Читать книгу: «Смерть Гитлера»
Российское издание книги посвящается
памяти удивительной женщины,
Дины Николаевны Нохотович,
скромного хранителя истории,
благодаря которой авторы
заинтересовались данной темой.
Дина Николаевна проработала
сорок лет на одном месте —
в отделе закрытых фондов ГА РФ,
под контролем властей и без права перейти
на другую работу, корпела над материалами, к которым никто не имел права прикоснуться.
Нам искренне жаль, что Дина Николаевна Нохотович, настоящая легенда ГА РФ, не дожила до того момента, когда эта книга наконец вышла в стране —
победительнице фашизма.
Книга издана на средства
АО «Киноцентр»
Акционерное общество
«Киноцентр»
поздравляет ветеранов
и весь наш великий народ
с 75-летием победы
в Великой Отечественной войне
Jean-Christophe Brisard
Lana Parshina
LA MORT D’HITLER
Dans les dossiers secrets du KGB
© «LA MORT D’HITLER», Жан-Кристоф БРИСАР и Лана ПАРШИНА
© LIBRAIRIE ARTHÈME FAYARD, 2018
© Шутова Т.А., перевод на русский язык, 2020
© Издательство «БОС», российское издание, 2020
Развенчание мифов
Николай Иванов,
председатель
Союза писателей России
В 2020 году исполняется 75 лет Великой Победе над гитлеровской Германией. Я, как сын партизанки и фронтовика, командира пулеметного расчета, как внук героически погибшего в годы Великой Отечественной войны деда-партизана, всю жизнь трепетно относился к истории, особенно славной военной истории нашей страны. С детства мечтал стать военным и сумел осуществить свою мечту: окончив суворовское училище, служил в ВДВ, работал военным корреспондентом во многих горячих точках.
Но главным делом моей жизни стала литература. И наибольший интерес у меня всегда был к военной истории, к работе с документами. Мой старший товарищ и друг писатель Владимир Богомолов, рассказывая о работе над романом «В августе 44-го», подчеркивал роль документов, но не уставал повторять: «Ищи минимум три источника информации. Три документа. И только тогда выйдешь на золотую середину».
Именно поэтому меня привлекла новая книга «Смерть Гитлера (ФСБ открывает свои архивы)» французского журналиста Жана-Кристофа Бризара и русско-американской журналистки Ланы Паршиной, посвященная теме, которая вот уже 75 лет будоражит умы и политиков всех стран, и простых людей, кому небезразлична историческая правда. 30 апреля 1945 года самый страшный человек ХХ века Адольф Гитлер покончил с собой и был сожжен вместе со своей женой Евой Браун недалеко от своей Рейхсканцелярии.
С той самой минуты, как два полуобгоревших тела были найдены нашими солдатами, и по сей день идут споры о том, принадлежали ли эти трупы Гитлеру с женой, или они сумели покинуть разгромленную Германию и, попав в Южную Америку, спокойно дожили там свой век. За прошедшие с тех пор годы на эту тему было написано и снято огромное количество совершенно противоречивых, с диаметрально противоположными версиями книг и фильмов. Все документы и предметы с места обнаружения трупов были засекречены и в архивах КГБ, ФСБ в СССР и России, и в архивах ЦРУ в США. Именно поэтому вокруг того загадочного события до сих пор так много домыслов и фальсификаций.
Сегодня, в условиях резкого обострения политической ситуации в мире, когда фашизм поднимает голову во многих странах, главная роль Советского Союза в Победе над гитлеровскими захватчиками и все исторические факты не просто замалчиваются, а нагло перевираются, а против нашей страны развязана настоящая информационная война – появление подобной книги, где скрупулезно и объективно расследуются и исследуются все события и артефакты, связанные со смертью Гитлера, весьма своевременно. Книга великолепно издана, читается легко, особенно интересны исторические экскурсы и иллюстративный ряд.
Уверен, что книга привлечет внимание широкого круга читателей всех возрастов и послужит делу восстановления исторической правды.
Новое исследование-расследование смерти Гитлера
Борис Хавкин,
доктор исторических наук,
профессор Историко-архивного
института Российского
государственного
гуманитарного
университета (Москва)
75 лет назад Объединенные Нации при решающей роли Советского Союза разгромили гитлеровскую Германию. Коалиция западных демократий и сталинского СССР во Второй мировой войне была основана на наличии общего врага – Гитлера. Не случайно эта коалиция называлась не антифашистской, не антинацистской, а антигитлеровской. Лидерам Великобритании, СССР и США для сохранения единства союзников Гитлер как символ нацистской Германии нужен был живым до конца коалиционной войны и суда над главными немецкими военными преступниками.
9 мая 1945 года Вторая мировая война в Европе закончилась победой антигитлеровской коалиции. В соответствии с Московской декларацией министров иностранных дел СССР, Великобритании и США 1943 года и решениями Крымской конференции «Большой тройки» 1945 года встал вопрос о розыске и наказании главных немецких военных преступников, прежде всего Гитлера. Безусловно, советскому лидеру Иосифу Сталину хотелось заполучить нацистского фюрера в свои руки и наказать за вероломное нападение на СССР, огромные человеческие потери и колоссальный материальный ущерб, нанесенный гитлеровской агрессией. Но Гитлер не дожил до капитуляции Германии.
Верил ли советский вождь в самоубийство нацистского фюрера? «Где труп Гитлера?», – спрашивал Сталин 1 мая 1945 года. На следующий день ТАСС был уполномочен заявить, что сообщения о смерти Гитлера «являются новым фашистским трюком: распространением утверждения о смерти Гитлера германские фашисты, очевидно, надеются предоставить Гитлеру возможность сойти со сцены и перейти на нелегальное положение»1.
4 мая 1945 года Сталин заявил генералам Алексею Антонову и Сергею Штеменко, что верить сообщениям о смерти Гитлера не следует. В День Победы 9 мая 1945 года маршал Георгий Жуков на пресс-конференции в Берлине констатировал: «Обстановка очень загадочная… Опознанного трупа Гитлера мы не нашли. Сказать что-либо утвердительное о судьбе Гитлера я не могу. В самую последнюю минуту он мог улететь из Берлина, так как взлетные дорожки позволяли это сделать»2.
26 мая 1945 года на встрече в Москве со специальным послом США Гарри Гопкинсом Сталин предположил, что «Гитлер, вероятно, спрятался вместе с Борманом», сбежав из Европы на одной из «3–4 больших подводных лодок»3. 17 июля 1945 года Сталин беседовал в Потсдаме с новым президентом США Гарри Трумэном и новым британским премьером Клементом Эттли о наказании нацистских военных преступников. Стенограмма этой беседы сохранилась: «Эттли. Я не думаю, что перечисление имен усилит наш документ. Например, я считаю, что Гитлер жив, а его нет в нашем списке. Сталин. Но его нет, он не в наших руках. Эттли. Но вы даете фамилии главных преступников в качестве примера. Сталин. Я согласен добавить Гитлера (общий смех), хотя он и не находится в наших руках. Я иду на эту уступку (общий смех)»4. Гитлер в этот список добавлен не был, хотя другой мертвец – заместитель Гитлера по партии Мартин Борман – в нем фигурировал, и был в Нюрнберге осужден заочно.
Бывший офицер разведывательного отдела штаба маршала Жукова историк Лев Безыменский в книге «Операция “Миф”, или Сколько раз хоронили Гитлера» пишет, что маршал Жуков, беседуя в 1968 году с бывшей военной переводчицей писательницей Еленой Ржевской, участницей операции по опознанию трупа Гитлера, не мог поверить, что спецслужбы информировали Сталина о смерти Гитлера как о случившемся факте, но не сообщили об этом Жукову. При этом вождь постоянно спрашивал маршала: где же Гитлер? Жуков просто не мог понять, зачем Верховному Главнокомандующему нужно было обманывать своего первого заместителя.
Мог ли Сталин верить показаниям о смерти Гитлера его адъютанта Гюнше и камердинера Линге, полученным на Лубянке? Разве было доказано, что Гитлер не мог улететь в последний момент из Берлина: ведь любимица Гитлера летчица Ханна Райч 26 апреля 1945 года смогла прилететь в Берлин и вылететь из него? Могла ли быть доказательством смерти Гитлера телеграмма за подписью Бормана и Геббельса гросс-адмиралу Дёницу о том, что фюрер мертв, и теперь, согласно его завещанию, к Дёницу переходят бразды правления? Ведь эта телеграмма, переданная по радио, могла быть и фальшивкой…
Однако есть все основания утверждать, что к июлю 1945 года Сталин прекрасно знал, что произошло с Гитлером на самом деле.
В 2009 году начальник Управления регистрации и архивных фондов ФСБ России генерал Василий Христофоров рассказал, что в 1946 году специальная комиссия с целью «тщательной и жесткой перепроверки всей группы фактов» провела дополнительные раскопки на месте обнаружения трупов Гитлера и Евы Браун. При этом была найдена «левая теменная часть черепа с выходным пулевым отверстием». Трупы же были закопаны на территории советской воинской части в Магдебурге. В 1948 году находки из бункера Гитлера (несколько обгоревших предметов, а также фрагменты челюстей и зубов, по которым проводилась идентификация трупов Гитлера, Евы Браун и Геббельсов) были направлены в Москву, в следственный отдел 2-го Главного управления МГБ СССР.
В 1970 году в связи с передачей советского военного городка в Магдебурге властям ГДР по распоряжению председателя КГБ СССР Юрия Андропова останки Гитлера, Евы Браун и семьи Геббельса под строжайшим секретом были вновь извлечены из земли. Утром 5 апреля 1970 года все, что осталось от Гитлера, Евы Браун и семьи Геббельса, сожгли в лесу, а прах развеяли по ветру.
Французский журналист Жан-Кристоф Бризар и российско-американская журналистка Лана Паршина на основе материалов Государственного архива Российской Федерации, Российского государственного военного архива и Центрального архива ФСБ России провели свое документальное исследование-расследование смерти Гитлера, результатом которого стала эта книга. Авторы изучили десятки архивных дел, мемуары, научные труды.
Самим фактом работы иностранных исследователей в государственных и ведомственных архивах России по одной из ранее «секретных» и «закрытых» тем опровергаются представления о тотальной «закрытости» и недоступности актуальной архивной информации в нашей стране. Более того, для экспертизы зубных протезов Гитлера был приглашен французский судмедэксперт доктор Филипп Шарлье, доказавший их подлинность.
Исследование-расследование не оставляет сомнений: Гитлер совершил самоубийство 30 апреля 1945 года. Слухи о его «спасении» и «второй послевоенной жизни» лишены оснований. Главный нацистский преступник погиб под обломками своего «тысячелетнего рейха». Но, по словам Сталина, «Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское – остается»5. По воспоминаниям дочери советского вождя Светланы Аллилуевой, Сталин, даже когда война с Гитлером уже закончилась, любил повторять: «Эх, вместе с немцами мы были бы непобедимы»6…
Чтобы этого не повторилось
Мария Меркина, координатор
издательства «БОС» по работе с архивами
при переводе книги
«Смерть Гитлера»
на русский язык,
студентка факультета
журналистики МГУ
имени М. В. Ломоносова
М
ое поколение родилось и выросло в мирное время. Мы хорошо знаем, что такое жить, творить, мечтать, строить планы на будущее и воплощать свои мечты. Но это не означает, что мы ничего не знаем о Великой Отечественной войне. Мирным жителям многих стран она принесла горе, боль, потерю близких, крушение всех надежд. А для нашей страны Великая Отечественная война никогда не будет только частью истории. Ведь это судьбы, прежде всего, наших родных и близких.
К сожалению, с каждым годом все меньше и меньше остается непосредственных свидетелей этой войны, и все тяжелее донести до молодежи подлинные факты, и проще переписать мировую историю заново. Именно поэтому очень важно сохранить память о тех событиях. Это имеет большое значение именно для нас – внуков, правнуков тех, кто прошел войну, и кто не вернулся домой. Потому что все должны понять, как хрупок мир. И нужно сейчас опираться на объективные, истинные факты, на достоверные материалы, архивные документы, которые являются немыми свидетелями Великой Отечественной. Важно восстановить историческую память для будущих поколений.
Книга «Смерть Гитлера» является как раз таким документом. Она содержит много фотографий, материалов и достоверных фактов. Когда я начала помогать издательству «БОС» с выпуском этой книги, я была поражена тем, как еще много «белых пятен» в хронике этой ужасной войны. Думаю, что моим современникам необходимо ознакомиться с ее содержанием. Чтобы знать, чтобы помнить, чтобы рассказать детям. Это важно для того, чтобы этого не повторилось.
Символично, что книга «Смерть Гитлера» выходит на рус-ском языке в год 75-летия победы в Великой Отечественной войне.
От редакции
Оксана Бурлука,
издатель, член Cоюза журналистов Москвы, генеральный директор
издательства «БОС»
В 2016 году Центральный архив ФСБ, Государственный архив Российской Федерации, Российский государственный военный архив разрешили (!) российско-американской журналистке Лане Паршиной, французским журналисту Жан-Кристофу Бризару и судмедэксперту доктору Филиппу Шарлье (исследовал останки Жанны д’Арк, идентифицировал череп Генриха IV и т. п.) изучить и провести экспертизу останков Гитлера, чтобы, наконец, поставить точку в досужих домыслах о том, где и когда он умер.
В результате этих изысканий в 2018 году во Франции была выпущена книга «Смерть Гитлера». В ней доступным языком в мельчайших деталях описано то, что происходило в фюрер-бункере весной 1945 года, и то, как потом расследовали обстоятельства смерти и возможного исчезновения Гитлера.
Авторы, при поддержке со стороны российских государственных структур, впервые провели полноценное расследование, объединив документы нескольких архивов, воспоминания свидетелей и проведя официальную экспертизу зубов Гитлера во главе с французским судмедэкспертом Филиппом Шарлье, сделали научное историческое открытие, которое зафиксировано и признано международным научным сообществом.
