Читать книгу: «Птицы»

Name: Птицы
Author: Владимир Торин
ISBN: 9785002142194

Владимир Торин

Шрифт:

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

⁂

Глава 1. Финч

Снег. Он идет, как незнакомец. Казалось бы, совсем рядом – руку протянуть, и коснешься, и все же он так далеко – за окном. Снег будто манит… манит пальцем: выйди, забирайся ко мне под пальто, пойдем со мной.

Мальчику одиннадцати лет по имени Финч нестерпимо хотелось выйти прямо через покрытое изморозью круглое окно на третьем этаже школы и исчезнуть, уйти со снегом. Но он не мог. Он был наказан. А наказали его за то же, что он делал и сейчас: думал о своем и не слушал того, кто не любит, когда его не слушают.

На партах тускло горели газовые лампы, но все равно в классе было темно.

Финч сидел в последнем ряду, почти под самым потолком, – места учеников поднимались ступенями, в то время как учительский стол тонул во мраке в глубине помещения. Там, внизу, едва заметно шевелилось нечто, кажущееся бесформенным, грубым и древним.

В классе было жутко… жутко сонно.

На учительском столе тикали часы, порой кто-то приглушенно кашлял, скрипели перья чернильных ручек. Что-то хриплым голосом бормотало существо, грузно расхаживающее у доски, ну а Финч все глядел в окно.

Снег окутал собой улицу, дома и крыши – в этом городе он шел всегда. Внизу, у здания школы, проходила аллея с двумя рядами скрюченных деревьев, побелевших и простуженных. Фонари на чугунных столбах еще не зажгли, и до того, как они задорно загорятся по одному, оставалось совсем немного. Ни прохожих, ни экипажей на мостовой видно не было. Город словно вымер. Будто заснул, убаюканный тишиной и покоем зимнего дня.

Финч глядел на эту меланхоличную картину в белых тонах, и глаза его слипались. Он уже и сам почти заснул, когда за окном вдруг что-то начало происходить.

На аллее появился человек с черным зонтиком. В смоляном пальто и цилиндре он походил на размытое чернильное пятно – крайне неуместное и мрачное пятно среди заснеженных деревьев. Незнакомец озирался по сторонам, словно не понимал, где находится.

Финч мог бы поклясться, что всего мгновение назад на аллее никого не было – он даже поймал себя на нелепой мысли: «А что, если этот человек просто вдруг выбрался из падающего снега?»

Незнакомец между тем прекратил оглядываться и присел на скамейку. Но в тот же миг, как он ее коснулся… исчез, рассыпавшись снегом, а на том месте, где он только что находился, появилось несколько нахохлившихся черных ворон.

Финч вздрогнул. Сонливость как рукой сняло.

Он пригляделся: никаких следов джентльмена в цилиндре – только птицы на скамейке бродят туда-сюда и раскрывают клювы, что-то крича.

Мальчик перевел взгляд на одноклассников: может, кто-то из них видел то же, что и он? Но кругом были сплошь грустные безразличные затылки. И как в такое время можно что-то писать?! Как можно не замечать, что происходит что-то странное?!

Тем не менее никто ничего не замечал – всех заботили только собственные скучные тетради и унылые закорючки, которые там появлялись.

Финч снова поглядел в окно, но даже ворон больше не было. Лишь, как и мгновение назад, падал этот бесконечный снег…

– Вы все поняли, мистер Финч? – раздался надтреснутый голос от доски.

– Я ничего не понял, – пробормотал Финч. – Куда он исчез?

– Что вы сказали?

Финч встрепенулся:

– Ничего, мадам. Я вас внимательно слушаю…

– Тогда, надеюсь, вы готовы вместе со всеми перейти к заключительному параграфу…

Ветер выл в дымоходах, эхо от него долетало в класс и сливалось с монотонным бормотанием карги в огромных круглых очках с выпуклыми стеклами. Карга стояла, сгорбившись у черной грифельной доски, и указывала на что-то указкой. Ее сухие потрескавшиеся губы медленно шевелились, а сморщенное застывшее лицо белело в потемках, и издалека казалось, что оно висит в воздухе отдельно от тела.

Карга провела указкой по доске, очевидно, намереваясь процарапать в ней прореху и надеясь, что из раны потечет кровь. Она сморщила клювообразный нос, принюхиваясь.

Порой Финч думал, что в этом дряхлом существе жутковатую каргу видит только он. На остальных же наказанных миссис Оул, престарелая учительница по Странным числам, нагоняла лишь нафталиновую тоску.

– Ойт – это десятичная мера снега, – говорила миссис Оул, – которую забирает один ковш для переработки в подземных фабриках-гремпинах. В одном ойте – десять нилей. В одном ниле – десять клаптингов. Вы записываете, мистер Финч?

– Да-да, мадам.

Финч торопливо макнул ручку в чернильницу и кривобоко вывел: «10 клаптингов». При этом на странице образовалась жирная уродливая клякса.

– Вы ведь знаете, что вы безнадежны, мистер Финч? – спросила миссис Оул – учительница словно увидела со своего места медленно и неотвратимо впитывающееся в записи пятно.

Финч молчал. Он это знал, однако поделать со своей рассеянностью ничего не мог. Дедушка говорил, что рассеянность – признак необычного ума и живой фантазии. А учителя говорили, что Финч просто отсталый. Так как Финч до сих пор не замечал у себя признаков необычного ума и не представлял, какое он имеет отношение к живой фантазии, то был склонен согласиться с мнением учителей.

«Не зря меня вечно наказывают, – думал он. – Кажется, я и правда отсталый…»

За что же наказали Финча в этот раз?

Что ж, если бы время можно было отмотать к моменту, когда все произошло, то стоило бы вернуться в класс «Странные числа» миссис Оул примерно на час назад.

Финч, щуплый мальчишка с взлохмаченными синими волосами, сидел там же, у окна. Он и не думал записывать то, что рассказывала миссис Оул, – вместо этого, подпирая голову рукой, глядел на самый ненавистный для него в этом классе затылок.

– Мерзкая-премерзкая, гадкая-прегадкая, сопливая-пресопливая… – шептал он себе под нос, с презрением и досадой наблюдая поверх голов одноклассников за девочкой, сидящей через две парты от него.

Финчу эта девочка не нравилась до такой степени, до какой только одна вредная самовлюбленная зазнайка может не нравиться мальчишке, который считается самым большим чудаком в классе. То есть она ему крайне не нравилась.

К таким, как она, любимчикам учителя обычно относятся как к своего рода маленьким заместителям. «Карликовые заместители», – называл их про себя Финч. Такие важные персоны всегда мнят о себе невесть что: как будто им сам господин директор школы предписал вместе с формой носить задранный нос и поджатые губки. А эта мисс Джей в особенности! Всюду лезет со своими знаниями и, как назло, неизменно отвечает на все вопросы учителей «Н. О.», то есть «На Отлично», да еще с таким видом, будто вызубрила всю энциклопедию Болестуса Брауна наизусть. И при этом еще считает себя самой большой красавицей в школе, несмотря на веснушки, курносый нос и два рыжих хвостика, глядя на которые вечно боишься обжечься.

А ее имя! А-ра-бел-ла! Фу-ты ну-ты… Вон Финч – просто Финч, и ничего, не пропадает. А тут, видите ли, «мисс Арабелла Джей, первая леди класса». Смешно просто. Сидит, сложив перед собой на парте ручки, с ровной, как в «Большом сборнике школьных правил», спиной, будто ее отходили по ней кочергой, и едва не дрожит вся – готовится ответить на еще не заданный учительницей вопрос. Вот было бы забавно…

– Мистер Финч, позвольте спросить, чем это вы занимаетесь?

В мальчика вонзился взгляд двух совиных глаз, округленных стеклами очков в роговой оправе. Будь у взгляда когти, Финчу в этот миг стало бы невыносимо больно.

Три десятка шей, полупридушенных узкими белыми воротничками и черными галстуками, повернулись к нему так синхронно и резко, словно каждый из учеников в одночасье получил крепкую пощечину.

Весь класс замер и уставился на Финча. Кто-то позволил себе чуть заметную усмешку: его определенно ждали неприятности – какие именно и за что, одноклассники пока не знали, но уже были в предвкушении. Хуже всего, что и мисс Джей глядела на него, следила за появившимся в его глазах страхом, как злорадный зритель в цирке глядит на спотыкающегося канатоходца.

– Мне повторить свой вопрос, мистер Финч? – пролязгала металлическим голосом миссис Оул. – Чем вы занимаетесь, когда должны слушать то, что я рассказываю?!

Учительница сидела за своим громоздким дубовым столом на стуле с высокой резной спинкой. Позади чернела доска, на которой, словно приговор неучам, были выведены формулы и даже целые предложения из Странных чисел; на столе выстроились колонны учебников, словарей и энциклопедий числительных законов. Всем своим видом миссис Оул сейчас напоминала судью, только без парика – хотя в последнем Финч не был уверен.

«Чем я занимаюсь, когда должен слушать ее?!»

Неужели эта миссис Оул, раз она учитель и вся из себя такая умная, не может догадаться сама, что он сидит и молча ненавидит Арабеллу Джей? Это же очевидно! Что миссис Оул ему сделает? Он ей не по зубам! И пусть весь класс знает, что он ее не боится, как все эти трусы и любимчики! Он ей все сейчас выскажет! Все, что думает! Об этом будут говорить месяц!

– Ничем, мадам, – едва слышно прошепелявил Финч, опустив взгляд в парту и нещадно краснея.

Большим болваном Финч сегодня себя еще не чувствовал. К тому же и мисс Джей, он был уверен, глядела сейчас на него со своим коронным презрением и, должно быть, даже показывала ему язык, пока миссис Оул не видит.

– Вы выполнили ваше домашнее задание на «Е. У.»! – продолжала возмущаться миссис Оул – на ее учительском ритуальном языке «Е. У.» означало «Едва Удовлетворительно». – И теперь еще позволяете себе меня не слушать и спать на уроке?! Вы заслужили наказание, мистер Финч. Сегодня останетесь после занятий. И только попробуйте сейчас поморщиться или вздохнуть – будет хуже. Еще хуже, чем в прошлый раз. Вам все ясно?

– Д-да…

– Не слышу вас, мистер Финч!

– Да, мадам.

…Вот так Финч и оказался на дополнительном часу «Странных чисел», на котором он и увидел в окне появившегося из ниоткуда и таким же непонятным образом исчезнувшего человека с зонтиком. Кто это был? Что он делал там, на аллее? Искал кого-то? От кого-то бежал? Или просто прогуливался? А может… может, его и вовсе не было?

Финч вздохнул. Кажется, ему все просто привиделось – почти-почти приснилось: когда ты едва не засыпаешь в темном классе под монотонное бормотание о числах, и не такое увидишь. Ну еще бы! Так ведь не бывает, чтобы человек вышел из снега и превратился в птиц.

Откуда Финчу в тот момент было знать, что сегодняшний день еще готовился преподнести ему кое-что необычное, немного удивительного и совсем чуть-чуть необъяснимого…

Часы на учительском столе издали характерное «дзынь», предупреждающее о том, что урок закончится через минуту. Финч вздрогнул и принялся поспешно переписывать в тетрадь формулы с доски: было важно успеть законспектировать как можно больше, иначе дедушка не сможет ему дома все разъяснить и помочь с домашним заданием. Мальчик и думать забыл о странном происшествии за окном, которому стал свидетелем.

Когда ударил колокол, а эхо от него расползлось по школьным коридорам и узким лестницам, Финч все еще лихорадочно переписывал расчеты угла падения снега в зависимости от силы и направления ветра и еще что-то столь же сложное и неинтересное. Он пропускал числа и целые строки, надеясь, что они не ключевые, сокращал, как мог, но, к сожалению, стенографирование не было его сильной стороной.

Когда Финч наконец занес в тетрадь последнее Странное число, в классе уже никого не осталось, кроме него и застывшей за своим столом миссис Оул.

Финч поспешно закрыл тетрадь, закрутил чернильницу и заправил ручку с баночкой под специальные ремешки в портфеле; в одно из отделений отправилась и тетрадь.

– Вы забыли высушить записи промокательной бумагой, мистер Финч, – сказала миссис Оул своим неизменным укоряющим тоном. – Этого стоило ожидать.

Финч огорчился: его и так плохо разборчивые записи из-за размазанных чернил сейчас, вероятно, стали и вовсе нечитаемыми. Придется половину угадывать. Может, дедушка знает что-то из темы «Странные числа и снежные фабрики гремпинов»?

Промакивать уже расплывшиеся чернила было поздно, и Финч, подхватив портфель, выбрался из-за парты и вприпрыжку потопал вниз по лесенке прохода между рядами.

– Вы ничего не забыли, мистер Финч?

Миссис Оул всегда будто только и ждала момента, когда он ошибется, чтобы поймать его на промахе и раздуть из этого целую историю или как минимум озвучить парочку оскорблений. А Финч, в свою очередь, был из тех, кто не упустит случая предоставить ей такую возможность.

Вот и сейчас он обернулся и с досадой отметил, что лампа, встроенная в его парту, до сих пор горит.

С тщательно скрытым тяжелым вздохом Финч вернулся на свое место и, нащупав под партой вентиль на трубе, крутанул его – огонек с легким хлопком погас.

Разобравшись с лампой, Финч осторожно двинулся по потемневшему проходу между рядами парт, во все глаза глядя под ноги: было бы ужасно сейчас споткнуться и кубарем покатиться прямо к столу учительницы.

Без происшествий спустившись и пробормотав: «До свидания, мадам», Финч направился к двери. Он уже почти покинул класс, когда миссис Оул его окликнула:

– Мистер Финч!

Финч замер и обернулся. Учительница глядела на него тяжелым, как колокол, взглядом.

«Ну вот, – с тоской подумал Финч. – Сейчас начнется…»

И началось:

– Вы только поглядите на себя.

– Целиком не получится, – храбро ответил мальчик. – Нужно большое зеркало.

Миссис Оул приподняла бровь и сцепила толстые когтистые пальцы.

– Если бы вы не были отсталым, – сказала учительница, – я бы наказала вас за дерзость. Но, видимо, вы действительно понимаете все лишь буквально, поэтому я разъясню! Вы должны выглядеть как ученик школы Фьорити!

– Но я и так выгляжу, мадам!

Это была правда: как и все мальчики в школе, Финч носил узкий темно-серый пиджачок, клетчатые черные бриджи, шерстяные гольфы, рубашку с удушливым воротником, черный галстук и ботинки на кнопках. Он не понимал упреков учительницы.

Тем не менее у нее их был заготовлен целый список:

– Вы должны быть причесаны! Всегда! С пробором налево, как принято для мальчиков школы Фьорити! Ваши манжеты и ваш воротничок все в коричневых пятнах от пароутюга! На гольфе дыра! Башмаки не начищены! На ваших пальцах, губах и щеке чернила. Вы постоянно грызете ручку – это отвратительная привычка! Отсталые дети, к вашему сведению, тоже должны выглядеть как достойные ученики школы Фьорити, если они хотят оставаться учениками школы Фьорити! Ну, или в вашем случае, если этого хочет ваш дед, мистер Фергин. Вам все ясно?

– Да.

– И вы не должны отвечать взрослым «да» или «нет». Это невежливо. Вы должны отвечать как эхо: «Ясно, мадам».

– А если мне будет не ясно?

– Вы свободны, мистер Финч.

Под пристальным взглядом миссис Оул Финч понуро развернулся и толкнул дверь. Он чувствовал себя просто отвратительно. Финч ненавидел эту злобную старую женщину. Ему казалось, что она специально к нему придирается, будто мстит за что-то. Это было несправедливо! И нечестно! «Вы должны быть причесаны!» Еще с расческой возиться! И какой смысл причесываться, если все равно потом все лохматится?

Покинув класс, Финч быстро прошел по пустому коридору, спустился по главной школьной лестнице и, зайдя в гардероб, протянул автоматону-гардеробщику номерок. Старый механоид заскрипел и заскрежетал, словно раздумывая, отдавать ли мальчику его одежду, после чего все же смилостивился и двинулся к вешалкам. Вскоре Финч уже натягивал пальто, шапку и перчатки. Обернув шею шарфом и попрощавшись с автоматоном, он направился к выходу из школы. Спохватился. Вернулся в гардероб за забытым портфелем, а затем наконец покинул свое самое нелюбимое место на свете.

Предстояла дорога домой…

Финч брел по аллее в сторону трамвайной станции, согнувшись под тяжестью портфеля на спине.

Как всегда, шел снег. Сейчас он падал большими ленивыми хлопьями.

Было не так уж и холодно, но мальчика мучил озноб. Он прокрадывался по коже, как вор. Нет, как целая стая воров. Ноги в башмаках быстро замерзли. А еще эта проклятая дыра в гольфе! Поскорее бы добраться до станции…

Слева неожиданно раздался хрип.

Финч повернул голову и в первый миг решил, что глядит на странного и довольно уродливого снеговика. На скамейке сидело толстое голое существо с белой кожей – складки этой его кожи свисали с круглого брюха на тонкие коленки. Лицо было не менее странным и пугающим: черные глаза, длинный нос-клюв, и лишь где-то в глубине под ним угадывалась прорезь рта.

Финч даже споткнулся и на мгновение потерял из виду жуткое существо. Поднял взгляд и…

Никого там больше не было. Лишь большой ком снега будто бы вырастал из скамейки.

– Как же так?! – со смесью удивления и разочарования прошептал мальчик. – Куда оно подевалось?

Подевалось? А было ли оно там вообще?

«Почему мне сегодня постоянно видится что-то непонятное?! Сперва человек, превратившийся в птиц. Теперь вот это!»

Финч яростно потер глаза. После чего бросил недоверчивый взгляд на скамейку – никого.

«Померещилось?»

Хотелось верить, что да. И все же как-то уж слишком часто ему стали «мерещиться» разные вещи. Ладно еще, если бы он не увидел никаких подробностей, но он успел рассмотреть пугающее существо как следует. Оно было таким реальным… Эта гладкая обвисшая кожа, этот тяжелый нависающий нос и непроглядная чернота круглых глазок! Такое нарочно не придумаешь! А уж он, с его отсутствующей фантазией, точно не смог бы.

Финч почувствовал, что озноб усилился, и поежился в своем пальто. Сняв перчатку, он приложил ладонь ко лбу. Тот был раскален, как радиатор теплофора.

– Кажется, я заболел, – пробормотал мальчик, и тут его осенило: «Я простыл, и у меня жар. Точно! Это все объясняет… Никаких чудаков с зонтиками и носатых толстяков. Это просто я чудак. Нужно поскорее вернуться домой. Дедушка приготовит горячий обед и заварит желудевый чай…»

Финч вспомнил, что дедушка обещал ему конфету из жестяной коробки на каминной полке, если он получит за домашнее задание хотя бы «Едва Удовлетворительно». Что ж, дело было сделано.

«Но ему нельзя говорить, что я заболел, – мысленно добавил Финч, – а то заставит пить рыбий жир и есть мерзкий лекарственный воск!»

Финч ускорил шаг. Нужно было попасть на трамвай как можно скорее. Пока ему не привиделось еще что-то жуткое и странное…

…Трамвайная станция представляла собой высокое здание из бурого кирпича с большими прямоугольными окнами, из которых на снег лились полосы теплого рыжего света. Над входной дверью располагалась вывеска: «Трамвайная станция “Докери”. Счастливого пути».

Как только Финч подошел к станции, автоматон в вишневой форме Трамвайного ведомства услужливо открыл двери и пропустил его.

Финч потоптался на включившейся теплорешетке у порога, стряхивая снег с ботинок, и шагнул внутрь.

Его тут же обдало горячим воздухом, и он буквально утонул в шуме разговоров, смехе и музыке из бронзовых рупоров, развешанных над дверями по обе стороны прохода. Здесь, в отличие от пустынной аллеи, было людно. Кругом горели лампы.

Внутри станция «Докери» представляла собой нечто, напоминающее небольшой крытый бульвар или, скорее, пассаж. Над головой возвышалась стеклянная крыша, через нее было видно хмурое небо – одна за другой на гладкой поверхности умирали снежинки: снег на крыше станции не задерживался из-за горячих труб, проходящих под карнизами, и каминов в самом здании.

По сторонам ведущего к платформе прохода размещались: книжная лавка, шляпное ателье, чемоданный магазинчик, цирюльня, мастерская по ремонту автоматонов, отделение городской почты и кофейня «Вильнич», за столиками в которой всегда сидели важные джентльмены в деловых костюмах и дамы в красивых платьях с беличьими воротниками.

Финч побрел к платформе. Ему было запрещено куда-либо заходить, да и вообще бродить по станции. А если задуматься: что ему там было делать, в этих лавках? Денег у него никогда не бывало, а стоять и глазеть на витрины – только душу травить, как говорил дедушка. Финч ощущал, что его душа и без того достаточно отравлена – ядом миссис Оул, подкравшейся простудой и прочими невзгодами. Поэтому он, как и всегда, просто шел на свой трамвай, не глядя по сторонам и при этом стараясь не натолкнуться на кого-нибудь из прохожих. Сожалел он лишь об окошке под вывеской «Кондитерская Трутти», из которого по всей станции расползался чудесный запах свежеиспеченных сахарных крендельков…

Шедший мимо мужчина задел Финча, едва не сбив его с ног, и как ни в чем не бывало продолжил путь. Мальчик остановился и негодующе поглядел ему вслед, потирая ушиб.

Грубый мистер в черном пальто и шляпе-котелке спешно отдалялся. Словно почувствовав, что на него глядят, он обернулся, одарив Финча кривой улыбкой и не менее кривым взглядом. В улыбке блеснул металлом зуб. Выражение лица незнакомца было зловредным и угрожающим, да и в целом он выглядел как личность, не заслуживающая не то что доверия, но даже приветствия – того и гляди рукав оттяпает.

Мужчина отвернулся и пошагал в сторону газетного киоска.

«Мерзкий тип», – подумал Финч и продолжил путь. Вскоре он оказался на платформе.

Здесь было холоднее, чем у лавок: ветер задувал и заносил снег в проемы, через которые трамваи попадали на станцию. Рельсовые пути вылезали будто прямо из холодного зимнего дня и в него же уходили на другом краю платформы.

Трамвая еще не было. Финч бросил взгляд на станционные часы. Один циферблат показывал общее время (без двенадцати минут четыре), на другом значилось оставшееся время до прибытия трамвая (ровно двенадцать минут).

Оглядевшись по сторонам в поисках констебля или станционного смотрителя, мальчик выбрал свободное место на ближайшей скамейке и быстро на нее уселся. Детям запрещалось сидеть на скамейках на станции: те были предназначены для почтенных джентльменов и дам – в общем, всяких-разных взрослых, но только не для детей. Разумеется, дети часто нарушали это правило.

От скуки Финч стал наблюдать за жизнью станции. На платформе сейчас было не очень много народу – всего пара стариков, читающих газеты. По другую сторону от путей, куда можно было добраться по мосткам, проходящим у стены над трамвайными проемами, люди буквально толпились: направление в сторону центра города было более популярным, чем в сторону Горри, где жил Финч.

В дальнем конце платформы располагалась билетная касса, к окошку которой выстроилась небольшая очередь, там же стоял пожилой усатый станционный смотритель – он с кем-то говорил и громко, от души, хохотал. Под столбом с часами вместе со своей табуреточкой и стулом для клиентов разместился натиральщик башмаков в фартуке. Работы у него сейчас хватало.

Как, впрочем, и у огромного человека в темно-синей форме и высоком шлеме с кокардой. Констебль держал за шиворот тощего мужчину, трепыхающегося у него в руках, словно свежепойманная рыба. «Рыба» болтала руками по сторонам, изо всех сил пытаясь извернуться и куснуть констебля за пальцы.

– Пусти! Пусти! – верещал человечек, привлекая к себе заинтересованные взгляды.

Финч с удивлением узнал в пойманном того, кто его толкнул, – неприятного типа с металлическим зубом.

Констебль был непреклонен.

– Ну да! – пробасил он. – Щас! Вот прям взял и пустил! – Он повернул голову к недоуменным свидетелям этой драмы или, учитывая злобные и в то же время комичные гримасы пойманного, скорее, трагикомедии. – Соблюдайте спокойствие! Жулик пойман! Возвращайтесь к своим делам!

– А что он сделал, сэр? – спросила старушка с клюкой, подлетевшая к месту происшествия с резвостью пожарной кареты. По ее вдохновленному сморщенному лицу было видно, что она жаждет подробностей, сплетен и чуть ли не свежих городских легенд. – Пытался испортить часы? Или хотел пробраться в трамвай без билета? Или намеревался подменить заголовки в газетах?

– Крался и выглядел подозрительным.

– Гм…

Старушка была так разочарована, как будто ей кто-то сообщил о том, что пятичасовые чаепития навсегда отменяются. Она-то, небось, надеялась, что жулик собирался подложить кому-нибудь в чай бомбу или как минимум украсть станционный колокол. Она огорченно махнула рукой и отправилась по своим делам.

– Пусти! – все верещал жулик под треск воротника собственного пальто. – Я ничего не делал!

– Соврешь об этом господину начальнику станции.

Констебль подтащил арестованного к полицейской будке, сплошь обклеенной плакатами с изображениями разыскиваемых лиц, затолкал его внутрь и последовал за ним. Со звуком захлопнувшейся двери станция снова зажила своей привычной жизнью. О происшествии все будто мгновенно забыли.

Финч не знал, что и думать. С одной стороны, он был рад, что толкнувший его мерзкий человек получил по заслугам. Но с другой – он боялся даже представить, что с ним сделают констебли. Может, мистер в котелке и выглядел подозрительно: у него были металлический зуб и зловредная усмешка, но это ведь еще не значит, что он заслужил оказаться в цепких лапах безжалостной полиции. Вспомнить только, какие жуткие истории ходили о людях в темно-синей форме! Все дети боятся констеблей – и не зря. Хотя дедушка говорит, что они не страшные, а просто строгие…

Мысли Финча прервал удар колокола. Из медных вещателей над скамьями раздалось: «Внимание, пассажиры! Трамвай подходит к станции!»

И в самом деле – еще издалека послышались стук колес и грохот работающих механизмов. Вскоре, сопровождая свое появление трескучим звонком и клубами пара, сквозь проем на станцию заполз трамвай – темно-красный вагон с локомотивной рубкой, тремя дверьми-гармошками и рядом иллюминаторов по бокам.

Пыхтя дымом из трубы и скрежеща тормозами, вагон замедлился и вскоре замер у платформы. Двери открылись, на станцию сошло несколько человек. Среди них был кондуктор в фуражке и с компостером на ремне – он зажег папиретку, запыхтел ею и споро начал пробивать билеты подошедших пассажиров.

Финч поднялся со скамейки и встал в очередь. Когда дело дошло до него, он протянул кондуктору свой школьный билет. Трамвайщик засунул его в пасть компостера и нажал на рычажок. Билет вернулся в руки мальчика еще более надгрызенным: скоро на нем и вовсе не останется живого места.

– Это предпоследняя поездка, – сказал кондуктор. – Вам следует обновить школьный билет, юный мистер.

– Да, сэр. – Финч кивнул и вошел в вагон.

Здесь было теплее, чем на станции, – работали теплофоры. В обитом темным деревом салоне висели лампы, у иллюминаторов располагались сдвоенные сиденья. В вагоне было дымно: некоторые пассажиры курили, пряча лица за газетами. С передовиц скалился какой-то важный джентльмен. Большие буквы заголовка саркастично восклицали: «СЕРЬЕЗНО?!» и «КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ?!»

Сняв со спины портфель, Финч занял свободное место. Ждать оставалось еще около пяти минут: это была узловая станция – на таких трамваи ожидают пассажиров.

Финч прислонился лбом к стеклу иллюминатора и выглянул наружу. Станция продолжала жить своей жизнью, не замечая, что его там больше нет, что он будто бы растаял и исчез, как снежинка на теплой стеклянной крыше.

