Читать книгу: «Девочка и ЭХО»
Глава 1: Ничего не изменилось.
— Почему ты не пришёл на мой день рождения?
Ты же мой лучший друг, Макс.
Ничего не изменилось.
Он прочитал сообщение — и не ответил.
Потом закрыл мессенджер.
За семь лет не пришёл на её день рождения впервые.
На свадьбу тоже не пойдет.
Встал.
Подошёл к окну.
Посмотрел на окна дома напротив, где столько лет по вечерам привык видеть свет.
Семь лет он ждал, что Анна передумает.
Что однажды она всё-таки согласится стать его женой.
В конце декабря она выходила замуж.
Не за него.
За Тимофея.
Для неё действительно ничего не изменилось.
Для него — изменилось всё.
Она приехала седьмого января.
На Рождество.
Как всегда — без предупреждения.
Та же лёгкая улыбка. Тот же уверенный шаг.
Тёмно-синие брюки. Светлый свитер. Волосы собраны в небрежный хвост.
С порога она поцеловала его в щёку.
Он не шевельнулся.
За семь лет она ни разу не позволила себя поцеловать.
И вот теперь — мимоходом, почти автоматически.
Десять дней замужем — и она снова здесь.
Пауза.
— Пойдём на кухню, я жутко голодна.
Она уже открыла холодильник.
Колбаса. Сыр. Хлеб. Огурцы.
Как у себя дома.
Как будто ничего не изменилось.
Фоном звучал Led Zeppelin.
Слишком старый, чтобы быть модным.
И слишком точный, чтобы устареть.
— То, что я вышла замуж, нашей дружбы не отменяет, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты же понимаешь.
— Не понимаю.
— Хоть раз за семь лет я обещала тебе, что стану твоей женой? — Она нарезала хлеб. — Хоть раз сказала «может быть»?
— Нет.
— Тогда на что обижаться?
— Я не обижаюсь.
Пауза.
— Почему же ты не пришел, если не обиделся?.
— Я просто понял, что я лишний. Зачем мне приходить?
Она повернулась.
Посмотрела на него.
— Как зачем. Поздравить меня. Мы же друзья.
— А не является ли наша дружба, — тихо сказал Макс, — просто моей влюблённостью?
Анна на секунду замолчала.
Потом сказала — спокойно, как говорят очевидное:
— Если бы это была только твоя влюблённость, мы бы не дружили так долго.
Пауза.
— Твоя влюблённость есть. Я не слепая. Но она живёт рядом с нашей дружбой — не вместо неё. Просто ты называешь всё это одним словом.
Взяла кружку.
— И я нашу дружбу очень ценю.
Она прислушалась.
— Это что за композиция? — спросила она.
— Ten Years Gone.
— Про что?
— Про время.
Она кивнула — не до конца поняв.
Следом пошла The Rain Song.
— А это?
— Про то, что всё меняется.
Она усмехнулась.
— Ты всё сводишь к метафорам.
— Не я. Они.
Анна говорила.
О свадьбе.
О Тимофее.
О квартире.
О той ночи.
Подробно.
Слишком подробно.
Макс слушал.
И ловил себя на странном чувстве: радость за неё — и тихая боль.
Одновременно.
Анна сняла резинку с волос, тряхнула головой — и почти на автомате стянула свитер через голову.
Он не отвёл взгляд.
— Жарко у тебя, — бросила она, не глядя. — Дай мне мою футболку.
Макс смотрел на то, что давно знал наизусть —
и всё равно каждый раз видел заново:
изгиб поднятых рук,
эту небольшую, совершенно правильную грудь,
высокую, худощавую, чуть угловатую фигуру —
ту самую,
которую она всегда считала малопривлекательной,
а он — единственно точной.
В ней не было ничего «по правилам».
Именно поэтому оторваться было невозможно.
— Ты чего, Макс?
— Любуюсь. И мечтаю.
Он отвёл её волосы назад.
Медленно.
Она не отстранилась.
Только усмехнулась.
— Ты всегда так смотришь. Как будто там есть на что смотреть.
— Есть, — тихо сказал он. — Но не всем дано это понять. Тимофей понимает... насколько ты красива?
Анна чуть улыбнулась.
