолчать.

— Если я не вернусь, лети.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— В Берлине тебя встретят двое, — продолжила Йорвейн. — Они будут держать табличку с надписью «Конь».

Мару моргнул.

— Почему именно «Конь»?

— Не спрашивай. Я тоже не поняла.

— Уже начинаю скучать по нормальной жизни.

Йорвейн неожиданно улыбнулась.

На этот раз грустно.

— Мару.

— Что?

— Никому не доверяй.

Она задержала взгляд на нём.

— Даже тем, кто будет говорить правильные вещи.

Мару хотел что-то ответить.

Но Йорвейн уже вышла из укрытия.

Она двигалась уверенно, спокойно, будто просто спешила на свой рейс.

Хэльиор заметил её почти сразу.

Его взгляд изменился.

Он развернулся и пошёл следом.

Мару остался за колонной.

Ждать он не стал.

Йорвейн направилась к одному из выходов из терминала.

Она шла спокойно, не ускоряя шаг.

За спиной всё ближе становились тяжёлые шаги Хэльиора.

«Ещё немного».

Она вышла наружу.

Холодный утренний воздух ударил в лицо.

Люди проходили мимо, не замечая ничего необычного.

Хэльиор появился следом.

Он остановился в нескольких шагах.

— Где он?

Йорвейн даже не обернулась.

— Кто?

— Не заставляй меня повторять.

Она медленно повернулась.

— Ты действительно думал, что я приведу тебя прямо к нему?

Хэльиор сделал шаг вперёд.

— Где Мару?

Йорвейн усмехнулась.

— На самолёте.

На мгновение в его лице появилось что-то похожее на ярость.

Он рванулся вперёд.

Йорвейн резко отступила и выхватила оружие.

Выстрелы прогремели почти вплотную.

Один.

Второй.

Третий.

Пули вошли Хэльиору в грудь.

Он остановился.

Его тело дёрнулось от каждого попадания.

Йорвейн выстрелила ещё раз.

Прямо в голову.

Хэльиор тяжело рухнул на асфальт.

Люди вокруг закричали.

Толпа рассыпалась в панике, как стая птиц, вспугнутая выстрелом.

Кто-то бросился бежать.

Кто-то спрятался за машинами.

Кто-то застыл на месте, не понимая, что происходит.

Йорвейн несколько секунд смотрела на неподвижное тело.

Она не позволила себе расслабиться.

— Этого ненадолго, — тихо сказала она.

И бросилась обратно к аэропорту.

Мару уже сидел в самолёте.

Он смотрел в иллюминатор, наблюдая, как терминал медленно отдаляется.

Йорвейн не появилась.

Он сжал пальцы.

«Будь умницей, малышка».

Самолёт начал разбег.

Мару почувствовал, как тело вдавило в кресло.

Через несколько секунд земля осталась далеко внизу.

Бостон превратился в россыпь домов и дорог.

Мару прикрыл глаза.

Ему хотелось верить, что Йорвейн выберется.

Очень хотелось.

Но тревога никуда не исчезала.

Салон самолёта встретил Мару приглушённым светом и странной, почти искусственной тишиной, которая бывает только в местах, где одновременно находятся десятки людей, слишком уставших, чтобы разговаривать.

Узкий проход тянулся между рядами кресел, словно коридор металлического склепа, наполненного сонными тенями. Мягкий желтоватый свет ламп стекал по серому пластику стен и потолка, делая лица пассажиров бледнее и болезненнее.

Гул двигателей не прекращался ни на мгновение.

Он был ровным, глубоким, почти гипнотическим — словно где-то за тонкими стенками самолёта дышал огромный механический зверь, несущий их сквозь небо.

Пахло пластиком, дешёвым кофе, духами и человеческой усталостью.

Большинство пассажиров молчало.

Кто-то дремал, уронив голову на плечо соседа. Кто-то смотрел в иллюминатор. Молодая женщина у прохода нервно сжимала телефон. Старик через несколько рядов сидел неподвижно, закрыв глаза.