Угрюмо ползущий взгляд мальчика вдруг остановился на двери полицейской будки. Рядом с ней стоял тот самый только что пойманный жулик! Как ни в чем не бывало он озирался, словно кого-то искал, и потирал руки одна о другую, согревая их.

«Неужели его отпустили? Так быстро? А как же констебль?! Как же все те ужасы полиции, о которых рассказывают?!»

Жулик уставился на трамвай, его взгляд пробежался по иллюминаторам и вдруг замер, встретившись со взглядом Финча. Уже знакомая зловредная усмешка появилась на губах этого типа, блеснул металлический зуб.

Финч отпрянул от иллюминатора и взмолился про себя, чтобы трамвай поскорее тронулся.

Как назло, трамваю еще было стоять и стоять, а жулик размашистым вальяжным шагом двинулся по платформе. Остановившись у передних дверей, он протянул билет кондуктору. После чего, получив прокомпостированный билетик обратно, приподнял в ложном почтении котелок, одарил трамвайного служащего своей фирменной усмешкой и нырнул в вагон.

К огорчению и испугу Финча, он уселся не куда-нибудь, а на соседнее сиденье – несмотря на то, что в вагоне было множество пустых мест.

«Да что он прицепился?!» – с тревогой подумал Финч и уставился в иллюминатор, боясь повернуться к соседу. Мальчик буквально чувствовал эту отвратительную усмешку рядом с собой, и она, он был уверен, ничего хорошего ему не сулила.

Пахло от незнакомца тоже весьма скверно: смесью дешевого табака и «Висельного джина» – самого непритязательного пойла, которое можно достать в городе и от которого горло сводит, как от удавки. Так говорила миссис Поуп, консьержка дома, где жил Финч. От нее пахло примерно так же, как от этого неприятного типа.

Запах усилился, и Финч понял, что незнакомец наклонился к нему. Мальчику стало страшно. Лишь мучительным усилием воли он заставил себя не повернуться.

– Слышишь, коротышка, – злобно прошептал тип с соседнего кресла, – я знаю, что это ты меня заложил флику.

Финч обернулся к нему и бросил перепуганный взгляд по сторонам в поисках хоть кого-то, кто смог бы ему помочь. Но пассажиры были слишком заняты своими делами, и вряд ли от них стоило ожидать помощи. Уж точно не от выглядевшей слегка сумасшедшей старухи с какой-то сложной оптической системой на лице, похожей на очки с выдвижными трубами и множеством линз.

Испуг Финча развеселил типа на соседнем сиденье.

– Да шучу я, коротышка, – усмехнулся он и добродушно, как ему казалось, а на деле достаточно болезненно ткнул мальчика локтем в бок. – Не трясись так, а то зубы стучат, прямо как голодные сиротки в приюте ложками по столу, ожидая обеда.

Финч понял, что бить его, скорее всего, не будут, и снова отвернулся. Он глядел на дверцу полицейской будки: вот-вот она откроется, и появится констебль. Он большой и сильный. Он схватит этого… этого жулика.

Но жулик, казалось, не боялся чьего бы то ни было появления. Он извлек из внутреннего кармана пальто фляжку, отпил из нее, поморщился и решил продолжить «беседу».

– Домой из школы? – спросил незнакомец, придвинувшись еще ближе к Финчу. – Волочишь портфель, набитый знаниями? Ха-ха…

Мальчик подумал, что если будет игнорировать этого типа, то тому скоро наскучит, и он отвяжется. Но незнакомец пока что решил не отвязываться и пустился в пространные рассуждения.

– Школа… кхм… я ее бросил, – сказал он доверительно, будто не замечая, что Финч не хочет поддерживать разговор. Другой на его месте точно бы оскорбился, но такие люди, мальчик был уверен, просто не умеют испытывать неловкость. – Унылое местечко эта школа – ничему по-настоящему важному там не научат. К примеру, таким жизненно-необходимым вещам, как подсунуть болвану-кондуктору недействительный билет, или как запутать дурака-констебля, или как подкладывать расфуфыренным высокомерным джентльменам свиней, а их важным дамам – дохлых крыс.

С платформы раздался голос из вещателей: «Пассажиры! Пассажиры! Трамвай отходит!»

– Ух ты! – тут же прокомментировал сосед Финча. – Эта развалюха наконец трогается! Совсем не заставила себя ждать!

В вагон вернулся кондуктор. Он уселся в свое кресло возле рубки машиниста, закинул ногу на ногу и раскрыл газету. Двери-гармошки с шипением закрылись, механизмы в рубке перешли с сонного хода на рабочий, трамвай качнулся и пополз. Станция, с ее светом и теплом, будто страница книги, перелистнулась на холодный город, кривые деревья и снег.

– Эй, почтенный! – через полвагона обратился к кондуктору сосед Финча. – Мост Шелли когда там у нас?

– Через две станции, – ответил кондуктор, даже не подняв взгляд от газеты.

«Неужели? – с потаенной радостью подумал Финч. – Неужели этот тип сходит с трамвая на три станции раньше меня? Это значит, что он не увяжется за мной до самого дома. Но как вытерпеть его целых две станции?»

– Ты видал? – Незнакомец тем временем снова ткнул Финча локтем и кивнул на кондуктора: – Какой занятой! Как будто там что-то печатают, в этих газетенках, кроме мусора. Подумаешь… Тебя как звать, коротышка? – Мальчик проигнорировал, но незнакомец не смутился: – Меня все зовут Кэттли. А тебя как?

Финч продолжал глядеть в окно, делая вид, что никак его не зовут.

– Кажется, у тебя что-то с ушами, – недобро заметил мистер Кэттли. – Да и в целом как-то ты неважно выглядишь. Бледный. Синяки под глазами. Не заболел, часом?

Мальчик молча протер рукавом запотевший иллюминатор.

Трамвай свернул на узкую запруженную улицу, вдоль которой выстроились хмурые дома с синими крышами. Рокот и клаксонирование экипажей, а также фырчание их труб проникали и в вагон. В облаках дыма и пара по мостовой медленно ползли троффы со складными крышами-гармошками, месили снег своими здоровенными колесами черные флеппины – громоздкие общественные экипажи на шесть пассажиров. Над дорогой, ловко минуя скопление паровых колесных экипажей, прошагал нефф, похожий на переевшую рыбу на механических ногах. Мимо, жужжа винтами, пронесся кнопф – двухместный аэростат, дымящий, как сотня курильщиков. Он пролетел совсем близко от трамвая – прорезал снегопад и скрылся.

Скрашивая дорогу в школу или домой, Финч всегда наблюдал за всеми этими экипажами, а также за людьми, которые мелькали в их окнах. Он представлял, куда именно едет, шагает или летит та или иная махина, и придумывал, кто сидит внутри – пытался разгадать, что у пассажиров на уме, и ему становилось не так беспросветно скучно, как всегда.

Однако сейчас Финч никак не мог отвлечься. Все его мысли были заняты этим непредсказуемым мистером Кэттли, который сидел рядом и который в любой момент мог выкинуть какой-нибудь пренеприятный фокус.

Очевидно, отложив фокусы на потом, мистер Кэттли с деланым пониманием поинтересовался:

– Папочка с мамочкой запретили разговаривать с незнакомцами?

– Дедушка запретил, – машинально уточнил Финч, поглядев на ухмыляющегося типа.

– Попался! – радостно сообщил сосед.

Финч нахмурился и отвернулся к окну.

– Значит, ты с дедушкой живешь? – спросил мистер Кэттли.

– Да, – зачем-то ответил мальчик, хоть и собирался молчать.

– Мои папочка с мамочкой тоже сбежали, когда я был коротышкой вроде тебя.

Финч возмущенно уставился на этого наглого человека в котелке.

– Мои родители не сбежали… Они… они… – мальчик запнулся и замолчал. Почему-то он считал важным ответить этому мерзкому типу, защитить своих родителей, и все же не смог договорить.

– Сиротка, значит? – бесцеремонно уточнил мистер Кэттли. – Хм. Да ты не расстраивайся! Без них всяко лучше! Никто не нудит, тростью не лупит, не ворчит постоянно. Дедушка твой как? Злобный хрыч или жить можно?

– Дедушка хороший.

– Повезло. Только в школу заставляет ходить и носить дурацкую форму.

Финч промолчал, и мистер Кэттли добавил:

– Врет, небось, что это важно. Что без этого никак. А ты на меня погляди! Беззаботен! Великолепен! Успешен!

Финч мог бы согласиться только с первым. Беззаботности мистера Кэттли позавидовала бы и кошка, лениво разлегшаяся в корзинке у камина и с заранее раскрытой пастью ожидающая новую делегацию мышей.

Мистер Кэттли продолжил:

– Дедушка твой боится, что ты узнаешь ужасную тайну: ты только время впустую тратишь на эту учебу, на задания всякие домашние. Можешь поверить, он тебе многого не рассказывает…

– Дедушка мне все рассказывает! – с вызовом заявил Финч. Он и не заметил, как встрял в разговор, в котором не собирался принимать участия. Должно быть, втягивание в разговоры наивных школьников тоже было особым умением мистера Кэттли, которому в школах не обучают. – Он никогда не врет! Он на войне был!

На мерзкого типа в котелке довод мальчика произвел не слишком сильное впечатление.

– Фу-ты ну-ты! Аж на войне? – презрительно скривился он. – И у него нет никаких секретов? У всех есть грязные тайны.

– У дедушки нет.

– И у него нет никаких запертых шкафов, ящиков стола или дверей в квартире, куда тебе запрещено соваться?

Финч уже собирался ответить, что нет, но тут же сник. Он вспомнил о дверце старого гардероба в спальне дедушки. Та всегда была заперта на ключ. Мальчик спросил однажды, что же там хранится, а дедушка ответил: «Дивная коллекция носов любопытных детей, которые совали их куда не просят». Тогда Финчу было пять лет, и он поверил дедушке, очень испугался и старался больше не думать об этой дверце. Теперь же он понимал, что вряд ли там действительно хранились аккуратненько сложенные и дотошно подписанные детские носы.

По молчанию Финча мистер Кэттли сразу же все понял.

– Ха-ха-ха. – Он даже обхватил себя за плечи, должно быть, чтобы не лопнуть со смеху. – Так я и думал! Чтоб ты знал, все ото всех что-то да скрывают. Бывает так, что все буквально всё скрывают ото всех. Особенно от детей. Дети глупые – так считается. Они не умеют держать язык за зубами. На них нельзя полагаться, и в головах у них одни опилки. У тебя как с этим обстоит? Тоже любишь поболтать? – Мистер Кэттли с сомнением поглядел на мальчика. – Хотя о чем это я! Таких молчунов еще поискать. О чем мы говорили?

– Не знаю. О секретах?

– Точно! – хлопнул себя по колену мистер Кэттли. От штанины поднялось облачко пыли. – А что твои родители? Думаешь, у них не было от тебя секретов?

– Не знаю, – отстраненно сказал мальчик. – Дедушка говорит, они были хорошими и честными.

Мистер Кэттли тут же нашелся с ответом:

– Выходит, ты их не помнишь и не знаешь, правда ли это. А сказать можно все что угодно!

– Я верю, что они были хорошие! – вскинулся Финч, повернувшись к этому мерзкому типу так резко, что тот даже вздрогнул.

– Ладно-ладно! – Мистер Кэттли поднял руки, будто опасаясь, что мальчик его сейчас укусит. – Спокойнее! Вам в школе не выдают намордники? Очень зря. Чуть не кинулся… Так что твой честный-пречестный дедушка говорит тебе о папочке с мамочкой? Ну, куда они… фьюить? Или, вернее, как они… фьюить?

Финч незряче уставился перед собой. Он и не заметил, как вещатели над дверями что-то пробубнили. Трамвай остановился и открыл двери, выпустил двух пассажиров, впустил одного, закрыл двери и двинулся дальше.

Он думал о том, как же так вышло, что он обсуждает своих папу и маму с этим отвратительным человеком. Он их вообще ни с кем не обсуждает, даже с дедушкой. А этот жулик мистер Кэттли вот так запросто умудрился заставить его завести речь о родителях. Будто крючки забрасывал, как при ловле снежных рыб. А он, Финч, и попался.

– Да не бойся ты так! – добродушно проговорил жулик. – Мы ж с тобой старые друзья! Ну так?..

– Дедушка сказал, была снежная буря. Они не успели…

Интерес мистера Кэттли мгновенно иссяк.

– Где-то я уже подобное слышал, – совершенно равнодушно сказал он. – А, ну точно! В сиротском приюте «Грауэнс». Там родители каждого несчастного коротышки, кого из них ни спроси, исчезли в страшной-ужасной снежной буре. Но не у каждого так обстоит все на самом деле, если ты понимаешь, о чем я.

– Не понимаю.

Мистер Кэттли нацепил на себя утомленный вид, но тем не менее пояснил:

– Все истории, которые рассказывают сироты, одинаковы и начинаются с одних и тех же занудных слов: «Была снежная буря. Они пошли в лавку за печеньем и не успели вернуться…» Но очень часто их папочки в итоге отыскиваются в пабе, а мамочки – замужем за каким-то хмырем и с кучей новых, более удавшихся деток. Прямо как мои родители. Но я тоже врал про снежную бурю. Так что наверняка дедушка твой – врун.

– Нет! – воскликнул Финч. – Сами вы врун!

– И весьма хороший, – растянул губы в самой широкой улыбке, на которую, видимо, был способен, мистер Кэттли. – И горжусь этим.

– Дедушка говорит, что обманывать плохо!

Мистер Кэттли начал шарить в карманах пальто. Финч испуганно подумал, что этот отвратительный человек ищет револьвер, чтобы застрелить его. Нет! Использовать револьвер было бы слишком шумно. Он ищет нож! Точно! Ткнуть мальчишку ножом и прислонить к окну, сойти себе просто на своей станции, и поминай как звали.

Наконец мистер Кэттли прекратил свой поиск и извлек из кармана подпорченный ржавчиной портсигар. Открыв его, он достал полосатую папиретку, чиркнул длинной спичкой и закурил. Табак был хуже некуда. От едкого дыма на глаза наворачивались слезы. Финч тут же закашлялся.

«Он хочет отравить меня?» – подумал мальчик.

Но мистер Кэттли не собирался никого травить – по крайней мере, в данную секунду. Он ударился в рассуждения:

– Обман – это плохо только в глазах тех, кто в нем не преуспевает. Либо тех, кто не хочет, чтобы этот нужный и полезный инструмент использовали против них. Либо и тех, и других. Обман помогает в моменты, когда уже ничто не поможет. Обман открывает двери, решает затруднения. Обман спасал мою шкуру множество раз.

– Но если я знаю, что вы врун, то вам не верю, и ваш обман не сработает, – заметил мальчик.

– Хорошо, – невозмутимо кивнул мистер Кэттли. – Что из того, что я тебе рассказал за все время нашей увлекательной беседы, было ложью?

Финч только открыл рот, чтобы ответить, но… тут же вынужденно его захлопнул. Каждое утверждение этого человека было сказано так простодушно и беззаботно, что не было смысла сомневаться в его словах. И несмотря ни на что, тот запросто мог все время врать, изобретать на ходу истории про приют, про своих родителей и прочее. Может, его звали даже не Кэттли.

Мистер Кэттли продолжил мысли мальчика:

– А все потому, что я не дал тебе поводов считать, что я обманываю.

Финч был совершенно сбит с толку:

– Так вы не обманывали? Все было правдой?

– Да, – ответил мистер Кэттли. – Или нет. А ты никак не можешь проверить. В этом есть своя прелесть, согласись. Буквально каждое мое утверждение может оказаться ложью, но при этом равнозначно и правдой тоже может быть. Ты к чему склоняешься?

– Я… я не знаю. Вам ведь нет смысла обманывать?

– Действительно. – Мистер Кэттли выразительно поглядел на мальчика. – Зачем бы мне это было нужно?

В его глазах промелькнул коварный блеск, и Финч едва не вжался в иллюминатор.

– Гм… да чего ты такой пугливый? Мы просто миленько разговариваем.

Разговор походил на что угодно, но ничего «милого» в нем точно не было. Тон, манеры, выражение лица и взгляд мистера Кэттли заставляли думать, что он просто потешается над Финчем.

Еще одна станция осталась позади. Но мальчик снова этого не заметил.

– А как вы от того констебля отделались? – спросил он. Его это действительно интересовало.

– Все дело в моем любимом обмане, – без затей признался мистер Кэттли. – Я ему шепнул кое-что, а он и поверил. Вот ты мне можешь сказать, почему врать плохо? И не надо про твоего этого дедушку. Просто ответь.

– Потому что… э-э-э… – Мальчик задумался. – Могут побить, когда узнают, что ты соврал.

– Это значит, что попадаться на обмане плохо. А не сам обман.

– Ну тогда… ну тогда… Ложь вредит людям…

– Как это? – с искренним удивлением спросил мистер Кэттли.

– Ну… Когда я обманываю, мне ведь верят. И они… они потом делают что-то из-за того, что я сказал. Но это была неправда.

Мистер Кэттли фыркнул.

– А ты, коротышка, явно не блещешь в классе риторики. Но я тебя понял, хотя это было совсем не просто. И ты все равно не прав. Злоупотребляя их наивностью и доверием, я делаю их умнее. В итоге. А издержки… Ну так это ведь жизнь, верно? Кто-то всегда остается в выигрыше, а кто-то довольствуется пустым карманом. Так почему не быть в числе первых?

Финч не мог ответить. Он знал, что мистер Кэттли говорит плохие вещи, но не мог объяснить, что в них плохого. Не мог ни с чем спорить. Все звучало очень убедительно.

– Ложь бывает красивая и сложная, – продолжал мистер Кэттли. – Качественная ложь – произведение искусства и исключительно творческий процесс. По-настоящему хорошим лжецом стать трудно. Нужны годы практики и фантазия.

– У меня нет фантазии, – признался Финч.

– Это грустно.

– Да. Я просто отсталый.

Мистер Кэттли удивленно изогнул бровь.

– Почему это? Я как-то не заметил.

– Так говорят.

– Кто говорит? Дедушка?

– Нет. Все другие. Особенно учителя.

– Все другие – тупицы и идиоты, – безапелляционно заявил мистер Кэттли. – Особенно учителя. Учителя вообще те еще монстры. Был у меня в приюте один учитель, мистер Кворкин. Как-то я увидел, что он ест глаза одного из сирот.

Финч содрогнулся, живо представив это кошмарное зрелище.

– Как это «ест»? – шепотом спросил он.

– Мистер Кворкин схватил за голову бедного коротышку и как будто целовал его глаза. Но когда целуют, не жуют. И кровь не течет.

Финч даже не успел как следует испугаться, когда вдруг понял:

– Вы сейчас врете?

– Кто знает… – задумчиво ответил мистер Кэттли, и эта его отстраненная задумчивость показалась Финчу очень жуткой.

«Станция “Мост Шелли. Шелли”», – сообщили вещатели, и трамвай начал замедляться.

Мистер Кэттли вскочил, словно внезапно обнаружил канцелярскую кнопку на своем сиденье.

– Моя станция, – сказал он и подмигнул. – Приятно было поболтать. До встречи, коротышка.

Мистер Кэттли развернулся и размашистым шагом двинулся к передней площадке, скорее оскорбительно, чем почтительно кивнул кондуктору, после чего соскочил с подножки в снег.

Финч очень понадеялся, что упомянутой встречи никогда в его жизни не случится.

Прорезая снег, трамвай громыхал по мосту Шелли. Под ним располагался сам Шелли – небольшой район, выстроенный на холмах. В нескольких футах от ограждения моста располагались покатые черепичные крыши, окутанные каминным дымом, который выползал из кирпичных дымоходов. На шпилях неспешно крутились чаши анемометров. В чердачном окне одного из домов прыгала собака. Она лаяла вслед трамваю, будто провожая его гневными ругательствами.

В иное время Финч, вероятно, как-нибудь отреагировал бы – может, даже показал бы этой псине язык, но сейчас он даже не увидел ее, глубоко уйдя в свои мысли. Он думал о словах мистера Кэттли. Думал про обман, про школу, про приют, про дедушку и про родителей…

Финч так задумался, что сперва даже не заметил, как трамвай преодолел мост Шелли и оказался в Горри, среди тесных квартальчиков и неказистых домишек.

Рупоры-вещатели ожили. Из них посыпался треск и потекло шипение. Пассажиры оторвались от газет и недоуменно задрали головы – трамвай еще не добрался до станции, значит, это было не объявление о прибытии.

Скрипучий голос заговорил: «Внимание, пассажиры! Метеорологическая станция из Бруберри передает, что ожидается очередная снежная буря. Предупреждение! Предупреждение! Через шесть дней! Ожидается снежная буря! Будьте готовы и следуйте установленным инструкциям!»

Финч вздохнул. Он посмотрел на прочих пассажиров. В вагоне все без исключения выглядели раздосадованными и мрачными. Ну еще бы: все дела отменять из-за бури!

– Лишний повод Горбисту или Уолшшам набить карманы, – сердито сказал кто-то из пассажиров.

– Да-да… – ответили ему.

Что ж, вот кто сейчас, должно быть, ждал снежную бурю с нетерпением, так это упомянутые личности, которых буря должна была лишь обогатить. Господин Горбист и семейство Уолшшей владели компаниями по добыче и переработке снега. Самые важные люди в городе, они летали на своих частных дирижаблях, ходили в дорогие рестораны, и о них часто писали в газетах.

В классе Финча училась Уиллаби Уолшш, одна из самых нелюбимых то ли племянниц, то ли внучек старого господина Уолшша, сосланная в школу Фьорити за какую-то провинность и вынужденная учиться вместе с такими, как Финч. В классе все презирали Уиллаби за богатство ее семьи, а еще потому, что она была толстухой. Миссис Оул и другие учителя иногда говорили, что она так и умрет толстой и никем не любимой. Одноклассников Финча это весьма забавляло.

Трамвай подошел к очередной станции. А за ней вскоре и к следующей, а Финч все думал о снежной буре. Дедушка пек имбирное печенье, когда начинались бури, и пытался не подавать виду, но от Финча не могло укрыться, что он в эти дни становится печальным и рассеянным. Впрочем, не он один…

Снежные бури, накрывающие город своим колючим пуховым одеялом, длились по несколько дней. В такое время жизнь повсеместно останавливалась, все дома запирались. Город оказывался во власти ужасной метели – находиться в такое время на улице было верной смертью.

Сказать по правде, жители города боялись не только снега, но и тех, кто якобы с ним приходил. Злые языки поговаривали о тварях, выжидающих в метелях и питающихся людьми, но никто никогда этих тварей не видел. Самые ярые выдумщики заверяли, будто слышали смех в ветре и видели жутких уродливых существ, ползающих по стенам домов и скребущих в штормовые ставни когтями. И хоть мало кто верил этим россказням, в каждую бурю неизменно кто-то пропадал – не успевал добраться домой, терялся или замерзал насмерть. Об этих несчастных потом писали на передовице газет целую неделю после того, как все заканчивалось.

Город пережидал ненастье, ветер постепенно стихал, метель умирала – снегопад на короткое время почти прекращался. Тогда открывались люки, и снег уходил под землю, где располагались гремпины – цеха по переработке. Автоматоны-уборщики выезжали на улицы, расчищали тротуары и мостовые, освобождали дома и их жителей из снежного плена. Постепенно жизнь снова возвращалась в норму. До следующего подобного предупреждения о приближающейся снежной напасти.

Последняя буря была почти три с половиной месяца назад и длилась ровно неделю. И вот в трамвае все принялись гадать, сколько продлится новая. Кто-то без особой радости в голосе сообщил, что наконец появится возможность дочитать книгу, еще кто-то достал из кармана блокнот и взялся составлять список покупок, чтобы пополнить запасы, а молодая мисс, сидевшая перед Финчем, посетовала на то, что спектакль в театре «Карди-Бра», на который она возлагала особые надежды, отменят…

Вагон наконец подошел к его станции. Сквозь запотевший иллюминатор Финч уже видел свой квартал: нестройный ряд домов с темно-зелеными крышами.

«Станция “Трум. Горри”», – сообщили вещатели, а затем трамвай остановился и с шипением раскрыл двери.

Финч поднялся и направился к выходу.

Станция «Трум» была совсем крошечной. Над лаконичной платформой темнел небольшой кованый навес, множество раз залатанный, – под ним размещались одинокая скамейка да будка станционного смотрителя, старого мистера Перри. Часы с единственным циферблатом всегда отставали, стекло в них треснуло. Теплорешетки на краю платформы пребывали в плачевном состоянии и вечно забивались или выходили из строя.

Вот и сейчас, стоило Финчу сойти с подножки, как он увидел мистера Перри в длинной шинели и съехавшей набок фуражке, ковырявшего что-то в медных конусах в глубине рычащего и фыркающего напольного радиатора. В руке старик держал механический ключ, при этом сам он раскраснелся и пыхтел, как паровоз.

– Добрый день, мистер Перри, – поздоровался Финч. – Снова сломалась?

– О! Здравствуй, Финч, – отозвался станционный смотритель, подняв взгляд. – Уже третий раз за день забилась, проклятая. Один мистер не смог стряхнуть снег, можешь поверить? А где это видано, чтобы в трамвай заходили с башмаками в снегу!

– Но у трамваев ведь есть свои теплорешетки, – заметил Финч.

Мистер Перри был очень стар и при этом старательно не замечал происходящих кругом изменений. Он до сих пор считал, что все городские автоматоны работают на пару, а уж об электриситете, который Уолшши добывают в гремпинах и которым питается весь центр города, и слыхом не слыхивал.

– Ты что, Финч?! – махнул рукой старик. – Чтобы они в трамваях стояли?! Все ж на нас держится, на станционщиках… Этим трамвайщикам всегда на порядок было чихнуть и размазать.

– Да, вы говорили, мистер Перри, – не стал спорить Финч. Смотритель частенько жаловался на своих заклятых врагов – ленивых трамвайщиков, которые, мол, только и делают, что колесят по рельсам, и бед не знают. – Хорошего дня, мистер Перри.

– Передавай привет дедушке, – пробормотал старик и, подкрутив седые усы, снова склонился над решеткой. – Где-то тут был вентиль, похожий на ухо…

…Дом № 17 ютился среди таких же старых и понурых домов улицы Трум. Семь этажей, темно-зеленая черепичная крыша, горбатые дымоходы, каминные и кухонные трубы, а также флюгер в виде часовой стрелки да круглое чердачное окно. Точно такой же дом, как № 16 или № 18.

Его бы совсем ничто не отличало, если бы не старый ржавый дирижабль на заднем дворе. На памяти Финча эта сплошь облепленная снегом штуковина всегда там стояла, привалившись к кирпичной стене, будто прилегла отдохнуть и затем забыла, как подняться обратно. Финч не помнил, чтобы дирижабль когда-то взлетал или подавал хоть какие-либо признаки жизни. Если, конечно, не считать признаком жизни мистера Хэмма, старого сумасшедшего пьяницу, который квартировал внутри и клятвенно заверял всех, что его «Дженни» немало повидала во время войны, совершила множество опасных полетов и пережила бессчетное количество приключений. Разумеется, ему никто не верил. Стоило только взглянуть на «Дженни», напоминающую огромный сугроб, или понюхать самого мистера Хэмма…

Финч медленно брел к дому и, глядя на него, в очередной раз вспомнил, почему ему не нравится Горри. Он считал, что здесь живут одни только злые и несчастные люди. Время на этих улочках будто бы замерло, как в снежную бурю, – а на самой Трум вообще никогда ничего не происходило.

