Читать книгу: «Тень прошлого»

Пролог.Последний звонок

«Последний звонок»

23 декабря, 23:47

Телефон звонил в пустом офисе уже в пятый раз.

Дмитрий Корсаков сидел в кожаном кресле, глядя на мигающий экран смартфона. Он знал, кто звонит. Знал, что должен ответить. Но пальцы не слушались — будто между ним и телефоном выросла невидимая стена.

За окном кружился снег — тот самый московский декабрьский снег, который делает город одновременно красивым и мрачным. Огни столицы расплывались в темноте, превращаясь в размытые пятна. Как его жизнь последние три месяца.

Он поднял трубку.

— Да? — голос прозвучал хрипло, чужим.

— Ты получил мои материалы? — спросил голос на том конце. Мужской, спокойный, без эмоций.

— Получил. — Дмитрий сглотнул. — Всё, что ты прислал... это правда?

— А ты сомневаешься?

— Я... — он запнулся, — я десять лет молчал. Десять лет жил с этим. А теперь...

— Теперь пришло время расплаты. Для всех.

Дмитрий закрыл глаза. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: зал суда, бледное лицо свидетеля, слова судьи «дело закрыто за отсутствием состава преступления». И потом — новости о ДТП. Смерть человека, который мог всё изменить.

— Они найдут меня, — тихо сказал Дмитрий. — Ты понимаешь? Если я заговорю...

— Они уже нашли тебя, Дмитрий. Вопрос только в том, на чьей ты стороне сейчас.

В трубке повисла тишина. Долгая, тяжёлая.

— Что мне делать? — наконец спросил Дмитрий.

— То, что должен был сделать десять лет назад. Говорить правду. Всю правду.

— А если меня убьют?

Голос на том конце помолчал.

— Тогда убедись, что правда переживёт тебя.

Связь прервалась.

Дмитрий опустил телефон на стол. Руки дрожали. Он налил коньяк в рюмку, выпил залпом. Жидкость обожгла горло, но не согрела.

На столе лежала папка. Обычная картонная папка с надписью «Дело № 447/16». Внутри — документы, фотографии, свидетельства того, что произошло десять лет назад. Того, о чём он молчал все эти годы.

Он открыл ежедневник, взял авторучку.

Нужно было написать записку. Последнее послание. Объяснение для тех, кто найдёт его тело.

Потому что он знал: сегодня ночью всё закончится.

Или начнётся заново.

Дмитрий склонился над бумагой, выводя неровные буквы:

«Простите меня. Я больше не могу жить с тем, что сделал. Простите, Елена. Простите, Андрей. Простите, Катя. Десять лет молчания — слишком долгий срок. Они найдут меня. Лучше так.»

Он перечитал написанное.

Ложь. Полуправда. Манипуляция.

Но другого выхода не было.

Дмитрий убрал записку в ящик стола, достал пистолет из сейфа. Маленький «вальтер», изящный и смертоносный. Подарок от клиента пять лет назад. «Для безопасности», — сказал тогда олигарх.

Безопасность.

Какое ироничное слово.

Он проверил магазин — патроны на месте. Взвёл курок.

За окном продолжал падать снег. Москва спала, не подозревая, что через несколько часов в одном из её элитных особняков произойдёт то, что изменит жизни десятков людей.

Дмитрий поднёс пистолет к виску.

И нажал на курок.

00:14

Телефон зазвонил снова.

Но отвечать было уже некому.

На автоответчике осталась последняя запись — тихий голос Дмитрия, записанный за минуту до смерти:

— Я знаю, кто они...

Глава 1. Тело в роскошном особняке

Часть первая

Телефон зазвонил в три четырнадцать утра.

Марина Волкова открыла глаза мгновенно — без привычной дезориентации, без сладких потягушек. Десять лет работы в уголовном розыске выработали рефлекс: звонок среди ночи означал только одно. Где-то случилось то, что нельзя отложить до утра.