Мару медленно провёл взглядом по рядам кресел.

Всё вокруг казалось ему неправильным.

Самолёт напоминал ковчег для потерянных душ — людей, добровольно оторвавшихся от земли и доверивших свои жизни тонкому куску металла, летящему над облаками.

За иллюминатором постепенно сгущалась тьма.

Мару откинулся на спинку кресла.

«Надеюсь, она успела».

Он закрыл глаза.

И почти сразу услышал шаги.

Кто-то остановился рядом.

— Добрый день, — произнёс незнакомый голос. — У вас тут свободно?

Мару открыл глаза.

Перед ним стоял высокий худой мужчина.

Слишком спокойный.

Слишком улыбчивый.

— Свободно.

— Можно присяду? Не люблю у окна сидеть.

Мару пожал плечами.

— Садись.

Незнакомец опустился рядом.

Улыбка не исчезала с его лица.

Именно это Мару не понравилось больше всего.

— Не боитесь летать?

— Нет.

— А я вот боюсь. Всегда кажется, что железная штука в небе — плохая идея.

— Логично.

Мужчина тихо рассмеялся.

— Вы немногословный.

— А вы слишком разговорчивый.

— Возможно.

Улыбка осталась.

Но глаза у него были холодными.

Мару отвернулся к иллюминатору.

Теперь он был уверен.

Этот человек сел рядом не случайно.

«Но откуда?»

Он не видел его в аэропорту.

По крайней мере, не замечал.

Мару напрягся.

И в этот момент понял другое.

На руке незнакомца виднелся небольшой след свежей крови.

Не его крови.

Мару медленно перевёл взгляд на мужчину.

Тот продолжал улыбаться.

«Человек Хэльиора».

Другого объяснения не было.

Мару прикрыл глаза.

Тьма под веками встретила его привычной пустотой.

Где-то глубоко внутри неё мерцала маленькая белая точка.

Сознание Велемира.

— Велемир, — мысленно позвал Мару. — Ты здесь?

Ответ пришёл почти сразу.

Голос раздался отовсюду одновременно — тихий, глубокий, будто звучал внутри каменного храма.

— Я слушаю.

— Тип рядом со мной. Он из людей Хэльиора?

Несколько секунд Велемир молчал.

— Да.

— Кто он?

— Морог.

Мару нахмурился.

— Морог?

— Одна из рас этого мира.

Мару почувствовал раздражение.

— А попроще нельзя?

— Чернокрылые.

Он ненадолго замолчал.

— Они опасны?

— Некоторые из них.

— А этот?

— Следит за тобой.

Мару вздохнул.

— Прекрасно.

Он открыл глаза.

— Значит, Хэльиор отправил его следом.

— Вероятно.

— Он будет нападать?

— Если понадобится.

— А что мне делать?

Велемир помолчал.

— Выжить.

— Очень полезный совет.

— Другого тебе сейчас не нужно.

Мару сжал пальцы.

Он снова посмотрел на незнакомца.

Тот всё ещё улыбался.

— Велемир.

— Да?

— Если он нападёт...

Мару замолчал.

— Что?

— Я не знаю, как сражаться.

В ответ последовала короткая пауза.

— Знаешь.

— Нет.

— Просто ещё не вспомнил.

Мару нахмурился.

— Что это значит?

Но ответа не последовало.

Связь исчезла.

Мару некоторое время сидел неподвижно.

Внутри нарастало неприятное напряжение.

Морог рядом.

Хэльиор где-то позади.

Йорвейн неизвестно где.

И самолёт, который уже нёс его к Берлину.

Он медленно поднялся.

— Извините, — тихо сказал Мару. — Мне нужно выйти.

— Конечно, — ответил мужчина.

Слишком быстро.

Слишком легко.

Мару пошёл по узкому проходу между креслами, ощущая спиной чужой взгляд.