Благодаря тому, что авторы описали каждый шаг своего расследования, объединив его с восстановлением событий в исторической части, книга читается как документальный детектив, хотя всё основано на реальных событиях. Каждое слово подтверждено фактом и показаниями свидетелей, и читатель может проверить информацию по ссылкам на архивы, которые указаны в книге.
Книга «Смерть Гитлера» издана уже в 37 странах мира, и сейчас, в юбилейный год 75-летия нашей великой победы в Великой Отечественной войне, наше издательство выпускает ее на русском языке.
Издательство «БОС» поздравляет всех с 75-летием Победы
в Великой Отечественной войне
и благодарит тех, кто помогал нам в работе
и в выпуске этой книги.
Москва, 6 апреля 2016 года
Часть I
Расследование (I)
Москва, 6 апреля 2016 года
Лана озадачена.
Ее высокопоставленные знакомые из российской администрации не скрывают того, что наши шансы на успех невелики. Нам подтвердили встречу, назначенную на 11 часов, но это еще ничего не значит. Колючий ветер бьет в лицо и усиливается по мере того, как мы приближаемся к комплексу зданий Государственного архива Российской Федерации. В России его называют сокращенно ГА РФ. Это госучреждение, расположенное в одном из центральных районов Москвы. Тут хранится одно из крупнейших архивных собраний страны, насчитывающее около 7 млн единиц хранения, с XIX века до нынешнего дня. В основном это бумажные документы, но есть также фотографии и секретные досье.
Именно из-за одного из таких секретных досье мы бросаем вызов суровому московскому климату и не менее суровой российской бюрократии. Лана Паршина достаточно известна в России. Журналист, режиссер документальных фильмов, эта российско-американская молодая женщина регулярно выступает в телепередачах, чтобы рассказать о том, что является ее главным коньком: последнее интервью с Ланой Питерс.
Это была пожилая дама без гроша за душой, забытая всеми в хосписе для бедняков, расположенном в одном из глухих уголков Соединенных Штатов. Там она скрывалась ото всех и отказывалась общаться с журналистами. Не говоря уже о том, чтобы делиться воспоминаниями о своем отце, некоем Иосифе Виссарионовиче Джугашвили, известном под именем Сталин. На самом деле Лану Питерс звали Светлана Сталин, и она была любимой дочерью диктатора. В разгар холодной войны, в 1960-х годах, она сбежала из страны и попросила политического убежища у «американского врага». Так она стала символом тех советских людей, которые были готовы на все, чтобы сбежать от тиранического режима.
Лане Паршиной удалось убедить своенравного потомка дать ей серию киноинтервью. Это было в 2008 году. Документальный фильм имел успех в России. Тогда в Москву стала возвращаться мода на Сталина. Лана хорошо знакома со всеми винтиками российской административно-бюрократической машины. Она считает, что ей вполне по силам получить доступ к секретным документам, довольно неоднозначным и сложным.
Тем не менее в то апрельское утро 2016 года я чувствовал, что она беспокоится.
У нас намечена встреча с директором ГА РФ Ларисой Александровной Роговой. Только от нее мы можем получить доступ к досье Н. «Н» – это обозначение досье на Гитлера. Все начинается сразу же, у главного входа в ГА РФ. Охранник с усами в стиле 1970-х, как у Фредди Меркьюри, требует наши паспорта. «Пропск!», – гаркает он так, словно мы пришли грабить. У Ланы с ее российским паспортом не возникает никаких проблем. Мой французский паспорт осложняет положение дел. Судя по всему, охранника смущает написание моего имени, и он никак не может прочитать его. Brisard становится БРИЗАР на кириллице. Именно так я был записан в список посетителей в этот день. После длительной сверки и благодаря стараниям Ланы нас, наконец, пропускают.
Как попасть в Генеральную дирекцию архивов? Наш вопрос раздражает дежурного охранника. Он занят, с той же любезностью, следующим посетителем. «В самой глубине двора, после третьего корпуса справа». Молодая женщина, ответившая на наш вопрос, не ожидая нашей благодарности, поворачивается к нам спиной и поднимается по слабо освещенной лестнице. Сам ГА РФ похож на рабочий поселок советских времен. Он разместился в нескольких зданиях в типично советском стиле, сочетающих в своем облике элементы конструктивизма и рационализма.
Мы пробираемся от одного корпуса к другому, стараясь обходить огромные лужи из темной жижи и грязного снега. «Генеральная дирекция» – указано крупными буквами на табличке над двустворчатой дверью вдали… Темный седан припаркован у входа. Нам остается пройти каких-нибудь двадцать метров, но тут мы видим, как некая женщина поспешно выходит из здания и исчезает в салоне машины. «Это директриса…», – шепчет Лана с нотками отчаяния в голосе при виде отъезжающего авто.
Время 10 часов 55 минут, наша 11-часовая встреча только что ускользнула от нас.
Две секретарши дирекции ГА РФ так распределили между собой роли: одна доброжелательная, другая откровенно зловредная. «А это зачем?» Когда не понимаешь ни слова (а это мой случай с русским языком), нетрудно ощутить всю их резкость. Значит, та, что помоложе (некуртуазно выражаясь, менее пожилая), не на нашей стороне. Лана представляет нас, мы оба журналисты, она русская, а я француз. А пришли мы потому, что нам назначена встреча с директором, госпожой директрисой, а затем, чтобы заняться одним объектом, конкретным объектом…
«Вы ее не увидите!» – отрезает секретарша. «Она ушла. Ее нет на месте». Лана объясняет, что мы в курсе, темная машина у входа, директриса, которая забыла о нас и испарилась прямо у нас на глазах. Она говорит все это темпераментно, не скрывая своих чувств. А что если подождать, можно? «Если уж вы так хотите», – заключает секретарша, покидая комнату со стопкой папок под мышкой, как бы подчеркивая этим, что мы отнимаем у нее столь ценное время. Швейцарские часы с боем над ее столом отсчитывают время. Они показывают 11 часов 10 минут. Другая помощница слушает коллегу, не произнося ни слова. От нас не ускользает ее огорченный вид. И Лана направляется к ней.
Встреча в Кремле, Администрация Президента. Не предусмотренное в рабочем графике. Конечно, когда Путин, а, скорей всего, кто-то из его Администрации звонит, следует поспешить. Так объясняет нам ситуацию секретарша, та, которая любезная, понизив голос до шепота, отрывистыми фразами. Она говорит ласковым голосом, ободряющим, несмотря на то, что информация, которую она нам сообщает, скорей, негативна. Что же касается времени ее возвращения, то кто знает?! Не она во всяком случае. Это не из-за нас ли этот вызов в последнюю минуту? «Нет, ну почему же из-за вас?»
Время перевалило за 17 часов. Наше терпение в конце концов вознаграждено. На наших глазах открывается коробка плотного картона. Внутри – совсем маленький, бережно упакованный, футляр.
– Так это он? Это точно он?
– Да!
– Не стоит переводить, Лана.
Если присмотреться, то коробка очень напоминает контейнер для хранения компьютерных дисков. Вообще-то, так оно и есть.
Череп Гитлера хранится в контейнере от дисков! Следует уточнить, что речь идет о фрагменте черепа, который российские власти представляют как часть черепа Гитлера. Сталинский трофей! Один из наиболее тщательно хранимых секретов Советского Союза, а затем посткоммунистической России.
А для нас – кульминация года ожидания и расследования. Чтобы лучше понять охватившие нас чувства, следует подробнее сказать о месте, где происходит действие.
Довольно большой прямоугольный зал, где может поместиться с десяток человек. Стол, тоже прямоугольный, из темного лакированного дерева. На стене серия рисунков под стеклом в красных рамах. «Это оригиналы плакатов», – объясняют нам. Они датируются эпохой революции. Великой русской революции, революции Ленина октября или ноября 1917 года, если указывать по юлианскому или по григорианскому календарю. На плакатах изображены изможденные, но гордые рабочие. Их могучие руки, сжимающие древка с алыми знаменами, протянуты навстречу всему миру. Им преграждает путь капиталист, угнетатель народа. Как понять, что он капиталист? Он одет в шикарный костюм, на голове цилиндр, свисает огромное жирное брюхо. Он дышит самодовольством, тем, что испытывают сильные перед слабыми. На последнем плакате человек в цилиндре растерян. Он лежит на земле навзничь, а его голова размозжена огромным молотом, молотом рабочего.
Символ, снова символ. Каким бы ты ни был всемогущим, как бы высоко ни поднимал голову, ты будешь раздавлен, повержен сопротивлением русского народа. А Гитлер видел эти плакаты? Конечно, нет. А вот это зря. Потому что русские, в конце концов, сняли с него шкуру. Точнее, его череп.
Но вернемся к описанию сцены.
Эта небольшая комната, зал заседаний, пропитанный революционным духом, расположен на первом этаже ГА РФ, рядом с директорской приемной, где мы терпеливо ждали возвращения директрисы, Ларисы Александровны Роговой. Эта женщина, лет за пятьдесят, производит незабываемое впечатление на собеседников не только своим внушительным видом. Ее спокойствие и природная харизма отличают ее от обычных московских чиновников.
Вернувшись из Кремля, она прошла через комнату секретариата и вошла в свой кабинет, не глянув нас. Лана и я сидели в единственных двух креслах, стоящих в комнате. Между нами было огромное зеленое растение типа фикуса, стесняющее наше и без того скудное жизненное пространство. Даже будучи очень сосредоточенным, даже при спешном шаге, было невозможно не заметить присутствия двух человеческих существ по обе стороны гигантского фикуса. Было тогда 16 часов. Мы порывисто вскочили с места, надежда возвращалась. Зазвонил телефон. «В соседней комнате? В зале заседаний? Через полчаса…» Любезная секретарша повторяла указания, которые получала из телефонной трубки. Лана с улыбкой наклонилась ко мне. Речь шла о нас.
Директриса молча села в конце длинного прямоугольного стола. По обе стороны от нее встали два сотрудника. Справа – женщина довольно преклонного возраста, такого, что уже многие годы могла бы претендовать на заслуженную пенсию. Слева – человек призрачного телосложения, словно только что сошедший со страниц романа Брэма Стокера7. Женщину зовут Дина Николаевна Нохотович, она ответственная за специальные фонды. Мужчину зовут Николай Игоревич Владимирцев (он просит называть его просто Николай), и он возглавляет Департамент хранения документов ГА РФ. Николай аккуратно протягивает большую коробку. Дина помогает ему приподнять крышку. Затем они отступают, заложив руки за спину, и устремляют взгляд на нас. Поза, как бы свидетельствующая о бдительности двух стражей и об их готовности вмешаться в любой момент. Лариса, продолжая сидеть, кладет руки по обеим сторонам коробки, будто защищая ее, и предлагает нам заглянуть внутрь.
В эту минуту нам кажется, что этого момента мы не переживем. Этот кусок черепа еще утром казался недостижимым. После месяцев и месяцев бесконечных переговоров, повторных запросов, сделанных по электронной, по бумажной почте, по телефону, по факсу (ну да, он еще используется в России), после долгих переговоров вживую с упертыми чиновниками, – вот мы, наконец, перед этим фрагментом человеческого тела.
Кусок черепной коробки, больше четверти, если определять на глаз, от левой задней части (два теменных и один затылочный кусок, если быть точным). Предмет столь страстных вожделений для историков и журналистов всего мира. И это принадлежало Гитлеру, как утверждают российские власти?
…Или женщине лет сорока, как это утверждал недавно американский ученый? Задать подобный вопрос в стенах ГА РФ означает заговорить о политике, поставить под сомнение официальное слово Кремля. Ситуация совершенно невообразимая для директора архива. Абсолютно невообразимая.
Лариса Роговая всего несколько дней руководит ГА РФ. Она пришла на смену бывшему директору Сергею Мироненко. На должность ох какую политическую и важную в России путинской эпохи. В нашем присутствии Лариса Роговая взвешивает каждое сказанное слово. Только она отвечает на наши вопросы, оба сотрудника не произносят ни единого слова. С постоянно напряженным лицом она говорит кратко: два, иногда три слова. Кажется, что высокопоставленный чиновник уже сожалеет, что согласилась на нашу просьбу. Если быть точным, сама она ни на что не давала согласия. Приказ показать нам этот фрагмент черепа поступил сверху.
С какого верху? Трудно сказать. Из Кремля? Конечно, но от кого из Кремля? Лана убеждена, что все исходит из Администрации Президента. Как и во времена Советского Союза, государственные архивы снова стали почти засекреченным местом. 4 апреля 2016 года Владимир Путин подписал указ о том, что управление архивами, их публикация, доступ к ним и снятие секретности непосредственно подчиняются власти Президента Российской Федерации, то есть самому Путину.
Так закончился период доступности исторических документов, начатый при Борисе Ельцине. Закончился с уходом директора ГА РФ Сергея Мироненко, друга стольких зарубежных историков и сторонника почти свободного доступа к сотням тысяч исторических документов подведомственного ему учреждения. «Меньше комментариев, больше документов. Документы должны говорить сами за себя», – любил повторять он, словно заклинание, своим коллегам, пораженным подобной политикой открытости.
Все, закончилось! Мироненко задвинули. Двадцать четыре года верной и лояльной службы в руководстве ГА РФ не сыграли никакой роли. Одним росчерком пера Кремль понизил его. Он не уволен, не отправлен на пенсию (в шестьдесят пять лет он мог бы претендовать на это), его не перевели на другую должность, а просто понизили. К позору добавилось унижение, потому что, конечно, новый директор – не кто иной, как его бывший подчиненный, наша дорогая Лариса Роговая. Сталин поступил бы так же.
Указ Путина вышел 4 апреля 2016 года. А мы сами сейчас стоим перед коробкой с куском черепа 6 апреля 2016 года. Мысль о том, что Лариса Роговая дорого бы отдала, чтобы посмотреть, как мы удираем отсюда, показалась мне не такой уж безумной. Может быть потому, что, когда мы просим вытащить дискетную коробку из картонки, в небольшом зале чувствуется, как нарастает напряжение. Лариса поворачивается к двум своим часовым. Краткие переговоры вполголоса. Николай неодобрительно качает головой. Дина хватает листок со дна картонки и подходит к Лане.