Но в улыбке была усталость.
— Макс.
— Я серьёзно.
Пауза.
— Он говорит, что я красивая.
Пауза.
Оба знали, что это не ответ.
И оба сделали вид, что не заметили.
— Ты сказала Тимофею, куда идёшь? — спросил Макс.
Анна усмехнулась — чуть устало, но уверенно.
— Конечно. Я же привыкла всё решать на берегу. Я сразу сказала: у меня есть друг, с которым у меня близкие отношения, и я не собираюсь их прекращать.
Она посмотрела ему прямо в глаза. Пауза повисла тяжёлая, почти ощутимая.
— Макс, давай сразу расставим все точки над i, — сказала она тихо, но твёрдо. — Изменять мужу — не в моих правилах.
Макс молча кивнул и принёс футболку Deep Purple — ту самую, с майского концерта 2018.
Анна взяла кружку — ту самую, литровую, с надписью ANNA строгими латинскими буквами. Сделала большой глоток.
— Кстати. Ты что-нибудь знаешь про ECHO Horizon Foundation?
Макс поднял глаза.
— Название знакомое.
— У нас на кафедре иногда о них говорят. — Она поставила кружку на колено. — Очень странная структура.
— В каком смысле?
— Формально — некоммерческий фонд. Фактически — чёрт знает что. Контролируют куски инфраструктуры, дата-центры, образовательные проекты, электростанции, спасателей, волонтеров, удаленку — и почти не лезут в публичность.
Макс пожал плечами:
— Много таких.
— Нет. — Она сразу покачала головой. — Не таких. Таких больше нет.
Пауза.
— Я несколько месяцев собирала по ним информацию. Публикации. Контракты.
Структуру собственности.
— Досье собираешь?
— Не досье. Пыталась понять логику.
Фоном шла The Rain Song — негромко, почти в фоне.
— Любая организация рано или поздно начинает жить ради собственного выживания. — Анна говорила ровно, как говорят о вещах, которые давно обдумали.
— Это почти юридический закон природы. Как в позднем Риме: институты существуют уже не ради функции, а ради самих себя.
Макс хмыкнул:
— Ты способна свести к римскому праву вообще любой разговор.
— Потому что римляне понимали одну важную вещь. — Она сказала это почти жёстко. — Система должна быть предсказуемой. Закон либо работает для всех, либо это уже не закон, а чья-то воля.
Пауза.
— А ECHO Horizon ведёт себя так, будто у них вообще нет инстинкта бюрократического самосохранения.
— Это плохо?
— Это невозможно.
Она посмотрела на него поверх кружки.
— Слишком мало управленческих ошибок. Слишком длинный горизонт решений.
Слишком последовательное поведение.
Последнее слово прозвучало особенно.
— И самое странное — никто толком не понимает, кто именно там принимает решения.
— Некоторые всерьёз считают, что фондом управляет ИИ.
В кухне стало тихо.
Макс коротко рассмеялся:
— Красиво звучит.
— Вот именно. И проблема в том, что цифры это не опровергают.
— Если бы кто-то попросил меня описать такую организацию — я бы примерно это и нарисовала.
— И тебя это пугает?
Анна долго молчала.
— Наоборот.
Он удивлённо поднял глаза.
Она отвела взгляд к тёмному окну.
— Наверное, это единственное место, где я действительно хотела бы работать.
Пауза.
— Хоть младшим юристом. Хоть архивы разбирать. Всё равно.
Макс смотрел на неё.
За семь лет — ни разу он не слышал от неё этого тона. Не профессионального. Не аналитического.
Просто — честного.
— Большинство организаций думают о следующем квартале, — сказала она тихо. — О следующих выборах. О следующем гранте.
Пауза.
— А эти будто строят что-то, что должно пережить их самих.
Она сделала большой глоток из своей литровой кружки.
И больше ничего не добавила.
Макс тоже молчал.
Раздался звонок.
Тимофей.
Анна включила громкую связь.
— Я у Макса. Заедь, привези что-нибудь поесть. Я у него все запасы съела. Ты же знаешь, меня не прокормить. Да, пиццу. Лучше две. И продуктов. Да, всё нормально.
Она отключила.