Она нащупала телефон на тумбочке, не включая свет. Голос дежурного прозвучал глухо, официально:

— Волкова? Вызываем на выезд. Рублёвка, посёлок Горки-10, особняк Корсаковых. Труп. Предварительно — самоубийство, но... — дежурный сделал многозначительную паузу, — лучше вам самой посмотреть.

— Кто погибший? — Марина уже сидела на краю кровати, механически потирая виски.

— Дмитрий Сергеевич Корсаков. Адвокат. Сорок восемь лет.

Имя прозвучало знакомым. Марина вспомнила мельком прочитанную статью в деловом издании: «Корсаков и партнёры» — одна из самых престижных юридических фирм столицы. Клиенты — олигархи, политики, звёзды шоу-бизнеса. Люди, которые платят за молчание и результаты.

— Поняла. Буду через сорок минут.

Она поднялась, подошла к окну. За стеклом плыл мокрый снег — тот самый противный декабрьский дождь со снегом, который в Москве называют «слякотью». Город спал, окутанный серой дымкой огней. Где-то там, за горизонтом многоэтажек, тянулись бесконечные пробки дневной жизни, а здесь, в её крошечной квартире на окраине, было тихо и пусто.

Марина зажгла свет, подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на неё смотрела женщина тридцати четырёх лет с тёмными кругами под глазами и взглядом, который коллеги называли «рентгеновским». Короткие тёмные волосы, зачёсанные назад, острый подбородок, тонкие губы, сжатые в привычную линию сосредоточенности. Она выглядела уставшей. Выглядела так, как чувствовала себя последние полгода — после того, как её отстранили от громкого дела о коррупции в мэрии. Официально — «для объективности расследования». Неофициально — она слишком близко подошла к тем, кого трогать было нельзя.

«Ладно, — сказала она своему отражению. — Посмотрим, что у тебя есть на этот раз».

Часть вторая

Особняк Корсаковых напоминал декорацию к фильму о богатых и успешных. Трёхэтажный особняк из белого камня, колонны, панорамные окна, идеально подстриженные кусты, которые сейчас были прикрыты снегом. На подъездной дорожке — два внедорожника охраны и карета скорой помощи с мигающими огнями.

Марина показала удостоверение швейцару у ворот, прошла через арку. Воздух пах хвоей и дорогим табаком — кто-то из приехавших раньше курил у входа.

Её встретил капитан Соколов из местного отделения — молодой ещё парень, лет двадцати восьми, с лицом, на котором ещё не успел отпечататься цинизм профессии.

— Волкова, привет. — Он протянул руку. — Хорошо, что ты. Тут... странное что-то.

— Расскажи.

— Тело обнаружено в кабинете на втором этаже. Жена нашла около полуночи — вернулась из ресторана, а он... — Соколов запнулся, подбирая слова. — В общем, сидит в кресле, в висок пуля. Пистолет рядом. На столе записка.

— Самоубийство?

— Выглядит как самоубийство. Но... — он снова сделал паузу, — заходи, сама увидишь.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице. Дом поражал масштабом: высокие потолки, хрустальные люстры, картины в золотых рамах, антикварная мебель. Марина чувствовала себя чужой в этом пространстве — она выросла в панельной пятиэтажке на окраине, где лифт вечно не работал, а соседи ругались из-за парковки. Этот мир роскоши был ей чужд и непонятен.

На втором этаже коридор вёл к массивной дубовой двери. Рядом стоял эксперт-криминалист — женщина лет пятидесяти в белом халате.

— Наконец-то, — сказала она, увидев Марину. — Я уже думала, вы не приедете. Всё ещё ждёте начальства?

— Начальство будет через час. Покажите, что у нас есть.

Эксперт кивнула и открыла дверь.

Кабинет был огромным — метров сорок, не меньше. Стены от пола до потолка занимали книжные шкафы с кожаными переплётами. В центре — массивный письменный стол красного дерева. У окна — кожаное кресло.