В тот же момент директриса делает знак Николаю, что она не передумала. Он все еще сомневается, колеблется в нерешительности. Затем, нехотя, опускает свои тонкие руки в ящик и бережно извлекает из него коробочку от дискет.
«Вы должны расписаться в списке посетителей. Поставьте разборчиво дату, время и напишите свои имена». Дина показывает нам, как заполнить формуляр. Лана послушно подчиняется. Пока она заполняет графы и расписывается, я начинаю осматривать череп. Но тут вмешивается Николай. Он подходит ко мне ближе и чуть-чуть, как говорят по-русски, раздраженно указывает мне на мою ошибку. «Сначала заполните лист присутствия», – настаивает директриса. Лана извиняется за мою оплошность. Ну ведь француз, иностранец. Не понимает, пытается она объяснить мою неловкость со смущенной улыбкой, извиняясь, как за непослушного ребенка. Почему так много предосторожностей, почему это напряжение?
Мироненко проходит мимо открытой двери нашей небольшой комнаты. Я узнаю его, так как видел его несколько раз в репортажах, когда знакомился с материалами по делу Гитлера. В коридоре он один. Грузный, согбенный, он несет свое тяжелое тело, даже не взглянув на нас. Конечно, он в курсе того, что мы делаем. Раньше он встречался с журналистами. И он прекрасно знает о черепе. Время 17 часов 30 минут, он уже забрал свое теплое пальто, из-под кепки выбиваются седые волосы, его рабочий день закончился.
Ларисин – нет. «Все следует делать по существующим правилам. Времена меняются, мы должны быть осторожны», – произносит директриса в тот момент, когда Мироненко выходит из помещения. «Мы получили зеленый свет от главной администрации на то, чтобы показать вам череп, но нам надо отчитаться». Мы, конечно, понимаем, это все в порядке вещей, никаких проблем, – Лариса не ждет от нас ничего иного.
Этот череп, или что там от него осталось, вновь становится источником раздора, полемики между Россией и… большей частью остального мира. Это действительно череп Гитлера? Или Россия лжет?
Лариса ждет главный вопрос: подлинны ли эти останки? Ее ответ заключен в двух словах: «Я знаю!» Дина и Николай, ее заместители, тоже знают. Мы не знаем. «Как вы можете быть так уверены в этом?» Подготовленные загодя, заученные фразы, повторяемые автоматически, Лариса выдает нам их четко и без запинки. Годы расследования, анализы, перепроверки, проведенные КГБ и советскими учеными, самыми лучшими… Этот череп – это, конечно, его, Гитлера. «Во всяком случае, официально это его». Впервые директриса ГА РФ слегка меняет тон. Ее уверенность слегка колеблется. «Официально» – это не безобидный термин. Это не научно, но «официально» череп Гитлера.
Лана закончила заполнять лист посещений. Николай, стоявший передо мной, как по волшебству, испаряется. Коробка с дискетами и череп – наши. Наши лица склоняются над пластиковой крышкой. Большой стикер, обозначающий марку компьютерных дискет, мешает разглядеть. Не помогают все наши уловки и ухищрения рассмотреть его подробнее. Жестом я показываю: нельзя ли открыть крышку. Ключ, повернуть ключ? Моя мимика сработала. Николай достает из кармана маленький ключик и отмыкает запор. Затем он возвращается на свое прежнее место, прямо за нашими спинами. Но крышку он не поднимает. Я снова обращаюсь к помощи языка жестов, показываю, что нужно открыть, приподнять. Я делаю это медленно, дважды. Лариса прикрывает глаза, Николай понимает и открывает коробку. Теперь череп действительно перед нами.
Фрагмент черепа, хранящийся в архиве ГА РФ. Предположительно череп Гитлера.
Так все же это Гитлер или нет? Этот фрагмент кости, засунутый в обычную коробку из-под дискет девяностых годов. Какая ирония для того, кто хотел раздавить часть Европы и поработить миллионы людей! Гитлер, который больше всего боялся закончить тем, что будет помещен в клетку и выставлен своим русским врагом в Москве как заурядный трофей. Он даже не получил права на мизансцену, достойную масштаба его значения в современной истории: воплощение абсолютного Зла. Русские упрятали его в запасники своих архивов.
И если уж так трудно получить право взглянуть на него, то это вовсе не потому, что русские боятся попортить его или нарушить его сохранность, но по политическим соображениям. Никто не должен больше изучать его и подвергать сомнению его подлинность. Этот череп принадлежит Гитлеру. Никаких «кажется, вроде бы». По крайней мере, для русских.
Честно говоря, я немного разочарован. Это и есть тот самый секретный объект российского архива: жалкий кусок кости, хранящийся в коробке с дискетами? Вспомнить хотя бы о том, что это, возможно, самый последний материальный кусок от одного из величайших политических чудовищ, каких знала планета, – мысль об этом добавляет к моему разочарованию примесь отвращения.
Но надо взять себя в руки. Вернуться к расследованию и вспомнить, почему мы здесь: поднять завесу над последними часами жизни Гитлера. Для этого давайте зададим себе важные вопросы. Где был найден этот череп? Кем? Когда? И главное – доказать, что это действительно Гитлер. Мы хотим все это. И для начала нам нужно взять образцы с этого черепа и провести анализы.
«Провести анализы?» – удивляется Лариса, услышав наш разговор с Ланой по-английски. «Да, сделать тесты… ДНК, например. Пригласить специалиста, судмедэксперта…» Лана подробно переводит нашу просьбу на русский язык. Директриса вежливо, не перебивая, слушает ее. «Тогда больше не будет сомнений. Ни одного. Не будет вопросов по поводу принадлежности этого черепа. Гитлер или нет. Разве это не важно?» Ведь тогда прекратятся самые безумные слухи о конце нацистского тирана. Гитлер в Бразилии, Гитлер в Японии, на Южном полюсе…
Берлин, май 1945 года
Восставший из бездны зловещий призрак Гитлера порождает множество фантастических легенд. Начиная с самого дня падения Берлина 2 мая 1945 года стоит вопрос: мертв ли он? Или в бегах? По словам выживших в его бункере, он покончил с собой 30 апреля 1945 года. Потом его сожгли, чтобы сокрыть его труп. Именно тот факт, что труп не обнаружен, продолжает быть основой для слухов и предположений о том, что, возможно, он выжил.
8 мая 1945 года Леонид Леонов, писатель, обласканный советским режимом, публикует гневную заметку в «Правде»: «Мы потребуем вещественных доказательств, что ефрейтор не превратился в оборотня. Малютки мира могут спать спокойно в своих колыбельках. Советское войско, как и войска наших западных друзей, хочет видеть труп фюрера в натуральную величину»8. Тон задан. Пока это окончательное доказательство «в натуральную величину» отсутствует, призрак Гитлера продолжит будоражить умы. Будут множиться слухи и вновь и вновь возникать свидетели, утверждающие, что видели его живым.
Некоторые из этих слухов основываются на реальных фактах. Один из таких рассказов напоминает сценарий шпионского фильма. Речь идет о походе U-530 и U – Unterseeboot, подводной лодки по-немецки. Несмотря на падение III рейха, эта подлодка отказалась сдаться союзникам и достигла берегов Аргентины 10 июля 1945 года. Возможно, с секретными пассажирами на борту.
Командует подлодкой U-530 совсем молодой, даже слишком молодой, офицер. Его зовут Отто Вермут, и ему всего двадцать четыре года. Этот обычный морской обер-лейтенант цур зее (чин 1-го класса) был назначен 10 января 1945 года командиром этой боевой подводной лодки. В этот последний год войны Кригсмарине (германский военно-морской флот) страдает, как и остальные армии Рейха, от вопиющего недостатка опытных офицеров.
Конечно, Отто Вермут не совсем новичок, но он еще не успел проявить себя. Он поступил в Кригсмарине сразу после начала войны против Польши, Франции и Великобритании в сентябре 1939 года. Было ему девятнадцать лет, и в его облике не было ничего от образа мужественного арийского воина, превозносимого германским режимом. Отто Вермут больше походил на утонченного студента, с его вытянутым лицом, стройной фигурой, доходящей до худобы, и с почти детским взглядом. Вскоре его назначают в U-Boot нацистского военного флота. По окончании командирских курсов в сентябре 1941 года он зачислен в экипаж в качестве вахтенного офицера. До января 1945 года, когда он оказался во главе U-530, подводной лодки последнего поколения с очень большим радиусом действия, Вермут еще никогда ничем не командовал. Судно, переданное под его начало, вполне внушительное. Подлодка имеет 76 метров в длину и может вмещать до пятидесяти шести человек. С минно-торпедными пусковыми установками, а также с ее палубной пушкой – это грозное оружие. Но у молодого командира не будет времени доказать это в деле.
Откомандированная к берегам США в апреле 1945 года, U-530 выпустила девять торпед на корабли союзников к югу от Лонг-Айленда, возле Нью-Йоркской бухты. Все эти атаки были полным провалом. Ни одна из бомб не достигла цели. Вермут узнает о капитуляции Германии и получает приказ из штаба сдаться. Он отказывается и решает бежать в Аргентину. В то время в этой стране правит военная диктатура. Даже объявив под давлением США войну Германии 27 марта 1945 года, аргентинские лидеры тем не менее продолжают испытывать симпатию и даже восхищение нацистской моделью.
10 июля 1945 года, после двухмесячного плавания, U-530 пришвартовывается в 400 км к югу от Буэнос-Айреса, в городе Мар-дель-Плата. Вермут объявляет себя пленным со всем своим кораблем и экипажем. Новость об этом быстро распространяется. А вместе с ней и подозрения в присутствии Адольфа Гитлера и его жены Евы Браун на подводной лодке. Кроме своей симпатии к фашизму Аргентина имеет в Патагонии немецкую общину, члены которой живут компактно в селениях, выстроенных в баварском стиле. Идеальные составляющие для сценария бегства Гитлера в Латинскую Америку.
Не успев сойти на берег, Вермут допрошен не только ВМС Аргентины, но и ВМС США. Немецкий офицер подозревается в том, что он уже причаливал к берегу ночью в других населенных пунктах, за несколько часов до сдачи в плен 10 июля. Воспользовался ли он этим для высадки пассажиров или выдачи некоей документации? 14 июля 1945 года в Вашингтон направляется записка от американского военно-морского атташе, базирующегося в Буэнос-Айресе. Тот сообщает о прибытии подводной лодки, которая, как предполагается, высадила на берег двух неустановленных пассажиров.
Аргентинская пресса подхватывает историю с авантюрой U-530 и публикует статью за статьей о том, что Гитлер жив. Одно из таких сообщений, датированное 18 июля, в журнале Critica утверждает, что немецкий диктатор якобы нашел убежище на Южном полюсе. В зоне, где температура воздуха приемлема для жизни. Чтобы положить конец этим слухам, Цезарь Амегино, министр иностранных дел Аргентины, вынужден вмешаться официально. В день опубликования статьи он противопоставляет официальное опровержение. Гитлер не был высажен с немецкой подводной лодки на побережье Аргентины.
Тем не менее ФБР все-таки предпримет, в свою очередь, расследование южноамериканского следа. Тем более что знаменитая американская секретная служба тоже получает странные сведения. В частности, от Роберта Диллона, посредственного американского актера из Голливуда. 14 августа 1945 года он связался с ФБР и заявил, что встречался с аргентинцем, который якобы участвовал в приеме Гитлера в своей стране. Опять эта история с подводной лодкой! Диллон сообщает подробности. Как ему стало известно, фюрер прибыл с двумя женщинами, врачом и полусотней человек. Они скрылись в холмах Южных Анд. Вроде как Гитлер страдал астмой и язвой, и он даже сбрил усы. После проверки американскими спецслужбами утка от Диллона не будет иметь продолжения.
Подобные сообщения будут копиться в офисах ФБР на протяжении многих лет. Они касаются Гитлера, а также пребывания других нацистов в Бразилии, Чили, Боливии и, конечно, в Аргентине. Но это уже не надуманные россказни.
Каналы для бегства нацистских преступников существовали на самом деле. Один из самых известных – это сеть ОДЕССА («Организация бывших членов СС». – Прим. переводчика). В течение многих лет она давала возможность функционерам III рейха бежать из Европы. Верно и то, что Аргентина предоставила убежище многим нацистским палачам. Среди наиболее известных – Йозеф Менгеле (врач в концлагере Освенцим, виновный в варварских медицинских экспериментах, проводимых на пленных), Адольф Эйхман (активный создатель «Окончательного решения еврейского вопроса» и Клаус Барбье (начальник лионского гестапо). Но никаких следов Адольфа Гитлера.
Через десять лет после капитуляции нацистов, в июле 1955 года, немецкое правосудие решает покончить наконец раз и навсегда с делом Гитлера. Берхтесгаденский суд, а это небольшой, в 7000 жителей, городок в Баварии, назначен для проведения следствия. Вполне символический выбор: германский диктатор обожал уединяться там, чтобы обрести покой. Там он построил свою личную резиденцию Бергхоф. Таким образом, этот провинциальный суд должен был вынести юридическое решение по положению дел с фюрером: мертв или жив.
Момент был выбран не случайно. Он совпадает с возвращением пленных нацистов, удерживаемых в СССР. Ключевых свидетелей последних часов Фюрербункера, а это бомбоубежище, где диктатор кончил свои дни. Приближенные к Гитлеру люди были взяты в плен Красной армией и немедленно помещены в секретные тюрьмы Советского Союза. Их свидетельства никогда не публиковались и не передавались западным союзникам. Тем более немецкому правосудию.
Тем не менее в 1955 году Москва дает согласие освободить последних военных преступников, столь многочисленных в ее тюрьмах. Политический жест, за который Западная Германия должна отплатить. Взамен эта последняя обязуется установить дипломатические и экономические отношения с СССР. Как только бывшие высокопоставленные лица III рейха прибывают в Германию, немецкое правосудие проводит их допрос. Благодаря чему и было установлено, что Адольф Гитлер и его супруга Ева Браун покончили жизнь самоубийством 30 апреля 1945 года.
25 октября 1956 года суд Берхтесгадена официально объявил супругов Гитлер мертвыми.