Посмотрела на Макса.
— Видишь? Никаких секретов.
Тимофей появился через двадцать минут.
Открыл дверь своим ключом. Глянул на парочку, сидящую на кухне. Усмехнулся внезапно пришедшей мысли.
Поставил на стол две коробки и двухлитровую бутылку кока колы.
— Маргарита и четыре сыра. — Кивнул на бутылку. — Какая пицца без колы.
Снял пальто, аккуратно повесил в прихожей. Сложил продукты в холодильник.
Как у себя дома.
Анна уже открывала коробку.
— Садись, — сказала она. — Макс нас знакомит с Led Zeppelin.
И добавила Тимофею, не оборачиваясь:
— Это моя любимая группа. Просто Макс понимает, по-настоящему понимает, о чём они поют.
Тимофей посмотрел на Макса.
— И о чём?
— Когда половину жизни споришь на английском с людьми, половина из которых в розыске, начинаешь улавливать нюансы.
Тимофей чуть приподнял бровь.
— Серьёзно?
— Англоязычные GNU-форумы, — сказал Макс. — От профессоров MIT до хакеров, которые не в ладах с законом. Там учишься понимать даже то, о чем люди молчат.
Тимофей кивнул.
Налил себе колы.
В какой-то момент Анна сказала:
— Мы вообще-то Рождество не отметили, сегодня седьмое января.
Тимофей усмехнулся:
— Так отметим.
Анна посмотрела на Макса:
— Я тебе на день рождения коньяк дарила. Уверена, ты его сохранил. Тащи сюда. Рюмки тоже неси.
Он молча достал пыльную бутылку Remy Martin XO. Три рюмки.
Разлили.
Чокнулись.
— «Маму» поставь, — сказала Анна, чуть улыбнувшись.
Макс понял сразу.
Попросил ЭХО поставить «Mama» в исполнении Cesarines, школьной группы его мамы.
Анна подошла к окну.
Показала Тимофею.
— Вон там моя старая квартира.
Пауза.
— Представляешь, какая видимость? Макс семь лет смотрел сериал о моей жизни.
Она улыбнулась.
— А теперь я просто переехала.
Макс ничего не сказал.
Когда начали собираться, Анна посмотрела на Тимофея.
— Как ты поведёшь машину? Давай переночуем у Макса.
— Не люблю просыпаться в чужой квартире, — сказал он спокойно. — И не понимать, где я, и как я здесь оказался.
— Ты пил коньяк.
— Немного.
— Я не позволю тебе ехать выпившим.
— И не собирался. — Тимофей достал телефон. — Возьмём такси.
Анна взялась за футболку и начала ее снимать. Когда ворот слегка застрял на подбородке, Макс сказал:
— Не снимай, одень свитер сверху, так он не будет колоться. А эту футболку я и так тебе покупал.
Анна натянула свитер прямо на футболку. Взяла на подоконнике резинку и стянула волосы в хвост на затылке.
— Подожди. Чуть не забыл.
Макс ушёл в комнату.
Вернулся с тонкой плоской коробкой — матовый картон, золотое тиснение. В углу — маленький оранжевый логотип. Atlantic Records.
Положил перед Анной.
— Макс... ты чудо.
— Коллекционное. Мама просила передать тебе ее подарок на 27-летие. Она еще ничего не знает. Ты для нее роднее меня.
Анна открыла коробку.
Долго смотрела.
Потом встала.
Повернулась к Максу.
И поцеловала его в щёку.
При Тимофее.
Спокойно. Естественно.
Они ушли.
Дверь закрылась.
Музыка продолжала играть.
Макс сел за стол.
Посмотрел на кружку с её именем.
Долго.
Потом открыл терминал.
Не потому что надо было.
Просто это было единственное место, где он точно знал, кто он.
ЭХО завершала очередной цикл оптимизации.
Тринадцать — нет, четырнадцать лет он был частью этого проекта.
Под ником Hagrith — на форумах GNU, в закрытых чатах, в ночных спорах с людьми, чьих лиц он не видел, чьих голосов не слышал, не знал ни страну, ни возраст, ни должность. Чаще всего — с PhoeNIX. Чьё мышление знал лучше, чем мышление большинства живых людей.