Он почти не удивился, когда через несколько секунд услышал шаги позади.

Возле туалета Мару остановился.

Сердце билось тяжело и неровно.

«Спокойно».

Он посмотрел на собственные руки.

«Я должен что-то сделать».

Дверь туалета закрылась за ним.

Он опёрся ладонями о раковину.

В зеркале отражалось бледное лицо.

— Давай, Мару.

Он попытался сосредоточиться.

Вспомнить то ощущение, которое возникало раньше.

Ту силу, которую он чувствовал внутри себя.

Не силу Велемира.

Свою.

Хотя теперь Мару уже не был уверен, где заканчивается одно и начинается другое.

Он закрыл глаза.

Внутри было пусто.

А затем...

Что-то шевельнулось.

Тёмное.

Тяжёлое.

Древнее.

Но не чужое.

Оно было частью него самого.

Мару почувствовал его под рёбрами — словно огромная сила ждала момента, когда он наконец перестанет бояться её.

Дверь открылась.

Морог вошёл внутрь.

Улыбки на его лице больше не было.

— Извини, приятель, — тихо произнёс он. — Ничего личного.

В его руке блеснул шприц.

Мару дёрнулся в сторону.

Но слишком поздно.

Игла вошла в плечо.

Жидкость мгновенно обожгла мышцы ледяным огнём.

Тело стало тяжёлым.

Сознание качнулось.

— Чёрт...

Морог уже собирался перехватить его руки.

И тогда внутри Мару что-то изменилось.

Не память.

Не голос Велемира.

Его собственная воля.

Мару понял только одно:

он не хочет умирать.

И этого оказалось достаточно.

Он резко выбросил руку вперёд.

Представил оружие.

Не как предмет.

Как продолжение самого себя.

Мир дрогнул.

Воздух вокруг ладони сгустился.

Серое сияние вспыхнуло перед глазами.

А затем в его руке возник клинок.

Полупрозрачный.

Серый.

Окутанный дымчатым свечением.

Он появился так естественно, словно всегда находился там и лишь ждал, когда Мару позволит ему проявиться.

Острие вошло морогу в грудь.

Тот застыл.

На его лице появилось выражение абсолютного непонимания.

Он медленно опустил взгляд.

На клинок.

На серое свечение, пульсирующее внутри раны.

— Невозможно...

Мару тяжело дышал.

Рука дрожала.

Но клинок оставался неподвижным.

И в тот же миг его сознание пронзило чужое воспоминание.

Резко.

Жестоко.

Без предупреждения.

Ночь.

Дождь.

Мёртвая девушка, чьё тело рассыпалось искрами света.

Мару не понимал, где находится.

Не понимал, чьи глаза видят происходящее.

Но он знал этого человека.

Велемир.

Высокий мужчина в чёрных одеждах стоял среди трупов.

Ветер трепал его длинные волосы.

В серых глазах не осталось ничего живого.

Только усталость.

И боль.

Он держал за волосы молодого парня, который захлёбывался слезами и кровью.

— Я не хотел этого... — шептал тот. — Пожалуйста...

Но Велемир уже не слушал.

Катана вспыхнула серым светом.

Первый удар.

В грудь.

Второй.

С другой стороны.

Третий.

В живот.

Тело рухнуло на землю.

А Велемир остался стоять над ним, как воплощение самой смерти.

Красивый.

Ужасный.

Окутанный серым сиянием, напоминающим пепел давно сгоревшего мира.

Но Мару чувствовал не его злость.

Не его желание убивать.

Он чувствовал другое.

Усталость.

Страшную, бесконечную усталость человека, который слишком долго делал то, что считал необходимым.

А затем воспоминание исчезло.

Мару снова оказался в тесном туалете самолёта.

Морог лежал перед ним.

Его тело уже начинало распадаться на крошечные огоньки света, словно само превращалось в пепел.

Серый клинок дрогнул.

И растворился в воздухе дымчатой пылью.

Мару сполз по стене вниз.