Жизнь в здешних крошечных квартирках была невероятно скучной и монотонной, день повторялся за днем, и порой было трудно понять, наступило ли уже сегодня или все еще тянется вчера. Да и люди, что обретались в Горри, соответствовали такой жизни: занудные, мелочные и мелкие, никого здесь ничто не заботило. Финч отчаянно не хотел вырасти и превратиться в кого-нибудь из местных взрослых: безликих, хмурых, просыпающих почти всю жизнь и просыпающихся, только чтобы сделать какие-то унылые неважные дела, а затем снова лечь спать.

Если бы кто-нибудь спросил мнения Финча, он предпочел бы жить где-нибудь в другом месте. Но где именно, он бы ответить не смог. Тот же Шелли пугал его своим шумом, старыми мостами, которые могли в любой момент упасть на голову, да людьми вроде мистера Кэттли, которые сходят там на станции. Ну а других районов он, по сути, и не знал… Как это ни грустно признавать, его место было в Горри, где ему предстояло состариться и умереть, если скука или тоска не задушат его быстрее…

Вот и дом № 17. Он нависал над улицей, будто готов был завалиться. Вечер вступал в свои права, и некоторые окна уже светились.

Окно комнаты Финча темнело – конечно, он ведь здесь, внизу, еще не вернулся из школы. Рядом располагалось окно их кухни. Там сейчас был дедушка – как обычно, готовил обед и…

Окно кухни не светилось. Неужели дедушка заснул в своем кресле за газетой? Такое с ним в последнее время случалось все чаще…

Финчу оставалось перейти узкую мостовую, по которой ездил разве что крошечный старенький трофф мистера Дьюи, их почтальона, когда он увидел то, что заставило его поморщиться.

– Только тебя не хватало, – проворчал Финч и пригнулся.

Из-за угла соседнего дома показалась невысокая, но очень важная фигура.

На мисс Арабелле Джей было рыжевато-коричневое пальто. Ее рыжую шапку с длинными ушами-завязками, которые она, как всякая примерная девочка, завязывала под подбородком, было видно за полквартала.

Судя по коричневому бумажному пакету из лавки «Мередит Момм», который она прижимала к груди, как невероятное сокровище, мама посылала ее за покупками.

К невероятной досаде Финча, Арабелла была его соседкой и жила в том же доме, что и он, но этажом ниже. Зная гнусные повадки этой девчонки, мальчик предположил, что, пока он был наказан в классе миссис Оул, она уже успела сделать все уроки и даже пообедать. Вот сейчас он ей отомстит за то, что его из-за нее наказали, ведь это именно ее он ненавидел, когда заметила учительница.

Финч наклонился к земле и взял в руки немного снега. Слепив снежок и как следует прицелившись, он швырнул его прямо в важно вышагивающую фигуру в рыжей шапке.

Снежок пролетел над мостовой и врезался Арабелле Джей в лицо.

Коварное нападение стало для девочки полнейшей неожиданностью. Сама она, к сожалению Финча, не упала, но пакет все же выронила. Из него вывалилось и рассыпалось по снегу с полдюжины рыб, трепыхая хвостами и плавниками. Пользуясь шансом, рыбки стали расползаться по снегу прочь.

Девочка вытерла ладошкой налипший на глаза снег и увидела Финча.

– Финч! – закричала Арабелла. – Ненавижу тебя! Ненавижу!

Она наклонилась и принялась собирать убегающую рыбу обратно в пакет. А Финч, весьма довольный собой, тем временем пронесся через узкую проезжую часть и нырнул в свой подъезд.

В подъезде дома № 17, как и всегда, было мрачно и неуютно: лампы приглушенно горели лишь над входной дверью да над решеткой лифта, в то время как лестница тонула во тьме.

Стоило Финчу переступить порог подъезда, как под его ногами заработала теплорешетка. Мальчик потоптался, чтобы поскорее стряхнуть снег.

– Добрый день, миссис Поуп! – поздоровался он с совершенно лысой немолодой женщиной, чье сморщенное лицо проглядывало в полукруглом окошке.

Консьержка не ответила. Она была очень занята – полировала свои жуткие длиннющие ногти пилочкой. Рядом развалилась ее лысая кошка Мо. Мо была лысой не потому, что являлась представительницей какой-нибудь экстравагантной породы, – она просто была плешивой, как и ее хозяйка.

– Добрый день, мистер Поуп! – Финч поприветствовал мужчину, сидевшего на стуле у лифта. Тот читал газету и не собирался отрываться от чтения, только чтобы ответить на приветствие какого-то мальчишки.

Мистер Поуп служил в их доме лифтером. У него не было домашних питомцев, кроме Мо и миссис Поуп.

Финч направился к лестнице – ездить на лифте могли лишь взрослые, а склочной консьержке только повод дай напомнить, что «Дети ходят пешком!».

Мальчик не прошел и пары шагов, как его остановили.

– Еще раз! – раздалось визгливое из окошка. – Я вижу снег на башмаке!

Консьержка была просто помешана на чистоте в подъезде, и, если кто-то наносил снег с улицы, у нее случался приступ человеконенавистничества, который мог затянуться на целый месяц. Она и без того была крайне злобной особой, а в эти периоды становилась и вовсе невыносимой, превращаясь в настоящего тирана дома № 17.

Спорить с ней было бесполезно, и Финч нехотя вернулся ко входу – он прекрасно помнил, как она едва не оторвала ему уши, когда он занес снег в прошлый раз.

Теплорешетка включилась, мальчик потоптался на ней, удостоверился, что все растаяло и высохло, а затем сорвался с места и ринулся к лестнице, пока Арабелла не вернулась и не устроила ему трепку за снежок. Свой побег Финч не считал чем-то постыдным или малодушным, ведь, случись драка, силы были бы не равны, и он получил бы как следует – девчонки очень опасны в своей ярости.

Финч уже преодолел один темный пролет, когда хлопнула входная дверь и с первого этажа донесся крик:

– Где он?!

– Ноги, мисс Джей! – раздался ответный крик консьержки.

Финч рассмеялся. Намеренно громко, чтобы Арабелла услышала.

– Ты мне ответишь за это, Финч!

Мальчик не стал дожидаться, когда эта вредная девчонка воплотит свою угрозу в жизнь, и побежал вверх по лестнице.

Тревожное предчувствие. Это такое состояние, когда поворачиваешь ключ в замочной скважине, открываешь дверь, переступаешь через порог и откуда-то уже знаешь, что тебя ждет что-то очень неприятное. И никаких рупоров-вещателей не нужно. Ты просто откуда-то это знаешь. Внутри словно все повисает, образуется пустота, и что-то там, откуда-то со дна тебя, твердит: «Еще немного… подожди…»

Вот и у Финча появилось подобное предчувствие. Радость от маленькой мести Арабелле иссякла, словно ее и не бывало.

В квартире было темно и холодно. Лампа над зеркалом в прихожей не горела.

Финч посмотрел на вешалку. На ней угадывались очертания коричневого дедушкиного пальто; на крючок был надет котелок в тон. Также рядом висел клетчатый шарф, без которого дедушка никогда никуда не выходил. Мальчик опустил взгляд – на стойке для обуви стояли темно-коричневые башмаки. Значит, дедушка точно дома.

Но почему тогда он никак не отреагировал на щелчок замка и скрип двери? Неужели он так крепко заснул?

А еще… почему же так холодно?

– Деда! – позвал Финч. – Я дома!

Он снял портфель со спины, повесил пальто, шарф и шапку на вешалку, стянул башмаки и направился в гостиную. Недоброе предчувствие усилилось: что-то стряслось. Дедушка был старым, часто болел, и Финч очень боялся того, что может обнаружить…

В гостиной, как и во всей квартире, было темно.

Беспокойство немного отступило. С одной стороны, мальчик не увидел дедушку молчаливым и мертвенно-бледным, со съехавшими с носа очками. Но с другой… он вообще его не увидел.

– Деда! – позвал Финч. – Ты где?

Лишь тишина в ответ. Даже напольные часы в углу не тикали. Маятник висел по центру с видом удачливого самоубийцы. Вероятно, дедушка забыл подтянуть гирьки, и часы остановились. Кресло, в котором он обычно разбирал свою коллекцию почтовых марок с дирижаблями, пустовало, на нем лишь лежал аккуратно сложенный клетчатый плед. Рядом стоял круглый столик с радиофором, бронзовый рог которого угрюмо глядел в пол. Камин был закрыт решеткой и, судя по всему, вообще с утра не зажигался.

– Деда!

В кухне Финча встретила та же картина: пусто, темно и мрачно. Дедушки не было и здесь. Печка погашена. Никакого обеда. Дедушка не мог не приготовить обед! Такого никогда не случалось. Он всегда говорил, что пропускать обед вредно для душевного равновесия. Неужели он так давно ушел?

«Но он ведь не ушел, – напомнил себе мальчик. – Его одежда на вешалке!»

Неприятные подозрения Финча окрепли, когда он вошел в коридор. Дверь дедушкиной комнаты была приоткрыта. Мальчик испуганно направился прямо к ней.

– Деда?

Финч толкнул дверь и сразу же понял, почему в квартире так холодно.

Окно в комнате дедушки было распахнуто настежь. Снег залетал в него и падал на ковер. У подоконника сгрудился уже приличный сугроб.

«Почему окно открыто?»

Кровать дедушки была застелена. Самого его в спальне не оказалось.

Финч пересек комнату и поспешил закрыть окно. Он взялся за ручку и уже потянул было створку на себя, когда увидел вдруг кое-что странное. На карнизе с той стороны окна в снегу отпечатался след башмака. След вел из квартиры.

Финч сперва даже не понял, что видит. Все это казалось просто абсурдным. Кому нужно выходить через окно на пятом этаже? Да и зачем?..

Мальчик вздрогнул от ужасной догадки. Он перегнулся через подоконник и выглянул в окно. Внизу не было ничего необычного. Задний двор, огороженный ветхой кирпичной стеной. Разбитый фонарь на столбе. Сугробы, протоптанная дорожка от калитки, ведущая к черному ходу в дом, да развалюха-дирижабль «Дженни», из трубы которой поднимался одинокий дымок; единственный очищенный от снега иллюминатор горел теплым рыжим светом: мистер Хэмм был дома.

И никакого следа под окнами. Никаких занесенных снегом очертаний лежащего внизу дедушки.

Финч с облегчением вздохнул и пообещал себе спросить у дедушки, что это за странный след и почему окно открыто, – только бы его найти сперва.

Он закрыл окно, задвинул щеколду и уже направился было к выходу из спальни, но не успел сделать и двух шагов, как вдруг увидел то, что заставило его застыть на месте.

Дверца большого и тяжелого, как сотня беспокойных сердец, гардероба дедушки – именно та, за которой якобы хранились носы любопытных детей, – была открыта!

Финч впервые увидел содержимое шкафа. На вешалках висели старые костюмы: черный фрак, шинель, которую дедушка надевал в самые лютые морозы, багровая военная форма. Внутренние ящики были выдвинуты, как будто кто-то в спешке что-то доставал из них или искал там что-то.

Финч подошел и заглянул внутрь – все они были пусты. Мальчик задвинул ящики один за другим. И вдруг услышал, как в нижнем что-то перекатилось и глухо стукнулось о заднюю стенку. Он вновь выдвинул ящик и обнаружил на дне изогнутый бронзовый рычажок с черной резной ручкой на конце. На ручке было выгравировано: «Штейн и Фонни». С разочарованием Финч понял, что это всего лишь запасная ручка для завода радиофора из гостиной. «Штейн и Фонни» – так называлась фабрика, выпускающая механизмы для прослушивания радиопередач.

Финч вернул ручку на место, задвинул ящик и вышел из комнаты. Ничего не понимая, он заглянул в свою спальню – там на кровати лежала книжка «Семнадцать мертвых кукол», которую дедушка взял для него в библиотеке и которую Финч читал перед сном.

Это было уже совсем не смешно.

Он обыскал квартиру. Заглянул даже в чулан в прихожей. По всем признакам дедушка просто не мог не быть дома, но все дело как раз заключалось в том, что его там не было.

Вывод напрашивался неутешительный: дедушка пропал.

Глава 2. Рыбий хвост, фотокарточка и гадкий обман

Старые лестницы в старых домах между собой похожи, и в то же время в каждой из них есть что-то свое, уникальное. Вот и лестница в доме № 17 на улице Трум как две капли походила на прочие лестницы в других домах, но в ней все же ощущалось что-то исключительно странное и необычное.

Если приглядеться, на некоторых ступенях можно было различить полустертые следы башмаков – черные, как будто выжженные (миссис Поуп никак не могла их оттереть), еще на каждом пролете на стене висели сломанные часы с погнутыми стрелками – зачем они тут и кто их сломал, Финч не знал, но дедушка говорил, что это случилось в тот момент, когда старый домовладелец покинул дом. А еще здесь висел запах – очень странный сладковатый запах, но что его издает, мальчик так и не выяснил, хоть не один раз, вооружившись собственным носом и твердой уверенностью раскрыть тайну непонятного запаха, исследовал всю лестницу вдоль и поперек.

Сейчас, впрочем, Финча не заботили ни выжженные следы, ни часы с погнутыми стрелками, ни даже запах. Он прятался. Прятался на лестнице. И то, что свет здесь не горел, было ему на руку.

Финч замер и, набрав в легкие побольше воздуха, осторожно выглянул на первый этаж.

Негромко мурлыкало радио: заунывная мелодия порой прерывалась трескучими помехами. В полукруглом окошке, как и всегда, поблескивала лысина консьержки. Злые колючие глазки миссис Поуп тонули в фиолетовых тенях, тонкие губы также были обильно нафиолечены, да и в пудре эта женщина явно не знала меры: издалека ее можно было принять за весьма экстравагантный труп. Выражение сморщенного лица миссис Поуп заставляло думать, что она унюхала нечто мерзкое, хотя на самом деле консьержка просто сосредоточилась.

Миссис Поуп была занята излюбленным делом: подравнивала длинные ногти пилочкой. Порой она отвлекалась на то, чтобы стукнуть по радиофору, когда мелодия превращалась в шипение, и на то, чтобы одарить развалившуюся на стойке Мо каким-нибудь глубокомысленным замечанием. Кошка отвечала ей своим коронным презрением, попросту игнорируя как хозяйку, так и весь окружающий мир.

Возле лифта стоял пустой стул, на котором лежала газета, грустная и одинокая без своего извечного спутника мистера Поупа. Лифтер был сейчас очень занят…

Финч покивал – все прошло по плану, все как он задумал и подстроил.

А ведь еще полчаса назад он и представить не мог, что решится на подобное…

…Полчаса назад Финч, обхватив себя за плечи, бродил по темной и пустой квартире, не в силах найти себе места. Мальчик пытался думать, но думалось с трудом – как будто он вручную заводил огромные шестерни в башенных часах. Очень ржавые шестерни.

Все его мысли были о таинственном исчезновении дедушки.

Тревога, которая мучила Финча с самого возвращения из школы, лишь усилилась. Он понимал, что такой человек, как его дедушка, который всегда дотошно следует распорядку дня, не мог просто выйти прогуляться и забыть о времени. Нет. Что-то случилось. Что-то плохое… Иначе дедушка сейчас был бы здесь – кряхтя, накладывал бы ему на тарелку кашу с грибными фрикадельками и, как обычно, интересовался бы успехами Финча, а Финч рассказывал бы ему об этой мерзкой Арабелле Джей, о строгой миссис Оул или о подозрительном мистере Кэттли из трамвая. Хотя о последнем, наверное, все же не стоило упоминать: дедушка вряд ли был бы рад узнать, что Финч заговорил с незнакомцем, еще и со столь откровенно злодейским.

«Дедушка просто куда-то вышел, – навязчиво лезло в голову. – У него появились дела. Ничего в этом нет странного. Может, он просто пошел в лавку? Точно, всего лишь пошел в лавку! Вдруг у нас закончились грибы для фрикаделек? Или хлеб? Или чай?»

Конечно же, ни в какую лавку дедушка не пошел. Финч в этом был уверен, как бы ни пытался убедить себя в обратном. За газетой дедушка также отправиться не мог, ведь сегодняшняя газета лежала тут же – на столике у радиофора. Корнелиус Фергин, в принципе, был домоседом и разве что порой ходил на бульвар Разбитое Сердце кормить птиц. Но делал он это редко, да и то по утрам.

«Ну почему я такой отсталый?!» – злясь на себя, думал Финч. Он все ломал голову, но другие варианты, где же дедушка, никак не придумывались. Может, по причине отсутствующей фантазии, а может, из-за того, что было не так уж и много мест, куда дедушка мог пойти, и…

Финч замер посреди гостиной и принялся обзывать себя самыми дрянными словами, которые знал. Ну конечно! Конечно же, дедушка был в доме! Более того, в единственном месте в этом доме, где, помимо их собственной квартиры, он мог провести не один час.

Финч бросился в прихожую, натянул башмаки и выскочил за дверь. Мчась вверх по лестнице, он пытался сдержать охватившую его радость. Он почти-почти нашел дедушку! Разумеется, тот был у своего лучшего друга, мистера Франки, который жил этажом выше. Дедушка часто к нему захаживал, они играли в карты, а если точнее, в трольридж, обсуждали газетные статьи, с теплом вспоминали былые времена и осуждали нынешние.

Мистер Франки был затворником и никуда из квартиры не выходил. Продукты ему доставляли из лавки, почту и газеты приносил мистер Дьюи, почтальон. Финчу дедушкин друг казался окончательно и бесповоротно сбрендившим, но дедушка очень ценил Конрада Франки и постоянно рассказывал внуку о его причудах. А рассказать было о чем: старый затворник страдал вялотекущей манией преследования и ко всем относился с подозрением. Он то и дело устраивал окружающим допросы, требовал пароли, а порой и вовсе дергал посетителей за бороды и усы в попытках удостовериться, что те не накладные. Как-то дедушка сказал, что мистер Франки ущипнул его за щеку – старому чудаку пришло в голову, что под видом друга к нему явился некто, напяливший его кожу, как костюм.

Надеясь, что на этот раз обойдется без щипков, Финч подошел к зеленой двери под овальной бронзовой табличкой «16» и потянул за цепочку звонка. Колокольчики в квартире зазвенели, и почти сразу раздались шаркающие шаги.

– Кто там? – спросили раздраженным голосом из-за двери.

– Мистер Франки! – позвал мальчик. – Откройте, это я, Финч!

– Какой еще Финч? – недружелюбно прохрипели с той стороны. – Не знаю никаких Финчей.

– Как это? – удивился Финч. – Я же внук мистера Фергина, вашего друга! – И тут мальчик вспомнил, что ему был выдан личный пароль: – Рыбий хвост.

Один за другим щелкнули несколько замков, и дверь приоткрылась. В образовавшейся щели показались недобрый глаз под косматой бровью и клочок встопорщенной седой бороды. Также мальчик различил воротник вишневого шлафрока с красными пуговицами.

– А, это ты, Финч, – проворчал мистер Франки. – Что сразу не сказал?

– Простите, сэр, – не стал спорить со стариком Финч. – А дедушка у вас?

– Что?

– Ну, мой дедушка, мистер Фергин. Он сейчас у вас?

– Нет тут твоего деда. Вчера играли. Он продулся знатно. А сегодня не заходил еще – видать, обиду затаил или придумывает, как бы отыграться…

Финч потрясенно застыл. Он так надеялся, что дедушка здесь – более того, он сам себя в этом уже настолько убедил, что сейчас просто отказывался верить.

– Но я… я думал…

– Передай от меня деду, что если он не хочет в следующий раз снова продуть, то пусть придумает что-то получше, чем собирать «мотыльков». Трольридж – это не бридж, и тут, если будешь зевать, все карты с «мотыльками» вылетят. Передашь?

Финч неуверенно кивнул.

– Вот и славно, – добавил старик. – Рыбий хвост… хм…

Сказав это, мистер Франки наделил мальчика подозрительным взглядом и закрыл дверь.

Финч развернулся и понуро поплелся обратно.

Переступив порог своей темной и холодной квартиры, он даже поежился от того, как там было угрюмо и неуютно. Требовалось исправить это как можно скорее.

Финч на ощупь забрался в чулан. Нашарив в темноте вентили на теплофорных и газовых трубах, он открутил их. После этого повернул колесико под плафоном лампы в прихожей. Чиркнула искра, и свет загорелся. Меньше чем через минуту загорелась лампа и в гостиной.

В квартире постепенно становилось теплее, но только не на душе у Финча. Он вернулся к тому, с чего начал. В доме дедушки нет – помимо мистера Франки, тот ни с кем из соседей не общался. А это значило, что дедушка и правда куда-то пошел, видимо, переодевшись во что-то из гардероба. Варианта было всего два: он либо спустился и покинул дом № 17, как и обычно, через дверь, либо… что ж, прежде чем рассматривать другой, абсурдный вариант со следом на карнизе, стоило проверить первый.

«Нужно убедиться», – подумал Финч и поймал себя на мерзком ощущении – он как будто взял в рот ком пыли.

Убедиться можно было только одним, крайне неприятным способом: спросить у человека, который знает в доме № 17 все и обо всех и неусыпно следит за каждым шагом жильцов. Если дедушка выходил из дома, она должна знать…

…Прежде чем спуститься на первый этаж, Финч кое-что взял из кухни, а затем вернулся на шестой. Но уже не к мистеру Франки. Подойдя к лифту и приставив ухо к холодной решетке, он прислушался. Кабинка, как он и полагал, стояла внизу.

Для его плана было бы логичнее подняться на последний, седьмой этаж, но Финч не решился – детям появляться там запрещалось. Под крышей располагались квартиры самых важных жильцов дома, а те считали, что присутствие детей на их этаже недопустимо. Однажды Финч из любопытства все-таки поднялся туда. Признаться, его ждало разочарование – ничего хоть сколько-нибудь интересного он на седьмом этаже не обнаружил: решетка лифта, черная низкая дверца, ведущая на чердак, и двери трех квартир.

В одной из тех квартир, к слову, жила мадам Клара, самая строгая и грозная женщина из всех, которых знал Финч. Она была няней – смотрела за чужими младенцами и при этом состояла в каком-то дальнем родстве с домовладельцем господином Борганом. Мадам пользовалась уважением всех жильцов, даже консьержка лебезила перед ней, как будто та – верховный судья. Финч боялся мадам Клару, а еще она казалась ему… в общем, она была очень-очень красивой.

Подумав о мадам Кларе, Финч проглотил вставший в горле ком: сейчас встретиться с ней ему хотелось меньше всего…

Финч дернул рычажок. Внизу, рядом со стулом мистера Поупа, должен был зазвенеть колокольчик, вызывая лифт на шестой этаж. Как мальчик ни вслушивался, колокольчика он не услышал, зато прекрасно разобрал кряхтение мистера Поупа, пронесшееся через весь дом и прекрасно демонстрирующее, как лифтера утомили этим звонком.

Финч бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. На первом этаже он оказался примерно в то же время, как мистер Поуп неторопливо зашел в лифт: закрыв за собой решетку и дверцу, тот крутанул рычаг управления противовесами. Кабинка с лязганьем поползла вверх. В подъезде на первом этаже остались лишь консьержка и ее кошка.

Финч избавился от лифтера не просто так. Его дело требовало осторожного подхода, и лишние свидетели могли ему сейчас только помешать.

Стоило лифту отползти на второй этаж, мальчик выбрался из укрытия и, нацепив на себя невинный вид, подошел к окошку консьержки. Миссис Поуп выстрелила в него хмурым взглядом, после чего вновь вернулась к пилочке, ногтям, самолюбованию и презрению к окружающим.

– Миссис Поуп, я тут принес кое-что для Мо, – начал мальчик.

И консьержка, и кошка одинаково недоверчиво прищурились.

Финчу вдруг показалось, что его затею раскусили. Он уже был вполоборота от того, чтобы ринуться прочь, как вдруг неожиданно Финчу почему-то представился жулик мистер Кэттли, ободряюще ему подмигивающий.

– Вот. – Мальчик достал из кармана сверток и развернул коричневую бумагу. – Хвостик ушастой рыбы. Мо ведь их так любит. Мо, ты хочешь хвостик ушастой рыбы?

Кошка лениво поглядела на хвостик, вытянула лапу и уставилась выжидающе: мол, клади давай, или я еще должна вставать и тянуться за ним?

Финч послушался и опустил в лапу рыбий хвост. Тот был обнюхан, пристально изучен, после чего отправился в пасть. Раздался звук, напоминающий перезвон шестеренок, – фирменное ленивое мурчание Мо затянуло весь первый этаж.

Собравшись с духом, Финч перевел взгляд на консьержку и спросил:

– Миссис Поуп, а вы, случайно, не видели моего дедушку?

– Я не слежу за чужими дедушками, – последовал мгновенный ответ.

Это была ложь. Консьержка именно что следила – причем не только за дедушками, но и за всеми. Она дотошно вела учет, кто и когда приходит или уходит, занося каждый шаг жильцов в свою книгу. А еще время от времени напоминала всем (хотя об этом и так никто не забывал), что господин Борган, прежде чем отбыть в путешествие около десяти лет назад, оставил ключи именно ей, Присцилле Поуп, и попросил заботиться о доме не кого-нибудь, а «самую благонадежную консьержку во всем городе», что фактически сделало ее тут главной…

– Я вернулся из школы, а его нет, – пояснил между тем Финч. – Вот я и хотел…

– И почему все кругом считают, будто я – это какое-то справочное бюро? – пробурчала себе под нос миссис Поуп.

– Вот я и хотел спросить, не выходил ли он куда-то? Вы ведь все видите…

– Мистер Фергин никуда не выходил с утра, – задумчиво проговорила миссис Поуп, и в ней вдруг будто что-то перемкнуло: она едва заметно качнулась вперед и уставилась на Финча во все глаза. – Ты говоришь, что его нет дома? Он куда-то пропал?

Нечто в ее взгляде Финчу очень не понравилось. Не сразу он понял, что это была алчность. Консьержка и ее муж только и ждали, как бы кто-то из жильцов скончался, чтобы потом можно было наложить лапы на опустевшую квартиру и сдать ее кому-то, кто хорошо заплатит. Однажды Финч краем уха услышал обрывок разговора дедушки и мистера Франки. Дедушкин друг жаловался, что «эта лысая дрянь» пыталась его отравить – прислала ему ядовитую рыбу вместо той, что он заказывал в лавке, чтобы, вне всяких сомнений, избавиться от него и поселить в его квартире «каких-то хмырей из Краекк или еще откуда».

Финч так и представил, как эта отвратительная женщина расхаживает по их с дедушкой уютной квартирке, заглядывает в каждый угол и измеряет стены и дверные проемы.

– Мистер Фергин куда-то пропал? – повторила консьержка.

– Э-э-э… нет, я не это имел в виду…

– Исчез? – Она почесала кривыми острыми ногтями лысую макушку: «Хр, хр, хр».

– Не совсем, я думаю…

– Мне вызвать мистера Додджа? – спросила консьержка скорее себя, чем мальчика, размышляя вслух и будто бы взвешивая шансы, действительно ли старик с пятого этажа пропал и не отыщутся ли у него вдруг какие-нибудь наследнички. Разумеется, Финча в расчет она не брала.

– Нет! – взмолился мальчик. – Не нужно!

Финч уже пожалел, что вообще решил сунуться к этой злобной женщине. Кто мог знать, что она так оживится. Еще и констебля грозится позвать! А хуже мистера Додджа, который просто ненавидит детей, и придумать ничего нельзя.

Но, как оказалось, вполне можно.

– Если твой единственный опекун исчез, – заметила миссис Поуп, – я должна вызвать клерков из приюта «Грауэнс». Такой порядок…

«Только не это! – с ужасом подумал Финч. – Только не приют!»

В горле пересохло, а руки задрожали. Будь здесь мистер Кэттли, он бы осуждающе покачал головой.

– Нет, что вы! – отчаянно заверил Финч. – Он никуда не исчез!

– Но ты сам сказал… – протянула консьержка.

– Его просто нет в квартире, – поспешно пояснил Финч. – Вот я и подумал, что он выходил, а вы могли его видеть.