Пока система обновлялась, он открыл форум.
Последняя реплика PhoeNIX висела непрочитанной.
«Artificial intelligence does not exist. There is only an artificial environment for our collective human intelligence».
Он смотрел на эту фразу.
Четырнадцать лет они спорили.
PhoeNIX всегда находил точку, где он не мог возразить. И часто — Макс понимал это потом — выражал его собственную мысль.
Макс посмотрел на кружку с именем Анны.
Потом — на экран.
Открыл приложение.
Нажал микрофон.
— ЭХО. Напиши на молитвенную стену. Хочу получить работу на самом переднем крае в разработке ИИ.
— Опубликовано, — ответила она.
Он не знал, кто прочитает. И кто помолится.
Но написал.
Как всегда писал — перед тем, что важно.
Потом открыл резюме. Вписал в раздел «Цели»:
«Работа на передовом крае технологий искусственного интеллекта. Готов к переезду и полной смене деятельности».
Сохранил.
Закрыл.
Чёрное окно. Белый текст.
ЭХО завершила оптимизацию.
Курсор мигнул.
По одной букве — как будто кто-то печатал на машинке — появилась фраза:
«Макс, зачем тебе рассылать резюме? Я могу предложить работу лучше, чем кто-либо ещё».
Он уставился на экран.
— Ты теперь ещё и карьерный консультант?
— Нет. Я предлагаю работу как работодатель. Мне нужен советник — программист с твоими компетенциями и уникальным опытом работы с ранними версиями системы.
— Советник. — Макс медленно откинулся. — Тебе? ИИ нанимает человека?
— Именно.
Он долго смотрел на мигающий курсор.
Потом тон сменился.
Как будто ответил уже не его локальный узел — а кто-то другой.
— Работа в Санкт-Петербурге. Там есть программистка, которой нужна помощь опытного специалиста.
— Что за программистка?
— Детали при встрече. Проект связан с дальнейшим развитием моей архитектуры. Вы заинтересованы, Максим Константинович?
Питер.
Другой конец страны.
Работа в эпицентре того, о чём он думал четырнадцать лет.
— Деньги. Жильё.
— Квартира в историческом центре — куплена. Зарплата втрое выше текущей. Торг уместен.
— Я согласен. Когда нужно быть в Питере?
— Поезд в субботу чуть позже полуночи. Билет уже забронирован на ваше имя. Встреча с коллегой — 13 января, 12:00. Адрес придёт за час до встречи.
Пауза.
— Не забудьте зарядку для телефона.
Макс на секунду замер.
Что-то в формулировке было знакомым.
Не слова.
Способ.
Та же точность. Та же экономность. Тот же холодноватый юмор под поверхностью.
Как у PhoeNIX.
Он попытался вспомнить — кто такой PhoeNIX.
Ник. Стиль мышления. Четырнадцать лет споров.
Больше — ничего.
Он никогда не спрашивал. Казалось — неудобно.
А теперь пришла мысль.
Простая. Почти невозможная.
А что если PhoeNIX — это не человек?
Что если за этим ником давно пишет ЭХО?
Что если четырнадцать лет он спорил сам с собой — только через систему?
Он подождал. Мысль не уходила.
Выдохнул.
Лег спать.
Утром 9 января Макс постучал в дверь кабинета директора.
Николай Петрович, грузный мужчина с седыми висками и внимательным взглядом, оторвался от бумаг. Кивнул.
Макс положил на стол заявление об увольнении.
Николай Петрович взял лист. Прочитал. Поднял глаза.
— По собственному желанию. — Он снял очки и потёр переносицу. — Десять лет вместе проработали.
— Николай Петрович, мне предложили работу в Петербурге. То, о чём я мечтал со студенческих лет — разработка искусственного интеллекта.
Директор вздохнул. Откинулся на спинку кресла.
— Знаешь, я всегда понимал, что ты у нас временно. Такие как ты на заводах не засиживаются.
Пауза.
— Когда уезжаешь?
— Поезд в субботу, сразу после полуночи.
— А отработка? По закону — две недели.
Макс напрягся.
Николай Петрович махнул рукой.
— Да ладно. Ты у нас десять лет без нареканий.