Руки дрожали.

На глазах выступили слёзы.

Он не понимал, почему.

Он только что убил.

Впервые.

И всё же слёзы появились не из-за страха.

Внутри него остался странный, чужой отголосок.

Та самая усталость.

Та самая боль.

Но теперь Мару понимал: это не его собственная жизнь.

Это было воспоминание Велемира.

Фрагмент чужого прошлого, каким-то образом оставшийся внутри его наследия.

Мару закрыл глаза.

— Что со мной происходит?..

Ответа не было.

Тело слабело всё сильнее.

Препарат всё-таки начал действовать.

Последнее, что увидел Мару перед тем, как провалиться в темноту, — собственное отражение в зеркале.

На мгновение ему показалось, что отражение стало другим.

Не Велемиром.

Но человеком, чьи глаза Мару уже видел в своих воспоминаниях.

А затем всё погрузилось во тьму.

Глава 5

В зале собрания за большим прямоугольным столом сидели двенадцать человек — высшее руководство Морогов.

Помещение напоминало древний скандинавский чертог, вырубленный не из дерева, а прямо из серого базальта. Высокие своды уходили в темноту, теряясь в тенях, где иногда мерцали тусклые рунические вставки — остатки старой магии, поддерживающей целостность этого места. Стены были холодными и гладкими, испещрёнными вертикальными линиями, словно следами когтей времени.

Под потолком висели массивные металлические балки, почерневшие от веков и копоти. Свет давали редкие кристаллы, встроенные в колонны — они не горели, а скорее тлели, разливая по залу серо-голубое свечение.

Тишина здесь всегда казалась тяжёлой, почти материальной — будто сам камень слушал каждое слово.

— Пора начинать, господа, — произнёс Велемир, и голос его, ровный и низкий, легко разнёсся под сводами зала. — Мы здесь собрались для обсуждения предстоящего мирного договора между нами и Раданами. Контакты с моей стороны подтвердили готовность наших оппонентов к полному прекращению боевых действий на всё время переговоров. Скоро прибудут послы, и мы встретим их на линии разграничения.

Велемир был высоким и статным мужчиной, в чьей осанке чувствовалась не просто выправка воина или аристократа, но внутренняя уверенность человека, привыкшего принимать решения, от которых зависит жизнь целых земель. Его серебристые волосы падали на плечи тяжёлыми прядями, будто вытканными из лунного света, а серые глаза казались спокойными и холодными, как штиль перед бурей.

Лицо его было точёным, с резкими, но не грубыми чертами — в них читалась усталость человека, слишком долго смотревшего на войну. На скуле тянулся едва заметный шрам, тонкий, как линия старой клятвы. Он не стремился его скрывать — напротив, он будто подчёркивал его право говорить прямо.

Велемир был справедливым до упрямства. Он не умел и не хотел расшаркиваться перед власть имущими, даже когда сам давно стал одним из них. Его слова всегда были лишены лишней мягкости, но никогда — смысла. И, несмотря на высокое положение в обществе, он никогда не смотрел на людей сверху вниз: ни на солдат, ни на слуг, ни на тех, кто однажды оказался по другую сторону войны.

Он сделал короткую паузу, окинув взглядом присутствующих.

— Мы слишком долго ведём эту войну. Войну, в которой уже никто не помнит начала и, похоже, никто не видит конца. Наш мир умирает — медленно, но неотвратимо. И если мы продолжим разрывать его на части, он просто перестанет отвечать нам.

Голос его стал чуть тише, но тяжелее:

— Я не знаю, есть ли у нас роскошь под названием правильный выбор. Но у нас точно нет права на бездействие. Поэтому — да, господа. Мы обязаны попытаться.

Слова его не звучали как убеждение. Они звучали как приговор, который он уже давно принял внутри себя.

После короткого, но напряжённого обсуждения, в котором каждое за и против звучало как удар молота по наковальне, решение было принято. Пусть и не с согласием — но с усталостью, которая иногда заменяет единство.