– Я не видела. Ты уверен, что не нужно вызвать клерков из приюта?

– Уверен!

– Знаешь, я все-таки сообщу констеблю, а он свяжется с приютом.

– Зачем?! – воскликнул Финч. – Мой дедушка никуда не исчезал!

– Гм.

Финч понял, что, если сейчас скажет что-то не то или как-то не так отреагирует, печальный исход неминуем: его отправят в приют, он не сможет найти дедушку, а мерзкая лысая миссис Поуп завладеет их квартирой. Этого никак нельзя было допустить.

Он заставил себя успокоиться. Спорить с миссис Поуп было бессмысленно, ведь ей никто не указ, она здесь главная и к тому же считает, что дети, эти маленькие вредители и грязнули, – просто досадное недоразумение, которое можно лишь какое-то время терпеть. Ее никто не мог ни в чем переубедить, но другое дело, если она переубедит сама себя.

Стараясь унять дрожь в голосе, Финч рассудительно уточнил:

– Вы же сказали, что мой дедушка никуда сегодня не выходил с самого утра, правильно, миссис Поуп?

– Разумеется. Я бы заметила, – важно сказала она.

– И через черный ход он тоже выйти не мог? – Мальчик кивнул на дверь в глубине подъезда. – Хотя, возможно, вы могли и не заметить…

– Я бы заметила, – процедила консьержка. – Я все замечаю!

Миссис Поуп уже и сама поняла, к чему клонит Финч. Она действительно не видела, чтобы этот делано вежливый, занудный Фергин сегодня куда-то выходил из дома после того, как вернулся, проводив этого раздражающего мальчишку на трамвай.

– Значит, дедушка все еще где-то здесь, – добавил Финч и нервно хихикнул: – Не выбрался же он через окно… – А затем он сделал вид, словно его осенило: – Ой! И как я сразу не подумал! Наверное, дедушка зашел к мистеру Франки. Точно! Они же часто играют в трольридж.

Консьержка выглядела разочарованной, огорченной и раздраженной. Весьма раздраженной.

– Тогда зачем ты морочишь мне голову? – Она положила пилочку на столик рядом с книгой учета посетителей дома и поднялась на ноги.

– Простите, мэм, – испуганно проговорил Финч. – Я просто не подумал.

– Не подумал он! – Консьержка угрожающе склонилась к окошку и просунула сквозь него голову, будто намереваясь вцепиться в Финча зубами. Мальчик отшатнулся. – Да знаешь, сколько терпения нужно, чтобы…

Уже почти свершившуюся казнь Финча вдруг прервали. Громыхнула кабинка лифта. Решетка со скрежетом отъехала вбок, дверь открылась, и из-за нее вывалился запыхавшийся мистер Поуп. Финч удивился: это как же возможно в лифте-то запыхаться?

Ответ не заставил себя долго ждать: от страха и нервного возбуждения.

– Цисси! – Мистер Поуп подскочил к окошку. Руки его тряслись. – Я так и знал!

Консьержка недовольно переключила внимание с мальчишки на супруга.

– Что ты знал?

– В нашем доме поселился невидимка! – Лифтер едва ли не подпрыгивал на месте.

– Что?! – Миссис Поуп подняла бровь. – Бартоломью, ты, видимо, просто перебрал сиропа от кашля, вот тебе и мерещится…

– Я говорю тебе, он вызвал лифт! – стоял на своем мистер Поуп. – Это был невидимка!

– Это был никакой не невидимка!

– Это был он!

– Нет, не был!

– Нет, был!

Более удачную возможность для спасения представить было сложно, и Финч поспешил ею воспользоваться. Он начал осторожно пятиться, а когда до лестницы оставалась всего пара шагов, опрометью бросился наверх.

Последним, что он услышал, было:

– И с чего ты взял, что лифт вызвал невидимка?

– Уж я-то с первого взгляда могу распознать невидимку! Не сомневайся!..

Вернувшись в квартиру, Финч зажег свет в спальне дедушки и выглянул в окно.

У него оставалась последняя зацепка – странный след в снегу на подоконнике. Вернее, он думал, что оставалась. Конечно, Финч понимал, что тайна отпечатка ноги не раскроется, если просто смотреть на него и пытаться протереть взглядом, но при этом искренне надеялся, что что-то упустил. Вдруг он узнает форму башмака, который его оставил, вдруг на подошве есть необычный узор, по которому он распознает этот башмак среди тысяч других башмаков, заполонивших город.

И вот он глядит, а следа-то и след простыл! Подоконник полностью заметен снегом. Отпечаток ноги исчез, словно он просто примерещился, как и прочие странные вещи, которые Финч, как ему казалось, сегодня видел.

«Только болван мог потерять такую важную вещь, как след чьей-то ноги на карнизе пятого этажа! – укорил себя Финч. – И почему я сразу не догадался рассмотреть его во всех подробностях?! Он же был у меня прямо под носом! Как же так?!»

Мальчик стоял у окна и глядел на черноту за ним. На снег, падающий, как рассыпавшиеся в крошево надежды. Он больше не знал, что делать.

Дедушку Финч так и не нашел. Оставалось надеяться, что тот сам появится. Просто придет, укроет его одеялом и присядет на край кровати. А он проснется и увидит дедушку. И очень обрадуется. А тот заговорщически подмигнет ему и прошепчет: «Ты просто не представляешь, Финч, что случилось!» И все ему расскажет. И это будет действительно удивительная история. Захватывающая, с интригами и приключениями, и даже с толикой жутинки, но он не испугается, ведь все уже позади.

Финч опустил взгляд… ему стало горько и тошно.

«А что, если дедушка никогда не вернется? Может, он, как этот слабый одинокий огонек внизу, забыт где-то, заметаемый снегом, всеми покинутый, никому не нужный и…»

Финч вдруг оборвал свои упаднические мысли. Их место тут же заняла другая: «Огонек в снегу! Внизу… Во дворе…»

В голове мгновенно созрела идея.

Финч побежал на кухню, немного покопался в бронзовом холодильном шкафу, после чего ринулся в прихожую. Надел башмаки, шапку, шарф и пальто. И был таков.

Лестницу Финч преодолел бегом – он так спешил, что в какой-то момент между третьим и вторым этажами в темноте едва не сломал ногу. Но сейчас ни мнимый, ни подлинный перелом не могли его остановить. И правда – остановило его кое-что другое. Пострашнее перелома.

Стоило Финчу спрыгнуть с последней ступеньки, как тут же прозвучал раздраженный голос консьержки:

– И куда это мы так резво направляемся?!

Финч показал ей бумажный сверток, который держал в руках.

– У нас тут осталось от обеда немного, – сказал он. – Несу мистеру Хэмму.

– Мистер Хэмм, – презрительно скривилась миссис Поуп. – Если бы не строгий наказ господина Боргана терпеть этого пьянчугу, я бы давно сдала его в утиль вместе с его развалюхой. Мистер Фергин отыскался?

– Да, мэм! – соврал Финч – мистер Кэттли мог бы им гордиться. – Он был у мистера Франки – они играли в трольридж, и дедушка проиграл: он пытался собрать «мотыльков», но ничего не вышло. А еще дедушка показывал мистеру Франки свою новую почтовую марку с дирижаблем. Это просто чудесная марка, мэм! Вы знаете, мой дедушка собирает марки, и он очень ценит…

– Как будто мне есть какое-то дело, – утомленно перебила консьержка. – Не толпиться! Иди, куда шел!

Уговаривать Финча не пришлось. Скользнув мимо лифта и спящего на стуле, укрывшегося газетой мистера Поупа, мальчик повернул ручку двери черного хода и вышел во двор. Оказавшись под открытым небом, он перевел дыхание.

Сердце немного успокоилось, и Финч направился по узкой дорожке, протоптанной в снегу и ведущей к кованой калитке. Но до нее он не дошел и свернул к огромному сугробу, который занимал всю западную часть двора. Из сугроба торчала оконечность бурой от ржавчины и пыхтящей дымом трубы. Из круглого окошка тек теплый уютный свет, подкрашивая рыжим падающие снежинки.

Финч поглядел в иллюминатор – за ним что-то двигалось. Что-то, вероятно, готовилось ко сну.

Мальчик постучал.

– Никого нет дома! – раздался глухой голос, в котором проскальзывали испуганные нотки.

– Мистер Хэмм! – Финч встал на носочки и придвинул лицо к окошку, пытаясь разглядеть внутри хозяина. – Это Финч, внук мистера Фергина! Я принес вам кое-что!

К иллюминатору приблизилась здоровенная фигура, и к стеклу опустилось нечто бесформенное с огромными круглыми… глазами?

В следующее мгновение посудина вздрогнула, и овальная дверь, натужно заскрежетав, отворилась. На пороге стоял пухлый старик в бордовом твидовом костюме и в больших летных очках на глазах. У него были широкое морщинистое лицо, мясистый нос и красные с проседью бакенбарды. Несло от старого штурмана традиционно крепкой угольной настойкой.

– Добрый вечер, мистер Хэмм! – поздоровался Финч.

– Здравствуй, Финч из двенадцатой квартиры! – обрадованно пророкотал старик. – Заходи, заходи скорее – тепло выходит!

И он отошел в сторону, пропуская мальчика.

Финч забрался в брюхо дирижабля.

Здесь и правда было тепло. А еще темно и невероятно тесно. Вдоль бортов тянулись батареи труб. Узкий проход упирался в рубку управления. Большой обзорный иллюминатор залепил снег, а проклепанный люк в низком потолке весь проржавел; на ведущих к нему скобах, приваренных к борту, висела паутина – по трапу явно никто давно не поднимался. Оболочка сейчас, наверное, пустовала, и в ней обретались лишь крысы или еще какая нечисть.

В дирижабле был дикий беспорядок. Если бы Финч позволил себе такой в комнате, дедушка лишил бы его сладкого на… да на всю жизнь! Повсюду стояли пустые бутылки, в углу выстроилась пирамида ржавых консервных банок. В хвосте дирижабля расположился лежак, крытый не менее чем дюжиной рваных одеял. Рядом с ним стояла печка-толстобрюшка – чугунная заслонка была открыта, и в топке весело пылал огонь.

Возле печки примостились ящики, заполненные пожелтевшими от времени картами и старыми газетами.

– Можешь там устроиться. – Мистер Хэмм указал Финчу на один из ящиков, на боку которого чернела полустертая трафаретная надпись: «Военное аэровоздушное ведомство».

Финч сел на ящик и с любопытством уставился на стоявшую рядом причудливую металлическую штуковину вытянутой формы, с острым носиком и четырьмя похожими на закрылки стабилизаторами, образующими хвост. Дедушка показывал Финчу такие штуковины на старых фотокарточках.

– Она рабочая? – спросил мальчик.

– Конечно, – усмехнулся мистер Хэмм и стукнул по бомбе здоровенным кулаком. – Других не держим!

Глядя на вросшего всем телом в ящик мальчика, старик рассмеялся. Взрыв все не наступал, и Финч отмер: разумеется, бомба была нерабочей, как, впрочем, и все остальное в дирижабле.

– Эта лысая дрянь все еще там? – спросил мистер Хэмм и уселся в обтянутое потрескавшейся кожей штурманское кресло.

– Вы о кошке? – уточнил мальчик. – Или о миссис Поуп?

– Ах да, есть же еще эта кошка, – проворчал старик. – Но я имел в виду склочную тетку.

– Куда ж она денется? – веско заметил Финч.

– Все норовит от меня избавиться. – Мистер Хэмм попытался состроить негодующую мину, но из-за нелепых здоровенных очков гримаса получилась скорее забавной. – И от «Дженни» моей. Эта тетка постоянно исходит пеной, как старый кофейник, стоит ей меня увидеть! Но она ничего не может поделать: мне сам капитан Борган позволил здесь обосноваться. Пусть эта мерзкая Поуп подавится своей злобой.

Мистер Хэмм выглядел потерянным и удрученным, и Финч попытался его утешить:

– Я вам принес кое-что. – Мальчик протянул старику сверток. – Тут немного еловой каши и пара заячьих котлет. Но оно все остыло.

Мистер Хэмм оживился:

– Старый солдат неприхотлив, парень! К тому же у старого солдата есть печка!

Он с трудом вытащился из кресла и, на ходу разворачивая пакет, потопал к печке. Достав из-под кровати металлическую миску на проволоке, старик вывернул в нее содержимое пакета, смешав и кашу, и котлеты.

– Хороший человек твой дед, – сказал мистер Хэмм, повесив миску в печку на крючок. – Передал вот мне ужин. Старые солдаты должны держаться вместе. Я никак в толк не возьму, зачем он якшается с этим Конрадом Франки из шестнадцатой квартиры, ведь тот даже не воевал! Отсиживался, небось, в подвале, когда бомбили город.

– Дедушка говорит, что мистер Франки хороший. Он сказал, что тот… э-э-э… воевал по-другому.

– Ха! – на весь дирижабль гаркнул мистер Хэмм. Кажется, слова Финча задели его за живое. – Скажешь тоже! Воевал по-другому! «По-другому» – это как? Дед тебе не рассказывал, как тогда все было? Конечно, рассказывал! А Франки проворачивал какие-то темные делишки во время войны, вот сейчас и прячется в своей квартирке – носа не кажет: боится, что припомнят ему. От своей же тени дрожит…

Мистер Хэмм помешал кашу ложкой, которая сама напоминала ветерана войны.

– Вот мы воевали взаправду, – продолжил старик, отвернувшись от печки и уставившись в пустоту перед собой. – Не верится, что уже полтора десятка лет прошло. Жуткое было время, нда-а… Но тогда все с ходу понимали, кто чего стоит. Вот дед твой – храбрец! Геройски воевал! И капитан Борган… Лучшие люди. Не чета каким-то Франки и прочим. А эта лысая кошатница Поуп все ищет повод меня выдворить, но у нее ничего не выйдет. Как же ее корежило и корчило, когда капитан велел ей оставить в покое старика Хэмма. Вот что такое черная неблагодарность! Ей невдомек, что двух «серебряных воронов» за просто так не дают! Зато капитан Борган помнит, за что нас с «Дженни» ими наградили.

Финч молча глядел на старика. У того дрожали руки и подергивалась щека – война въелась в его лицо глубокими морщинами и старыми шрамами.

Дедушка редко заговаривал о войне. Для него эта тема была столь же болезненной, как и исчезновение родителей Финча. А мистер Хэмм… Все говорили, что он просто спятивший пьяница, но сейчас перед мальчиком предстал очень одинокий человек, у которого больше ничего не осталось, кроме воспоминаний и старого нелетающего дирижабля. Он выглядел опустошенным и несчастным, многое пережившим и давно разучившимся переживать новое. Время для него словно остановилось.

И это отразилось на его миске. Из нее раздалось шипение, и по дирижаблю пополз мерзкий запах.

– Кажется, каша подгорает, – сказал Финч, и это вырвало старого штурмана из его воспоминаний.

Мистер Хэмм достал миску из печки и принялся за ужин, попутно продолжая бормотать:

– Да, капитан Борган… Лучший из всех людей. Храбрый, честный, умный. Благодаря таким, как он, мы и выиграли войну…

Никто никогда не слушал этого старика. Все просто проходили мимо, старательно делая вид, что ни его дирижабля, ни его самого не существует. Раньше Финч тоже нечасто с ним заговаривал – порой приносил еду, которую передавал дедушка, и сразу же поспешно сбегал, чтобы мистер Хэмм не пристал к нему со скучными россказнями о былых временах. Сейчас ему было стыдно.

Мистер Хэмм подул на кашу в ложке и отправил ее в рот. Проглотив, продолжил:

– Иногда он ко мне заглядывает. Я всегда рад его видеть. Ну еще бы: столько пережили вместе.

– Простите, – удивился Финч. – Кто к вам заглядывает?

– Так капитан Борган же!

Финч сперва решил, что ослышался, но быстро все понял. Он различил едва заметные искорки сумасшествия в глазах за круглыми стеклами летных очков.

– Но, сэр, он ведь отправился в путешествие! – тем не менее возразил мальчик. – Больше десяти лет назад!

– Ха! Скажешь тоже, путешествие! Нет, он все еще тут. Хранит старика. Ты ведь не знаешь его, да?

– Он уехал, когда я был совсем маленьким.

Мистер Хэмм оставил слова Финча без внимания и, оторвавшись от ужина, принялся копошиться в стоящих у кровати коробках.

– Есть тут у меня кое-что… Где же она?.. А, вот! Нашел!

Достав из коробки старую коричневую фотокарточку, он протянул ее Финчу. На фотокарточке был изображен небольшой изящный дирижабль с размашистой надписью «Дженнигль» и двумя трафаретными головами воронов на борту. Подумать только, этот красивый аэростат и развалюха, засыпанная снегом, внутри которой Финч сейчас сидел, были одним и тем же судном!

Перед дирижаблем стояли двое. Одним из них был сам мистер Хэмм в неизменных летных очках: штурман выглядел моложе, но трезвее упрямо выглядеть не желал. Он обнимал за плечо высокого молодого человека в черном мундире с двумя рядами блестящих пуговиц и в плаще. Внизу стояла подпись: «Уирджилл Хэмм и капитан Тристан Моротт Борган».

Финч прежде никогда не видел хозяина дома № 17. Тристан Борган был довольно красив и напоминал книжного героя: узкое белоснежное лицо, орлиный нос, черные глаза, тонкие губы и длинные смоляные волосы, развевающиеся на невидимом ветру.

– Очень печальный… – прошептал Финч, но мистер Хэмм услышал.

– Печальный, да, – угрюмо сказал старый штурман. – Он никогда не смеялся. Как потерял Камиллу, будто потерял и вкус к жизни.

– Камиллу?

– Его жену, – пояснил старик. – Прелестная была женщина. Из таких, которые во снах снятся. Добрая. Веселая. Улыбчивая. С огромными бездонными глазами. Просто чудо, хоть и с одной ручкой всего лишь. Капитан ее так любил… Он был человеком, который не мог принимать удары судьбы и не считал нужным с ними мириться… он был таким… настоящим…

– Сэр, вы плачете?

Мистер Хэмм вздрогнул и, подняв очки на лоб, протер глаза рукавом.

– Не обращай внимания! Это воспоминания лезут наружу. Старому солдату такое простительно. Мы воевали за право плакать когда захочется.

– Вы сказали «был», – напомнил Финч. – Капитан ни в каком не путешествии, да?

– Эй! – неожиданно резко и зло воскликнул мистер Хэмм. – Я просто оговорился, парень! Просто оговорился!

Старый механик так же быстро успокоился и продолжил перебирать ложкой кашу – кажется, он искал в миске закопанный клад. А затем вдруг поднял на мальчика настороженный взгляд и прищурился.

– Так ты просто решил навестить старика или зашел по делу какому? Прежде, помнится, ты сюда не забирался.

Финч закусил губу. Отправляясь к мистеру Хэмму, он придумывал, как расспросить его так, чтобы тот ничего не понял, и вдруг поймал себя на мысли, что нужно просто рассказать старому штурману все как есть. Мистер Хэмм не выдаст его, он не пойдет звать констебля и уж точно не станет сообщать в приют.

– Я пришел узнать у вас кое-что, мистер Хэмм, – осторожно начал мальчик. – Только пообещайте, что никому не скажете!

– Зачем это? – с подозрением покосился на него старик.

– Пообещайте! – потребовал Финч. – Иначе все будет очень плохо! Меня заберут в приют и…

Старик нахмурился.

– В приют? Что стряслось, парень?

– Дедушка куда-то пропал, – сказал Финч.

– Как это пропал?

– Я пришел из школы, а его нет. И в доме его нет. Там было окно открыто, в его комнате. И след на подоконнике, как будто кто-то выбрался из окна. Вот я и пришел спросить, вы не видели дедушку сегодня? Он никуда не выходил? Может, вы видели, как кто-то… вылез из нашего окна? Или подлетал к нему?

– Подлетал?

– На какой-нибудь летающей штуковине. Вроде кнопфа.

– Не было здесь никаких кнопфов. И возле окон я никого не видел.

Финч огорчился. Еще одна зацепка ни к чему не привела. Ему начало казаться, что он ни за что не отыщет дедушку.

«Я точно отсталый! – с горечью подумал Финч. – Совсем отсталый! Правильно все говорят!»

Мистер Хэмм меж тем продолжал:

– И дедушку твоего сегодня я тоже не видел. Нехорошо, что он пропал. Странно это. Он ведь никогда никуда не пропадал раньше. Надежный, как полковые часы. Может, это как-то связано с тем… Черным?

– С кем? – Финч подобрался.

– С Черным, – повторил мистер Хэмм. – Ну, с Человеком в черном.

– Какой еще Человек в черном? – со все возрастающей тревогой прошептал Финч.

– Пару дней назад сюда приходил мрачный тип в цилиндре и черном пальто с воротником из перьев, как у вороны. У него еще была трость, какие таскают с собой важные господа. Они с твоим дедом вышли из дома во двор, спорили. Человек в черном что-то требовал от мистера Фергина и, как мне показалось, угрожал. Я думал вмешаться, но не успел: высказав все, что думает, чужак поспешно удалился. В переулке за калиткой его ждал экипаж – из этих, пятиколесных, двухэтажный.

– Фроббин, – подсказал Финч.

– Да. Черный фроббин.

– Вы сказали, что Человек в черном угрожал дедушке? О чем они говорили?

Старик почесал макушку, припоминая.

– Дедушка твой говорил Человеку в черном, чтобы тот убирался прочь, что его ответ тот же и что он уже забыл, как это делается. Как-то так… А Человек в черном все твердил такое слово чудное… как бишь его? – мистер Хэмм задумчиво почесал подбородок. – «Хелленкопф», или «Гелленкопф», или… да, «Гелленкопф». В войну много карт приходилось расшифровывать, и чаще всего они были на вражьем языке. Вот и наловчился запоминать такие, похожие на ругательства и чихание слова.

– И что было потом? – взволнованно проговорил Финч. – Человек в черном сказал, что это такое?

– Нет. Он только твердил, что Гелленкопф не станет ждать. Но мистер Фергин сказал ему, что уже все решил. Чужак ругался, говорил, что еще вернется, а потом прошел по дорожке, вышел из калитки, сел в свой фроббин и укатил. Больше он не появлялся. Неприятный тип. Не из тех, кто просто так, случайно прогуливаясь, может заявиться к тебе на порог. Вот я и подумал сейчас: вдруг это как-то связано с тем, что твой дед пропал.

– А сегодня Человек в черном не приходил?

– Нет. Хотя… кто его знает, я весь день сегодня носа на улицу не высовывал.

– Может, вы помните что-то еще из разговора дедушки с этим чужаком? Хоть что-то?

Старик на миг задумался, а затем покачал головой:

– Нет, прости. Больше ничего не помню.

Финч огорченно покусывал губу: ничего и не подумало проясняться. Наоборот, все только запутывалось. Человек в черном, какой-то Гелленкопф (или это не имя, а название?). Финчу снова вспомнился разговор в трамвае по пути из школы домой.

«У дедушки есть тайны», – угрюмо подумал он. Скорее всего, мистер Хэмм был прав: исчезновение дедушки связано с этим Человеком в черном.

Финч понял, что больше ничего у старого штурмана не узнает, и поднялся на ноги.

– Спасибо, мистер Хэмм. Вы мне очень помогли, – сказал он. Отчасти это была правда.

– Уже уходишь? – с сожалением спросил старик.

– Да, я должен найти дедушку. Я должен…

«…Спасти его», – додумал мальчик.

Мистер Хэмм поднялся и, подойдя к двери, повернул запорный вентиль.

– Надеюсь, все обойдется, и ты найдешь деда.

Он открыл дверь, и Финч, кивнув ему, выбрался под снег.

Поежившись от холода, мальчик побрел по дорожке к дому. Мысли, чувства, эмоции, подозрения – все это перемешалось в его голове и напоминало кашу в миске старого штурмана.

Когда он уже положил руку на витую ручку двери черного хода, мистер Хэмм окликнул его:

– Эй, Финч! Я вспомнил еще кое-что…

Финч взволнованно обернулся.

– Что, мистер Хэмм?

Старик, замерший на фоне овального дверного проема, из которого во двор тек рыжий свет печки, выглядел зловеще.

– Твой дед и Человек в черном что-то говорили о следующей снежной буре.

Финч сушил ноги на теплорешетке уже почти десять минут.

Первые три минуты вызывали у миссис Поуп удивленное одобрение, в течение следующих трех в ней поселилось сомнение. А последние четыре она уже откровенно злилась. Мальчишка что-то задумал. Или просто решил над ней поиздеваться.

– Что ты задумал? – раздраженно спросила консьержка. – Какую-то шалость? Что ты там топчешься?

– Ничего, мэм!

На самом деле Финч не стал вдруг чистюлей и приверженцем соблюдения порядка. Конечно же, он замышлял шалость. Или, вернее, кое-что похуже. Ему срочно требовалось заглянуть в книгу учета посетителей дома, которую вела консьержка. Толстая тетрадь в зеленой кожаной обложке с тиснением «Дом № 17» всегда лежала на стойке у полукруглого окошка, под брюхом у костлявой Мо.

Финчу нужно было узнать, что это за Человек в черном, который приходил к дедушке. Вот он и топтался у входа, пытаясь придумать, как проскользнуть незамеченным мимо недремлющего ока миссис Поуп и хотя бы на минутку завладеть тетрадью.

Финч понимал, что счастливого стечения обстоятельств, при котором ему позволили бы заглянуть в список посетителей, ждать бессмысленно. А о том, чтобы самому открыть книгу в присутствии консьержки, не могло быть и речи. Единственное, что оставалось, – дождаться, пока книга окажется без присмотра, но с этим были трудности: миссис Поуп почти никогда никуда не уходила. Да и если она вдруг собралась бы прогуляться, что делать с Мо и мистером Поупом? Само собой, требовалось отвлечь и их тоже…

Эта мысль как раз обустраивалась в голове Финча, когда терпение миссис Поуп наконец лопнуло.

– Раз ничего не задумал, то пошел вон! – взвизгнула консьержка и ткнула когтистым пальцем в сторону лестницы.

Финч угрюмо потопал в указанном направлении. У самой лестницы он обернулся и, поцарапавшись о колючий взгляд консьержки, шагнул на первую ступеньку. Замер. Снова обернулся. Уперся, как в стену, во все тот же взгляд, после чего решил больше не испытывать судьбу и в самом деле направился к себе на пятый этаж.

«Да, так просто книгу не заполучить, – думал он на ходу, подчас выныривая из темноты пролетов в одинокие лужицы света на этажах. – Нужно придумать план. Как же их отвлечь?.. Это должно быть что-то неожиданное, что-то… громкое. Чтобы они все подскочили! И понеслись проверять, что же это там такое, оставили книгу без внимания и… Постойте-ка, а это что там такое?»

Последнее уже относилось к странным звукам, которые раздавались со следующего лестничного пролета. «Странными звуками» были подвывания на одной ноте и трагические всхлипы. Кто-то плакал.

Финч на цыпочках поднялся и украдкой выглянул из-за угла.

На ступеньках сидела девочка. Длинная корчащаяся тень выползала из-под нее и врастала во тьму лестницы, как щупальце. Плечи девочки сотрясались. Два рыжих хвостика топорщились и напоминали трубы, из которых вот-вот повалит дым.

– Арабелла? – позвал Финч.

Девочка подняла заплаканные глаза. Знакомое острое личико было умыто мрачной тенью. Стоило Арабелле увидеть Финча, ее лицо исказилось, но уже от гнева.

– Что тебе нужно?! – воскликнула она. – Убирайся!

Арабелла снова уткнулась лицом в коленки.

«Неужели это все из-за снежка? – подумал Финч. – Мать отругала ее за высыпавшуюся из пакета рыбу?»

Ему стало стыдно. А еще очень неловко.