Таким образом, конец повелителя III рейха может быть дописан до конца и попасть в книги по истории во всем мире. ФБР также прекращает его поиски. В течение десятилетия американские спецслужбы вели расследование по всему миру. С некоторым облегчением Вашингтон смирился с очевидностью самоубийства Гитлера в бункере.
Однако все еще не хватает главного: тела. В то время не существует никаких физических доказательств его смерти.
И так было до появления черепа.
Начало 2000 года. СССР уже восемь лет не существует, если быть точным, с момента своего роспуска 25 декабря 1991 года. Новая Россия пытается восстановиться на руинах коммунистического режима, трещавшего по швам уже несколько лет. Его статус сверхдержавы исчез одновременно с серпом и молотом на его флаге. Лечение либеральным шоком, в бешеном темпе проведенное Ельциным, поколебало и без того неустойчивое социально-экономическое равновесие страны. В глазах мира красная опасность с ее неслыханным ядерным арсеналом исчезла навсегда. А новая Россия больше никого не пугает.
В 2000 году для Кремля вновь появилась надежда. Новый президент только что взял бразды правления в свои руки. Правда, он молод и немного застенчив, но он заканчивает с десятилетием Ельцина с благожелательной серьезностью и сосредоточенной сдержанностью. Его зовут Владимир Путин, и ему всего лишь сорок семь лет. Этот полковник запаса КГБ ставит перед собой одну цель: вернуть своей стране прежнее величие и вывести ее в центр на шахматной доске мировой геополитики. Прежде всего он напомнит, что Россия – великая военная держава. И что это она выиграла войну против Гитлера.
27 апреля 2000 года, накануне пятьдесят пятой годовщины Победы над нацистской Германией, Москва организует большую выставку материалов из своих секретных архивов. Ее название не оставляет сомнений в намерениях президента России: «Агония Третьего рейха – возмездие». Такого еще не видели. Широкой общественности было представлено сто тридцать пять ранее неопубликованных документов. Столько и таких документов, о доступе к которым историки Второй мировой войны мечтали полвека. Донесения советских спецслужб с грифом «совершенно секретно», фотографии, вещдоки… все, что позволяет приподнять завесу над последними минутами жизни Гитлера в его бункере.
Представлен дневник Мартина Бормана, секретаря и лица, особо приближенного к фюреру. «Суббота 28 апреля: наша имперская канцелярия – не более чем груда руин. Мир висит на ниточке. […] Воскресенье 29: ураган огня над Берлином. Гитлер и Ева Браун сочетались браком». Фотографии детей Геббельса, письма нацистских чиновников, таких как архитектор режима и министр вооруженных сил Альберт Шпеер: «Гитлер разрушается на глазах. Он превратился в комок нервов и совершенно перестал себя контролировать».
Но гвоздь выставки в другом месте. В специальной комнате. В своей статье ежедневная газета «Монд» так описывает сцену: «В центре комнаты, обтянутой красным бархатом, в застекленной витрине выставлен обугленный фрагмент черепа с отверстием от пули»9.
Выставка пользуется оглушительным успехом. Сюда приходят представители всех крупных западных СМИ. Государственные российские органы добились своего. Ну, или почти. Однако вскоре возникают сомнения в подлинности черепа. Вопросы журналистов смущают организаторов выставки. Среди них – директор Государственного архива знаменитый Сергей Мироненко. Тот самый Мироненко, с чьей тенью мы пересеклись в длинных коридорах ГА РФ. В 2000 году он высоко держит голову. Он царствует, как самодержец, на Российских архивах. Журналисты и историки льстиво поднимают за него рюмки водки и других крепких напитков, чтобы получить его благорасположение. А особенно – разрешения приблизиться к этому осколку черепа, эксгумированному из секретных запасников.
В разгар выставки недоверчивость представителей Запада ставит гордого Мироненко в щекотливую ситуацию. Как может он утверждать, что этот фрагмент кости принадлежит Гитлеру? Такой вопрос звучит непрестанно. И напрасно Мироненко повторяет, что не сомневается в его подлинности, он прекрасно понимает, что этого недостаточно. Даже Алексей Литвин, один из кураторов выставки 2000-го, вынужден это признать: «Да, это верно, мы не проводили анализа ДНК, но все свидетельства указывают на то, что речь идет именно о Гитлере»10.
Свидетельства? Без достоверных научных анализов? Именно в этот момент Мироненко осознает риск потерять контроль над ситуацией и возродить полемику по поводу исчезновения Гитлера.
Вместо того чтобы отступить, он бросается в бой и отважно идет дальше. Еще одна новая экспертиза? У зарубежных ученых? Без проблем! Директор архива не слишком доволен собой. Кроме того, он понимает, что, приоткрыв этот ящик Пандоры, он уже не сможет его захлопнуть. Конечно, российские власти никогда не разрешат сделать подобные анализы. Однако предложение Мироненко возрождает надежды и – будет дано разрешение или нет – череп становится последней тайной Второй мировой войны, которую следует разгадать.
Лариса Роговая долгое время была заместителем Мироненко. Сегодня только что назначенный директор ГА РФ использует те же методы, что и ее славный предшественник. Никаких прямых столкновений с журналистами. Вокруг большого прямоугольного стола мы стоим вчетвером и разглядываем череп. Лана, оба архивиста Дина и Николай и я, с глазами, впившимися в почерневшие косточки. Все, кроме Ларисы, которая по-прежнему продолжает восседать в большом кресле из черного кожзаменителя.
Кажется, что ее забавляет то, какое впечатление мы испытываем и как нам не терпится идти дальше. Она ожидала, что мы выразим желание провести экспертизу. Так же, как шестнадцать лет назад это делал Мироненко, она, в свою очередь, допускает, что вполне возможно провести экспертизу черепа. И даже добавляет, что сама мечтает об этом. «Для нас это была бы прекрасная возможность», – добавляет она, впервые за всю нашу встречу одаряя нас улыбкой. «Да, это было бы замечательно. Мы поддержим вас в этом направлении, так что вы можете рассчитывать на нас». Дина и Николай дружно кивают головой. «Это даст нам возможность установить истину. И положить конец этой ужасной полемике. Той, что развязал несколько лет назад этот так называемый американский исследователь».
Лариса с трудом скрывает гримасу глубокого отвращения. Оба ее сотрудника застыли, словно их окатили ведром холодной воды. Они с трудом сдерживаются от возмущения. Откуда такое неприятие? Понятно, что директор ГА РФ намекает на работу, сделанную группой американских исследователей в 2009 году. Эта история наделала тогда много шума. Ник Беллантони, профессор археологии Университета Коннектикута США, заявил о том, что сделал отбор пробы костей черепа. Затем он провел анализы взятых образцов в генетической лаборатории своего университета. А результат был представлен в телевизионном документальном фильме американского телеканала History Channel.
«Костная структура очень тонкая, – сообщал американский археолог. – Мужские кости намного плотнее, а швы, соединяющие различные части черепа, указывают на его принадлежность человеку моложе сорока лет». Этим Беллантони разрушал сценарий российских властей. Кроме того, проведя тест ДНК, он утверждал, что череп, хранящийся в Москве, принадлежит женщине. Ничего общего с Гитлером. И снова появляются сомнения. Эти американские откровения возрождают теорию заговора и бегства фюрера.
Сенсационные заявления Беллантони были немедленно подхвачены прессой всего мира. Вывод таков: долгие годы русские лгали! Для Москвы такое оскорбление было одновременно и болезненным, и унизительным. Тут до нынешнего дня не проходит горечь пилюли. Тем более что руководство ГА РФ утверждает, что никогда не видело этого американского археолога в своих стенах. И никогда не давало разрешения на отбор проб.
Дина забирает список посещений, куда Лана вписала наши имена. Вот несколько строчек с именами наших предшественников. Указаны имена немногих посетителей, получивших привилегию ознакомиться с черепом. За более чем двадцать лет их что-то около десятка. Дина предъявляет нам листок как доказательство своей добросовестности. «Все группы журналистов и исследователей, кто видел этот череп, расписаны в этом документе. Посмотрите, имя этого американца тут не значится. Его тут не было».
Удивительным образом его нахождение в стенах ГА РФ не отмечено в реестрах. В отличие от нашего посещения. Ник Беллантони и сам не отрицает этой административной странности. Когда мы спросили его об этом по электронной почте, он просто ответил, что «Все формальности для его работы в российских архивах были осуществлены продюсерами телевизионной кампании History Channel. Так что неудивительно, что моего имени нет в этом списке. Это должно было быть зарегистрировано как History Channel или его продюсеры».
Директриса Архива отвергает такой аргумент. Чтобы более понятно объяснить нам суть дела, она выдала нам официальное письмо: «Сообщаю вам о том, что ГА РФ не заключал договора ни с телевизионной компанией, ни с г-ном Беллантони, ни с кем-либо еще на проведение экспертизы ДНК фрагмента черепа Гитлера».
Мог ли американский археолог действовать без разрешения? Российские СМИ в этом не сомневаются. Дело оборачивается государственным скандалом. Археолог из Коннектикута оказывается в самом сердце почти идеологической полемики: Запад против Востока, капиталистический блок против бывшего коммунистического блока. На российском национальном телевидении НТВ (близком к российским властям) в 2010 году вышла целая передача, посвященная сенсации Беллантони. В присутствии в том числе российских историков Второй мировой войны и других популярных деятелей, переживших войну, американец пытается успокоить страсти. И что важнее – не оказаться архивным вором. Прежде всего он уверяет, что работал совершенно законно. «Мы получили официальное разрешение от российских архивов, с которыми заключили контракт на выполнение нашей работы». Как мы уже видели, это утверждение опровергается ГА РФ.
Обратимся к сказанному в интервью Ника Беллантони на НТВ. Ведущий задает ему вопрос об анализах проб, взятых на черепе. «Вы решили предпринять эти работы для того, чтобы лично отобрать несколько кусочков от костей черепа?.»
Беллантони: Нет. Мы этого не делали! […] Знаете, есть столько трудностей в работе с обгоревшими останками. Для генетиков исследовать такой материал – это сущий кошмар. Чрезвычайно трудно извлечь из этого материала маркеры, которые фиксируют половую принадлежность. Однако нам удалось установить, что хромосомы, которые он содержит, являются женскими. Так что мы можем сделать заключение о том, что череп, который находится у вас, принадлежал женщине. Возможно, это была Ева Браун, но мы в этом не уверены.
На съемочной площадке присутствующая среди гостей дама преклонного возраста громко возмущается. Ее зовут Римма Маркова. Известная актриса, снимавшаяся в советских фильмах, она воплощает собой ностальгию по сталинскому режиму. Она яростно негодует: «Как он мог забрать эти пробы? А теперь заявляет на весь мир, что украл их! Да его в тюрьму надо за это посадить».
Беллантони: Да я просто ученый, которого пригласили исследовать этот череп.
Римма Маркова: Скажите, а кто Вам дал эти образцы? Сотрудники архивов или представители Вашего телеканала?
Снова и снова – целый допрос. Беллантони мнется. Расколется ли он прямо в эфире?
Беллантони: Нам разрешили рассмотреть и взять образцы. Это было включено в контракт. Хочу еще раз подчеркнуть, что я работал в этом проекте как ученый. Если Вы хотите узнать больше подробностей, задайте этот вопрос менеджерам канала [History Channel, NDA].
Прошло семь лет. Мы, в свою очередь, попросили Ника Беллантони объяснить нам, как он получил фрагменты черепа. Он тут же ответил: «Нашей группе разрешили взять несколько небольших кусочков обожженной кости, отколовшихся от черепа. Мы ничего не повредили и не брали образцы на самом черепе […] Я не привозил эти фрагменты в Соединенные Штаты. Они были нам переданы нашими продюсерами, когда мы вернулись в университет для проведения анализов. Думаю, что эти куски были выданы официальными лицами. Вы можете навести справки в History Channel».
Мы так и поступили. У Джоанны Форшер, которая выпустила документальный фильм Ника Беллантони о черепе Гитлера. Ее ответ на наши расспросы заслуживает краткого упоминания: «Мне часто задавали этот вопрос, но, к сожалению, я не могу раскрыть подробности того, как мы получили доступ к черепу». А в заключение загадочное замечание: «Во всяком случае, мы не можем больше обнародовать то, как мы получили доступ к черепу».
Через семь лет после истории Беллантони и группы History Channel покров тайны сохраняется. А ГА РФ остается глубоко травмированным. Лариса стискивает зубы. Но ее гнев направлен не на нас. Она устремляет испепеляющий взгляд на Дину и Николая. Речь идет о коррупции? Деньги, выплаченные сотруднику архива за то, чтобы американский исследователь оказался на несколько минут наедине с «трофеем Сталина»? «Мы не знаем, что произошло, – резко бросает директриса, вставая. – Совершенно ясно, что все это было незаконно, и мы отвергаем результаты этих анализов».
Кажется, что наша встреча подходит к концу. Нужно найти способ продлить ее, дать нам время, чтобы убедить директрису в нашей добросовестности. Мы тоже хотим провести тесты этого черепа. Кто может дать нам разрешение на это? Этот важнейший для нас вопрос, единственный, стоящий того, Лана задает его в тот момент, когда Лариса покидает комнату. Ответа нет. Не отрываясь от нее, Лана следует за ней по пятам по коридору, не отпускает ее. Вот они входят в секретариат, еще несколько метров, и директриса скроется в своем рабочем кабинете.
По российским правилам поведения мы уже не сможем туда попасть без приглашения. «А как это сделать должным образом?» – вежливо твердит Лана. «Через вас? Или Администрацию Президента?» Лариса в раздражении оборачивается. «Ну конечно, не через меня», – начинает она, а потом продолжает: «Ну, посмотрите, как происходит в Бюро расследований! Ведь это самое настоящее уголовное расследование, касающееся трупа, фрагмента трупа. И только Департамент юстиции может возобновить такое расследование».