И в этом кресле сидел он.

Дмитрий Корсаков выглядел так, будто просто уснул после долгого рабочего дня. Голова откинута на спинку кресла, руки безвольно свисают по бокам. Тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук слегка сбит набок. Только левая сторона лица была искажена — висок разворочен, кровь запеклась на щеке, на воротнике рубашки, на подлокотнике кресла.

На полу рядом с креслом лежал пистолет — маленький «вальтер», изящный и смертоносный.

Марина подошла ближе, стараясь не наступать на осколки стекла — на столе стояла опрокинутая рюмка, коньяк растёкся тёмным пятном по полировке.

— Записка? — спросила она, не оборачиваясь.

— Вот. — Эксперт протянула ей прозрачный пакет с уликой.

На листе бумаги формата А4 неровным почерком было написано:

«Простите меня. Я больше не могу жить с тем, что сделал. Простите, Елена. Простите, Андрей. Простите, Катя. Десять лет молчания — слишком долгий срок. Они найдут меня. Лучше так.»

Подпись отсутствовала.

Марина перечитала записку дважды, затем передала её обратно эксперту.

— Графологическую экспертизу сделаем?

— Конечно. Но... — эксперт замялась, — посмотрите на стол.

Марина подошла ближе. На столе, кроме опрокинутой рюмки, лежали: дорогая авторучка, кожаный ежедневник, смартфон последней модели и... папка. Обычная картонная папка с надписью «Дело № 447/16».

— Эта папка, — продолжила эксперт, — она открыта. Внутри документы. Я ещё не смотрела подробно, но...

— Но что?

— Там фото. С места преступления. Десятилетней давности.

Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она подошла к столу, аккуратно приподняла крышку папки.

Внутри лежали фотографии. Чёрно-белые, распечатанные на принтере. На первой — мужчина лет тридцати, лежащий на асфальте. Лицо искажено гримасой ужаса. Рядом — лужа крови. На обороте фотографии машинописный текст: «Алексей Викторович Морозов. 14 марта 2016 года. Свидетель по делу «Северный поток».

Марина перевернула следующую фотографию. Тот же мужчина, но живой — улыбается, стоит рядом с женщиной и ребёнком. На обороте: «Семья Морозовых. За две недели до смерти».

Она закрыла папку. Руки слегка дрожали.

— Дело 2016 года, — произнесла она вслух. — Свидетель по коррупционному делу. Тот самый, который...

— Который должен был дать показания против высокопоставленных чиновников, — закончила за неё эксперт. — Но погиб при странных обстоятельствах. Официально — ДТП. Неофициально...

— Неофициально — его убрали, — закончила Марина.

Она отошла от стола, подошла к окну. За стеклом был виден заснеженный сад, фонари, освещавшие дорожки, и где-то вдалеке — огни Москвы.

«Десять лет молчания», — было написано в записке.

Десять лет назад как раз и произошло то самое ДТП. Свидетель погиб. Дело замяли. А теперь кто-то, имеющий к этому отношение, решил покончить с собой.

Или...

— Соколов! — позвала Марина.

Капитан заглянул в кабинет.

— Да?

— Кто обнаружил тело?

— Жена. Елена Корсакова. Вернулась около полуночи, зашла в кабинет, увидела... ну, вы поняли. Вызвала скорую, потом полицию.

— Где она сейчас?

— Внизу, в гостиной. С ней психолог, врач. В шоке, конечно.

— Я хочу с ней поговорить.

— Сейчас?

— Сейчас. — Марина повернулась к эксперту. — Вы закончили здесь?

— Пока нет. Нужно ещё часа два минимум.

— Хорошо. Ничего не трогайте до моего возвращения. И Соколов — проследите, чтобы никто не заходил в кабинет. Никто.

— Понял.

Марина вышла из кабинета, направляясь к лестнице. Её разум уже работал, анализируя, сопоставляя.