Заседание закончилось. Люди начали расходиться, оставляя за собой шорох плащей и глухие шаги, растворяющиеся в каменных переходах.

Велемир шёл по длинному коридору, где стены были ещё темнее, чем в зале. Узкие световые полосы тянулись вдоль пола, будто следы затухающей магии. Где-то далеко капала вода — медленно, ритмично, как счёт времени в умирающем мире.

— Как всегда, ты говоришь так, будто подписываешь приговор всему залу, — раздался знакомый голос.

Йорвейн стояла, опершись плечом о колонну. Её взгляд был живым, чуть насмешливым, но в нём не было ни капли враждебности.

— А зал этого и заслуживает, — спокойно ответил Велемир.

Йорвейн усмехнулась:

— Когда-нибудь ты всё-таки скажешь это мягче. Хотя бы на моей памяти.

— Тогда тебе придётся жить очень долго.

Они обменялись коротким взглядом — тем, который бывает только между теми, кто прошёл через одно и то же пламя.

— Береги себя, Велемир, — сказала Йорвейн уже серьёзнее. — Мир сейчас слишком хрупкий даже для тебя.

— Он всегда был таким, — ответил Велемир и пошёл дальше.

_____________________________________________________________________________

Следующий цикл света начался без солнца.

Лишь две луны медленно сместились по небу, окрашивая дымку в грязно-алые и серые оттенки. Воздух был неподвижен, тяжёл, как мокрый камень. Парящие острова земли медленно дрейфовали, скрипя невидимыми связями между собой.

Велемир встретил её у выхода из внутреннего комплекса.

Она была светловолосой девушкой с мягкими чертами лица, но в её облике не было хрупкости. За её спиной расправлялись белые крылья — не перьевые в привычном смысле, а будто сотканные из света, застывшего в материю. Она принадлежала Раданам.

Её глаза были ясными, почти прозрачными, как лёд над глубокой водой.

— Ты снова не спал, — тихо сказала она.

— Это привычка, — ответил Велемир.

— Плохая.

— Но полезная.

Она слегка улыбнулась, и на мгновение мир вокруг будто стал менее тяжёлым.

— Ты идёшь на встречу?

— Да.

— Тогда возвращайся, — сказала она просто, без пафоса. — Я не хочу снова ждать тебя так долго.

Он кивнул.

— Я вернусь.

И пошёл к линии разграничения.

Это место всегда было мёртвым.

Но сегодня оно было другим.

Кровь.

Много крови.

Послы лежали там, где должны были стоять, и их тела были разбросаны так, будто сама земля отвергла их. Отряды сопровождения с обеих сторон лежали рядом — без различия знаков, без различия цвета.

Тишина была абсолютной.

Велемир медленно шёл между телами, не касаясь их, но внимательно осматривая каждое. Его лицо оставалось спокойным, но в серых глазах появилось то самое выражение, которое появлялось лишь тогда, когда он видел не смерть — а бессмысленность.

Он опустился на одно колено рядом с телом одного из послов.

— Это не бой, — тихо произнёс он. — Это казнь.

Сзади раздались шаги.

Чёткие. Уверенные.

Велемир поднялся и обернулся.

Отряд приближался быстро, дисциплинированно. Впереди шёл мужчина с тёмными волосами и серыми глазами — холодными, как камень. Его лицо было резким, будто выточенным из стали: высокие скулы, прямой нос, сжатая линия губ, в которой не было ни сомнений, ни эмоций.

На нём была простая, почти чуждая этому миру одежда: земные ботинки, чёрные брюки и чёрная водолазка — как у человека, которому важнее движение, чем символы.

Он остановился перед Велемиром.

— Велемир, — произнёс он ровно. — Вам необходимо пройти с нами.

Пауза.

— Для дачи показаний.

Ветер прошёл между парящих скал, и где-то вверху красная луна медленно закрыла собой серую, будто ставя печать на происходящее.