Арабелла его совсем не стеснялась – и продолжала плакать. Ее тонкие плечи дрожали, а рыжая голова тряслась и напоминала огонек свечи на сквозняке.

«Нужно что-то сделать, – подумал Финч. – Но что? Подойди к ней, не трусь! Что? Если такой храбрый, сам и подходи!»

Финч поймал себя на том, что спорит сам с собой, и решил, что его заразил сумасшествием мистер Хэмм. Дедушка говорил, что некоторые виды безумия передаются по воздуху. Но тем не менее просто стоять и смотреть, как Арабелла плачет, было нельзя – с каждой новой секундой бездействия Финч чувствовал себя все хуже. Он будто подглядывал в замочную скважину в двери, за которой происходило что-то гадкое и неправильное.

И хоть Финч знал, что приближаться к плачущим девочкам опасно, он подошел.

– Прости за тот снежок… – промямлил он, краснея. – Глупо вышло. Это была просто шутка.

Она никак не отреагировала, будто его и вовсе не было рядом. Снова это ее коронное высокомерие, не иначе!

Финч разозлился: «Вот глупая девчонка! И чего она так разревелась?!»

Глядя на Арабеллу, он понимал, что злится вовсе не на нее, а на себя – на свою беспомощность.

«Что бы сделал дедушка? – спросил себя Финч. – Дал бы ей платок? Но у меня нет платка! Что еще? Напоил бы ее горячим желудевым чаем? Но пока заварится чай, пройдет целая вечность! Еще что-то? Наверное, он сказал бы ей, что плачут только глупые плаксы? Нет, он бы так не сказал, да к тому же тогда буря сразу усилится!»

За неимением лучшего варианта Финч озвучил то, что вертелось у него на языке:

– Я не думал, что ты так разревешься из-за простого снежка…

– Отстань от меня! – взвизгнула Арабелла, не поднимая головы. – Убирайся! Ненавижу тебя!

Да уж… Вышло не очень. В утешении плачущих девочек Финч был не силен.

Казалось, ни один из великих ученых просто еще не изобрел правильных слов или поступков, чтобы это рыжее существо перестало плакать. А хотя если подумать, то почему он в принципе должен ее утешать?! И вообще, ему стоит сейчас торжествовать! Нужно рассмеяться и пройти мимо! И сказать: «Так тебе и надо!» А что, она заслужила. Она же его злейший враг! Наглый, высокомерный, дрожащий и такой несчастный… злейший враг…

Финч изо всех сил сопротивлялся мысли, что вовсе не ненавидит Арабеллу Джей, а наоборот. Именно поэтому он всегда при случае поддевает ее, именно поэтому он бросил в нее снежок.

«Что бы я сделал, не будь я мной?..»

Финч подошел к ней, протянул руку и осторожно коснулся ее плеча.

– Я больше не буду, – сказал он. – Не плачь…

Арабелла вскочила на ноги. Ее лицо багровело, как раскаленная печка. Взгляд пылал, слезы блестели на щеках, а курносый нос, казалось, был вздернут еще сильнее, чем обычно.

Финч отшатнулся, но она не стала кричать или бить его.

Арабелла сделала кое-что непредсказуемое – она просто плюнула в него. После чего показала язык, развернулась и убежала.

Хлопнула дверь ее квартиры.

Финч был потрясен. Еще бы! Чтобы этот энциклопедический образец понятия «примерный ребенок» сделал что-то из того, что взрослые называют «неприличным» и «грубым»?! Он ни за что бы не поверил, если бы сам не стал жертвой ее нападения.

Финч стоял и глядел ей вслед, не в силах пошевелиться. Будучи мальчишкой, он смог по достоинству оценить поступок этой паиньки. Бывшей паиньки! В том-то и дело, что она вдруг повела себя как нормальный в его понимании человек, а не как веснушчатый автоматон, тонко настроенный лишь на обучение, соблюдение правил, получение хороших отметок и на то, чтобы быть послушным.

«Если бы она не была такой злюкой, – подумал он, – мы могли бы подружиться».

И тут Финч будто очнулся от сна. Ему вспомнились слова мистера Си из семнадцатой квартиры: «Женщинам не нужна дружба, Финч, запомни это. Им подавай только счет! Иначе почему, стоит тебе что-то сказать, они тут же принимаются вопить в кофейне: “Счет, пожалуйста!”»

Финч не совсем понимал, что именно имел в виду мистер Си, или, как называл его дедушка, Мистер Вечно Разбитое Сердце, но общую суть он уловил. Дружбы со злюкой Арабеллой Джей из девятой квартиры не выйдет.

– Но почему она все-таки плакала? – прошептал он.

Финч вдруг подумал, что дело здесь отнюдь не в том дурацком снежке.

Финч лежал в своей кровати и глядел в окно на идущий снег.

Часы на письменном столе показывали десять часов и три минуты вечера. В это время Финч всегда переодевался в пижаму, забирался в постель и читал книжку, но сейчас ни о какой книжке, понятное дело, речи идти не могло.

Финч уже не просто переживал за дедушку, а по-настоящему боялся.

Человек в черном, о котором рассказал мистер Хэмм, представал в его воображении мрачным размытым пятном. Этот тип приходил, чтобы заставить дедушку что-то сделать. Но дедушка отказывался, и он… он забрал его, похитил!

Финч отчетливо представил, как Человек в черном бьет дедушку по голове тростью и тот падает без сознания. Тогда Человек в черном связывает дедушку, засовывает его в мешок, после чего заталкивает в багажный кофр черного фроббина и увозит, увозит все дальше от дома…

В груди у Финча закололо, на глаза навернулись слезы.

«Может, все-таки сообщить констеблю? Может, он найдет дедушку?»

Финч тут же одернул себя. Никто из знавших мистера Додджа ни за что не доверил бы ему ни свою, ни чужую – вообще ничью жизнь. Жизнь…

«А может, Человек в черном дедушку уже…» – пришла в голову мальчику ужасная мысль, но тут неожиданно появилась другая – довольно разумная: «Если Человеку в черном что-то нужно от дедушки, значит, дедушка должен быть жив. Мертвецы не выполняют никаких заданий…»

Финч не понимал, что Человеку в черном от дедушки могло понадобиться. Корнелиус Фергин ведь был простым портным, шил штаны и жилетки, пришивал пуговицы. Ему что, новый костюм понадобился?

А может быть, все не так просто и…

«И дедушка твой – врун… – Финчу вспомнились слова мистера Кэттли. – Все ото всех что-то скрывают…»

– Нет! – воскликнул Финч. – Я найду дедушку и докажу, что он мне не врал…

Конечно, в нем говорил дух противоречия. Он и сам понимал, что дедушка что-то скрывал. Скрывал что-то важное – то, что, вероятно, и стало причиной его исчезновения. И все же смириться с этой мыслью Финч не хотел.

Следующим шагом в его поисках было добыть книгу учета посетителей дома. Оставалось придумать надежный способ, как отвлечь консьержку.

– Что бы сделал мистер Кэттли? – спросил себя Финч.

Вот уж жулик из трамвая, будь он на месте Финча, уже давно заполучил бы книгу. Так что бы он сделал? Конечно же, солгал бы. Он придумал бы какой-нибудь омерзительный, гадкий обман, который заставил бы миссис Поуп подскочить на стуле так, словно тот под ней вдруг загорелся. Мистер Кэттли сыграл бы на ее страхах. А чего миссис Поуп боится на самом деле?

В памяти Финча внезапно всплыла старая фотокарточка, которую показал ему мистер Хэмм. И обман неожиданно выстроился в его воображении за одно мгновение. О, это была действительно гадкая ложь – мистер Кэттли смог бы оценить ее по достоинству.

«Я скажу ей, что увидел через окно, как к дому подъехал трофф и из него вышел высокий черноволосый человек в мундире и плаще. Скажу, что, кажется, это капитан Борган! Что он вернулся!»

Подобное известие уж точно заставит миссис Поуп выскочить на улицу. Перепуганная до смерти – а ей есть чего бояться, – она побежит встречать капитана, оставив книгу без присмотра. Ну а от мистера Поупа избавиться можно уже проверенным способом.

Конечно, план сплошь зиял дырами. Мог подняться шум, кто-то мог не вовремя спуститься на первый этаж или появиться с улицы… К тому же у стойки все еще оставалась бы Мо. Но кошки – вот удача! – не умеют разговаривать и докладывать своим хозяйкам о различных маленьких пронырах. Максимум, на что Мо способна, – это зашипеть и попытаться его поцарапать или укусить. Но уж с кошкой он точно справится…

Это был неидеальный план… Да что там! На самом деле это был просто ужасный план. Страшно подумать, как ему влетит, когда выяснится, что никакой капитан Борган и не думал возвращаться, – подобного потрясения и издевательства над своими нервами миссис Поуп ему ни за что не простит. Финч это понимал, но ждать больше не мог.

Дедушке точно не понравилось бы то, что он задумал. Как и все взрослые, он считал, что в десять часов вечера дети должны отправляться спать, а не заниматься различными рискованными и сомнительными делами. И уж точно они не должны врать, но…

– Но дедушки здесь нет, – напомнил себе Финч. – В том-то и дело.

Он выбрался из кровати и побежал в прихожую. Прямо поверх пижамы натянул пальто. Всунув ноги в башмаки, Финч выскользнул из квартиры и бросился по лестнице наверх, и теперь путь его лежал не куда-нибудь, а прямиком на седьмой этаж. Он затеял очень опасную игру, и запрет туда подниматься его сейчас не особо волновал. А польза меж тем была очевидной – он мог выиграть время в целый этаж.

Оказавшись на месте, Финч не раздумывая подбежал к лифту. Он уже схватился за рычажок вызова лифтера, приготовился…

– Я надеюсь, ты все продумал, – раздался холодный голос за спиной.

Мальчик вздрогнул и обернулся.

Перед ним стояла Она. Обитательница квартиры № 21. Длинное узкое пальто, из-под которого проглядывали подол платья и туфельки на каблуке, бархатные перчатки и шляпка с широкими полями и вуалью. Вуаль не могла скрыть точеное лицо, выделяющиеся, словно кровь на снегу, алые губы и большие черные глаза.

Эта женщина была будто иностранкой. Или вообще не человеком. Она носила сложную, непроизносимую фамилию, поэтому все называли ее просто мадам Клара.

Мадам Клара опиралась на ручку своей неизменной спутницы – детской коляски. У этой черной как смоль коляски было три колеса: два больших по бокам и одно поменьше сзади. Складной гармошечный капор походил на обглоданный чьими-то зубами зонт. Из-под него не раздавалось ни звука.

Младенцы мадам Клары никогда не кричали и не плакали. И только по едва различимой порой из клубка пеленок в глубине коляски возне можно было понять, что там вообще кто-то есть.

«Мои младенцы прекрасно воспитаны – они не вопят, мешая окружающим», – как-то сказала мадам Клара. Финч подозревал, что ее младенцы воспитаны намного лучше, чем он сам. Как минимум у них нет привычки стоять с разинутым ртом и выпученными глазами, как заклинивший автоматон.

Мадам Клара решила прервать затянувшееся молчание.

– Слова, – сказала она. – Это то, благодаря чему ты сейчас можешь попытаться выкрутиться.

Финч, красный с головы до ног, хотел ответить что-то умное и хоть чуточку вразумительное, но смог выжать из себя только:

– Мадам?

– Неплохое начало, – с иронией одобрила мадам. – Итак. Я надеюсь, ты все продумал.

– Не все, – зачем-то признался Финч. Он не понимал, как можно врать этой женщине.

– То есть ты не можешь объяснить, что делаешь на седьмом этаже, – подытожила мадам Клара. – Ты ведь не живешь здесь, верно? – Она задумчиво поглядела на двери соседних квартир. – Я раньше не замечала, чтобы у мистера Драммина или у мадам Флёрхаунд были дети. Тебя завели недавно?

– Мне почти двенадцать лет!

– «Почти» не является «уже»… – сказала она. – Когда-нибудь ты поймешь всю важность этой разницы.

Финч не ответил, продолжая смотреть на нее во все глаза и испытывая при этом одновременно недюжинный страх и ни с чем не сравнимое восхищение. Он понимал, что его ждет наказание за то, что ошивался на запретном этаже, но был согласен понести его. Даже если она решит убить его, то пусть! Ей можно.

– Ты так и будешь меня рассматривать? – спросила мадам Клара, отчего Финч покраснел еще сильнее и опустил взгляд. – Предлагаю тебе наконец уже сделать то, что ты собирался.

Финч удивился. Он поглядел на свою руку, все еще сжимающую рычажок вызова лифтера.

– Мне потянуть? – не веря, спросил он.

Мадам Клара не ответила – на ее губах появилась едва заметная улыбка.

Финч неуверенно потянул рычажок и бросил тревожный взгляд на лестницу. Внизу, вероятно, мистер Поуп проснулся и начал кряхтеть. А это значит, что скоро он заберется в лифт и прибудет сюда.

– Ты собрался куда-то зачем-то бежать? – спросила мадам Клара, пристально глядя на Финча. – Не стоит. Жди, пока мистер Поуп не приведет лифт.

– Ждать, мадам?

– Ты пойдешь со мной, – просто сказала она.

– Хорошо, мадам, – ответил Финч.

Почему-то у него в голове даже не возникло мыслей вроде «зачем?» и «куда?».

Они молчали, мадам все глядела на Финча, Финч же нашаривал башмаком несуществующий люк под ногами, куда можно было бы провалиться от невероятного смущения.

Вскоре снизу раздался нарастающий гул. Приближался лифт.

Финч отошел, уступая мадам место. Та подкатила коляску и, отметив его поступок, одобрительно кивнула.

Кабинка скрежетнула, останавливаясь. В окошке дверцы показалось взмокшее лицо лифтера. Увидев мадам Клару, он мгновенно встрепенулся, подтянулся в попытке куда-то деть свой расплывшийся над штанами живот и зарделся еще пуще Финча.

– Мое почтение, мадам. – Мистер Поуп сложил створки дверцы, отодвинул решетку и пропустил мадам Клару.

Финч нерешительно двинулся следом, но лифтер преградил ему путь.

– Дети ходят пешком! – гаркнул он и ткнул толстым коротким пальцем в сторону лестницы.

– Этот юный мистер меня сопровождает, мистер Поуп, – сказала мадам Клара.

Мистер Поуп поморщился, но спорить не посмел.

– Как скажете, мадам, – промямлил он с таким видом, будто Финч ему не просто испортил замечательное путешествие в компании мадам Клары длиной в семь этажей, а испоганил всю жизнь.

Дождавшись, когда Финч зайдет в кабинку, мистер Поуп закрыл дверцу и задвинул решетку. После чего повернулся к стенке, на которой была установлена бронзовая панель с отметками этажей, и перевел рычажок в ее центре на отметку I.

В тот же миг где-то внизу, в подвале, заработала паровая машина, тросы стали наматываться на барабаны, и кабинка, легонько качнувшись, тронулась с места.

Финч ехал в лифте дома № 17 впервые. Он часто представлял, как разъезжает на нем туда-сюда по этажам, и в его воображении это было настоящим приключением. На деле же все оказалось куда менее захватывающим.

Кабинка была очень старой: лак на деревянных панелях облупился, на обитых зеленой тканью стенках темнели уродливые пятна. Даже казавшиеся снаружи красивыми и яркими бронзовые элементы отделки в действительности были тусклыми и затертыми. Над головой чадила лампа, и, помимо прочего, за спиной стоял мистер Поуп, от которого разило немытостью, табаком и сиропом от кашля.

– Первый этаж, – уныло сообщил мистер Поуп, когда кабинка замедлила ход, дрогнула и остановилась.

Лифтер открыл дверцу и решетку, и мадам Клара выкатила коляску. Финч вышел следом.

Их встретила суетящаяся и едва ли не подпрыгивающая на месте консьержка, – миссис Поуп, надеясь на чаевые, часто выбиралась из своей комнатушки, когда лифт вызывали на седьмой этаж.

– О, мадам Клара! Какая приятная неожиданность! Собираетесь на прогулку? Как это мило! И…

И тут ее взгляд наткнулся на Финча. Улыбка мгновенно сползла с фиолетовых губ миссис Поуп.

– Он сопровождает мадам, – уныло пожаловался супруге мистер Поуп. – Мадам позволила ему ехать в лифте.

– Ко… конечно! – Консьержка проглотила застрявший в горле ком размером с дом № 17. – Мадам состоит в родстве с самим господином Борганом и вольна выбирать любых сопровождающих. Даже… даже детей.

Мадам Клара, не обращая внимания на показное лизоблюдство и скрытый страх миссис Поуп, покатила коляску к выходу. Финч поплелся за ней.

Консьержка не отставала, прыгая вокруг, как блоха.

– Мадам Клара! – щебетала она. – Мадам Клара! Я хотела узнать, были ли какие-то вести, может быть, письма? Ну, я имею в виду, от господина Боргана?

– Никаких писем, миссис Поуп, – не поворачивая головы, ответила мадам Клара.

– Какая жалость! – наигранно воскликнула консьержка.

Конечно же, это была откровенная ложь. Для нее отсутствие вестей от хозяина дома означало лишь отсутствие инструкций, требований или каких-либо пожеланий касательно ее обязанностей. Она очень боялась, что кто-то из неблагодарных жильцов накропал господину Боргану пару-тройку жалоб на нее, а еще она втайне надеялась, что он никогда не вернется из своего путешествия.

– Хорошей вам прогулки, мадам! – воскликнула миссис Поуп вслед мадам Кларе.

Когда входная дверь закрылась за обитательницей двадцать первой квартиры и сопровождавшим ее мальчишкой, консьержка успокоилась и танцующей походкой направилась в свою комнатку с полукруглым окошком.

Мадам Клара и Финч тем временем прошли по дорожке и свернули налево, направляясь вглубь Горри.

Большинство стоявших вдоль улицы фонарей на столбах не горели. Снег к ночи усилился.

Финч вдруг подумал, что ему сейчас должно быть холодно, но он почему-то не ощущал знакомых признаков замерзания. Дедушка говорил, что такое бывает, когда лихорадит: либо тебе холодно, когда совсем не холодно, либо жарко в то время, как все кутаются в шарфы и дуют на озябшие руки. Он потрогал лоб – ну конечно! У него был жар. Может быть, из-за пережитых за день волнений, может, он все-таки заболел, а может, из-за идущей рядом великолепной и в то же время жуткой мадам Клары.

– Куда мы идем? – спросил Финч. Голос его дрогнул.

– Увидишь, – ответила мадам Клара. – И да будет тебе известно, воспитанные дети не спрашивают «куда?», они просто следуют за взрослыми.

– А почему вы взяли меня с собой?

Она повернула к нему голову:

– Мне показалось, что ты готов совершить какую-то глупость и нужно помешать тебе ее совершить. К тому же мне пригодится твоя помощь.

– Помощь? – поразился мальчик. – Моя?

Она кивнула.

– Но в чем? – спросил Финч.

Мадам Клара покачала головой, и он понял, что это тоже относится к ее «увидишь».

Мог ли в тот момент Финч знать, что впереди его ждет самая необычная и невероятная ночь в его жизни?

Глава 3. Бульвар Разбитое Сердце

Снег хрустел под ногами и колесами коляски. Снежинки оседали на взлохмаченных синих волосах и садились на нос, отчего постоянно приходилось их стряхивать.

Финч, в пальто поверх пижамы и в башмаках на босу ногу, и мадам Клара, в пальто и шляпке с вуалью, благодаря которым она напоминала ожившую тень, шли по ночному Горри.

Для мадам в этом не было ничего необычного – она всегда выходила на прогулку с младенцем незадолго до полуночи. Что же касается мальчика, то буквально все, что сейчас происходило, казалось ему совершенно странным и исключительно невероятным. Причем настолько, что напоминало сон.

В какой-то момент Финч всерьез задумался: «Может, на самом деле я сейчас сплю в своей кровати?»

Он до сих пор не верил, что мадам Клара, с которой он до этого не перебросился и парой слов, не просто заговорила с ним, а взяла с собой на прогулку. Не стоило забывать и об остальном…

Почему эта женщина не потребовала наказать его за проникновение на седьмой этаж? Почему не пожаловалась консьержке? Она говорила, что ей пригодится его помощь, но в чем он мог ей помочь? Это все было очень подозрительно, ведь она явно даже не знала, как его зовут!

Финч решил это исправить.

– Меня зовут Финч, – сказал он. – Я из двенадцатой квартиры.

– Мое имя Клара Шпигельрабераух, – ответила мадам Клара. – Я – из двадцать первой.

– Очень рад знакомству, мадам Шпи… Шпиги… мадам Клара.

– Я также рада знакомству, – ответила спутница.

Дойдя до конца улицы Трум, они вошли в улицу-трубу, проложенную внутри дома. Шаги и скрип коляски расходились по ней гулом. Одинокий фонарь, висящий под сводами, освещал покатые кирпичные стены, закрытые на ночь двери и ставни лавок и проложенные над мостовой трубы. Впереди виднелся проем – за ним сплошным занавесом шел снег.

Финч поежился: там располагалось то, что дедушка называл «старым недобрым Горри». Мальчику запрещалось туда ходить: старый недобрый Горри был битком набит мрачными личностями с дурными намерениями, которые, стоит только зазеваться, поймают тебя в свои сети – и поминай как звали. Отчего-то Финч представлял, что все тамошние типы ходят повсюду с сачками, которыми ловят зевающих детей. Вряд ли так было на самом деле, но все же от одной мысли, что они сейчас туда направляются, Финча пробрало. И это не укрылось от его спутницы.

– Со мной тебе нечего бояться, Финч из двенадцатой квартиры, – сказала мадам Клара.

– Я не боюсь, – ответил мальчик и смущенно добавил: – Может, у вас есть ножницы?

– Что? Ножницы?

– Чтобы разрезать сачок, если меня кто-то поймает.

Мадам Клара фыркнула.

– В моем присутствии никто никого не ловит сачками, потому что это – проявление дурного тона и плохих манер.

Финч с облегчением вздохнул. Он понял, что мадам Клара пошутила, и все же страх и правда ушел.

– Дедушка говорит, что этому городу не хватает манер.

– Он прав.

– Дедушка вас очень уважает.

– Это взаимно. Мистер Фергин – настоящий джентльмен. Всегда снимает шляпу в моем присутствии и придерживает дверь. Но самое главное – он никогда не вторгается в мою приватность и не льстит в надежде, что я похвалю его перед господином Борганом, в отличие от… прочих.

Финч понял, кого именно имела в виду мадам Клара.

– Дедушка говорил, что вы дальняя родственница капитана Боргана.

Мадам Клара помедлила с ответом, словно раздумывая, стоит ли делиться подобным с мальчишкой.

– Это не так, – наконец сказала она. – Но мы с ним знакомы еще с тех пор, как он был ребенком и жил далеко отсюда.

– А где? – полюбопытствовал Финч.

– В таком месте, куда лучше не попадать.

Было нечто очень зловещее в том, как она это сказала. Будто взяла нож и отрезала фразу, чтобы поскорее забыть о ней.

– А вы знаете, где он сейчас? – спросил Финч. – Я про его путешествие…

Она чуть заметно дернула головой, и мальчик понял, что дальше допытываться не стоит.

На самом деле Финч хотел спросить у мадам Клары кое-что другое – вовсе не о капитане Боргане, – но все никак не мог решиться. Помимо того что он просто не знал, как к этому подвести, он боялся того, как она воспримет его вопрос. Взрослым Финч не доверял – порой они вели себя хуже детей, и от них можно было ожидать чего угодно. И все же эта женщина была не просто каким-то взрослым – она была мадам Кларой и вела себя совершенно не по-детски, а скорее как королева, которой принадлежит весь мир, и никто, к слову, совершенно не против.

«Ну давай же! – подбадривал себя Финч. – Она не разозлится… наверное».

Несмотря на все свои сомнения, он хотел верить, что, раз эта женщина его не наказала и не выдала, хотя, вероятно, догадывалась, что он задумал, он может с ней поделиться. Конечно, не всем, а в общих чертах. Вдруг она чем-то поможет. Или хотя бы что-то посоветует.

– Можно задать вопрос, мадам? – неуверенно начал Финч.

– Можно, – позволила спутница.

Они вышли из улицы-трубы и оказались на Грейсберри, главной улице Горри. Несмотря на позднее время, здесь было довольно людно и шумно. Вдоль тесно стоящих домов горели фонари, лениво помигивали семафоры на горбатых столбах. Светящиеся окна напоминали Финчу почтовые марки, аккуратненько разложенные в дедушкином кляссере.

Возле красной двери паба под вывеской «Бардакк» дебоширила пьяная компания недружелюбных с виду мужчин, но, как только коляска мадам Клары с ними поравнялась, они все как один замерли, кто-то даже вытащил свой кулак из зубов товарища, а шляпы-котелки тут же покинули головы, приподнятые в почтительном приветствии.

Но стоило няне с коляской и мальчишке пройти, как все вернулось на круги своя – только еще более шумно, зло и ожесточенно. Кажется, в драке принимал участие даже пабный автоматон, в чьи обязанности входило открывать и закрывать двери для посетителей. Выглядел механический человек таким же пьяным, как и завсегдатаи, – видимо, он перебрал машинного масла.

До дебоширов никому не было дела, а в «Фонаре констебля», темно-синей будке полицейского поста на перекрестке, даже свет не горел. Зато из него раздавался оглушительный храп в три глотки.

– Слишком затянувшееся молчание, – сказала мадам Клара. – Вероятно, это значит, что ты хочешь поделиться каким-то секретом и боишься, что я восприму твою тайну неверно. Не бойся: я всегда воспринимаю чужие тайны верно. Как, впрочем, и все остальное.

– Это не совсем тайна, – признался Финч. – Мне нужен совет…

Она кивнула, и Финч решился.

– Что бы вы cделали, если бы кто-то из ваших близких пропал, а взрослым… в смысле другим людям нельзя было бы об этом рассказать? – протараторил он на одном дыхании. – Особенно полицейским и…

– Что? – Мадам Клара вдруг остановилась и пронзила его взглядом из-под вуали. – Еще кто-то пропал? Кто?

– Как это «еще кто-то»? – поразился Финч.

Мадам Клара выглядела взволнованной. Казалось, даже несколько испуганной.

– Невежливо отвечать вопросом на вопрос, Финч из двенадцатой квартиры, – строго сказала она. – Кто пропал?

Финч понял, что не может не ответить. Что-то внутри вдруг просто захотело взять и предать его – выложить все как есть. Ему стало любопытно, существует ли в этом мире хоть кто-то, на кого не действует пронзительный взгляд мадам Клары.

– Мой дедушка, – выдавил он, ожидая бури.

Что ж, если у бури было мертвенное выражение лица, лишенное даже тени эмоций, то это была именно она. Вуаль подрагивала на ветру. Из-под нее на Финча будто глядела статуя – холодное каменное изваяние, которое кто-то зачем-то обрядил в черное.

– Когда? – спросила мадам Клара, и Финч готов был поклясться, что губы ее не шевельнулись, а с ним говорил сам ветер.

– Сегодня, – ответил мальчик. – Я пришел из школы, а его нет. И он до сих пор не вернулся.

– Ты уверен, что он просто не ушел куда-то?

– Я уверен… мне кажется… он точно пропал. Я боюсь, что случилось что-то плохое, и никому не могу рассказать.

– Поэтому ты решил найти его сам, я правильно понимаю?

Финч кивнул, ожидая, что мадам Клара сейчас скажет, чтобы он не дурил и предоставил взрослым найти дедушку. Но вместо этого она отвернулась и снова покатила коляску по улице. Мальчик поспешил за ней.