Самоубийство? Возможно. Но слишком много странностей.

Записка. Папка с документами десятилетней давности. Открытые фотографии. Словно кто-то хотел, чтобы их нашли.

Или словно сам Корсаков хотел что-то сказать перед смертью.

Но что?

Часть третья

Гостиная на первом этаже была выдержана в светлых тонах: бежевые стены, белая мебель, хрустальная люстра. В камине горел огонь, бросая тёплые отблески на мраморный пол.

На диване сидела женщина.

Елена Корсакова выглядела так, будто сошла со страниц глянцевого журнала — даже сейчас, в состоянии шока. Идеальная укладка, безупречный макияж, который не мог скрыть красных от слёз глаз. На ней было тёмно-синее платье от кутюр, на шее — бриллиантовое колье, которое, Марина была уверена, стоило больше, чем её годовая зарплата.

Рядом сидела женщина лет сорока в гражданском — психолог, держала её за руку, что-то тихо говорила.

Увидев Марину, Елена Корсакова подняла голову. В её глазах плескалась такая боль, что Марина на мгновение почувствовала укол сочувствия.

— Вы... вы из полиции? — голос женщины дрожал.

— Да. Детектив Марина Волкова. — Она показала удостоверение. — Мне очень жаль, что приходится беспокоить вас сейчас. Но мне нужно задать несколько вопросов.

Елена кивнула, отпустила руку психолога, выпрямилась. Марина отметила про себя: эта женщина привыкла держать себя в руках. Привыкла быть сильной — или, по крайней мере, казаться такой.

— Спрашивайте.

— Когда вы в последний раз видели мужа живым?

— Днём. Около шести вечера. Он сказал, что будет работать в кабинете. У него... — голос её дрогнул, — у него всегда было много работы.

— Вы уезжали куда-то?

— Да. Мы... то есть я ужинала с подругами. В ресторане «Метрополь». Вернулась около полуночи. Зашла в кабинет, а он... — она не договорила, закрыла лицо руками.

Марина выждала несколько секунд, давая ей прийти в себя.

— Миссис Корсакова, мне нужно спросить... Ваш муж в последнее время вёл себя странно? Может быть, говорил о чём-то, что его беспокоило?

Елена опустила руки, посмотрела на Марину. В её взгляде появилось что-то ещё — кроме боли. Настороженность.

— Что вы имеете в виду?

— Например, говорил ли он о каких-то проблемах? О делах десятилетней давности?

В комнате повисла тишина. Даже психолог перестала что-то записывать в блокноте, подняла голову.

Елена Корсакова молчала долго. Потом медленно произнесла:

— Откуда вы знаете про то дело?

Марина почувствовала, как напряглись мышцы. Инстинкт, выработанный годами, сигналил: что-то не так.

— Какое дело? — осторожно переспросила она.

— То. Десятилетней давности. — Елена поднялась с дивана, подошла к камину, положила руку на мраморную полку. — Дмитрий никогда не говорил об этом. Никогда. Но в последние недели... — она запнулась, — он стал другим. Замкнутым. Нервным. Я думала, это из-за работы. А теперь...

— Теперь вы думаете иначе?

— Теперь я не знаю, что думать. — Она обернулась. — Детектив Волкова, мой муж не был самоубийцей. Никогда. Он был сильным. Слишком сильным для этого.

— Но записка...

— Какая записка? — в голосе женщины прозвучала сталь.

Марина изучала её. Играла ли она? Или действительно не знала?

— На столе. Предсмертная записка.

Елена покачала головой медленно, словно отгоняя назойливую муху.

— Дмитрий не писал никаких записок. Он... — она не договорила.

— Что «он»?

— Ничего. — Елена отвернулась. — Я устала. Я хочу побыть одна.

— Понимаю. — Марина поднялась. — Но мне придётся поговорить с вами ещё. Завтра. Или сегодня, но позже.