Серые стены вокруг нас никогда еще он не казались мне такими мрачными, как в этот момент. Ловушка захлопнулась. Российская бюрократия, порождение семи десятилетий советизма, ощетинилась, приготовившись перемолоть нас. «Думаю, это может занять несколько месяцев, но я поддержу вашу просьбу». Лариса чувствует, как мы подавлены. Кажется, она даже жалеет нас. «Не волнуйтесь», – заключает она на прощание, обращаясь к нам. «Спасиба, спасиба», – Лана благодарит ее и делает мне знак последовать за ней. Лицо директрисы снова становится умиротворенным. «А кстати, кто будет проводить анализы? Найдите кого-нибудь научно безупречного, но не американца. Только не американца».
Москва, октябрь 2016 года
Война в Сирии, конфликт на Украине, Крым, возможное вмешательство в выборы в США… Столько кризисов, связанных с Россией, столько причин для того, чтобы подтолкнуть режим Путина на уступки, и все это еще больше осложняет наше расследование в Государственных архивах. «Время неподходящее», – твердят нам в различных отделах разветвленной российской администрации. В следующем месяце условия улучшатся, после летних отпусков, после ноябрьских…
Так прошло полгода. Три новых поездки в город Ивана Грозного, три туда-обратно Париж – Москва, а какой результат? Ничего! Лариса сохранила свою должность директора ГА РФ, но нам больше не отвечает. Ее секретариат с виртуозным мастерством поставил заслон между ней и нами. Моя коллега Лана выросла в стране в то время, когда она еще называлась Советским Союзом. И Лана хорошо понимает реакцию российских властей. «В глазах моих соотечественников Запад хочет нам зла, отвергает нас», – терпеливо объясняет она мне. «Наше расследование, касающееся Гитлера, – дело далеко не безобидное. Вся эта история, череп, является важным символом в России, символом нашего страдания во время Второй мировой войны, нашего сопротивления и нашей победы. С тех пор, как широкой общественности был представлен этот череп, его подлинность постоянно подвергается сомнению. Получается, что такие действия в некоторой степени наносят ущерб славному прошлому Советского Союза, обкрадывают его».
Когда подобные действия исходят, к тому же, от американца, связанного с американским университетом в рамках документального телефильма… американского, опять-таки, телевидения, – все это русским не кажется случайностью. Речь может идти только о попытке дестабилизировать бывшего союзника США. Получается, что прошло более семи десятилетий после мая 1945 года, а Вашингтон и Москва все еще продолжают оспаривать первенство окончательной победы над Гитлером. Что и делает таким щекотливым любое расследование по делу Гитлера в России. И таким сложным.
«Человеческий фактор», – не унимается Лана. Она повторяет вслух эти два слова, как защитную мантру, как кабалистическое заклинание. Значит, человеческий фактор. Поскольку наши многочисленные официальные запросы не дают результатов, будем делать ставку на нахальство.
Улица Большая Пироговская, 17. Шикарный район в излучине Москвы-реки. Комплекс зданий ГА РФ, Государственного архива Российской Федерации.
Для нас, посещающих его регулярно с некоторыми промежутками во времени, уже нет секрета в том, как организована тут ежедневная служба на вахте. Лучший для нас день – вторник. В этот день на контроле у входа дежурит женщина, скорей, приятная. Ничего общего с суровым и усатым дежурным в понедельник или простоватым длинноносым в пятницу. Невысокая и улыбчивая на своем посту вторничная охранница открывает турникет и пропускает нас каждый раз без проблем. В этот влажный осенний вторник она не изменяет своему обычаю. Она догадывается о причине наших посещений. «Опять Гитлер, да?» Ну кому же в ГА РФ это еще неизвестно? «А в этот раз вы в какой отдел идете?» – спрашивает она, сверяя наши имена в своей заявке. «Ах, Дина, вы идете к Дине Николаевне Нохотович?! А вы знаете, как к ней пройти? Прямо, последнее здание в конце двора…» Лана подхватывает за ней: «…средняя дверь, четвертый этаж, и сразу налево». В ее голосе уверенность. Тем не менее ни Лана, ни я не так уже уверены в успехе. Но на этот раз мы играем по-крупному.
Дина Нохотович была тогда там, где полгода назад мы с директором ГА РФ рассматривали череп. Она присутствовала при этой сцене в компании одного из своих коллег, бледного Николая. Дина – человек без возраста. Время уже не властно над этой маленькой энергичной женщиной. Не таится ли в этих сумрачных залах российских государственных архивов какая-то магическая сила, словно закупоренное в некоем сосуде время? Почему бы нет.
Простое восхождение пешком до ее кабинета дает ощущение погружения в минувшее прошлое, прошлое советской тоталитарной утопии. И каждый преодоленный этаж отбрасывает нас на десяток лет назад. По мере того как мы поднимаемся, стертость ступеней лестницы и стен увеличивается. Достигнув лестничной площадки четвертого этажа, мы преодолели сорокалетний отрезок времени. А вот мы в середине семидесятых. Брежневская эпоха. Тот самый холмик, на котором и обретается отныне и во веки веков заведующая спецфондами ГА РФ Дина Нохотович.
Мысль встретиться с глазу на глаз с этим выдающимся сотрудником ГА РФ не сразу пришла нам в голову. В нашей первой встрече в апреле прошлого года не хватало теплоты. Сдержанная, чтобы не сказать безучастная, безразличная, а затем почти враждебная по отношению к нам, Дина тогда не проявила никакого интереса к нашему расследованию. По крайней мере, так нам показалось. Но тогда мы еще не знали ее тайны. Она, эта тайна, открылась нам совсем недавно, накануне нашей встречи в конце октября.
Мы с Ланой уже в который раз работали с архивными документами в помещении ГА РФ. Молоденькая сотрудница удивилась тому, что так часто видит нас. Несмотря на свою застенчивость, она, в конце концов, спросила о причине наших визитов. Череп Гитлера, его смерть, расследование… и ожидание получить разрешение на анализ человеческих останков. «Кости? Но ведь это она, Дина, их обнаружила». «Череп?!» Наша реакция была настолько резкой, что напугала молодую сотрудницу. Но нам это было не важно. Нам нужно было обязательно узнать больше. Так, значит, Дина обнаружила череп, но как? Когда? Где? «Да вы с ней сами об этом поговорите», – ответила наша информаторша, становясь в оборонительную позу. «Да вот она сама, спросите прямо у нее».
Глава спецфондов, наш новый друг Дина, уже завершала рабочий день, начавшийся очень рано, и была усталой. И пока старый архивист закрывал массивную бронированную дверь – одну из тех многочисленных дверей, что ведут к архивным стеллажам, – Лана претворяла в жизнь свою теорию «человеческого фактора». Неудача. Дина сопротивляется. Ну что от нее опять-то нужно? У нее нет времени. Желания нет. Лана теряет почву под ногами, не находя ни малейшей зацепки, за что можно было бы ухватиться…
«Разве это правильно, что о Вас не упоминают ни в одной из статей про череп Гитлера?» Я попросил Лану перевести дословно. Она выполнила это в точности. Я подхватил, не давая Дине возможности ответить. «Нам только что сказали, что если этот череп и всплыл наружу, то это только благодаря Вам! Вы сделали фундаментальное историческое открытие. Надо, чтобы об этом узнала общественность». «Да, да». Да – это по-русски oui, да. Дина несколько раз сказала «да». Ох уж эти «да». Она согласно кивала головой.
Коридор, где проходил разговор, был размером всего два квадратных метра. На него выходили три двери и лифт. Малоподходящее место для откровенного разговора. «Чаю, не хотите ли выпить по чашечке чая, в кафе, ресторане? Там будет спокойнее говорить…» Я допустил неловкость, по незнанию российского служебного этикета госучреждения. Встреча в ее кабинете, это да, такое возможно. Завтра? «Почему бы и нет, завтра. Пожалуй. Но я сомневаюсь, что это будет так уж интересно», – говорит Дина, улыбнувшись, словно застенчивая школьница.
Ее кабинет расположен в самом дальнем углу от кабинета главы главных государственных архивов всей Российской Федерации. В чем могла провиниться эта сотрудница, чтобы очутиться в такой маленькой и неуютной комнатке? Низкий потолок, крохотное окошко, в которое и ребенок не смог бы высунуть голову, ее кабинетик едва вмещает трех человек, так, что можно просто задохнуться от недостатка воздуха. Вход в него ведет прямо с лестничной клетки.
Густая платиновая копна волос высотой сантиметров в десять плавно покачивается перед нами над дээспешным столом. Дина сидит и работает в полутьме. Наш приход не прерывает ее работы. Волосы ее причудливой прически в стиле барокко не подчиняются законам притяжения и крепко держатся на ее голове. Ни одна шальная прядь не выбивается из общей массы волос.
Не поднимая головы, Дина обращается к Лане. Она напоминает ей о том, как ценно ее время. В свою очередь, мы заверяем ее, что прекрасно это осознаем и приносим извинения за то, что отвлекаем ее от работы, такой… Лана хорошо знает свое дело. Дина слушает ее не без удовольствия и, наконец, решается взглянуть на нас. «А я совсем забыла о нашей встрече. Как я вам вчера уже сказала, просто не знаю, смогу ли вам в чем-либо помочь, а кроме того, мне еще столько документов разобрать». Превращение потрясающее. Волнующее. Нет, Дина о нас не забыла. Она нас ждала. Впервые за долгое время Лана и я успокаиваемся. Беседа должна пройти хорошо.
Сайгон пал. После двух десятилетий войны вьетконговские войска одержали победу. Тогда, в 1975 году, коммунистическое учение торжествует и распространяется по всем континентам. Значение Советского Союза велико в мире, как никогда ранее, и он говорит с США на равных. В Москве уже давно нет дефицита продуктов, а политические чистки становятся редкими. Для советских людей будущее кажется лучезарным. Леонид Брежнев руководит страной уже одиннадцать лет. По своему облику и характеру он представляется тяжеловесным аппаратчиком, правда, без искры гениальности, но зато менее устрашающий, нежели Сталин.
Именно тогда, в этом почти умиротворенном Советском Союзе, когда Дине Николаевне Нохотович было тридцать пять лет, ее жизнь переворачивается в одночасье. ГА РФ еще не существует. Любое государственное учреждение (само собой, государственное, ибо в Советском Союзе частного сектора не существует) должно носить приемлемое для своего времени советское обозначение. Учреждение, в котором трудится Дина, соблюдает это правило и строго называет себя «Центральный государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства СССР». Это было сорок один год назад. В другое время, в другой стране, при другом режиме.
Дина не может удержаться, чтобы не поджимать губы при каждой сказанной фразе. Она щурит глаза, устремляясь вдаль от сегодняшнего дня в воображаемую точку, отодвигающую ее от нынешнего дня, от ее крошечного стола в ГА РФ и всей этой неокапиталистической Москвы XXI века. Она долго молчит. А потом начинает свой рассказ.
«Меня только что назначили заведующей “секретным” отделом архива. Это было в 1975 году. Эта должность была не похожа ни на какую другую, поскольку речь шла о конфиденциальных документах истории нашей страны, ну, в общем, Советского Союза. В то время государство работало слаженно, квалифицированных кадров вполне хватало. Правила были таковы, что мой предшественник должен был передать мне дела, основную информацию, ту, что позволила бы мне выполнять свою миссию. Странно, но этого так и не произошло». Бывший заведующий «секретным» отделом попросту исчез. Пропал, испарился, бесследно. Будто его никогда и не было. Теперь Дина даже не помнит его имя. Что с ним случилось? Внезапный переход в другое учреждение? Несчастный случай? Тяжелая болезнь? Дина так этого и не узнала, да она и не спрашивала. Реакция от сталинского времени (у некоторых еще действует инстинкт самосохранения) в этом «раю» для народа. В Советском Союзе у того, кто исчезает, нет надежды на тех, кто остался. Воспоминания о нем просто стираются из коллективной памяти. Тогда, в середине 1970-х годов, Дина не намерена была играть в героиню, если ее предшественника не найти, тем хуже. Она справится и без него.
«Мне не терпелось узнать, какого характера документы я получаю под свою ответственность. Помню, когда я вошла в свой новый кабинет, обнаружила там несколько сейфов. Ключи от них мне передала охрана, и я смогла их открыть». До сих пор эти гигантские сейфы, высотой с огромный сервант и шириной с промышленный холодильник, стоят по стенам большинства комнат ГА РФ. Что сокрыто в них? Все наши вопросы об этом остались без ответа. Возможно, они просто пусты. Может быть, остались тут просто потому, что слишком громоздки для перевозки.
В 1975 году эти сундуки Дине оказались на руку. «Внутри были не только документы, но и какие-то вещи. Самым удивительным было то, что ни один из этих обнаруженных предметов не был инвентаризирован. Ни номера единицы хранения, ни указания на фонд, ни реестра, ни описания. Они попросту не существовали». Многие в то время быстренько сложили бы все найденное обратно в сейф и постарались забыть о его существовании. Многие, но не Дина. «Мне было любопытно узнать, и я не боялась. А чего бояться? Ведь я не делала ничего запрещенного. Я попросила коллегу помочь, и мы обе стали рассматривать наше сокровище. Там были вещи, завернутые в ткань. Одни были крупнее других. Когда я открыла самый маленький, должна сказать, что мы просто оторопели. Это был кусок человеческого черепа».
Повествование прервал странный металлический лязг. Шум приближался к кабинету Дины. Это был Николай. Он вошел, толкая перед собой металлическую тележку. Тот самый Николай Владимирович, с бледной кожей лица и столь привередливый в манипуляциях с черепом Гитлера. Не хватает только директора ГА РФ, и тогда мы будем в полном составе. Дина не удивляется. Она поднимается и приглашает нас следовать за ней. Остальная часть интервью будет проходить в комнате на первом этаже, где полгода назад мы могли рассматривать череп.