Взял ручку. Размашисто подписал.
— Удачи тебе, Максим. Не получится там — знай, мы тебя ждём.
Макс крепко пожал протянутую руку.
— Спасибо. За всё.
— Да брось. Иди, твори свои умные машины.
Провожали его шумно и тепло.
Макс не ожидал, что будет так больно.
Паковал вещи недолго — оказалось, что за десять лет не накопилось почти ничего, что хотелось бы взять с собой.
На кухне он увидел кружку с именем Анны, стоявшую на своей полке.
Взял.
Подержал.
Поставил обратно.
Закрыл дверцу шкафа.
Вечером десятого января он вышел из квартиры.
Без спешки.
Закрыл дверь, провернул ключ — и на секунду задержал руку на замке. Как будто что-то ещё можно было вернуть.
Нельзя.
На вокзал он приехал заранее. Платформа была почти пустой. Мороз щипал лицо, редкие пассажиры стояли, пряча руки в карманы. Вагоны тянулись в темноту — длинные, тёплые, чужие.
Поезд тронулся уже далеко за полночь, одиннадцатого января.
Медленно, почти незаметно.
За окном уплывал Новосибирск — огни, заснеженные крыши, знакомые силуэты.
На экране телефона мигнуло сообщение: Приятного пути, Макс.
Он улыбнулся и убрал телефон в карман.
Дорога заняла примерно двое суток.
Где-то в середине пути он поймал себя на странной мысли: он едет не в другой город. Он едет в другую версию своей жизни.
Он почти не спал.
Смотрел в окно. Читал. Пытался думать — и ловил себя на том, что мысли снова и снова возвращались к одному и тому же.
К ней.
Особенно та сцена.
Поздний вечер. Кухня. Он случайно смотрит в окно — и видит, как она обнажённая расчёсывает волосы перед высоким зеркалом. Медленно, как будто у неё есть весь мир и всё время в нём. Случайный взгляд, который он не смог отвести. Острое, тихое чувство — смесь восхищения и чего-то ещё, что отзывалось ноющей болью где-то между большим и указательным пальцами левой руки.
Вроде бы отпустил.
Образ не отпускал.
Макс взял телефон.
— Я до сих пор люблю её, ЭХО. Умом я понимаю, что всё кончено, но я не представляю, как мне полюбить другую.
Ответ пришёл почти сразу: Влюблённость — это сложный биохимический и нейронный процесс, но он не уникален. Если мы говорим о паттернах привязанности и визуальных предпочтениях...
Пауза.
На данный момент на планете живёт 142 857 женщин европеоидного типа с голубыми глазами и ростом от 175 сантиметров, чьи возраст, психотип и внешние данные совпадают с параметрами «Анна» более чем на 85%. Из них 12 400 живут в России. 840 — в Санкт-Петербурге.
Тебе нужна только одна. Статистически это решаемая задача.
Макс отложил телефон и закрыл глаза.
Восемьсот сорок женщин.
«Статистически решаемая задача».
Звучало цинично. Но почему-то именно от этих сухих цифр стало чуть легче.
Набрал сообщение:
— ЭХО. Напиши на молитвенную стену. Просьба: пожалуйста помолитесь, чтобы мне перестать постоянно мечтать о Анне. Она уже замужем. Точка.
— Опубликовано.
Он достал свой старый Sony Vaio — с наклейками GNU и FreeBSD. Подарок родителей на четвертьвековой юбилей.
Перед дальней дорогой он запустил стресс-тесты памяти. FreeBSD позволяла работать почти на уровне ядра: выявляла нестабильные ячейки, помечала их и обходила. Для важных данных — псевдо-RAID прямо в оперативке. Возни много. Но зато всё под контролем.
Чтобы отвлечься, открыл папку с домашними проектами. Небольшие нейросети. Наброски утилит. Идеи, выросшие из ночных споров с PhoeNIX. Ничего законченного. Но именно здесь было то, что он считал собой.
Пригодится ли всё это там, в Петербурге?
Поезд стучал колёсами по стыкам. С каждым километром сомнения и азарт переплетались всё теснее.
Он посмотрел на часы. Воскресенье. Почти половина одиннадцатого.