— Хорошо. — Елена снова обернулась. — Только... скажите мне честно. Вы ведь не верите, что он покончил с собой?

Марина помолчала.

— Я ещё не решила, во что верить.

Она вышла из гостиной, чувствуя на спине взгляд Елены Корсаковой.

Часть четвёртая

В прихожей её догнал Соколов.

— Ну что?

— Странно всё, — тихо произнесла Марина. — Жена утверждает, что он не мог покончить с собой. Говорит, был сильным.

— Все так говорят. Пока не находят тело.

— Может быть. — Марина помолчала. — Кто ещё в доме?

— Бизнес-партнёр Корсакова — Андрей Викторович Лебедев. Приехал минут сорок назад. И... — Соколов заглянул в блокнот, — некая Екатерина Сергеевна Воронова. Помощница Корсакова.

— Где они?

— Лебедев в библиотеке, на первом этаже. Воронова — в кухне, с ней врач, она совсем плоха.

— Начну с Лебедева.

Библиотека оказалась небольшим, но уютным помещением с книжными шкафами, камином и мягкими креслами. У окна стоял мужчина лет пятидесяти — высокий, седоватый, в дорогом костюме. В руках он держал бокал — судя по всему, коньяк, который щедро налил себе из графина на столе.

— Андрей Викторович Лебедев? — Марина постучала в открытую дверь.

Мужчина обернулся. Лицо его было бледным, под глазами — тени.

— Да. — Он сделал глоток. — Вы из полиции?

— Детектив Волкова. Можно поговорить?

— Конечно. — Он указал на кресло напротив. — Садитесь. Хотите коньяку?

— Нет, спасибо. Я при исполнении.

Лебедев усмехнулся — горько, без веселья.

— При исполнении. Да. А Дмитрий... — он не договорил, снова отпил из бокала.

— Когда вы в последний раз видели Дмитрия Сергеевича?

— Вчера. Днём. В офисе. — Лебедев поставил бокал на стол, провёл рукой по лицу. — Мы обсуждали... неважно. Деловые вопросы.

— Он выглядел нормально?

— Нормально? — Лебедев снова усмехнулся. — А как должен выглядеть человек, который... — он запнулся, — нет. Не нормально. Он был нервным. Рассеянным. Я спросил, всё ли в порядке. Он сказал, что просто устал.

— А раньше? В последние недели, месяцы?

Лебедев помолчал, изучая свой бокал.

— Знаете, детектив, Дмитрий изменился месяца три назад. Стал замкнутым. Иногда пропадал на несколько часов. Не отвечал на звонки. Я думал... — он махнул рукой, — думал, у него проблемы в семье. Или со здоровьем.

— Он не говорил, что его беспокоит?

— Нет. — Лебедев поднял глаза. — Но я догадывался.

— О чём?

— О том деле. Десятилетней давности.

Марина подалась вперёд.

— Какое дело?

Лебедев посмотрел на неё долго, пристально. Потом медленно произнёс:

— Вы правда не знаете?

— Я знаю, что в 2016 году погиб свидетель по делу о коррупции. Алексей Морозов.

— Да. — Лебедев кивнул. — Тот самый.

— И ваш партнёр как-то был связан с этим делом?

— Был. — Лебедев вздохнул. — Детектив Волкова, я скажу вам то, что не говорил никому. Кроме Дмитрия. И кроме тех людей, которые... — он запнулся, подбирая слова, — которые были заинтересованы в том, чтобы дело замяли.

— Говорите.

— Дмитрий был адвокатом того человека, против которого должен был свидетельствовать Морозов.

Марина почувствовала, как напряглись мышцы.

— Какого человека?

— Не могу сказать. — Лебедев покачал головой. — Не сейчас. Может быть, никогда. Понимаете, это... слишком опасно.

— Опасно?

— Да. — Он снова взял бокал, но не стал пить, просто крутил в руках. — Дмитрий боялся. В последние недели он говорил... — Лебедев запнулся, — он сказал, что они нашли его. Что они знают, что он хочет рассказать.