Не извинившись за то, что прерывает интервью, Николай следует за нами со своей маленькой нелепой тележкой. Стук колес по плиточному полу раздается в сонных коридорах, как грохот адской машины. Войдя в зал с прямоугольным столом, Дина садится и приглашает присесть и нас. Николай пристраивает свою тележку в углу и извлекает из нее потрепанные папки, а также плотную хлопчатобумажную ткань. Все это происходит без единого слова. Дина рукой направляет своего коллегу и указывает ему, куда положить всю эту «груду хлама». Стопка папок в конце стола, сверток в ветхой ткани прямо перед нами. «Вот… все, что я нашел, тут». В тот самый момент, когда Дина говорит с нами, ее коллега широким и изящным жестом раскрывает ткань и показывает… ножки стола. «Подойдите ближе. Вам можно». К Николаю вернулся дар речи, и он стал почти «болтливым». «Вот еще одно доказательство действительной смерти Адольфа Гитлера, вот пятна крови на деревянных ножках его дивана». На деревянных конструкциях гитлеровского дивана видны темноватые потеки.
Деревянные конструкции гитлеровского дивана, на которых видны темноватые потеки. Кровь Гитлера?
Интересно, а директриса ГА РФ Лариса в курсе того, что мы тут, лицом к лицу с историческими уликами? А не она ли сама организовала все это маленькое представление? Что-либо иное было бы удивительным. Ведь без ее согласия ничего не решается. Особенно после той сомнительной истории с американским археологом. Я не позволяю Лане воспользоваться ее знаменитым «человеческим фактором» и снова засыпаю вопросами наших новых дорогих друзей, Дину и Николая. «Кроме черепа были еще и эти деревянные фрагменты», – подтверждает Дина. «Сначала, когда мы вытащили коробки из сейфа, мы понятия не имели, что это может на самом деле быть. Покопавшись, мы нашли какую-то бумажку. Там было написано: “Кусок черепа Адольфа Гитлера. Надлежит передать в Государственный архив”. Не желая того сами, мы извлекли на свет одну из величайших тайн с 1945 года».
Культ секретности, постоянное стремление закрыть информацию и угроза наказания за нарушение двух этих правил – к этому сводилась профессиональная деятельность Дины. Разумеется, архивистка не имела никакого отношения к КГБ, но она все-таки должна была вести себя, как разведчик. Не по своему желанию, а по долгу службы. Сотрудники архивов Советского Союза в зависимости от их должности и уровня допуска все находились под надзором властей. Просто потому, что у них был доступ к сердцевине матрицы режима – к его неслыханным тайнам. Тот, кто контролирует архивы, может переписать историю, официальную, и одним щелчком пальцев сломать легенды, из которых она состоит. Стоит ли удивляться, что, в отличие от многих государств, Россия продолжает держать под замком свое прошлое?
Еще до сих пор сохраняются главные условия, чтобы получить доступ к архивам: с одной стороны, есть открытые документы, а есть те, которые могут нанести урон высшим интересам государства. Эти последние подпадают под категорию «чувствительных», и к ним можно быть допущенным только с прямого соизволения самого высокого уровня власти. Иными словами, почти никогда. Вся проблема с российскими документами состоит в том, что все они могут оказаться в категории «чувствительных».
Дина, будучи простым архивариусом, вынуждена была согласиться на жизнь изгоя, даже не испытывая при этом трепета приключения. По крайней мере, до падения режима в конце 1991 года. «Когда был СССР, были другие времена, другие правила», – признает она, морщась при этом. Что это, гримаса сожаления или ностальгии? «В 1975 году жизнь не была похожа на сегодняшнюю. Я имею в виду образ мысли, материальный комфорт, все такое… У нас были инструкции, которые мы должны были соблюдать в нашей работе. И так много всего касалось сохранения секретности». Среди этих правил важнейшим было то, что следовало остерегаться всех. Коллег, соседей, членов семьи. И докладывать вышестоящим о малейших подозрениях в подрывных действиях. А вот обнаружить череп Гитлера, схороненный в коробке на дне сейфа в архивах, – это что, подрывное действие? Потенциально, да.
Сделав свое открытие, Дина уже не могла отступать. Она обязана была доложить начальству. Скоро выясняется, что никто в ее отделе никогда ничего не слышал об этих останках человеческого тела. «Думаю, мой предшественник знал, что подобное находится здесь. Но так как он исчез, я так и не докопалась до сути этой истории». И что, это все? Дина находит череп Гитлера, и на этом история заканчивается? И она не получает за это никакого поощрения? Повышения, квартиры побольше в районе для заслуженных людей? «Ничего такого. Директор архива попросил меня никогда никому об этом не рассказывать. Впрочем, вам это не понять. Вы оба так молоды. А Вы, Лана, Вы русская? Вы ведь не забыли советские времена?»
Лана ничего не забыла. Об СССР она говорит часто с теми эмоциями, какие испытывают, вспоминая далекие детские годы. Брежнев погрузнел и постарел. Он еще руководил страной, когда родилась Лана. Это было в 1978 году. Спустя лишь несколько лет после дининого приключения. «Настроение действительно было особенное в это время, – продолжает старая архивистка. – Совершенно особенное. Информация, подобная той, что касалась черепа, могла стоить жизни тому, кто не умел держать язык за зубами. Гитлер и его останки проходили под грифом “совершенно секретно”. За все эти годы я ни разу не нарушила обет молчания». Николай кладет перед нами альбом фотографий. Историю своей коллеги он, должно быть, знает наизусть и уже больше не обращает на нее внимания. В глубине альбома серия черно-белых снимков, аккуратно наклеенных и обведенных чернилами в рамку. Каждая из фотографий сопровождается описанием, более или менее пространным, тщательно выписанным от руки.
Альбом советского следствия по делу смерти Гитлера 1946 года. Виды запасного выхода бункера фюрера.
Лана переводит их мне. «Вход в новую имперскую канцелярию… Сады канцелярии… Вход в бункер…» У нас в руках фотографический отчет следствия по делу о смерти Гитлера. Он датируется маем 1946 года. Тут все – внешний вид бункера, внутренние помещения, а главное, место преступления или, по крайней мере, самоубийства. Но тела нет. Диван, на котором, как считается, умер Гитлер, заснят со всех сторон.
Спереди, сбоку, снизу – ни одного уголка не упущено. Особое внимание следователей уделено подлокотникам. И не зря, потому что на правом подлокотнике хорошо различимы темные потеки. На следующей странице – снова фотографии подлокотников, но на этот раз они сняты отдельно от остальной части дивана. Подпись гласит: «Части дивана со следами крови. Взяты пробы в качестве вещественных доказательств». Их форма, размер полностью совпадают с кусками дерева, которые приносил Николай. «Это они и есть, – подтверждает Дина. – Советские спецслужбы оторвали их от дивана, чтобы доставить в Москву. Они надеялись сделать анализ крови, чтобы убедиться, что это действительно Гитлер».
Николай берет один из деревянных брусков и показывает нам то место подлокотника, где советские исследователи брали образцы в мае 1946 года. Понятное дело, что архивист не надевает стерильных перчаток. Знает ли он, что таким образом он уничтожает возможные следы ДНК? А что показали образцы 1946 года? «Это была кровь группы А», – подхватывает Дина. Группа крови, широко распространенная среди населения Германии (почти 40 %), и особенно среди тех, кто, следуя нацистской доктрине, уверяли в своей принадлежности к «арийской расе». Ну, конечно же, у Гитлера была такая группа крови.
Последние страницы альбома посвящены подробностям, связанным с черепом. Тем самым, который приписывается Гитлеру, тем самым, что мы могли видеть некоторое время назад в той же самой комнате. На одной из фотографий выведенная красным стрелка указывает на отверстие на черепе.
Фотография фрагмента черепа, приписываемого Гитлеру. На фото следователи указывают стрелкой на отверстие, возникшее, возможно, от выстрела из огнестрельного оружия.
Советские спецслужбы считают, что отверстие напоминает след от выстрела. Если это череп, действительно принадлежащий нацистскому диктатору, это означает, что он получил выстрел прямо в голову. Кощунственная гипотеза для 1975 года. И ох какая опасная для Дины. Вплоть до самого падения Советского Союза для Москвы это абсолютно неприемлемо. Гитлер покончил с собой, приняв яд, – оружие трусов в глазах советского руководства. Эта версия, утвержденная Иосифом Сталиным, не может устоять, если будет обнародован череп с пулевым отверстием.
Дине придется прожить с этой тайной несколько десятилетий. Она будет невыездная, под контролем властей и без права перейти на другую работу. Так она проработала сорок лет на одном месте, в одном отделе, перебирая запылившиеся документы, к которым никто не мог прикоснуться.
«Наша служба называлась “Отдел закрытых фондов”, – продолжает она. – Здесь хранились только конфиденциальные материалы. И даже речи не шло о том, чтобы что-либо рассекретить. Никто из сотрудников этого отдела не имел права даже заикнуться о том, чем занимается. Даже между собой мы не говорили о документах, которые хранились у нас. Нельзя было даже попасть с одного этажа на другой».
Свою миссию лихая семидесятилетняя дама продолжает и сегодня выполнять со всей обстоятельностью. Но желания и удовлетворения от этого у нее давно уже нет. Дина не очень-то понимает новые правила в своей стране. Рассекретить, снова засекретить, дать доступ к документам? Она просто в растерянности. «Впервые я смогла свободно говорить об этом черепе в начале 1990-х годов. Мое начальство вдруг разом широко открыло двери к нам всем исследователям. Сначала были историки, потом потянулись журналисты. Много журналистов. И вот тут-то все и усложнилось».
Статья, опубликованная в российской газете «Известия» 19 февраля 1993 года, положила начало кризису. «Я держу в руках фрагменты черепа Гитлера, – писала тогда журналистка Элла Максимова. – Они хранятся в строжайшей тайне в картонной коробке, с этикеткой, надписанной авторучкой с синими чернилами вместе с обломками дивана, испачканного кровью, который находился в бункере». Это была первая вылетевшая сенсация. Новость была сразу же подхвачена по всему миру. Столько лет ходили слухи, что КГБ не уничтожил труп фюрера, а хранил его в тайне где-то в Москве. А тут национальная газета подтверждает, что легенда отчасти была правдивой. Но подлинный ли это череп? Не является ли он некой подделкой? Западные историки тут же взбунтовались. Они утверждали, что все это невозможно. Череп Гитлера? Да быть такого не может!
Вот тут возбудилась зарубежная пресса. Она хотела видеть воочию. В этой свежеиспеченной России, избавившейся от всей этой коммунистической мишуры, теперь правила диктовали деньги. Все покупается, все продается, все имеет свою цену. В том числе и череп Гитлера? Некоторые считали, что да. Напряжение нарастает, когда корреспондент немецкого журнала Der Spiegel сообщает о том, что ему посулили доступ к останкам и шести папкам с допросами свидетелей последних часов жизни Гитлера за кругленькую сумму. И не в рублях. По его словам, русские оказались слишком жадными, и Spiegel предпочел покинуть аукцион. «Мы могли заплатить лишь половину того, что они запросили»11, – пояснил тогдашний корреспондент немецкой газеты в Москве.
«Все эти статьи нам очень тогда навредили, – замечает Дина. – Ох уж эти журналисты… Говорили, что мы не хотим показывать череп, что просили деньги – все это ложь. И чтобы подтвердить это, наши власти решили организовать позже, в 2000 году, большую выставку, посвященную окончанию войны, и представить на ней фрагменты останков Гитлера».
Что и было, как мы уже знаем, сделано с успехом. Начались новые скандалы по поводу идентификации черепа, после чего российские власти приняли решение поместить объект в сейф и больше не подпускать к нему журналистов.
«Конечно, все хотят знать, действительно ли речь о черепе Гитлера». Николаю так и не удается скрыть легкое раздражение, которое, впрочем, никогда не покидает его. «Вы хотите изучить, провести анализы этого черепа, почему бы и нет? Я-то знаю, что это точно он. Знаю, как Гитлер убил себя. Я прочитал все материалы следствия. Все было ясно с 1945 года и начала проведения расследований. Но если вы хотите начать все сначала, то вперед».
Неужто это ответ на наши многократные запросы? Не передает ли нам этот странный архивист решение своей директрисы? «Так, значит, мы можем провести анализы черепа? Это так?» Дина и Николай переглядываются. Они колеблются, прежде чем снова заговорить. «Наша задача состоит в том, чтобы сохранить в наилучшем состоянии архивы, чтобы будущие поколения смогли с ними работать. Мы не обязаны проводить научные экспертизы».
Ясного, четкого ответа Николай так и не дает. На что в вежливой форме указывает ему Лана. Он повторяет тем же монотонным ровным голосом. «Все эти вопросы нас не касаются». Улыбка. Постоянно с улыбкой. Даже если она иногда вымученная. Но есть Дина, и, учитывая ее возраст и огромный стаж работы в учреждении, именно на нее должны мы направить наши усилия, чтобы получить столь важный для нас ответ. «Думаю, что провести это можно. Да», – наконец произносит она. Когда, как, кем? Столько условий обговорить, столько деталей прояснить. Мы очень скоро можем прибыть с крупным специалистом. Мы нашли такого. Он в курсе. «Как его имя?» – допрашивает Николай. «Так вы его знаете, мы все указали в нашем письме. Его зовут Филипп Шарлье. Француз. Доктор судебной медицины. Звание получил во Франции. Вы, конечно, его знаете, помните, идентификация черепа Генриха IV, так это он».
Мы получаем согласие. Лана ведет переговоры с обоими архивистами, чтобы еще раз подтвердить то, что они нам только что заявили. Я же в это время жадно перебираю папки, которые Николай потрудился захватить с собой. В них речь идет о донесениях советских спецслужб об исчезновении Гитлера. Я имею право, в исключительных случаях, сфотографировать их. «Тут все?» – спрашиваю я. Николай отвечает утвердительно. Я не стесняюсь. Я беру все. Дина поглядывает на меня краешком глаза. Я чувствую, что она расстроена. Иностранец, который свободно фотографирует столь дорогие для нее ценные материалы, – с этим она никак не может смириться. Она ходит вокруг меня, что-то бормочет по-русски. Я ничего не понимаю, и это меня устраивает.