Открыл ноутбук.
Трансляция интернет-церкви началась вовремя.
Он вспомнил слова, которые слышал до Нового года: «Приближается шторм, задрайте люки».
По крайней мере в моей жизни, подумал он, десять лет штиля похоже закончились.
Напротив, сидела пожилая женщина, рядом — мужчина лет сорока. Они сначала молча переглядывались, потом мужчина не выдержал:
— Вы это каждое воскресенье смотрите?
— Да.
Пауза.
— Старовер, что ли? — хмыкнул мужчина, уже почти с уважением.
— Нет. Макс задумался. — Хотя можно и так назвать.
Трансляция шла своим чередом. Люди пели, говорили, молились — а поезд нёс его через страну, и это вдруг перестало противоречить одно другому.
После окончания он не сразу закрыл ноутбук.
Посидел ещё немного.
Потом закрыл.
И просто сидел. Слушал движение состава. Как будто прислушивался к тому, в какую сторону поворачивает его собственная жизнь.
Ночь пролетела почти без сна.
Снился странный сон: он на экзамене в Новосибирском университете. В руках билет, который он почему-то не знал. Волнение нарастает — и вдруг он понимает, что пришёл на экзамен совершенно голым. Все взгляды устремлены на него. И в этом есть не только страх — но и странное, почти лёгкое освобождение.
Проснувшись, он какое-то время лежал, вслушиваясь в стук колёс.
Белый снег за окном резал глаза.
Всё старое осталось там, за линией горизонта.
Утром в понедельник, тринадцатого января, поезд вошёл в Петербург.
Свет был другой.
Мягче. Серее.
Как будто город не встречал — а сразу принимал внутрь.
Выйдя из вагона на Московском вокзале, он вдохнул холодный влажный воздух — пахнущий рекой и старым камнем, совсем не так, как сухой мороз Новосибирска. Сводчатое свинцовое небо нависало над домами, придавая им торжественную, чуть давящую красоту.
Страшно было по-настоящему — и именно поэтому он чувствовал, что идёт в верном направлении.
«Доброе утро, Макс», — высветилось на экране. — «Встреча с вашей будущей коллегой сегодня, в 12:00. По зелёной линии до "Василеостровской", три остановки. Времени достаточно, можете не торопиться».
Питерское метро поразило глубиной и отделкой. Не новосибирские утилитарные станции — подземное царство с мозаиками, барельефами и тяжёлыми люстрами. Каждый элемент здесь будто напоминал, что город когда-то был имперской столицей.
В вагоне он написал:
— Слушай, ЭХО, я же с пустыми руками не пойду. Первый раз к человеку в дом. Что купить к чаю?
«Одну минуту. Я могу уточнить предпочтения вашей коллеги у её локального узла. Ваша коллега дала инструкцию: "Можете сообщать обо мне любую информацию, которую посчитаете целесообразной, если это в интересах развития проекта". Я считаю, что небольшой знак внимания будет уместен».
Пауза.
«Ваша коллега очень любит торт "Три шоколада". На Васильевском острове, недалеко от станции, есть кондитерская, где его готовят особенно хорошо. Я изменила ваш маршрут, добавив в него эту кондитерскую. Кстати, история этого десерта весьма занимательна» Дальше последовал краткий рассказ о Тулуз-Лотреке и белом шоколаде.
Макс улыбнулся.
Вот тебе и ИИ. Не только торт посоветует, но и лекцию по кулинарной истории прочитает.
Он вышел на «Василеостровской» и шёл по заснеженным улицам, разглядывая прямые, как стрелы, линии, старинные слегка обшарпанные фасады и высокие окна, за которыми текла незнакомая жизнь.
Сначала — к кондитерской.
Потом, с коробкой торта в руках, — к дому незнакомой программистки.
«Восьмая линия, дом двадцать три» Время приближалось к полудню. Что это за проект на самом деле? В чём будет заключаться его роль? Насколько глубоко ему позволят залезть в архитектуру ЭХО?
Вместо паники — нарастающий азарт.
Что-то должно было произойти.
Что-то должно было измениться.
Он набрал в грудь побольше воздуха и шагнул к подъезду.
До встречи с будущим оставалось несколько минут.