— Кто «они»?

— Не знаю. — Лебедев развёл руками. — Он не говорил. Только повторял: «Они нашли меня. Они нашли меня».

Марина записала в блокноте.

— И вы думаете, его убили?

— А вы? — Лебедев посмотрел на неё. — Самоубийство? Дмитрий? После того, как он говорил о том, что должен всё рассказать? Нет. Не верю.

— Но записка...

— Записку могли подделать.

— Могли, — согласилась Марина. — Но зачем тогда папка с документами на столе? Открытая? Словно он хотел, чтобы её нашли?

Лебедев молчал.

— Что в той папке, Андрей Викторович?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Клянусь, не знаю.

Марина поднялась.

— Спасибо за разговор.

— Детектив, — Лебедев тоже встал, — будьте осторожны. Если Дмитрия действительно убили... значит, те люди всё ещё здесь. И они не остановятся.

Часть пятая

Кухня особняка Корсаковых напоминала скорее ресторанную — профессиональное оборудование, мраморные столешницы, остров посередине. Но сейчас здесь было не до кулинарных изысков.

У стола сидела молодая женщина — лет двадцати пяти, худенькая, с тёмными волосами, собранными в хвост. Лицо её было бледным, глаза красными от слёз. Рядом стояла женщина-врач, что-то говорила тихим голосом.

— Екатерина Сергеевна Воронова? — Марина остановилась в дверях.

Девушка подняла голову, кивнула.

— Да. — Голос её дрожал. — Вы из полиции?

— Детектив Волкова. Можно поговорить?

Врач посмотрела на Марину, покачала головой едва заметно: «Она в шоке».

— Я постараюсь недолго, — тихо сказала Марина.

Врач кивнула, поднялась.

— Я буду рядом, если что, — сказала она Екатерине и вышла.

Марина села на стул напротив.

— Екатерина, мне очень жаль. Я знаю, что сейчас трудно. Но мне нужно задать несколько вопросов.

— Спрашивайте. — Девушка вытерла слёзы рукавом. — Я... я готова.

— Вы работали с Дмитрием Сергеевичем?

— Да. Три года. Я его помощница. Секретарь, ассистент... всё в одном лице.

— Он доверял вам?

— Думаю, да. — Екатерина помолчала. — По крайней мере, я так думала.

— Что это значит?

Девушка подняла глаза.

— В последние недели он стал другим. Скрывал что-то. Иногда приходил в офис, закрывался в кабинете, не пускал никого. Говорил по телефону шёпотом. А потом... — она запнулась, — потом начал собирать документы. Старые дела. Особенно... особенно то, десятилетней давности.

— Вы видели эти документы?

— Нет. — Екатерина покачала головой. — Он никогда не показывал мне. Но я видела, как он их доставал из сейфа. Сидел ночами, изучал.

— О чём он говорил?

— Странно говорил. — Она обхватила чашку руками — врач налила ей чаю. — Будто боялся. Говорил, что должен всё исправить. Что не может больше жить с этим.

— С чем?

— Не знаю. — Екатерина развела руками. — Он не говорил конкретно. Только намекал.

— На что?

— На то дело. На смерть того свидетеля. — Она помолчала. — Детектив Волкова, я думаю... Дмитрий хотел что-то рассказать. Кому-то признаться. Но не успел.

— Вы думаете, его убили?

— А вы? — Екатерина посмотрела на неё прямо. — Самоубийство? После всего, что он говорил о том, что должен всё исправить? Нет. Не верю.

Марина записала что-то в блокноте.

— Екатерина, вы не знаете, кому он мог довериться? Кто знал о его планах?

— Не знаю. — Девушка задумалась. — Хотя... — она запнулась, — был один человек.

— Кто?