Она повторяет те же слова. Я продолжаю. Внезапно она срывается, зовет Лану, которая все еще беседует с Николаем. Она быстро говорит что-то моей коллеге, показывая на меня пальцем. Лана, в крайнем изумлении, поворачивается ко мне: «Прекрати. Ты имеешь право сделать только десять фотографий. Не больше!» Я делаю вид, что не понимаю и продолжаю свое дело. Вот тут Лане действительно достается от Дины. Почему десять? Я пытаюсь выиграть время и разыгрываю высшую степень удивления. Николай не говорил, что число ограничено. «Ну, вот так, – объясняет Лана. – Она считает, что и десяти достаточно».
Ну как можно на нее сердиться, на эту милую Дину? Ведь она посвятила всю свою профессиональную жизнь тому, что хранила в тайне все эти документы. Сорок лет сбережения их от посторонних глаз, такое бесследно не проходит. Для нее шок – видеть меня, француза, капиталиста, который расхищает на ее глазах сокровища всей ее трудовой жизни. Ее реакция запоздала, я уже закончил. Сфотографировано все. Досье на Гитлера отныне находится в памяти моего смартфона. Несколько сотен страниц, которые нужно перевести и переварить. Какая же кропотливая работа.
Париж, октябрь – ноябрь 2016 года
Вскоре пришли первые переводы документов, сфотографированных в помещении ГА РФ. Лана поистине творит чудеса. Чаще всего она присылает их мне вечером, в конце рабочего дня. Кроме нашего расследования по делу Гитлера она продолжает готовить репортажи для российских СМИ. А я возвратился во Францию. Я раскладываю по темам и по датам переведенные тексты. Некоторые остаются довольно неясными. Так много неизвестных имен и заумных аббревиатур загромождают предложения, полные бюрократических оборотов. Русские следователи были далеки от всякой лирики. В их работе главными были эффективность и точность. Вот один из первых документов, что я получил.
Совершенно секретно
Товарищу Сталину
Товарищу Молотову
16 июня 1945 года НКВД СССР под № 702/б представил Вам и товарищу Сталину полученные из Берлина от товарища Серова копии протоколов допросов некоторых членов окружения Гитлера и Геббельса относительно последних дней пребывания Гитлера и Геббельса в Берлине, а также копии описания и актов судебно-медицинской экспертизы предполагаемых трупов Гитлера и Геббельса и их жен.
Все на месте: главные исторические имена, Сталин, Гитлер, Геббельс, аббревиатура НКВД и СССР. И это было только начало. Другие названия и аббревиатуры, не менее звучные, будут преследовать нас, Лану и меня, во время долгих месяцев расследования, как и множество призраков, возникших из того проклятого прошлого. С немецкой стороны: Гиммлер, СС, Геринг, Третий рейх… С советской: Берия, Молотов, Красная армия, Жуков…
В дополнение к этим отчетам мы собрали ряд подписанных фотографий и несколько рисунков. В том числе схемы бункера Гитлера. Они нарисованы карандашом на бумаге военнопленными, эсэсовцами, теми, кто до последнего был рядом с Гитлером. Они сделали это по приказу русских спецслужб. Цель состояла в том, чтобы понять, как была организована жизнь в бомбоубежище их врага. Все тут указано с точностью. Покои нацистского диктатора, комната Евы Браун, ее ванная комната, зал собраний, туалет…
План бункера фюрера, составленный пленным СС Рохусом Мишем по приказу советских следователей (архив ГА РФ).
В массе документов, собранных в лоне ГА РФ, есть несколько десятков страниц на немецком языке. Некоторые допросы нацистских пленных написаны прямо на их языке рукописно. Пишущие машинки в Красной армии чаще всего имели клавиатуру на кириллице. К счастью, почерк советских переводчиков вполне разборчив. За исключением одного конкретного случая, где буквы напоминают следы от мушиных лапок, и это не считая бесчисленных помарок. Этот неразборчивый почерк просто изнурил глаза двух моих немецко-французских переводчиков. Первый, в конце концов, сдался. Что же касается второго, то он попросил меня больше не рассчитывать на его услуги. Их упорные усилия все же были не напрасны: благодаря этому я могу поместить этот документ в ранг великих исторических загадок, из которых состоят русские архивы досье Гитлера.
Этот текст, написанный «мушиными лапками», касается допроса некоего Эриха Рингса, одного из радистов в бункере Гитлера. Этот самый Рингс сообщает о том, в частности, что его начальники приказали ему передать сообщение о смерти фюрера: «Последняя радиограмма такого рода, где мы указываем дату 30 апреля, во второй половине дня около 17 часов 15 минут. Чтобы ввести нас в курс дела, офицер, который принес донесение, сказал мне, что первая фраза сообщения формулируется так: “Фюрер скончался!”»
Если Рингс говорит правду, то согласно этому сообщению смерть немецкого диктатора произошла до 17 часов 15 минут 30 апреля 1945 года. Но не обманывает ли нацистский радист советских следователей? Эти последние допускают, что такое возможно. Подозрительность – главное качество любого хорошего разведчика. Оно служит им подспорьем во всех обстоятельствах и позволяет с уверенностью подниматься по служебной лестнице. Сомневаться во враге, в его высказываниях, в том числе если они получены под пытками. Такое постоянное отношение тем не менее часто мешает проведению расследования.
И немножко о моей работе. Тексты, которые у меня перед глазами, относятся к годовалой давности от самого события: к середине 1946 года. То есть почти через год после падения Берлина, 2 мая 1945-го, офицеры, ведущие дело по Гитлеру, так еще и не добились ничего в своем расследовании. Они просят министра внутренних дел СССР дать разрешение на продолжение расследования. А также на перевод некоторых немецких военнопленных из русских тюрем в Берлин. С целью реконструкции последних часов жизни Гитлера.
10 апреля 1946 года
Совершенно секретно
Министру внутренних дел Союза Советских Социалистических республик товарищу Круглову С.Н.
По делу расследования обстоятельств исчезновения Гитлера 30 апреля 1945 года в настоящее время в Бутырской [в Москве. – Прим. авт.] содержатся…
Следует длинный список нацистских военнопленных, а затем в документе сказано:
В ходе следствия, проводимого в отношении этих лиц, помимо противоречий, вызывающих сомнения в правдоподобности версии о самоубийстве Гитлера, о чем Вам уже сообщалось, были выявлены дополнительные факты, которые должны быть уточнены на месте.
В этой связи считаем необходимым принять следующие распоряжения:
Всех задержанных по этому делу надлежит доставить в Берлин.
[…]
Поставить перед оперативной группой задачу в месячный срок расследовать все обстоятельства исчезновения Гитлера и доложить об этом в Министерство внутренних дел СССР.
Поручить генерал-лейтенанту Бочкову организовать сопровождение пленных под конвоем и выделить для этой цели специальный вагон для заключенных до города Бреста [ныне Белоруссия, NDA]. Конвоирование заключенных из Бреста в Берлин будет обеспечено силами Берлинской оперативной службы.
Для участия в изучении доказательств и места происшествия направить в Берлин квалифицированного криминалиста из Главного управления милиции Министерства внутренних дел СССР товарища Осипова.
Донесение подписано двумя советскими генералами, базирующимися в Берлине.
Апрель 1946 года. Почему следствие по делу Гитлера продолжается так долго? Что произошло в бункере? Русские приложили столько усилий на поиски истины, а она все ускользает от них. Тем не менее ведь советские войска взяли в плен сотни прямых свидетелей падения Берлина и фюрера – гораздо больше, чем любая другая союзническая армия (американцы, англичане и французы). Столько свидетелей, которые содержатся в тюрьмах и лагерях в суровых условиях. Следователи с филигранной настойчивостью стремятся разгадать тайну, что видно в стольких донесениях и допросах, с которыми я знакомлюсь. Неутомимо задаются одни и те же вопросы, звучат одни и те же угрозы. Почему просто не принять на веру очевидное? Почему Сталин и его люди не могут допустить того, что военнопленные искренни? Нет, я был бы очень плохим сотрудником советской тайной полиции. Доказательство тому – противостояние между двумя военнопленными СС, близкими к Гитлеру.
Первого зовут Хефбек, и он является сержантом, другого зовут Гюнше, и он офицер СС.
Вопрос Хефбеку: Где Вы находились и что делали 30 апреля 1945 года? То есть в тот день, когда, согласно Вашим заявлениям, Гитлер покончил с собой?
Ответ Хефбека: 30 апреля 1945 года мой начальник, государственный советник [Regierungsrat] Хегль, назначил меня командиром караула, состоявшего из девяти человек.
Вопрос Хефбеку: Что Вы там видели?
Ответ Хефбека: Около 14 часов или чуть позже, подойдя ближе, я увидел несколько человек […] Они несли что-то тяжелое, завернутое в одеяло. Я сразу подумал, что Адольф Гитлер покончил с собой, потому что заметил черные брюки и черные туфли, торчащие с одной стороны одеяла […] Потом Гюнше крикнул: «Всем выйти. А эти пусть останутся тут!» Не могу утверждать, что именно Гюнше нес второй труп. Трое моих товарищей тут же убежали, а я остался у дверей. Я видел два трупа метрах в десяти от запасного выхода. У одного виднелись черные брюки и черные туфли, а у другого (того, что справа) синее платье, коричневые носки и коричневые туфли, но я не могу утверждать это с уверенностью […] Гюнше облил трупы бензином, огонь ему вынесли через запасной выход. Прощание было кратким, минут 5—10, если не меньше, потому что был очень сильный артобстрел […]
Вопрос Гюнше: Что Вы можете сказать о показаниях Хефбека?
Ответ Гюнше: Это было не около 14 часов, а сразу после 16 часов, когда трупы были вынесены из бункера через запасной выход […] Я не помогал нести труп Адольфа Гитлера, но некоторое время спустя я пересек запасный выход с трупом госпожи Гитлер. Труп Адольфа Гитлера несли люди, о которых я уже упоминал во время предыдущих допросов […]
Вопрос Хефбеку: У Вас есть что возразить на показания Гюнше, которые Вы только что услышали?
Ответ Хефбека: Мне нечего возразить против показаний Гюнше, которые я только что слышал […] Я должен сказать, что мои прежние показания, возможно, содержат некоторые неточности, учитывая, что все эти неожиданные события заставили меня сильно волноваться.
Нестыковка показаний просто бесит следователей. Делают ли заключенные это сознательно? Вполне возможно, что так оно и есть. Не будем забывать, что для этих нацистов коммунисты воплощают абсолютное зло (ну, сразу после евреев, конечно, согласно гитлеровской доктрине). Сопротивляться, лгать или искажать реальность может казаться совершенно естественным для этих людей, еще движимых живущим в них нацистским фанатизмом. Как бы то ни было, их противоречивые ответы усложняют точную реконструкцию событий, предшествовавших падению бункера Гитлера.
Нам с Ланой казалось, что мы достаточно подготовились к погружению в одну из последних тайн Второй мировой войны. Но мы ошибались. Даже в наших самых пессимистических сценариях мы помыслить себе не могли о степени сложности такого расследования. Вскоре мы поняли, что сбор документов в запасниках ГА РФ не является самой тяжелой частью этого дела. Наша уверенность и наш оптимизм вскоре улетучились. И именно Дина, заведующая спецфондами ГА РФ, стала тем, кто заронил сомнения.
Вернемся к нашей встрече в ноябре 2016 года в здании Российского государственного архива. Мы с Ланой который уже раз благодарили Дину и Николая за их терпение. Они уже загрузили в тележку фрагменты деревянного дивана и папки по делу Гитлера. Встреча заканчивалась в сердечной обстановке. «Мы добились успеха, мы имеем на руках все материалы по исчезновению фюрера, и такое происходит впервые!» Лана была радостно взволнованна. Я ей не перечил. Дина не разделяла ее энтузиазма. Николай уже ушел, не сказав ни слова. Из коридоров доносился ставший таким приятным тогда для нас грохот его тележки.
«У вас не все», – промолвила вдруг Дина, почти огорченная тем, что портит нам настроение. Как не все? «А что, разве где-то в России есть еще фрагменты останков Гитлера?» – спросил я, не слишком в это веря. «Вполне возможно…» Дине с трудом удается говорить начистоту. «Вообще-то да, – наконец признается она. – Но вы не сможете их увидеть». Тут для нас все будто обрушилось. Покусывая свои тонкие губы и пряча глаза, Дина чувствует себя не в своей тарелке. Лана начинает говорить с ней как можно мягче, словно успокаивая ее. Говорит, что все не так страшно, просто нужно все нам объяснить.
Итак, есть позитивное, есть негативное. С чего я хотел бы начать? Лана предоставляет выбор мне. Мы покинули помещение ГА РФ и поймали такси, чтобы вернуться в гостиницу. Начнем с негативного. «Не все советские донесения о смерти Гитлера находятся в ГА РФ. Часть их хранится в архиве ФСБ». Стоп… Могла ли быть информация более негативной? Не уверен. Эти три большие буквы означают Федеральную службу безопасности, т. е. российскую секретную службу.
ФСБ была создана в 1995 году. В некотором роде она пришла на смену КГБ, который был распущен 11 октября 1991 года после попытки государственного переворота, направленного против Михаила Горбачева в августе 1991 года. Методы ФСБ принципиально не изменились по сравнению с его знаменитым советским предшественником. Это методы, основанные на манипуляциях и, если необходимо, на насилии. И если доступ в ГА РФ показался нам таким трудным, то что же будет с архивами ФСБ (ЦА ФСБ – Центральный архив ФСБ)?
Лана чуть не рассмеялась, настолько наше расследование принимало отчаянный оборот. «Есть еще кое-что, о чем ты должен знать, – заметила она, нервно заикаясь. – Дина сказала мне также, что нам, конечно, придется покопаться в военных архивах. С другой стороны, она четко заявила, что от ГА РФ нам не стоит ждать помощи. ФСБ, военные архивы и ее заведение просто терпеть друг друга не могут. Нам придется выкручиваться самим».