– Люди пропадают время от времени, – сказала она. – Чаще всего они рано или поздно отыскиваются. Ты спросил, как бы я поступила, если бы пропал кто-то из моих близких? Это же очевидно. Я бы сделала то же, что, вероятно, делал ты, когда я поймала тебя у лифта. Искала бы. Но ты прав: нашему констеблю мистеру Додджу нет смысла сообщать об исчезновении. А его помощник, младший констебль Перкинс, боится своего старшего коллегу, и он ничего не сделает у того за спиной. Ну а что касается остальных… гм… взрослых, то единственное, на что они способны, – это создавать суету и шум; они не помогут. Ты предоставлен самому себе.

Они свернули в какой-то неприметный переулок. Финч, сбитый с толку от всего услышанного, брел рядом с коляской, уставившись под ноги. Мадам поглядела на него.

– Ты удивлен, что я не стала озвучивать тебе занудный список нотаций? – спросила она. – Удивлен, что не сказала, будто ты должен сидеть безвылазно дома и ничего не делать? Но если ты говоришь, что никому нельзя рассказывать о пропаже твоего дедушки, то, видимо, никому не доверяешь. И не зря. Если ты сообщишь в полицию, мистер Доддж вызовет клерков из приюта – никто не позволит тебе жить в квартире одному, в то время как твой единственный опекун пропал. На твоем месте я постаралась бы подобного избежать, и не столько потому, что приют «Грауэнс» – ужасное место, сколько потому, что нельзя быть уверенным, что констебли всерьез возьмутся за поиски, а не просто подошьют дело о пропаже в папочку, а саму папочку поставят на полку. Это твой дед – и ты имеешь право беспокоиться за него, имеешь право искать его. Вероятно, ты ждешь, что я стану что-то тебе запрещать, но я не буду этого делать. Я и не должна – ты не мой воспитанник. К тому же, насколько я поняла, ты знаешь, с чего начать поиски, ведь вряд ли ты совершенно случайно вдруг забрел на мой этаж.

Это было просто поразительно. Финч никогда не говорил с таким умным взрослым. Мадам понимала его, она не спорила с очевидными вещами, слепо полагаясь на вещи, на которые полагаются прочие взрослые: на собственные важность и значимость. Она не считала, что он не справится, что он всего лишь глупый ребенок, чья единственная забота – слушаться.

«Как жаль, что она не была моей няней, – с тоской подумал Финч. – Может, тогда я не вырос бы таким отсталым…»

– Вы сказали, что пропал еще кто-то, – напомнил Финч. – Кто? Он живет в нашем доме? Я его знаю?

Мадам Клара покачала головой.

– Я понимаю твое любопытство, Финч из двенадцатой квартиры, но те, кто пропал, никак не связаны с исчезновением мистера Фергина. К тому же я знаю, где они… где они будут.

Младенец в коляске зашевелился, и няня изящным жестом провела пальцем по свисающим из-под капора серебряным колокольчикам-звездочкам. Раздался мягкий перезвон, и ребенок вновь затих.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала мадам Клара. – Ты хочешь сейчас поделиться со мной тем, что задумал, но, прошу тебя, не стоит. Догадываюсь, твой план подразумевает нарушение правил, различные уловки и много-много обмана, а я против этого. Я не могу тебя осуждать, пока ничего не знаю. И пусть так и остается. К тому же я ничем не смогла бы тебе помочь: я ведь не констебль, не частный сыщик и даже не газетчик, а просто няня. Ты понимаешь меня?

Финч хмуро молчал. Он не понимал. Она была кем угодно, но точно не «просто няней». А еще он всерьез огорчился – мадам Клара верно все сказала: он хотел попросить ее о помощи. Уж кто бы мог с легкостью потребовать у миссис Поуп книгу учета посетителей дома, так это она. Он так и представлял, как грозная мадам Клара указывает пальцем на эту книгу, и трясущаяся всем своим тощим телом миссис Поуп вынужденно вручает ее Финчу, а он быстренько находит там Человека в черном…

Финч так глубоко ушел в свои мысли, что совершенно не глядел по сторонам. А стоило бы, ведь он оказался в совершенно чудном месте.

Впрочем, его ненаблюдательность длилась недолго, ведь даже для самых рассеянных личностей вдруг наступает момент, когда они начинают понимать, что что-то идет не так. Вот и Финч вдруг поймал себя на подобном ощущении. И огляделся.

В первое мгновение он решил, что они оказались на странной-престранной улице, в кирпичном тротуаре которой были пробиты ряды окон: с рамами, стеклами, подоконниками и выступами карнизов. Мимо вдаль ползла труба водостока. И только когда мадам Клара остановилась у преградившей путь для ее коляски трубы пневмопочты, закрепленной на кованых опорах, он осознал, что они идут вверх по стене дома. Поднимаются как ни в чем не бывало по вертикальной стене фасада!

Что за гремлинское наваждение?!

Финч замер и пошатнулся. Ему показалось, что, стоит сделать хоть шаг, он тут же оторвется от стены и рухнет с высоты… тротуар, гидранты на нем, заснеженные камни мостовой уже были на расстоянии двух этажей! А Финч стоял на стене и, несмотря на это, почему-то и не думал падать.

Мадам Клара тем временем наклонила коляску на себя, перевалила оторвавшиеся передние колеса через трубу пневмопочты, переправила ее полностью, а после и сама перешагнула.

– Ты идешь, Финч из двенадцатой квартиры? – спросила она, не оборачиваясь, и мальчик кивнул. Было в ее тоне что-то просто не позволявшее оставаться на месте, но при этом будто убеждавшее: все происходящее в порядке вещей. В ее порядке вещей.

И тут он все понял:

«Да я же сплю! Это просто сон! На самом деле я вернулся от мистера Хэмма, забрался в постель и сам не заметил, как уснул! А мне приснилось, что я побежал на седьмой этаж и встретил мадам Клару…»

Это все объясняло, и тем не менее сон был невероятно реальным.

Финч через силу оторвал одну ногу от стены, затем другую, сделал шаг… Должно быть, со стороны он сейчас выглядел весьма комично: с таким же успехом он мог пытаться не упасть и не улететь в небо, идя по обычному тротуару. Финч хихикнул. Страх окончательно ушел.

Финч побежал догонять мадам Клару, перебрался через трубу, но все же в какой-то момент присел и схватился за нее руками. Так, на всякий случай.

Удивительно было смотреть, как снег идет не сверху, падая, как всегда, а медленно и плавно проносится мимо, летит навстречу, попадает на лицо и грудь. Финчу приходилось постоянно стирать его с щек, в то время как мадам Клара для снега будто и не существовала – она поднималась по стене, а ее пальто и шляпа были столь же черны, как и в тот миг, когда няня и мальчик вышли из подъезда дома № 17.

– Мадам… – Финч был одновременно и в восторге, и в смятении. – Мадам, это просто великолепно!

– Ты о чем? – удивилась мадам Клара.

– Как мы идем и не падаем!

Мадам поглядела на него со снисхождением и некоторой жалостью.

– Удивительно, что тебя в твои одиннадцать лет приводят в восхищение такие вещи, – саркастично заметила она. – Идти и не падать. Чудеса просто…

Он хотел было ей все объяснить, но затем передумал. Да и какая разница, ведь кругом действительно творились сплошные чудеса!

Они шли по простенку между рядами окон. Некоторые были закрыты ставнями, но в других горел свет. Финч заглянул в ближайшее светящееся окно. Это было очень странно: он словно склонился над открытым люком.

В перевернутой набок комнате сидели на диване старик и старуха. У женщины на коленях стояла большая банка с вареньем, которое она ела ложкой. Старик читал газету. Рядом на стуле устроился заводной автоматон – невероятно быстро и уверенно он вязал что-то на спицах. Никто из них не замечал мальчишку, наблюдавшего за ними через окно расширенными от удивления глазами.

– Не отставай, Финч из двенадцатой квартиры! – Голос мадам Клары вывел Финча из созерцательного оцепенения. Он бросил последний взгляд в окно и поспешил за женщиной и ее коляской.

Таким образом они прошли пять этажей, миновали мансарду; за ее большим шестиугольным окном молодая девушка с белыми, почти прозрачными волосами играла на виолонтубе. Она размеренно водила смычком по струнам, и из четырех раструбов, вмонтированных в корпус инструмента, в снежную ночь текла едва слышная мягкая, убаюкивающая мелодия.

Финч и мадам Клара не задержались и здесь. Впереди был обрыв, за которым разливалось чернотой исходящее снегом ночное небо. Край обрыва оказался всего-навсего ступенчатым карнизом, опоясывающим кровлю, наподобие картинной рамы. Они перебрались через желоб водостока с такой легкостью, как если бы преодолели простой порог, и оказались на крыше.

Мадам Клара покатила коляску по заснеженной черепице, оставляя на ней в снегу три тонкие полосы от колес и дорожку следов туфелек на каблуках. Финч же, как мог, пытался не поскользнуться. Он обернулся и увидел, что крыша обрывается всего в нескольких футах позади. Там, далеко внизу, простиралась улица, где все было обычно и нормально. Где люди ходили как всегда и чаще всего не падали.

«Ну почему это всего лишь сон?» – с тоской подумал Финч – он и мечтать не смел о подобном приключении наяву.

Вскоре мальчик и женщина с коляской снова оказались в привычном для Финча положении – вышли на площадку крыши, из которой, словно деревья, росли кирпичные дымоходы и разномастные трубы. Небо снова было там, где ему и положено, – над головой, а снег шел сверху.

Они двинулись по площадке в сторону противоположного края дома.

– Стоять! – раздался пронзительный и резкий, как дверной скрип, голос.

Мадам Клара остановилась. Финч последовал ее примеру, испуганно выглядывая в темноте окликнувшего их человека.

– Ни шагу дальше! – добавил все тот же голос.

Из темноты у большой кирпичной трубы выступил мужчина в очень необычном костюме.

Сперва Финчу показалось, что он одет в черное, но, когда незнакомец подошел ближе, стало видно, что костюм имеет слегка фиолетовый оттенок, он похож на саму ночь и весь испещрен снежинками. Самым странным было то, что снежинки эти, сползая по полам пальто, высоко поднятому воротнику и цилиндру, не падали на незнакомца – снег невероятным живым узором шел прямо в ткани костюма.

Однако вовсе не причудливая одежда больше всего поразила и даже испугала мальчика, а лицо незнакомца – его молочно-белая кожа, огромный свисающий нос, кривая прорезь рта и два непроглядно-черных глаза.

Финч уже видел такое лицо! Сидевшее на скамейке у школы толстое существо выглядело точно так же! Только этот незнакомец был не в пример стройнее, а еще от него разило опасностью.

В вытянутой руке он сжимал револьвер, нацеленный прямо на мадам Клару.

Няня, впрочем, не выглядела даже чуточку испуганной. Она сказала своим обычным холодным тоном:

– Здравствуй, Кэрри.

Финча этот Кэрри будто бы и вовсе не замечал. Либо не считал его хоть какой-то угрозой. По правде, сам Финч тоже себя угрозой не считал.

– Клара… – голос существа с револьвером на миг дрогнул, но незнакомец тут же взял себя в руки: – Я знаю, зачем ты здесь.

– Неужели?

– Ты не сможешь мне помешать.

– Я и не пытаюсь, – заверила его мадам Клара.

Незнакомец покачал головой и гневно свел тяжелые белые веки. Он мог выстрелить в любое мгновение, но мадам Клара по-прежнему сохраняла спокойствие. Вот только на этот раз оно почему-то Финчу не передалось. Он боялся – и намного сильнее, чем когда понял, что идет вверх по стене. Его сон все отчетливее начал напоминать кошмар. Помимо прочего, мальчика мучили вопросы: что это за существо? О чем они говорят с мадам Кларой? А еще: где, интересно, шьют такие… живые костюмы?

– Я ведь знаю, что ты не поддерживаешь его решение, – процедил Кэрри. В отличие от мадам Клары, он выглядел напряженным, и это несмотря на то, что напротив него стояли всего лишь женщина с коляской и мальчишка.

– Я не поддерживаю его нынешние методы, – мрачно уточнила мадам Клара. – Не тому я его учила. Воспитанные дети так себя не…

– Дети?.. – презрительно поморщился Кэрри. – Он давно не ребенок. Мы все давно не дети, о чем ты, видимо, постоянно забываешь.

– Нет, я помню, – совершенно безэмоционально сказала мадам Клара.

– Ты нам не мать, Клара, – проскрежетал Кэрри.

– И это я помню.

– Тогда как ты можешь нам указывать?

Она подошла чуть ближе, и существо в костюме цвета снежной ночи взвело курок. Финч замер от ужаса. Сейчас он выстрелит!

Но мадам Клара не боялась.

– Я не указываю, – сказала она; в ее голосе появились ласковые нотки, будто она пыталась успокоить Кэрри. – Всего лишь прошу. Остановись. Он сам пожалеет об отданном приказе. Но будет уже поздно.

То, что ответил ей на это Кэрри, испугало и взволновало Финча так сильно, что он едва не дернулся, отчего, следовательно, едва не схлопотал пулю.

– Одноглазый прочитал в своих Нитях, что Гелленкопф схватит беглецов. Я должен его опередить.

«Что?! – пораженно подумал Финч. – Гелленкопф? Это же то самое имя, которое назвал мистер Хэмм! То, которое он услышал от Человека в черном! Этого просто не может быть! И что это за беглецы, которых схватит Гелленкопф?»

Кэрри продолжал:

– Они нарушили запрет. Они сбежали. Я выслежу их. Мы не можем допустить, чтобы они попали в лапы к Гелленкопфу.

– И поэтому ты убьешь их?

Мадам Клара с головы до ног представляла сейчас собой угрюмое осуждение. Если бы его жертвой стал Финч, то от Финча, наверное, не осталось бы и следа. Но Кэрри явно подобным было не пронять.

– Одноглазый никогда не ошибается, – сказало существо в костюме цвета снежной ночи. – Нельзя допустить, чтобы они рассказали Гелленкопфу, где спрятано его…

– И поэтому ты убьешь их? – глухо повторила мадам Клара.

– Думаешь, мне самому не больно от того, что я должен сделать? – хрипло ответил Кэрри. – Но это мой долг и моя работа. Выслеживать и отлавливать. Я найду их, как нахожу всех. И я повторяю: ты не сможешь мне помешать.

Мадам Клара опустила голову. Она поняла, что ни в чем не переубедит этого упрямца.

– Я же сказала, что не стану, – тихо проговорила она.

– Тогда зачем ты пришла?

– Мы просто гуляли с твоим сыном, и я решила привезти его повидаться с тобой.

– Он там? – Существо в костюме снежной ночи покосилось на коляску. – Внутри?

Она кивнула.

– Ты можешь подойти и взять его, подержать немного. – И тут мадам Клара снова нацепила на себя прежнюю мадам Клару – строгую и властную. – Только прежде тебе придется убрать оружие. Никаких детей и револьверов вместе.

Кэрри неожиданно послушался. Он кивнул, спрятал оружие и подошел к коляске. Мадам Клара склонилась над ней и, что-то негромко проворчав, вытащила продолговатый сверток, из которого торчал совсем не человеческий белый заостренный нос. Няня передала сверток.

Существо в костюме цвета снежной ночи приняло его осторожно и неуверенно, будто боялось как-то повредить или просто не знало, что с ним делать.

– Ну здравствуй, – едва слышно прошептал Кэрри. Его черные глаза заблестели, когда он взглянул на ребенка. – Как у тебя дела? Клара хорошо заботится о тебе? Конечно, хорошо… Это же Клара. Она любит детей… Она хорошая. Хоть она и думает, что дети навсегда остаются детьми…

Ребенок заплакал. Финч отшатнулся – ему мучительно захотелось заткнуть уши пальцами. Обычный плач младенцев можно, не кривя душой, назвать мерзким, отвратительным звуком, но то, что раздалось из свертка… Как будто сверло медленно вкручивалось в голову кота. Это был жуткий визг.

– Мне пора, Клара, – сказал Кэрри и протянул ребенка няне.

Стоило младенцу оказаться у нее на руках, он тут же замолчал.

– Не делай этого, – сказала мадам Клара, и Финч впервые услышал в ее голосе мольбу. И это испугало его больше всего.

Носатое существо поглядело на нее и покачало головой. Не сказав больше ни слова, оно развернулось и побежало – прямиком к краю крыши. Одним махом Кэрри перелетел через карниз и просто исчез – превратился в снег, смешавшись с прочими снежинками.

Финч все еще пытался разглядеть этого Кэрри, но его нигде не было. Костюм цвета снежной ночи стал обычной снежной ночью. Как и тот, кто был в него одет.

Мадам Клара издала нечто наподобие неодобрительного «гм», положила ребенка обратно в коляску и покатила ее прочь, к дальнему краю дома.

Финч пошел за ней.

– Кто это был? – спросил он.

– Это был Кэрри, – задумчиво сказала няня.

– А кто он?

– Он охотник. Кэрри ведь говорил о том, чем занимается, разве ты не слушал?

– Я имел в виду: что он такое? – уточнил мальчик. – Он же не человек, да?

– Не стоит допытываться, – резко сказала мадам Клара, и Финч понял, что и правда не стоит. Няня выглядела расстроенной и злой. Того и гляди сломает коляску – так крепко она вцепилась в ручку.

Тем не менее любопытство Финча всегда проигрывало его инстинкту самосохранения. Поэтому его язык сам спросил:

– Он собирается кого-то убить?

Она взглянула на него так, словно вдруг забыла, кто он такой.

– Может, сказать кому-то? – продолжил Финч испуганно. – Сказать полицейским?

Мадам Клара отвернулась.

– Полиция не сможет остановить Кэрри. Никто не сможет. Но я попытаюсь. Как и в случае с твоим дедушкой, ни на кого нельзя полагаться, кроме себя. Только я могу их спасти.

– Кого?

Мадам Клара заскрипела зубами. Ее бледный профиль под вуалью выглядел словно посеревшим от долгой болезни. Под видимым Финчу глазом мадам прорисовался глубокий черный круг.

– А кто такой Гелленкопф? – спросил он.

– Нечто недоброе, – сказала мадам Клара едва слышно. – Нечто из прошлого…

Вдаваться в подробности она явно не собиралась, да и вообще, няня пребывала сейчас не в самых лучших чувствах.

Финч собирался спросить ее, куда они направляются дальше, ведь было ясно, что не домой. Он совсем забыл о том, что воспитанные дети о таком не спрашивают, а просто следуют за взрослыми. Но мадам Клара предвосхитила его вопрос.

– В «Часы», – сказала она. – Мы идем в «Часы».

– Внутрь часов? – уточнил Финч.

– Не совсем.

– Не буду вас расспрашивать, – вздохнул мальчик. – Все равно увижу, когда дойдем.

Мадам Клара одобрительно кивнула.

Вскоре Финч наконец-то узнал, зачем мадам Клара из двадцать первой квартиры взяла его с собой.

Он был восхищен, поражен, сбит с толку и испуган всем, чему стал свидетелем за время их совместной прогулки, но «помощь», которую няня от него ждала, его несколько разочаровала.

– Затем рычаг управления второй шестерней, – сказала мадам Клара, и ее голос эхом разлетелся по темному помещению. – Опустить, затем поднять, а потом снова опустить.

Финч кивнул и проделал все, что было велено. Он стоял у огромного механизма, состоящего из зубчатых колес, пружин, маятников, храповиков и цепей. Вот уже минут двадцать он выполнял инструкции мадам Клары, которые казались ему совершенно бессмысленными и непоследовательными.

В какой-то момент он недовольно пробурчал себе под нос:

– Она ведь сказала, что мы идем не внутрь часов, а где мы, по ее мнению, находимся?

И верно, мальчик и женщина с коляской находились сейчас внутри комнаты управления башенными часами на заброшенном здании суда Горри.

– Хорошо, – кивнула мадам Клара, когда Финч справился с рычагом. – Теперь ручка натяжения средней пружины.

– Мадам, стало бы проще, если бы вы сказали, что я делаю, – запыхавшись, промямлил Финч.

– Не стало бы.

– А я думаю, стало! – упрямо проканючил Финч.

– Как будет угодно, – неожиданно согласилась мадам Клара. – Ты переводишь время назад. Возвращаешь стрелки на без одной минуты полночь. Теперь ты знаешь, что делаешь. Выполняй.

Финч глянул на нее раздраженно. Она поймала его. Разумеется, он ничего не понимал в работе часовых механизмов, и прояснение финальной задачи никак не помогало ее выполнить.

– Я так и думала, – с ноткой самодовольства прокомментировала хмурые брови и поджатые губы Финча мадам Клара. – Теперь нужно переключить цепь с барабана основного хода на барабан попятного.

– На барабан попятного, – проворчал Финч.

Мадам Кларе не было дела до его недовольства. Словно опытный механик-часовщик, она продолжала руководить своим маленьким рабочим гремлином.

– Теперь вставь рычаг в разъем на барабане и крути его против часовой стрелки, – велела она. – Пока я не скажу: «Достаточно!»

Финч все сделал и принялся крутить рычаг. Огромные стрелки на циферблате башни медленно поползли по кругу в обратном направлении. Мальчик подумал, что если у этого явления и был какой-нибудь случайный свидетель внизу, на улице, или в одном из ближайших домов, то от такого зрелища он непременно должен был спятить.

Мадам Клара подкатила коляску к циферблату и начала пристально следить за движением стрелок.

В какой-то момент она вскинула руку и воскликнула:

– Достаточно!

Финч отпустил рычаг и подошел к мадам. Та не шевелилась и глядела в прорези цифр на падающий снег.

– А чего мы ждем? – спросил мальчик. – Что должно произойти?

– Сейчас часы будут бить.

– Но мы же оглохнем! – возмутился Финч. – Или сюда сбежится куча народа узнать, почему полночь бьет второй раз.

– Гляди, – только и сказала мадам Клара.

С затаенным дыханием Финч проследил, как минутная стрелка сдвинулась. Он зажал уши ладонями, но оглушающего звона не последовало. Стрелки лишь соединились в верхней точке, и…

И в тот же миг раздался негромкий щелчок, за ним еще один и еще, будто размыкались замки. Весь циферблат пришел в движение. На глазах у пораженного Финча он отсоединился от главной оси, вышел из рамы и медленно повернулся на огромных петлях, открываясь наружу, как простое окно.

В часовой комнате тут же завыл ветер, в нее забрался снег. Но мальчик этого даже не заметил – он смотрел на нечто совсем уж странное. И все никак не мог оторвать взгляд.

К ним по воздуху под протянутым к часовой башне тросом плыл небольшой продолговатый трамвайный вагон. В его бортах светились иллюминаторы, спереди располагалось большое окно рубки управления. Внутри кто-то находился.

– Он идет к часам! – ошарашенно проговорил мальчик.

Мадам Клара издала утомленный вздох, вызванный его недогадливостью.

– Это не часы, Финч из двенадцатой квартиры, – сказала она. – Это станция «Часы». А если точнее, станция «Часы Попятного Времени» на пути следования подвесного трамвая.

Финч прежде и подумать не мог, что в их городе курсируют подвесные трамваи, – да и дедушка о таком никогда не рассказывал.

Под восхищенным взглядом мальчика вагончик подплыл к зданию, завернул на тросе у стены и остановился напротив круглого проема. С шипением раздвинулись двери.

Мадам Клара закатила коляску внутрь, после чего сама зашла следом и обернулась. Финч по-прежнему стоял в часовой комнате и глазел на подвесной трамвай.

– Это крайне невежливо, – сказала мадам Клара, – задерживать график движения, садясь в трамвай на станции с такими большими часами.

Мальчик кивнул и поспешил за своей спутницей, испугавшись, что трамвай может уехать, отползти… отчалить?.. без него.

Финч вошел в вагончик, и двери за ним тут же закрылись. Из вещателя у рубки трамвайщика раздалось: «Следующая станция – “Задутая Свеча”».

«Ух ты! – восхитился Финч. – Как в настоящем трамвае!»

Но уже в следующее мгновение от его восхищения не осталось и следа. Чтобы забыть обо всем на свете, ему хватило лишь бросить взгляд на тех, кто плыл по небу над городом вместе с ним и мадам Кларой.

В вагоне было несколько пассажиров, и все они являлись обладателями белой кожи, длинных носов, черных глаз и ртов, напоминающих трещины. Они были одеты в костюмы и цилиндры, на головах дам длинными острыми булавками крепились шляпки. И все эти существа совершенно не обращали внимания ни на Финча, ни на мадам Клару. Кто-то читал газету, кто-то о чем-то беззаботно сплетничал с соседом, а кто-то и вовсе, казалось, спал под мерное, едва ощутимое покачивание вагончика.

Финч заставил себя не пугаться и не выглядеть странным, ведь его, чего доброго, тут же заметят и съедят, а в том, что его могут съесть, он почему-то нисколько не сомневался. Спотыкаясь на каждом шагу и дрожа всем телом, он направился к резной лавке, на которой, придерживая коляску за ручку, уже с удобством устроилась мадам Клара.

Мальчик опустился рядом.

Сиденья здесь располагались вдоль бортов и глядели друг на друга, а не в сторону движения, как в обычном трамвае.

Напротив Финча сидела девочка. Он понял, что это девочка, по тому, что существо было меньше прочих и в клетчатом платье. Эта девочка сверлила его немигающими черными глазами, трещина рта искажалась в гримасе. Финчу стало еще больше не по себе.

– Что ей нужно? – шепотом спросил он у мадам Клары.

Та поглядела на девочку, потом на Финча.

– Видимо, ты ей понравился, – с ноткой коварства в голосе сказала няня. – Посмотри, как она тебе мило улыбается.

Финч бросил взгляд на девочку и вздрогнул: в трещине рта показались острые треугольные зубки.

– Ничего не мило, – пробубнил он. – И вообще я хочу знать, что это за… за…

Няня прервала его:

– Я бы на твоем месте не называла их «что». Некоторые из них весьма обидчивы, а свои обиды помнят десятилетиями.

– Хорошо, – не стал спорить Финч. – Но кто они такие?

– Жители города, – просто ответила няня. – Такие же, как я и ты.

Ну вот, она снова скрытничала. Сперва он пытался с этим мириться, будучи благодарным ей за то, что она вообще взяла его с собой. Но теперь, после всего произошедшего, ему требовались хоть какие-то ответы. И «хоть какие-то» означало «только правдивые». Слишком много вопросов накопилось в его голове. Она была готова расколоться, как жареный каштан на печной решетке.

– Нет. Не такие же, – Финч оскорбленно надулся. – Было глупо брать меня с собой и ничего не рассказывать.

– Ты хочешь сказать, что я глупая? – подняла бровь мадам Клара.

Финч мгновенно понял, что именно ляпнул, и испугался.

– Нет! Что вы! – попытался он оправдаться. – Я просто хотел сказать, что это странно.

Мадам Клара глядела на него, как на крошечное недальновидное насекомое, которое само усердно заползает к ней под каблук. Кажется, сейчас она была готова его раздавить, а потом и вовсе съесть.

– Кхм… – няня то ли усмехнулась, то ли выразила таким образом сомнение. – Ты прав. Это странно. И даже жестоко с моей стороны. Пытка любопытством немного не в моем вкусе. Так что тебя интересует?

Финч не верил своим ушам. Она все расскажет? И даже не станет отпираться и скрытничать?! На всякий случай он решил не радоваться раньше времени.

– Что это за существа? – спросил он для начала.

– Это не-птицы, – последовал странный ответ.

– Да, я вижу, что это не птицы.

– Нет, они и есть не-птицы, – пояснила мадам Клара. – Они так зовутся.

– А почему?

– А почему ты зовешься «мальчиком»?

– Не знаю, – Финч задумался – действительно, почему? – Я не сильно похож на девочку.

– И не поспоришь. Девочки намного сообразительнее.

Финч был слишком взволнован, чтобы обижаться. К тому же он считал, что мадам Клара права: девочки сообразительнее. Но при этом злее.

Из вещателя у рубки раздался хриплый голос: «Станция “Задутая Свеча”».

Финч выглянул в иллюминатор и обнаружил, что они подлетают к старому неработающему маяку на границе Горри и Гротвей. Это была высокая башня из серого кирпича, торчавшая над тесно застроенными кварталами кривым зубом.