_____________________________________________________________________________

Каменные коридоры уходили вниз, вгрызаясь в недра крепости, словно кишки мёртвого зверя. Воздух здесь был густым, влажным и пах железом, сыростью и старой кровью. Велемира вели молча. Никто не пытался объяснить происходящее — в этом уже не было нужды.

Он понял всё ещё там, на линии разграничения.

Мирный договор был мёртв ещё до того, как начался.

Двое солдат грубо толкнули его вперёд. Тяжёлая дверь с глухим скрежетом распахнулась, и Велемир оказался в помещении без окон. Потолок был низким, стены — неровными, будто их не строили, а выцарапывали прямо в скале. По углам дрожал тусклый свет масляных ламп, делая тени длинными и похожими на силуэты повешенных.

В центре стояло металлическое кресло с цепями.

Старое.

Почерневшее.

Слишком часто используемое.

— Значит, всё-таки не допросная, — хрипло произнёс Велемир.

— Допросы предназначены для невиновных, — ответил один из стражей.

Его заковали быстро и без лишней жестокости — так работают люди, привыкшие к подобному ремеслу. Металл сомкнулся на запястьях и груди. Холод цепей оказался почти приятным после удушливого воздуха камеры.

Через несколько минут дверь снова открылась.

Тилир вошёл спокойно, будто пришёл на деловую встречу.

Чёрная водолазка под длинным тёмным плащом, тяжёлые земные ботинки, серые глаза — неподвижные и холодные. Он выглядел чужеродно среди камня и ржавчины, словно принадлежал не этому миру.

Он остановился напротив Велемира.

Некоторое время молчал.

Потом сел на деревянный стул.

— Где карта?

Велемир усмехнулся разбитыми губами.

— Даже не спросишь, убивал ли я послов?

— Нет.

Тилир чуть наклонил голову.

— Потому что это был не ты.

Тишина.

Где-то за стеной раздался далёкий крик.

— Тогда зачем всё это?

— Потому что карта важнее.

Один из палачей подошёл ближе. В его руках был длинный металлический прут, кончик которого раскалился до тёмно-красного цвета.

Запах жара ударил в лицо.

— Последний раз, Велемир. Где она?

— Не понимаю, о чём ты.

Тилир устало выдохнул.

— Понимаешь.

Раскалённый металл медленно коснулся плеча Велемира.

Мир вспыхнул болью.

Не резкой.

Глубокой.

Такой, будто мясо пытались прожечь до самой кости.

Велемир стиснул зубы, но не издал ни звука.

Тилир внимательно наблюдал.

— Древняя карта. Старше Империй. На ней отмечено место, которого не должно существовать.

Прут убрали. Вместо него на стол положили тонкие серебристые иглы.

— Ты держал её у себя много лет.

Иглы медленно вошли под ногти.

Боль была уже иной — мерзкой, тонкой, сводящей разум с ума.

Велемир закрыл глаза.

Карта.

Старый пергамент с чёрными символами.

Он редко доставал её.

Почти никогда.

Но

В памяти вспыхнул образ.

Чьи-то глаза.

Кто-то видел.

Не чужой.

Кто-то из своих.

Не сумев украсть карту, этот человек просто рассказал о ней.

В груди стало холодно.

Предательство всегда ощущалось именно так.

Не как удар.

Как пустота.

— Кто тебе сказал? — тихо спросил Велемир.

Тилир впервые слегка улыбнулся.

— Значит, карта всё-таки существует.

Велемир выругался про себя.

Проклятие.

Он выдал себя сам.

Следующие часы превратились в бесконечную череду боли.

Его били не ради ярости.

Профессионально.

Методично.

Кисти опускали в ледяную воду, а потом прижимали к раскалённому металлу. Кожу рассекали тонкими лезвиями, оставляя неглубокие, но мучительные раны. На грудь накладывали рунические пластины, вытягивающие силы вместе с теплом тела.