Такси накручивало километры и рубли, которые мы заплатим за эту гонку. У водителя такси все было так просто. Клиенты, адрес, хороший GPS – и дело сделано. Совсем не так в нашем расследовании. «А про позитивное так и не хочешь узнать? Хорошая новость от Дины…» Лана почувствовала, как во мне нарастает чувство крайнего изнурения. Более года Сизифовых усилий не могли не задушить мой энтузиазм. «Дина заверила меня, что мы ей нравимся и что она точно поддержит нас в проведении научных исследований черепа Гитлера». А вот имеет ли Дина хоть малейшие полномочия на принятие решения об исследовании черепа? Лана задумалась, потом отрицательно покачала головой. Москва с ее моросящим дождиком вела с нами жестокую игру. До нас было много других, кто пытался вести расследование по Гитлеру. А то, что все они потерпели неудачу, случайность ли это?
Ожесточенная, почти безнадежная битва? Отлично! Лана не сдается, наоборот. Она обещала мне до конца года достать все разрешения, необходимые для того, чтобы получить доступ к архивам ФСБ, и те, которые откроют нам двери в Российский государственный военный архив (РГВА). «Мне долго никто не может сопротивляться. Я всех беру измором», – заверяла меня она с бодрым видом в зале вылета московского аэропорта Шереметьево. Это было менее месяца назад. С тех пор не проходит и дня без нашего разговора по телефону, когда мы приободряем друг друга. Для меня – в работе с документами, для нее – с российскими властями.
«У меня почти получилось, еще несколько дней – и я получу ответ. Будь в готовности. Придется действовать быстро». Лана не унимается, она не может допустить еще одного провала. А что, у нее такие мощные связи в российских властных структурах? Как ей удастся убедить администрацию, обычно непреклонную в таком роде просьб? «Со времени моей работы со Светланой Сталиной я могу рассчитывать на некоторые связи среди влиятельных людей, а потом… они знают меня, знают, что я – как питбуль. Никогда не выпускаю свою добычу. И поверь мне, уж что касается диктаторов, мне это знакомо…»
Часть II
Последние дни Гитлера
В начале марта 1945 года Гитлер принял решение укрыться в своем бункере, расположенном под новой имперской канцелярией в самом сердце Берлина. За несколько недель до этого союзники предприняли заключительное наступление. На востоке Красная армия после первой неудачной попытки в октябре 1944 года (Гумбинненская операция) 20 января заняла Восточную Пруссию. Западные союзники (в частности, войска 1-й армии США) также вступили на немецкую территорию 12 сентября 1944 года в районе Ахена. Город падет 21 октября. По мере того как усиливается угроза, Гитлер все реже покидает свое укрытие. Последние дни своей жизни он проведет на глубине 8,5 метра под землей.
О последних минутах жизни фюрера подробно рассказывают выжившие в бункере. Это мужчины и женщины, в основном военнослужащие, но есть и гражданские лица (в частности, его секретарши). Их свидетельства могут вызывать сомнения. Не будем забывать, что все они в той или иной степени были приверженцами нацизма, восхищались Гитлером.
Сведения поступают из двух разных источников: допросы, проводимые советскими и (или) союзническими службами после их ареста, и мемуары, которые они опубликовали после своего освобождения. Есть еще ряд интервью.
В первом случае информация сообщалась добровольно или под принуждением и никоим образом не была предназначена для публикации и обнародования перед широкой публикой; в другом – она поступала свободно от самих действующих лиц. Так они пытались оправдаться перед всем миром за свои деяния, и чаще всего – попросту отмежеваться от нацистского режима.
В обоих случаях все их рассказы ни в коей мере не являются нейтральными. Однако противопоставление сведений, полученных из обоих источников, позволяет воссоздать довольно достоверную картину последних двенадцати, ставших нам известными, дней жизни немецкого диктатора. По крайней мере, до второй половины дня 30 апреля 1945 года.
19 апреля 1945 года
«Где русские? Фронт держится?
Что делает фюрер? Когда он покинет Берлин?»
(Нацистские высокопоставленные чиновники, находящиеся в бункере фюрера в Берлине)
В бункере фюрера наконец-то заулыбались. Блеснула надежда на то, что вскоре поступит приказ бежать! Спасаться от этих бомбардировок и этих берлинцев, все более враждебно настроенных к нацистскому режиму. Вылет запланирован на завтра, 20 апреля, в день рождения Гитлера. Может ли быть подарок лучше, нежели полет в крепость Берхтесгаден, расположенную в баварских горах? Там-то он и сможет отпраздновать свою пятьдесят шестую годовщину, под опаловым солнцем, в Немецких Альпах, которые он так нежно любит. Главное – покинуть свой бункер, этот укрепленный бетоном мавзолей, схороненный под садами новой рейхсканцелярии. В середине марта Гитлер перенес свою ставку в это противовоздушное убежище, расположенное в самом центре германской столицы.
О побеге мечтает все окружение диктатора. Начиная от военных вермахта до заслуженных членов СС, включая высших должностных лиц государственного аппарата, – все только и ждут сигнала от Гитлера, чтобы зачехлить оружие и сложить чемоданы. Конечно, их спешка покинуть фронт официально продиктована только необходимостью сохранить физическую целостность хозяина Германии и продолжить бой. Редки те, кто признаются в страхе и желании спасти свою шкуру.
Сколько времени они уже скрываются под защитой подземелья новой рейхсканцелярии? Около пятидесяти, шестидесяти дней? Трудно сказать. Каждый день на Вильгельмштрассе, 77 все больше представителей режима, тех, кто сознает, что конец близок, и кто просит местечко, койку в этом общежитии, или даже в коридоре. Если говорить о вместимости помещения, то весь Фюрербункер, бункер фюрера, рассчитан на две сотни человек. Если их станет больше, то может не хватить воздуха, несмотря на мощную вентиляционную систему.
Фюрербункер состоит из двух подземных укрытий. Прежде всего, это форбункер, или «предбункер», находящийся на глубине 6 метров под большим холлом новой канцелярии. Он был построен в 1935 году и занимает почти 300 квадратных метров. Он состоит из четырнадцати комнат по 10 квадратных метров каждая, расположенных по обе стороны коридора длиной 12 метров. Созданный для укрытия от налетов авиации, его потолок имеет толщину 1,6 метра, а стены 1,2 метра. Это в два раза больше, чем в бомбоубежище при Министерстве авиации в Берлине. Но и это еще не все.
После первых английских бомбардировок Берлина в январе 1943 года Гитлер отдал приказ построить второй бункер, еще более мощный, хауптбункер, или «главный бункер». Он был на 2,5 метра глубже, чем форбункер, то есть находился на 8,5 метра под землей. Оба бункера были соединены друг с другом лестницей, идущей под прямым углом, которая замыкалась бронированными дверями, способными выдержать газовую атаку.
Стандарты безопасности главного бункера превосходили все ранее известное. Толщина стен достигала 4 метров. Он был защищен слоем бетона в 3,5 метра, покрывая площадь почти в 20 метров в ширину и 15,6 метра в длину. То есть всего было 312 квадратных метров12. Перегородки стен были способны противостоять массированной бомбардировке. Их толщина составляла 50 сантиметров. Никакого лишнего комфорта предусмотрено не было. Ни деревянного пола на земле, ни ковра и только самая необходимая мебель. На такой глубине постоянно присутствует влажность. Даже насосы, откачивающие просочившуюся воду, не спасают от ощущения влажной прохлады. Стены либо окрашены в серый цвет, либо голые. Из-за толщины перегородок комнаты еще меньше, чем в форбункере. Даже те, которые предназначены Гитлеру, не более 10 квадратных метров с высотой потолка в 3 метра. Шесть крохотных комнат военного персонала расположены прямо напротив блока комнат Гитлера. Единственная роскошь только для фюрера: у него есть личная ванная, кабинет и спальня. Его покои, в отличие от остальных в пристанище, заботливо обставлены.
«У Гитлера был свой собственный бункер, где были только несколько комнат для него, его врача, его слуги и персонала, абсолютно необходимого для его команды»13 – рассказывает в своих мемуарах его личный пилот Ханс Баур. Среди тех, с кем Гитлер не желает расставаться, есть, кроме его личного врача доктора Морелля, его секретарь Мартин Борман, его адъютант Отто Гюнше и его камердинер Хайнц Линге. Есть также Блонди, собака фюрера. Иногда ее запирают в комнате, где обычно проходят ежедневные военные советы.
В начале апреля в убежище новой канцелярии прибывает Ева Браун. Гитлер не знает – то ли гневаться, то ли радоваться тому, что его подруга нашла в себе смелость так рискнуть в самый разгар боев. Во всяком случае, он принимает ее присутствие и приказывает выделить ей комнату рядом со своей. Там она будет в безопасности, думает он. По крайней мере, в данный момент. Поскольку если не будет дан приказ покинуть столицу, из убежища оба бункера рискуют скоро превратиться в смертельную ловушку.
Военная обстановка становится катастрофической. С 16 апреля советские войска под командованием маршалов Жукова и Конева начинают генеральное наступление на Берлин. Пока они еще не близко и сражаются в ста километрах к востоку от столицы Рейха, на реке Одер. Но все немецкие офицеры знают, что удержать город будет трудно. Огромный город, с разветвленной сетью улиц, с развитой городской инфраструктурой, Берлин требует слишком больших человеческих усилий и материальных ресурсов для своей обороны. Гитлер не может этого не знать. Тем не менее он не объявляет эвакуацию гражданского населения. И даже тогда, когда грохот боев слышно уже в районе Бранденбургских ворот, в Берлине все еще остается 2,5 миллиона жителей.
Сначала с помощью пламенных призывов и броских лозунгов нацистская пропаганда пытается представить Одер как последний естественный оплот против ответного вторжения советских войск. Мутная жижа против волны стального сибирского напора. По накалу и драматизму образ где-то приближается к вагнеровской опере, но тогда, весной 1945 года, он больше напоминает коллективное самоубийство.
Гитлер вовсе не отвергает мысль о самоубийстве. Только не своего, а самоубийства своего народа. Самоубийства как окончательной жертвы его смертоносной идеологии.
Чтобы убедить народ продолжить борьбу, нацистский диктатор решает сделать это лично. В начале марта он отправляется на фронт на Одере. Это будет его последнее официальное появление в зоне боев. Целью этого демарша было показать немцам, что их фюрер контролирует ситуацию. Лозунги в газетах и новостях кинохроники были яркими и воинственными: «Фюрер лично на передовой на фронте у Одера! Оборона Берлина проходит по Одеру!» Так ведь то было другое время, время, когда еще теплилась надежда.
Когда говорят, что война – это сплав воли, самопожертвования, а иногда и тактического гения, чаще всего это напоминает детский лепет. И Сталин очень хорошо это понимал. Чтобы сокрушить своего врага, он не жалел ничего. Против миллиона немецких солдат хозяин Кремля выставил более чем вдвое больше – 2,1 миллиона человек. Кроме того, русские лучше вооружены: 41 600 артиллерийских орудий, 6250 танков и 7500 боевых самолетов против 10 400 арторудий, 1500 танков и 3300 боевых самолетов у нацистов.
Все это хорошо известно гитлеровским генералам. Если Красная армия перейдет Одер, Берлин продержится всего несколько дней. Но это не так важно, потому что в нацистском стане все предусмотрено. Бои продолжатся в «Альпийской крепости» на стыке Баварии и Австрии, в горном треугольнике между Зальцбургом, Бад Райхенхаллем и Берхтесгаденом. В середине марта секретариат фюрера передал приказ перевести туда весь нацистский госаппарат. Была создана целая цепь бункеров, объединенных между собой телефонной связью. Туда был отправлен даже автомобильный парк рейхсканцелярии.
Много лет спустя, находясь в советском плену в тюрьме, Хайнц Линге и Отто Гюнше, камердинер и личный адъютант Гитлера, поведали об этом плане отступления.
В первых числах апреля 1945 года Гитлер вызвал в Берлин трех австрийских гауляйтеров (аналог префекта в нацистской администрации. – Прим. авт.): Хофера из Инсбрука, Иберрейтера из Клагенфурта и Эйгрубера из Линца. Он говорил с ними в присутствии Бормана (секретарь и советник Гитлера. – Прим. авт.). Речь как раз и шла о создании в австрийском высокогорье «Альпийской крепости», которая должна была стать «последним бастионом», позволяющим продолжить войну14.
После падения Рейха британские спецслужбы проводят допросы взятых в плен приближенных Гитлера. Их показания подтверждают сведения об этом бегстве, намеченном на 20 апреля. Вот выдержка из секретного отчета, который составил 1 ноября 1945 года британский генерал Эдвард Джон Форд, отвечавший за военную разведку в Верховном штабе Союзных Экспедиционных Сил (ВШСЭС). Этот отчет предназначался его коллегам в секретных службах США, СССР и Франции, базирующихся в Берлине. «Первоначальным намерением Гитлера было вылететь в Берхтесгаден 20 апреля 1945 года, в день его рождения. Был отдан приказ его слугам приготовить все к этой дате».
Внезапно Гитлер меняет планы. Пополудни 19 апреля генерал Кребс, свежеиспеченный начальник штаба сухопутных сил, сообщает ему, что советским бронетанковым частям удалось сделать прорыв, и теперь они находятся всего в 30 километрах к северу от Берлина. Атмосфера в бункере становится невыносимой. Гитлер гневно кричит на своих генералов, называет их бездарями один хуже другого, а из этого заключает, что командование операциями он должен принять на себя. Следовательно, он должен оставаться в центре борьбы, для чего он отводит войска в Берхтесгаден.
Весть о решении фюрера быстро распространяется по переходам обоих бункеров. Новость ошеломляет его окружение и переживается как трагедия. Для обитателей убежища рейхсканцелярии, а также для должностных лиц, все еще остающихся в столице, бежать невозможно, если не бежит сам Гитлер. Или он передумает? Хайнц Линге присутствует при этом трагическом балете, в котором участвуют высокопоставленные нацистские деятели. «Лей, Функ, министр экономики, Розенберг, Шпеер, Аксман, Риббентроп и другие, которые еще находятся в Берлине, звонят безостановочно. Вопросы одни и те же: “Что происходит на фронте? Где русские? Держится ли фронт? Что делает фюрер? Когда он покинет Берлин?”»15 Отто Гюнше твердит одно и то же: «Одерский фронт держится. Русские не придут в Берлин. Это исключено. Фюрер не видит причин покидать Берлин».
Бесплатный фрагмент закончился.