Подвесной трамвай не стал опускаться к земле. Он двигался прямиком к панорамному окну метеорологической рубки. Вскоре вагон остановился у смотровой площадки. Двери открылись, и в трамвай вошло престарелое существо… не-птица. Оно было сгорблено, опиралось на клюку и носило шаль. На его огромном сморщенном носу сидели круглые очки.

– Почему никто не проверяет билеты? – спросил мальчик скорее себя, чем няню.

– Их здесь нет, – тем не менее ответила та. – Проезд бесплатный.

– Как это? – Финч привык, что ничего не бывает бесплатно. Отсутствие билетов его поразило намного больше, чем подвесная трамвайная дорога, о которой он никогда не знал, и даже чем жуткие носатые монстры, одетые в костюмы и занимающиеся своими рутинными делами, будто так и надо, словно им позволяется быть нормальными и… обычными.

Прозвучало оповещение: «Следующая станция – “Чужое Безмолвие”», и трамвайчик двинулся дальше.

«И названия станций у них странные», – подумал Финч.

– Их не волнует, что с ними едут люди? – спросил он, пытаясь выискать среди пассажиров хотя бы один подозрительный или угрожающий взгляд. Но всем было слишком все равно. Если не считать зубастую девочку. Страх чуть отступил, и Финч понял, что она и правда ему улыбается…

– Ну, думаю, они полагают, – ответила мадам Клара, – что ты тоже маленькая не-птица, с какой-то целью принявшая облик человека.

Финч не знал, как ему на это реагировать. С одной стороны, ему очень хотелось обладать способностью принимать другой облик и временами прекращать быть Финчем. Но с другой… если бы его мнением интересовались, он предпочел бы превращаться во что-нибудь менее… уродливое и отталкивающее, чем не-птица.

– А куда они все едут? – спросил он.

– По своим делам, – ответила мадам Клара. – Не только же у мистера Финча из двенадцатой квартиры бывают дела, верно?

– А откуда они здесь взялись?

– Я не понимаю твоего вопроса.

– Ну, все эти не-птицы. В городе.

– Они здесь живут, – укоризненно ответила мадам Клара. Кажется, Финч начинал ее утомлять. – И жили задолго до твоего рождения. Задолго до того, как здесь обосновались люди. Предвосхищая твой следующий «совершенно неожиданный» вопрос, не знал ты о них, поскольку ты не слишком-то внимателен, а они хорошо берегут свое инкогнито.

– Что такое «инкогнито»?

– Это когда кто-то скрывает свою настоящую личность.

– Так я и думал.

– Не сомневаюсь.

– А выглядите сомнительно.

Видимо, Финч собирался сказать «сомневающейся», но и сам не уловил разницу. Зато мадам Клара уловила:

– Не груби.

– Не буду.

– И молчи.

– Ладно, буду.

– Финч!

– Все, я молчу!

– Финч!

И Финч замолчал. Он повернулся к девочке не-птице, сидящей через проход, и показал ей язык. Та мгновенно насупилась. А Финчу было нисколечко не стыдно. Он самодовольно хмыкнул: пусть девочки и сообразительнее, зато обидеть их проще простого.

Финч уставился в иллюминатор. Сквозь падающий снег он видел спящий город. Они проплывали над незнакомыми улицами и скверами. Он никогда не был в Гротвей. Единственное, что, как ему казалось, здесь было таким же, как в Горри, – это снег да мелькающие огоньки окон.

Следующая станция не заставила себя ждать.

«Чужое Безмолвие», – проскрипел голос из вещателя, и трамвай, облетев вокруг очередного здания с башенкой и часами, пополз к ближайшему дому.

Не прошло и минуты, как вагон вышел на один уровень с его крышей и двинулся над ней, едва не царапая черепицу днищем и зигзагами огибая дымоходы. По обе стороны его пути расположились ветхие чердаки и птичники. Возле одного из таких птичников трамвай и встал. Двери разошлись и выпустили троих пассажиров: девочку с места напротив, а также, судя по всему, ее папу и маму. Девочка напоследок обернулась и показала Финчу язык – тонкий и черный. Он непроизвольно улыбнулся.

Двери закрылись. Трамвайщик сообщил: «Следующая станция – “Бульвар Разбитое Сердце”».

Вагончик тронулся, а Финч прильнул к иллюминатору. Это название он знал: на бульвар Разбитое Сердце дедушка ходил кормить птиц. Хотелось верить, что просто птиц. Там когда-то располагалась станция, с которой дирижабли с солдатами отправлялись на войну, и у дедушки с этим местом было связано множество воспоминаний. Станции той давно не было, но он говорил, что ему нравится тишина, которая властвует на бульваре. Никто, мол, не пытается пристать с беседой или влезть в душу. По его словам, там вообще редко можно было встретить прохожих.

Мадам Клара заметила, что Финч оживился.

– Что случилось? – спросила она.

– Этот бульвар. Я о нем знаю.

– Что ты о нем знаешь?

– Что там тихо и никто не пытается влезть в душу.

Мадам Клара промолчала. Если бы Финч поглядел на нее сейчас, то успел бы заметить легкую тень улыбки на ее губах.

– Это наша станция, – сказала мадам Клара. – Нам скоро выходить. Смотри внимательнее. – Она кивнула на иллюминатор. – Он вот-вот появится.

«Вот-вот» для Финча превратилось в томительное ожидание длиной почти в пять минут. Но открывшееся вскоре зрелище того и правда стоило.

Кварталы, сплошь застроенные домами, в какой-то миг расступились, и показалась широкая аллея, засаженная деревьями. Вот только самым поразительным были отнюдь не деревья, а здешние фонари. Светящиеся красноватые клубы на чугунных столбах выстраивались наподобие звезд в созвездии и образовывали рисунок. Финч уже видел это изображение. В школе, в учебнике по препарированию и анатомированию. Это было человеческое сердце. Сердце, в котором центральный ряд деревьев прочерчивал изогнутую трещину. Вид был изумителен, и Финч в полной мере оценил то, чего лишен любой, кто глядит на все это снизу. Да они даже не представляют, что там на самом деле!

Вагончик плавно спустился и замер у начала бульвара.

Под хриплое «Бульвар Разбитое Сердце» мальчик и женщина с коляской прошли через раскрывшиеся двери. Оставив их у ржавой кованой вывески, трамвай прополз несколько ярдов вдоль земли, после чего начал вновь подниматься по тросу. Вскоре он исчез, словно его и не бывало.

Мадам Клара и Финч вошли под арку и двинулись по аллее.

У начала бульвара стояла небольшая будочка, в нише которой темнели очертания автоматона-дворника. Выглядел механоид весьма непритязательно: на нем было залатанное пальто, на ржавой голове набекрень сидел мятый цилиндр. Треснувшие глаза-лампы автоматона не горели, а в груди его зияла чернотой замочная скважина – ключик отсутствовал. Скрюченными пальцами латунный дворник сжимал ручку механического снегоуборщика.

Между тем уборка аллее точно не помешала бы: деревья и пустые скамейки тонули в снегу, да и дорожку замело основательно – ноги Финча утопали по щиколотку…

Няня с коляской и мальчик шли по узкой протоптанной меж сугробов тропинке мимо фонарей и пустых скамеек, возле каждой из которых стояли тумбочки-аудиогазеты: бронзовые бутоны раструбов походили на причудливые снежные фигуры. Багровые пятна света от фонарей вблизи вовсе не выглядели уютными и притягательными – они напоминали подрагивающие сгустки крови.

– Мадам… – начал было Финч.

– Не сейчас, – оборвала его мадам Клара. – Мы почти пришли.

«Интересно куда, – подумал Финч. – Здесь же ничего нет. Здесь совсем никого…»

И тут он увидел. В центре бульвара стояли большие часы: стрелки на них замерли на полуночи, а маятник завис без движения. На скамейке под часами сидели двое. Мужчина и женщина. Оба были одеты в черное. С первого взгляда Финч понял, что эти двое – не-птицы: они не скрывали свои длинные носы, острые подбородки и черные глаза. Путаные смоляные волосы женщина собрала на затылке, в прическу были вплетены (или росли в ней?) вороньи перья. На голове мужчины темнела «труба» цилиндра.

Учитывая, что не-птицы были покрыты снегом, словно одеялом, сидели они здесь, видимо, уже довольно давно. Мужчина набросил на плечи спутницы свое пальто и обнимал ее, но та все равно дрожала от холода.

Услышав хруст снега под ногами и скрип колес коляски, они встрепенулись и оглянулись. На лицах не-птиц промелькнул страх, но, увидев тех, кто к ним приближался, они успокоились.

– О, Клара! – обрадованно воскликнула женщина и поднялась на ноги.

– Как хорошо, что ты пришла! – последовал ее примеру мужчина. Он встал рядом со спутницей и снова ее обнял. – Мы уже и не надеялись…

Лица не-птиц были печальными, изможденными, в каждой черточке проглядывала тревога. Финч вдруг поймал себя на мысли, что эти существа не кажутся ему отвратительными или даже уродливыми. Они выглядели испуганными и жалкими.

Мадам Клара подкатила коляску к скамейке.

– Почему не надеялись? – спросила она возмущенно. – Как я могла бросить вас?

– Мистер Карран думал, что ты не будешь противиться общему решению, – сказала женщина и потерлась своим длинным носом о белую щеку мужчины.

– Тогда мистер Карран непроходимый болван, – заметила мадам Клара.

Не-птицы рассмеялись. Их смех походил на скрип деревьев на ветру.

– А кто этот славный мальчик? – спросила женщина, глядя на Финча.

Упомянутый мальчик оторопел от неожиданности. За все время прогулки с мадам Кларой, если не считать девочку из подвесного трамвая, на него впервые обратили внимание.

– Финч из двенадцатой квартиры, – словно нехотя, ответила мадам Клара.

– Здравствуй, Финч из двенадцатой квартиры, – сказала незнакомая женщина.

– Здравствуйте, – смущенно ответил Финч.

– Это мистер Карран и мисс Коллн, – представила мадам Клара не-птиц.

– Из двенадцатой квартиры… – задумчиво проговорил мистер Карран. – Из двенадцатой квартиры…

Он будто пытался что-то вспомнить, а мисс Коллн склонилась к Финчу, во все глаза разглядывая его волосы. Мальчик уловил исходящий от нее запах – он не мог его назвать, но по ощущениям эта женщина не-птица головокружительно пахла затаенным ожиданием, тоской, сожалениями перед упущенным вчерашним и страхом грядущего.

– Какой красивый и необычный цвет, – сказала она.

Финч непроизвольно коснулся волос. Красивым он их цвет не считал. Да и никто не считал. Помнится, его даже не хотели брать в школу из-за синих волос, но дедушке все же как-то удалось уговорить господина директора. Когда Финч был совсем маленьким, он опустошил флакон одного из дедушкиных лекарств, приняв его за сладкий сироп, – оттого его волосы и стали синими.

Он уже раскрыл было рот, чтобы рассказать об этом мисс Коллн, но мадам Клара бросила на него резкий взгляд, и его рот захлопнулся сам собой.

– Я пришла вас предупредить, – сказала она.

– Он уже спустил Кэрри с цепи? – Мистер Карран нахмурился и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Этого стоило ожидать.

Финч замер, боясь сделать вдох. Это ведь именно за ними послали Кэрри! О них он говорил на крыше!

Мальчик вдруг подумал, что отчаянно не хочет, чтобы Кэрри настиг их. Они выглядели такими добрыми и несчастными и в то же время, как бы противоречиво это ни было, счастливыми и влюбленными. Он отчетливо представил тела этих двоих в окровавленном снегу и почувствовал, как в глазах защипало.

– Он ищет вас, – тем временем сказала мадам Клара. – И то, когда он нападет на ваш след, лишь вопрос времени.

– Пусть только попадется мне! – зарычал мистер Карран. – Я отрежу ему нос, а самого сброшу в пропасть!

Мадам Клара покачала головой. Даже Финч видел, что, несмотря на свои гневные слова, мужчина был испуган, хоть и пытался не показать этого перед спутницей. Та же, в свою очередь, была испуганна неприкрыто. Она крепко сжимала обеими руками кисть мистера Каррана, словно птица – древесную ветку.

– Что же вы наделали, милые мои, – с непередаваемой жалостью в голосе сказала мадам Клара.

– Мы просто хотели быть вместе, – печально ответила мисс Коллн. – Скрывать наши чувства больше было нельзя.

Лицо мистера Каррана презрительно исказилось.

– Риввин пытался украсть мисс Коллн, – сказал он.

– Но у него ничего не вышло, – с совершенно детской радостью добавила мисс Коллн. – Меня так просто не… не украсть. Я сломала ему нос. Теперь он не такой красавчик.

Мадам Клара выглядела недовольной и строгой. Еще более строгой, чем всегда.

– Вы украли сердца, – хмуро сказала она.

Мисс Коллн достала из черной бархатной сумки большую банку, и Финч вздрогнул: банка была наполовину заполнена снегом, и в нем лежали два настоящих человеческих сердца, похожих на уродливые розоватые плоды.

– Они наши, – сказала женщина. – Они принадлежат нам, мы забрали свое…

– Кэрри придет за вами и отберет их. – Мадам Клара отвернулась, словно ей было противно глядеть на сердца. – Но вам стоит опасаться не только его. Вы теперь сами по себе, а это значит, что вы – легкая добыча для Птицелова.

Финч отметил, как обе не-птицы разом вздрогнули от упоминания этого Птицелова.

– Мы были осторожны, Клара, – сказал мистер Карран.

– Очень осторожны, – добавила мисс Коллн.

– Те, кого он освежевал, тоже были осторожны, – неумолимо сказала мадам Клара. – Он хитер. И коварен. Он умеет ждать. – И безжалостно добавила: – Вы дрожите? Вы не зря дрожите.

Они и правда дрожали. Мистер Карран в жилетке и рубашке и вовсе трясся всем телом. А лицо мисс Коллн приобрело нездоровый синий оттенок.

– Постойте-ка! – Мадам Клара сорвала с руки перчатку и прикоснулась к кисти мисс Коллн. – Вы дрожите не от страха! Но… как? Как вы можете мерзнуть?

– Нам так холодно, Клара, – прошептала озябшими губами мисс Коллн. – Ты можешь нас согреть?

Мадам Клара вздрогнула. Финч это увидел отчетливо. Она даже пошатнулась, как будто что-то внезапно осознала. Что-то ужасное и непоправимое.

– Н-нет, – проговорила она. – Я не могу.

И тут случилось то, чего не ожидала ни мадам Клара, ни не-птицы.

– Вы можете спрятаться у нас, – сказал Финч.

Все трое повернули к нему головы. А он продолжил:

– У нас дома. Мы там живем с дедушкой. Он не был бы против. Вы можете пожить в моей комнате. У нас не очень много места, зато там тепло. И вы согреетесь. А еще должно быть что-то съедобное. Вы едите обычную еду? – Он поглядел на няню. – Мадам Клара, не-птицы едят обычную еду? Что? Почему вы так на меня смотрите?

Мадам Клара не моргала. В ее взгляде читалось что-то совершенно новое, незнакомое. Гордость. В эту секунду она будто бы испытывала невероятную гордость, глядя на мальчика. Кажется, она даже почувствовала сожаление, что не была его няней.

Но мрачность вернулась к ней буквально в следующую же секунду.

– К сожалению, им там не скрыться, – сказала она. – Кэрри или Птицелов найдут их на улице Трум. Им требуется особое укрытие.

Финчу стало обидно из-за того, что он не может помочь этим несчастным существам.

– Ты очень добрый, Финч из двенадцатой квартиры, – ласково сказала мисс Коллн. – Твоя мама должна тобой гордиться.

– И отец тоже, – добавил мистер Карран. – Ты очень храбрый молодой человек, Финч из двенадцатой квартиры. Жаль, что ты не можешь нам помочь.

Финчу было так грустно, что он даже не стал их поправлять касательно своих родителей. Мальчик угрюмо уставился себе под ноги: никакой он не храбрый и не добрый, а бессмысленный.

– Есть одно место, – сказала вдруг мадам Клара. Она словно пришла к какому-то решению. Очень тяжелому для нее решению. – Я знаю, где вы будете в безопасности.

– Мы знали! – радостно воскликнула мисс Коллн. – Знали, что ты что-нибудь придумаешь, Клара!

– Мы в долгу перед тобой, Клара, – сказал мистер Карран.

– Вот адрес, – сказала няня. – Запомните его как следует.

Склонившись к уху мистера Каррана, она зашептала. Тот удивленно поглядел на нее, но кивнул.

– Мы доверяем тебе, Клара.

– Да. Доверяем.

– Больше нельзя терять время, – сказала няня. – Отправляйтесь скорее.

Мисс Коллн и мистер Карран, невзирая на бурное возмущение и плохо прикрытое смущение мадам Клары, по очереди обняли ее.

– Спасибо и тебе. – Мистер Карран протянул Финчу руку, и тот пожал ее. Его кожа была на удивление мягкой и теплой.

– У меня кое-что есть для тебя, – сказала мисс Коллн, глядя на Финча, а затем вырвала из волос длинное черное перо.

Она протянула перо мальчику, и тот осторожно его взял. Оно оказалось обжигающе горячим.

– Спасибо, мисс Коллн, – сказал Финч.

Мисс Коллн склонилась к мальчику и легонько погладила пальцами его щеку. От этого прикосновения Финч вдруг почувствовал, что его сейчас разорвет на куски. И просто развеет по ветру, вместе со снежинками.

– Торопитесь! – сказала мадам Клара.

Они кивнули на прощание и побрели прочь.

Финч глядел им вслед. Не-птицы не оборачивались. Просто шли вдаль по бульвару. Мистер Карран обнимал хрупкую мисс Коллн, кутавшуюся в его пальто. Та положила голову ему на плечо. Вскоре они исчезли в ночи и непрестанно идущем снеге.

Мальчик ощутил, как заболело сердце. И это, наверное, было весьма к месту, ведь не зря они с мадам Кларой были на бульваре Разбитое Сердце.

Няня положила руку ему на плечо. Он поглядел на нее.

– Пора домой, – сказала она. – Пора домой, Финч из двенадцатой квартиры.

Глава 4. Мелочи из карманов пальто

Финчу снилось, что его что-то ест. Это что-то отрезало от него ножом кусочек за кусочком, аккуратненько, подцепляло кусочки Финча вилкой и отправляло их себе в пасть. А он лежал на тарелке и вопил, и с каждой минутой его становилось все меньше.

Нож мерзко скрипнул по тарелке…

Финч проснулся и почувствовал, что живот свело от голода: в последний раз он ел вчера, еще на школьном обеде, а после возвращения домой у него во рту не было ни крошки. Нужно заглянуть в холодильный шкаф – там должно быть что-нибудь съедобное.

Он зевнул, потер глаза и вдруг понял, что сжимает что-то в руке.

Раскрыв ладонь, Финч увидел длинное черное перо. Откуда оно взялось? Мальчик покосился на подушку и задумался: «Может, я случайно вытащил его во сне?» То, что это слишком странное перо для набивки, его нисколько не смутило.

Финч поглядел в окно. За окном было утро. Мимо дома что-то проехало, лязгая и скрежеща. Кто-то гудел в клаксон.

«А когда я заснул? – спросил себя Финч. – После похода к мистеру Хэмму? Да, точно, было уже поздно. Я столкнулся на лестнице с этой плаксивой Арабеллой, потом вернулся сюда, надел пижаму, лег в постель и… Наверное, тогда-то я и заснул».

На душе было тяжко и неспокойно. Как будто ночью что-то произошло – что-то очень важное. Также Финча посетило ощущение, что он стал обладателем какой-то тайны. Вот только какой?

Финч попытался вспомнить свой сон. Кажется, он куда-то шел, с кем-то говорил и, кажется, там были часы… или трамвай?..

Нет, не вспомнить!

Финч бросил взгляд на дверь комнаты.

– Деда?! – позвал он на всякий случай.

Ответа не последовало.

«Значит, не приснилось, – с тоской подумал мальчик. – Его нет. Если бы он вернулся, то разбудил бы меня и…»

– О нет!

Финч резко поднялся и сел в кровати. Проспал! Дедушка не разбудил его в школу, как делал это всегда! Что же теперь будет?!

Посмотрев на часы, Финч с облегчением вздохнул: если он поторопится, то еще успеет на трамвай и тогда почти-почти не опоздает.

И тут Финч кое-что вспомнил и замер от охватившего его ужаса. Домашнее задание! Он даже не доставал тетради из портфеля!

– Вряд ли мне поверят, что я не сделал уроки, потому что мой дедушка похищен неизвестным Человеком в черном, – уныло проговорил Финч. – Миссис Оул точно продержит меня еще час в наказание. Может, не идти в школу? Ведь такое творится…

Хуже всего было то, что, если приплюсовать к наказанию миссис Оул дополнительные часы от пяти других учителей, выйдет приличный срок заключения в темных школьных классах. Да даже узники в тюрьме Кардхен не подвергаются таким мучениям и лишениям!

Финч гневно сжал зубы: о чем он вообще думает! Дедушка пропал! Какое еще домашнее задание?! Какая еще школа?! Тратить время на эти глупости вместо того, чтобы искать дедушку?! Нет уж!

Внезапно его посетила очень неприятная мысль: «Я не могу остаться дома. Если я не поеду в школу, как обычно, миссис Поуп что-то заподозрит. Вдруг она решит проверить, что происходит? Она узнает, что дедушки нет, и вызовет клерков из приюта!»

– Да и что я смогу сделать, если останусь дома? – проворчал Финч. – Глупо ждать, что у миссис Поуп случится сердечный приступ и она оставит свою книгу без присмотра.

Что ж, кажется, и правда ничего иного, кроме как ехать в эту унылую школу, не оставалось…

Выбравшись из постели, Финч побежал собираться. Вскоре он уже надел школьную форму, башмаки и пальто. Засунув в портфель коричневый пакет с лепешками, оставшимися от вчерашнего завтрака, он уже взялся было за дверную ручку, когда вдруг вспомнил: «Школьный билет заканчивается – еще одна поездка, и все!»

Финч похвалил свою память: если бы он забыл о билете, после занятий и наказаний ему пришлось бы обратно идти пешком, а это было бы просто ужасно и к тому же непередаваемо долго. Конечно, еще оставался вариант пробраться в вагон, по примеру мистера Кэттли, обведя кондуктора вокруг пальца, но Финч себя не обманывал – умений жулика из Шелли у него не было. В лучшем случае его просто отодрали бы за уши на глазах у всех, а в худшем сдали бы тамошнему громиле-констеблю.

Финч покосился на дедушкино пальто на вешалке. Дедушка частенько говорил ему, чтобы он сам взял деньги в кармане, когда отправлял его в лавку за покупками.

– Деда, я возьму у тебя немного денег! – сообщил пустой квартире Финч, как будто дедушка мог услышать. – У меня осталась всего одна поездка непробитая!

Денег в кармане пальто не обнаружилось. Вместо них там были какие-то бумажки и несколько пилюль. Одна из находок представляла собой кассовый счет из стекольной компании «Тэррити», свидетельствующий о покупке двух линз марки «Бриленз-14/34». Внизу счета чернела пропечатанная стоимость – две сотни фунтов. Финч выпучил глаза и перечитал сумму. Со второго раза меньше она не стала.

«Ого! – подумал мальчик. – Целые две сотни за какие-то линзы! Откуда у дедушки вообще такие деньги?»

Следующими тщательному изучению подверглись скомканные коричневые бумажки, которые на деле оказались обертками от пружин. На каждой стоял штамп: «Пружинная фабрика Нюберга».

«Пружины? У нас что-то сломалось? Но дедушка ведь не умеет чинить механические штуковины! Зачем ему пружины?»

Еще оставались круглые кремовые пилюли: на каждой была прорезана закорючка SI. Пилюли эти совсем не походили на те, которые дедушка принимал от мигрени.

Все эти предметы были очень странными, вызывали вопросы и вместе с тем вели к неутешительному выводу: дедушка действительно что-то скрывал.

Финч решил обыскать прочие карманы пальто – вдруг обнаружится еще что-нибудь интересное. В другом кармане он нашел всего лишь странной формы булавку в виде серебряного глаза и бордовую денежную купюру. Хотя, развернув последнюю и прочитав стоявшую на ней цифру, мальчик понял, что «всего лишь» к ней точно не подходило. Он глядел на целых сто фунтов.

– Ух ты! – восторженно прошептал Финч – таких деньжищ он никогда прежде в руках не держал.

Впрочем, восторг быстро отступил, и его место заняли подозрения.

«Нужно узнать, что это за линзы, зачем дедушке пружины и от чего помогают эти пилюли!»

Школа отменялась…

Финч засунул все находки в карман своего пальто, опрометью бросился в гостиную и открыл дверцы книжного шкафа – где-то здесь дедушка хранил карту города.

Немного пошарив по полкам, мальчик обнаружил конверт карты между словарем сложных слов и энциклопедией Болестуса Брауна. Финч поспешно развернул карту и пробежал взглядом по вычерченным районам, улицам, мостам и паркам города. К его огорчению, там не были указаны ни лавки, ни фабрики, ни даже аптеки. Что ж, придется узнавать все самому. Финч сложил карту и спрятал ее в портфель.

Выйдя из квартиры и заперев дверь, он оглянулся и задрал голову. Гудел, приближаясь, лифт – мистер Поуп кого-то спускал. Финч понесся вниз по лестнице, пытаясь обогнать кабинку. Он так часто делал: это было чем-то вроде игры – бега наперегонки.

Оказавшись на первом этаже, он протопал мимо окна консьержки, бросил быстрый взгляд на книгу учета посетителей дома, мысленно утешил себя: «Потом!» – и направился к выходу.

– Доброе утро, миссис Поуп! – воскликнул он на ходу.

Консьержка на его приветствие отреагировала странно. Обычно она игнорировала не заслуживающего внимания ребенка, но на этот раз вскочила со стула и просунула свою лысую голову через окошко.

– Эй ты! Мальчишка! – взвизгнула миссис Поуп, вызвав раздраженное шевеление ушей у лежащей тут же Мо. – А ну стой!

Финч испуганно замер и обернулся.

– Быстро признавайся, куда это ты ее вчера сопровождал!

– Кого, мэм? – не понял Финч.

– Не прикидывайся дурачком! Сам знаешь кого!

– Не знаю, мэм! Честно!

Губы консьержки расползлись в злобной улыбке. Ее глаза под полуприкрытыми фиолетовыми веками выражали крайнюю степень неприязни. Если бы Финч сейчас рухнул замертво, она, несомненно, была бы несказанно рада и, возможно, по такому случаю даже наградила бы себя дополнительной чашечкой утреннего какао.

– Уж я-то знаю, – сквозь зубы процедила консьержка, – что, когда дети говорят «Честно!», ни о какой честности речи идти не может! А ты еще смеешь стоять тут и нагло врать мне прямо в глаза! Никак в толк не возьму, как ты смог втереться к ней в доверие. Но знай, что меня не проведешь. Я за тобой пристально слежу. А теперь брысь отсюда!

Ничего не понимая, Финч толкнул входную дверь и вышел на улицу. Миссис Поуп никогда не отличалась добротой и приветливостью, но это было совсем уж несправедливо. И что она прицепилась к нему с утра пораньше? Понапридумывала, что он кого-то сопровождал… Может, она забыла принять свои успокоительные пилюли? Или просто не выспалась?

Искать ответы на эти вопросы он не стал, а просто пошагал вдоль дома. Снегопад, в сравнении с вчерашним вечером, усилился. К нему присоединился злой ветер. Ветер, наверное, тоже не выспался.