— Не могу сказать точно. Но недели две назад Дмитрий получил звонок. Позвонил кто-то, кого он не ожидал. Он очень удивился, сказал: «Вы? Откуда у вас этот номер?» Потом говорил минут десять. После разговора был... не знаю. Взволнован. Счастлив? Нет. Скорее, решителен. Будто принял какое-то решение.

— Он не говорил, кто звонил?

— Нет. Но я слышала, как он сказал: «Хорошо. Я приду. Я всё расскажу».

— Кому?

— Не знаю. — Екатерина покачала головой. — Он не сказал.

Марина поднялась.

— Спасибо. Вы помогли.

— Детектив, — Екатерина тоже встала, — найдите, кто это сделал. Пожалуйста. Дмитрий... он был хорошим человеком. Он хотел исправить ошибку. Не дайте ему умереть зря.

Часть шестая

Марина вышла из особняка Корсаковых в четыре тридцать утра.

Снег всё ещё падал — медленно, лениво, кружась в свете фонарей. Воздух был холодным, резким, обжигал лёгкие. Она закурила — бросила полгода назад, но сейчас очень хотелось. Затянулась глубоко, чувствуя, как никотин ударяет в голову.

За спиной остался дом, в котором лежало тело человека, который, возможно, был убит. Или покончил с собой. Или...

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Она достала телефон, набрала номер.

— Алло? — сонный голос на том конце провода.

— Это я. — Марина говорила тихо. — Подними материалы по делу Морозова. 2016 год. Свидетель, погибший в ДТП. Мне нужно всё. Официальные отчёты, неофициальные данные, свидетельские показания. Всё, что найдёшь.

— Ты серьёзно? — голос на том конце проснулся окончательно. — Это же старое дело. Закрытое.

— Теперь оно открыто.

— Что случилось?

— Умер адвокат. Дмитрий Корсаков. Тот самый, который представлял интересы... — она запнулась, — который представлял интересы тех, кто был заинтересован в закрытии дела.

— И ты думаешь...

— Я ничего не думаю. Пока. — Марина сделала ещё затяжку. — Но хочу знать всё. Понял?

— Понял. Когда нужно?

— Вчера. — Она усмехнулась. — Но сойдёт и к обеду.

Марина отключилась, бросила окурок в урну.

За эти несколько часов она узнала:

Дмитрий Корсаков был связан с делом десятилетней давности.

Он представлял адвоката человека, против которого должен был свидетельствовать погибший Алексей Морозов.

В последние недели Корсаков вёл себя странно — собирал старые документы, нервничал, боялся.

Жена и партнёр не верят в самоубийство.

Помощница утверждает, что он хотел «всё исправить».

Кто-то звонил ему две недели назад — после этого звонка он принял какое-то решение.

На столе лежала папка с документами по делу Морозова — открытая, словно он хотел, чтобы её нашли.

В записке было написано: «Десять лет молчания — слишком долгий срок».

Самоубийство?

Возможно. Но слишком много совпадений. Слишком много странностей.

Убийство?

Если да, то кто? И почему инсценировали самоубийство?

И главный вопрос: что произошло десять лет назад на самом деле?

Марина села в машину, завела двигатель. Печка загудела, пытаясь согреть салон.

Она посмотрела на часы: четыре сорок семь.

До начала рабочего дня оставалось немного. Но ей нужно было успеть многое:

Изучить материалы дела Морозова.

Поговорить с экспертами — графологами, криминалистами.

Проверить записку — подлинная или подделка.

Найти того, кто звонил Корсакову две недели назад.

Понять, кто такие «они», которых так боялся адвокат.

И самое главное: решить, стоит ли лезть в это дело.

Потому что Лебедев прав: если Корсакова убили, значит, те люди всё ещё здесь. И они не остановятся.

Десять лет назад кто-то уже убивал, чтобы скрыть правду.

Убьёт ли снова?

Марина выехала со двора особняка, сливаясь с предрассветным потоком редких машин.

Где-то там, за горизонтом, уже начинался новый день.

А у неё было чувство, что этот день изменит всё.