Отойдя от входной двери примерно на два десятка шагов, Финч развернулся и пошел вверх по стене дома в сторону крыши. Вернее, он попытался. Поставил ногу на кирпичный цоколь, сделал шаг и рухнул в сугроб. Не отчаиваясь, он поднялся, отряхнулся и попытался снова…

Дверь дома открылась, и из подъезда вышла Арабелла Джей. Рыжевато-коричневое пальто и два горбика на голове, где под вязаной рыжей шапкой прятались хвостики, делали ее похожей на вставшую на задние лапы лисицу с портфелем на спине.

Девочка увидела Финча.

«И что это он делает?» – удивленно подумала она.

Финч ее не замечал и лишь раз за разом, как заведенный, продолжал нелепые попытки забраться по стене дома.

Это был идеальный момент для мести. Арабелла наклонилась и, взяв в руки немного снега, принялась лепить снежок.

Дверь дома снова открылась, и на улицу вышел, на ходу застегивая черное в тонкую белую полоску пальто, неприятного вида мужчина. В тени под низко надвинутым на глаза котелком блестели снующие по сторонам цепкие глаза. Обладатель бегающего взгляда хмурился и раздраженно жевал губами, отчего его тонкие усики ходили ходуном.

Увидев его, Арабелла испуганно выронила снежок. Мужчина подскочил к девочке и схватил ее за воротник пальто.

– Ты что тут выжидаешь, маленькая дрянь? – прошипел он ей в самое лицо. – Шпионишь за мной?

– Нет, сэр… я… я просто… – едва не плача, ответила Арабелла.

– А ну, не смей реветь. – Мужчина с силой дернул ее за воротник. – И нечего здесь ошиваться. В школу! Бегом! И только посмей принести оттуда плохие отметки! Ты же не хочешь разочаровывать свою мать? Если она будет разочарована, то и я буду разочарован. Ты меня поняла? Говори, маленькая дрянь!

– Д-да, сэр, – залепетала Арабелла.

– Вот и славно. – Мужчина разжал пальцы, и девочка бросилась прочь, боясь оглянуться.

Арабелла выскочила на мостовую. Она была так испугана и так торопилась убежать поскорее, что не заметила приближающийся и пыхтящий дымом из выхлопных труб трофф молочника мистера Дерри.

Увидев выскочившую вдруг прямо ему под колеса рыжую фигурку, мистер Дерри лихорадочно загудел в клаксон и дернул рычаг. Глядя на стремительно приближающийся самоходный экипаж, Арабелла замерла посреди мостовой.

Трофф с диким визгом и скрежетом затормозил. Его радиаторную решетку и девочку разделял какой-то фут.

Пожилой мистер Дерри склонился над рычагом, тяжело дыша: кажется, у него прихватило сердце.

Арабелла отмерла и помчалась к трамвайной станции.

– Почти-почти, – усмехнулся мужчина с тонкими усиками. – Ну, может, в следующий раз.

Что-то насвистывая себе под нос, он развернулся и направился вниз по улице.

Пронзительные гудки вывели Финча из его странного оцепенения. Он вдруг осознал, что пытается сделать, обозвал себя совсем спятившим и помчался вглубь Горри.

Ржавый автоматон, скрипя, как взволнованное сердце, открыл большие дубовые двери и впустил мальчика в темное, наполненное мушиным жужжанием помещение. Из прорези рта механоида выполз билетик с номером. Финч взял картонку и поморщился – на ней значилось: «18».

В справочном бюро, или, как гласила вывеска над входом, адресной конторе Горри, было довольно людно.

Небольшой зал упирался в конторскую стойку, за которой на высоком стуле сидела женщина в очках. За ее спиной темнели ряды картотечных шкафов с какими-то обозначениями на сотнях одинаковых ящичков. К стойке выстроилась очередь зевающих жителей Горри, кое-кто из посетителей расположился за столами у стены, на которой висел большой план города, – джентльмены и дамы что-то записывали в блокноты, то и дело сверяясь с планом.

Приклеившись к очереди, Финч достал из портфеля химический карандаш и чистую тетрадь, приготовил свои находки. Заглянув за стоявших спереди людей, он с тоской прикинул, что доберется до стойки никак не раньше чем через полторы-две вечности…

Часы на стене словно забыли о том, что им надо идти, а женщина-клерк явно никуда не торопилась, и вместе с ней были вынуждены не торопиться все прочие.

Время от времени открывались двери, впуская новых посетителей, гудела решетка теплофора, очищая обувь входящих от снега, и очередь удлиняла хвост. Стучали клавиши печатного механизма – женщина за стойкой вбивала данные, которые сообщали ей посетители. Изредка над головой раздавался трескучий голос, озвучивающий номер дождавшегося счастливчика, что казалось Финчу совершенно излишним, поскольку очередь и так продвигалась. Он не понимал, зачем вообще нужны билетики с номерами и оповещение. Кажется, именно это дедушка называл унылым, как ком пыли под кроватью, словом «бюрократия».

От скуки Финч начал разглядывать людей, сидевших за столами. Старик в пенсне с механической собачонкой, устроившейся у его ног, обложился какими-то томами и, ежесекундно кашляя, переписывал что-то в пухлую тетрадь. Две дамы в шляпках с перьями, похожие, как сестры, спорили и гневно тыкали пальцами в план города – кажется, они пытались решить, в какой именно театр им стоит пойти. Похожий на клерка мужчина набивал записи на карманной печатной машинке, из которой, все удлиняясь, полз язык бумажной ленты… Клерк бубнил о том, что нужно успеть доставить заказы перед бурей…

Все эти люди, в понимании Финча, были неким продолжением занудности адресной конторы. Даже механическая собачка выглядела совершенно неинтересной – хоть бы вильнула хвостиком. Может, у нее просто закончился завод?

Очередь перед Финчем меж тем медленно, но укорачивалась. Женщина за стойкой сообщала посетителям адреса, дергала за рычаг кассового аппарата, принимая оплату, и надевала бумажные квадратики счетов на стоявшее перед ней шило. Большинство тех, кто получал нужные сведения, поспешно направлялись к двери, а кое-кто усаживался за один из столов и раскладывал письменные принадлежности.

Пятисотлетняя на вид старуха, которая, вероятно, интересовалась адресом похоронной конторы, отковыляла в сторону, и Финч неожиданно оказался прямо у стойки.

«Номер восемнадцать! Номер восемнадцать!» – тут же раздалось из бронзового вещателя под потолком.

Стойка была высокой, и мальчик поднялся на носочки. Прямо ему в нос уперлась медная табличка с надписью «С. Н. Крейслиц». Рядом висела еще одна табличка: «Справка – 1 фунт».

– Ваш билетик, – сказала мадам Крейслиц, не обратив внимания на маленький рост посетителя. Видимо, ей не было дела, кому требуется справка: ребенку или взрослому.

Финч протянул билет, и женщина внимательно сверила его с цифрой на ячейке очередимера, вмонтированного в стойку. При этом она сморщила нос и с подозрением прищурилась, как будто мальчишка пытался ее обмануть и влез без очереди. Что здесь казалось в принципе невозможным.

Наконец она подняла на него взгляд.

– Чем адресная контора Горри может вам помочь? – пробубнила мадам Крейслиц заученную за долгие годы работы фразу.

– Э-э-э… Я хотел бы… – запинаясь, начал Финч – он не знал, как себя вести и как обращаться к клеркам в подобных конторах. – Э-э-э… да, мадам… Я хотел бы узнать, где находятся места, которые мне нужны.

– Названия, – отчеканила мадам Крейслиц.

– Э-э-э… да. – Финч опустил взгляд на кассовый счет и мятую обертку, которые сжимал в руке. – Стекольная компания «Тэррити» и Пружинная фабрика Нюберга.

– Если у вас более одного адресного вопроса, следует сообщать их в алфавитном порядке.

– Простите, мадам, – сказал Финч, ожидая, что женщина тут же кивнет в ответ и пойдет искать его адреса. Но та осталась сидеть на месте и при этом продолжала на него выжидающе глядеть.

– Что? – не понял мальчик.

– Пожалуйста, озвучьте ваши адресные вопросы в алфавитном порядке, – занудно сказала она.

– Пружинная фабрика Нюберга, – четко и медленно выговорил Финч, раздраженный здешними канцелярскими порядками и этой дотошной женщиной. – Стекольная компания «Тэррити».

– «Нюберг», «Тэррити», – прокомментировала мадам Крейслиц. – «Н» – номер сто тридцать восемь бис и «Т» – номер двести восемнадцать.

А затем лениво пропечатала озвученные номера на пишущей машинке.

Как только клацнула последняя клавиша, у стоявшего за ее спиной автоматона зажглись глаза-лампы, и, покачиваясь на моноколесе, он пополз по тонкому рельсу к проходам картотеки.

Подкатив к одному из шкафов, механоид остановился. Его латунный хребет с жужжанием удлинился, как подзорная труба, и автоматон вырос едва ли не до самого потолка конторы.

Финч следил за каждым его движением, опасаясь, что сейчас что-то произойдет: или нужных адресов в картотеке не окажется, или еще что похуже…

Но нет. Скрипнул выдвинутый ящик. Пальцы автоматона стремительно пробежали по ряду карточек и ловко выхватили одну из них. Ящик задвинулся обратно, после чего механический клерк уменьшился и покатил к другому шкафчику – в дальнем конце прохода.

Вскоре он вернулся к стойке.

Мадам Крейслиц взяла протянутые карточки и, поглядев на них сквозь очки, прочитала:

– Пружинная фабрика Нюберга: Краекк, тупик Брэлл, дом номер одиннадцать. Стекольная компания «Тэррити»: Рривв, проспект Франдигорт, дом номер пятьдесят семь.

Финч полизал химический карандаш и поспешно записал все в тетрадь.

– С вас два фунта, – сказала мадам Крейслиц.

Финч неуверенно протянул женщине бумажку в сотню фунтов. Он очень боялся, что женщина за стойкой сейчас как закричит: «Эй ты! Грязный оборванец! Где ты взял такие деньги?! Поди украл! Полиция! Полиция!»

Мадам Крейслиц бросила на мальчика любопытный взгляд поверх очков, но ничего не сказала и просто дернула рычаг кассового аппарата. Тот зазвенел и выдвинул ящичек лотка. Выудив оттуда сдачу, женщина протянула ее Финчу.

Выползший из кассового аппарата счет был нанизан на шило поверх прочих, карточки вернулись к механическому клерку, а затем и в свои ящики.

Из вещателя раздалось: «Номер девятнадцать! Номер девятнадцать!» – и непритязательного вида мужчина в потертом пальто и с засаленным котелком в трясущихся руках оттеснил Финча в сторону.

– Салон Неллинга и бакалейная «Боули», – выдавил он.

– Если у вас более одного адресного вопроса, – неизменным тоном ответила мадам Крейслиц, – следует сообщать их в алфавитном порядке.

Финч усмехнулся и, подойдя к пустующему столу, достал из портфеля карту – большому плану города на стене он не особо доверял: тот был очень стар, покрыт пятнами, зиял пропалинами, а еще, казалось, там не хватало парочки районов.

– Так-так… – пробормотал мальчик. – Краекк.

Его палец заскользил по карте и остановился на районе, примыкавшем к Горри с юга. Тупик Брэлл обнаружился не сразу – он будто прятался от Финча, но в итоге все же был найден в лабиринте узких, запутанных улочек и отмеченных пунктиром проходов, проложенных внутри домов или под землей. Вскоре отыскался и дом номер одиннадцать. Финч обвел его кружочком. На очереди был второй адрес.

Рривв не примыкал к Горри. Более того, он не примыкал даже к Докери, где находилась школа Финча. Это был один из районов центральной части города, и Финч там никогда не бывал. Увидев на карте, как далеко располагается этот Рривв, мальчик закусил губу: предстояло в одиночку преодолеть такой путь, а он ведь и вместе с дедушкой дальше Докери не забирался!

Проспект Франдигорт отыскался без труда – это была широкая и длинная улица, пронизывающая весь Рривв. Дом № 57 также поселился в красном кружке.

Финч задумался: «Куда сначала? Я знаю, как добраться до Краекк. Он ближе. Но, может, лучше начать с самого сложного? Да, так и поступлю. Сперва поеду в Рривв…»

Сложив карту, Финч спрятал ее, тетрадь и карандашик обратно в портфель и направился на станцию.

«Вас приветствует Рривв! – сообщил вещатель в трамвае. – Вагон подходит к конечной станции “Кроувелл”. Выходя из вагона, не забывайте багаж, питомцев и детей!»

Трамвай остановился, двери разошлись, и пассажиры начали покидать вагон.

Финч ступил на платформу одним из последних. Чтобы добраться сюда, ему пришлось пересесть в Липпе, и в целом дорога заняла около часа. За это время он съел все лепешки и успел снова проголодаться.

«Ничего, – подумал мальчик. – Куплю что-нибудь съедобное на станции. Например, засахаренный кренделек. У них должно быть окошко лавки “Трутти”».

Впрочем, «Трутти» он так и не нашел. Да и о еде тут же забыл, стоило ему лишь оглядеться по сторонам.

Станция «Кроувелл» была не просто многоэтажной – она походила на целый город. Механические лестницы с подвижными ступенями соединяли этажи, на которых располагались десятки всевозможных лавок, кофеен, цирюлен и мастерских. Повсюду горели сотни ламп, гудели сотни разговоров.

Впервые в жизни Финч оказался в такой толпе. Несколько платформ принимали трамваи с разных направлений. По станции сновали прибывающие, отбывающие, никуда не едущие. Кругом все смешалось: дамские шляпки, джентльменские цилиндры, пальто, зонты, портфели, чемоданы. Постоянно носились туда-сюда автоматоны, по проходам важно расхаживали констебли, громко фыркали и исторгали пар из разверстых ноздрей громадные собаки, сопровождая своих хозяев.

Финч почувствовал себя совершенно потерянным и всерьез пожалел о том, что рискнул забраться так далеко.

«Что делать?! – в отчаянии подумал он. – Куда идти? У кого спросить дорогу?! Чтобы попасть на проспект Франдигорт, для начала нужно как-то выбраться со станции…»

И тут Финч, как нельзя вовремя, увидел столпотворение у начала платформы. Все, кто там был, задрав головы, разглядывали кованые стрелки-указатели на столбе.

Финч протиснулся через толпу и пробежал взглядом по каждой из стрелок: «Пути. Тарфилд», «Пути. Липп», «Фонарь констебля», «Адресная контора Кроувелл», «Кабинет начальника станции» и…

«О! – обрадовался мальчик. – Вот и он!»

Финч направился в ту сторону, куда смотрел указатель «В город», и вскоре оказался у огромных трехстворчатых дверей под большими часами.

Влившись в людской поток, мальчик вышел из здания станции и, кое-как выбравшись из толпы, осмотрелся кругом, пытаясь понять, куда идти дальше. А затем замер, широко распахнув рот. Все говорило о том, что он не просто попал в другой район, а оказался в другом городе. Финч мгновенно понял, что Горри по сравнению с Рриввом вовсе не сонный, а устаревший и впавший в кому. Их словно разделяли не мили, а года.

Он с восторгом глядел на Рривв и просто не мог поверить, что и правда сюда попал, – настолько все кругом казалось ему причудливым.

Начать с того, что даже снег здесь был не таким, как в Горри: мягкие и легкие снежинки тут почти не оседали на одежде, да и вовсе, казалось, не падали, а вместо этого будто просто висели в воздухе.

Но больше Финча восхитил сам Рривв.

Занимавший весь квартал дом напротив станции и прочие здешние дома не выглядели старыми, хотя в них и ощущалась старина истории: прошлое жило в колоннах, барельефах, в витиеватой гравировке на трубах и натертых до блеска дверных молотках. Черепичные крыши то и дело раздвигались, и прямо в дома залетали изящные воздушные экипажи с полированными бортами и большими иллюминаторами. Названия этих экипажей Финч не знал, но был уверен, что ржавые пыхтящие кнопфы, которые он видел каждый день по дороге в школу, сюда и на порог бы не пустили.

Еще в Рривв было очень шумно. По улице мимо станции в обоих направлениях ехали десятки экипажей, над крышами курсировали громадные дирижабли. Отовсюду раздавались трескучие голоса оповещений из бронзовых вещателей на столбах, на стенах домов, даже с аэробакенов в небе. А еще прохожие… Они все куда-то спешили, даже дамы, даже дети. Словно куда-то опаздывали, как будто само время здесь текло в другом потоке, с другой скоростью…

Как бы ни хотелось Финчу просто стоять и любоваться окружающими интересностями, он напомнил себе, что приехал сюда по делу.

Слева от входа в здание трамвайной станции расположилась станция общественных экипажей на шесть персон – флеппинов. Сейчас там стояло пять темно-зеленых громадин – напротив каждой из них на тротуаре разместился столбик с зеленым, окованным медью по углам ящиком. Над ящиками арками размещались вывески, указывающие направления маршрутов.

Финч выбрал «Станция “Кроувелл” – площадь Фейрвелл» (если верить карте, эта площадь была неподалеку от места, куда ему требовалось попасть) и подошел к ящику. В нем было прорезано две узкие щели. Возле одной висел шильдик «Билет», на который указывало изображение руки с вытянутым указательным пальцем. Шильдик возле другой щели сообщал, что внутрь нужно просунуть «5 ф».

– Целых пять фунтов! – огорченно воскликнул Финч.

Он нерешительно поглядел на флеппины, снова перевел взгляд на ящик. Судя по карте, от станции до проспекта было не менее десяти дюймов, что в переводе на шаги означало бы что-то близкое к «умереть можно, как далеко».

Выбора не оставалось, и Финч нехотя засунул в нижнюю щель пятифунтовую бумажку. В тот же миг в ящике что-то зашумело, зазвенело, и из верхней прорези вылез картонный билетик.

– Отдай сюда, жадина! – Схватив билет, Финч направился к ближайшему флеппину.

Экипажник в клетчатом пальто, котелке ему в тон и круглых защитных очках стоял на подножке и курил трубку. Завидев мальчишку, он тут же сообщил:

– Осталось последнее место.

Финч потоптался у открытой дверцы, всякую секунду ожидая, что его вот-вот прогонят. Он боязливо поглядел на экипажника. Тот высунул голову из облака табачного дыма, подбадривающе кивнул ему и, вытряхнув трубку на мостовую, исчез в рубке.

Собрав всю волю в кулак, мальчик схватился за поручень и быстро взобрался по металлическим ступенькам во флеппин.

Салон экипажа представлял собой небольшой вытянутый вагончик, в котором можно было даже стоять взрослому человеку, не пригибая голову. Но стоять здесь никто не собирался. Вдоль иллюминаторов расположились шесть кресел – по три с каждой стороны. Что касается пассажиров, то они ничем не удивили Финча – почти все уткнулись в раскрытые газеты. «Как будто там печатают хоть что-то, кроме мусора!» – подумал мальчик.

Вещатель, висевший над проходом, задрожал и голосом экипажника изрек: «Пассажиры, всем занять свои места! Флеппин маршрута “Станция ‘Кроувелл’ – площадь Фейрвелл” отправляется!»

Финч поспешно сел на единственное свободное место – в середине у левого борта.

Дверь закрылась, следом раздались глухой рокот паровой машины и скрип пружин. Издав протяжный гудок, флеппин выехал со станции и, свернув налево, двинулся вглубь кварталов.

Финч во все глаза глядел в иллюминатор.

Экипаж проезжал мимо высоких, представительных зданий из зеленоватого кирпича с темно-зелеными черепичными крышами. На некоторых крышах были разбиты скверы и устроены швартовочные площадки для воздушного транспорта. А какие здесь были лифты! Они соединяли не просто этажи одного здания, как в Горри, а разные дома – блестящие кабинки ползли над улицей на специальных рельсах, перемещались вдоль мостовой, порой ныряли под землю.

Впрочем, внимание Финча быстро переключилось с лифтов на кое-что менее приятное глазу.

В Рривв было много разных вывесок: указатели, афиши, расписания, меню, рекламные щиты и тому подобное. И все они будто обращались к Финчу напрямую. Одни предлагали ему завести прекрасного, почти не кусающегося питомца в зоологической лавке «Каргафф», другие советовали попробовать сто тридцать восемь неповторимых блюд в «У Дилиенн», третьи приглашали его посетить новый спектакль в Большом театре «Гондольфино», четвертые уговаривали взять на прокат кнопф новой модели под названием «Флаэнти». Были те, что требовали купить различные товары: автоматонов, домашние кухонные и гостинные механизмы, новый цилиндр или трость, карманные часы или саквояж.

Сильнее прочих в глаза бросались вывески, на которых дурно отзывались о конкурентах. К примеру, некоторые намекали на то, что, если пользоваться какими-то иными средствами от облысения, кроме «Партилюрр. Шевелюра шевелюр», у Финча могут начаться проблемы со зрением.

Помимо обычных вывесок, на домах и столбах висели портретные, с которых хмурилось одутловатое лицо господина Уолшша, сообщающее о том, что его гремпины по переработке снега лучшие в городе; тут и там ему соседствовало тощее и сморщенное лицо господина Горбиста с припиской о том, что Уолшш на самом деле мошенник и «Гремпины Горбиста» лучшие.

Впрочем, чаще всего Финчу на глаза попадались объявления о поимке гремлинов («Гремоловы из “Бигби и К°” избавят вас от гремлинов раз и навсегда») – видимо, в Рривв эти вредители были настоящим бедствием…

«Гремлины» сменялись «гремпинами» и наоборот, и вскоре Финч уже перестал различать мелких носатых вредителей и цеха снежных фабрик. Постепенно у него начало рябить в глазах из-за вездесущих вывесок, различных шрифтов, которыми они были вырисованы, и противоречивых заявлений в адрес конкурентов…

От наблюдения за улицей Финча вдруг отвлекло шумное и довольно навязчивое сопение справа. По другую сторону прохода сидела немолодая дама в белой шубе с легким фиолетовым отливом. Хотелось думать, что сопела не обладательница шубы.

Уловив шевеление у женщины на коленях, Финч опустил взгляд. Из шерстяной муфты торчал длинный узкий нос, над которым чернели здоровенные мокрые глаза. Финч понял, что это маленькое существо – собака. Правда, больше оно походило на откормленную мышь.

Хозяйка собаки отметила интерес мальчика и улыбнулась ему. Собака же глядела со злобой и едва ли не ненавистью – Финч не понимал, чем успел заслужить подобное отношение. Откуда ему было знать, что такое выражение морды вполне нормальное для собак этой породы.

– Фусси, – обратилась к питомцу дама, – поздоровайся с милым мальчиком.

– Тяв, – презрительно выдавила собака.

– Очень… очень красивый щенок, – как можно вежливее сказал Финч.

– О! Что вы, милый! – Дама улыбнулась. – Это не щенок! Фусси – взрослая собака. Гнаши – карликовая порода. Вы разве никогда не видели гнашей? Они очень модны в этом сезоне.

Финч покачал головой.

– Вы ведь впервые в Рривв, юный джентльмен? – спросила женщина, оценив его одежду.

Финча еще никогда прежде не называли джентльменом. Обычно к нему обращались «эй ты!» или «мальчишка», еще было фирменное от мистера Кэттли – «коротышка».

В кресле перед женщиной сидел мужчина средних лет в сером пальто с воротником серебристого меха. Он оторвался от газеты, обернулся и обратился к даме, которая, очевидно, была его спутницей – мальчик предположил, что они женаты.

– Ну, дорогая, – сказал джентльмен (настоящий джентльмен, к слову, являлся обладателем высокого цилиндра и трости). – Ты смущаешь молодого человека.

– Почему это, дорогой? – Женщина подмигнула Финчу. – Мы просто мило беседуем.

Впервые в жизни Финча то, что называлось милой беседой, таковым и являлось: дама с собачкой казалась доброй.

– Я тут никогда не был раньше, – сказал Финч.

– О, и как вы его находите? – полюбопытствовал джентльмен. Он сложил газету и влился в милую беседу.

– Кого? – не понял Финч. – Рривв? Очень много надписей. Просто жуть как их много.

– О, вы ухватили самую суть! – расхохотался джентльмен. – Вывески – поистине беда центральных районов.

Флеппин в очередной раз свернул и покатил вдоль кованой парковой решетки. За ней проглядывало окруженное деревьями ледяное озеро, по поверхности которого туда-сюда мельтешили крошечные фигурки. Дети. Они носились во все стороны, вроде бы бесцельно.

– А что они делают? – спросил Финч, указывая в иллюминатор.

– Как «что»? – удивилась дама с собачкой. – Катаются на коньках!

– А зачем?

Кажется, этот вопрос поставил обоих собеседников Финча в тупик. Они недоуменно переглянулись.

– Даже не знаю… – сказала дама. – Им это нравится. Это весело. Вы никогда прежде не видели катка?

– У нас не катаются на коньках.

– У вас – это где? – поинтересовался джентльмен.

Финч помедлил с ответом. Почему-то ему вдруг показалось, что стоит ему сказать, откуда он приехал, как его сперва окатят волной презрения, а после выгонят из флеппина с криком «Оборванцы с окраин ходят пешком!». И все же эти люди выглядели такими доброжелательными…

– В Горри, – едва слышно признался Финч.

Никакого презрения на лицах собеседников не появилось. Не случилось ровным счетом ничего ужасного.

– А что же дети делают у вас в Горри? – спросила дама с собачкой.

Финч на миг задумался и повторил то, что не раз слышал от дедушки:

– Учатся в школе, чтобы хоть что-то знать и не быть такими же бесполезными, как автоматоны, открывающие людям двери.

Собеседники, не сговариваясь, рассмеялись. Их искренне развеселил ответ Финча.

– Это очень похвально, молодой человек, – сказал джентльмен. – Вот бы и наши бездельники так же смотрели на вещи.

– Ну, Финнеас, ты не прав, – ответила женщина. – Детство есть детство. Занудными клерками они всегда успеют стать. Жизнь еще отнимет у них беспечность и радость от таких простых вещей, как катание на коньках. Пусть радуются, пока есть возможность.

Финч вдруг вспомнил, что совершенно не представляет, когда ему выходить: для флеппинов не было предусмотрено промежуточных станций.

– А вы не знаете, проспект Франдигорт будет скоро? – спросил мальчик.

– О, милый, – женщина бросила взгляд в иллюминатор, – мы как раз на него выехали. Где вам нужно выходить?

– Я… я не знаю. Мне нужен дом номер пятьдесят семь.

– Это где-то в середине проспекта, – подсказал джентльмен. – Можно будет выйти через два квартала. Вы знаете, как дать нашему экипажнику знак остановить флеппин и выпустить вас?

Финч покраснел и покачал головой. Ему стало очень стыдно из-за того, что он не знает таких простых вещей.

– Рядом с вашим местом, у иллюминатора, висит цепочка. Когда нужно будет выйти, просто дерните за нее.

– Спасибо, – сказал Финч. – Вы очень добры.

– А как иначе? – удивилась дама.

К сожалению, Финч мог ей во всех подробностях описать, как бывает иначе.

Финч злился. Ему все никак не удавалось найти ни дом № 57, ни стекольную компанию «Тэррити».

«Проклятые вывески! И как среди них что-то отыскать?!»

С момента высадки из флеппина он прошел уже три квартала, даже перебрался на другую сторону улицы по задымленному пешеходному мосту над мостовой. Но результат оставался тем же. Он просто не мог найти нужное место.

И так Финч бродил по проспекту, вглядываясь в витрины и раздраженно фыркая. Попутно он становился все голоднее и оттого еще злее. Мальчик уже раздумывал над тем, чтобы зайти в какую-нибудь лавку и спросить дорогу, когда вдруг путь ему преградила высокая фигура.

Прямо перед ним стоял усатый констебль в темно-синей шинели и высоком шлеме с тесемкой под подбородком. Вокруг шеи полицейского был обмотан длинный черно-синий полосатый шарф. Констебль упирал руки в белых перчатках в бока, его лицо раскраснелось от холода, а взгляд был пристален и хмур.

– Вы попали в затруднительное положение, мистер? – спросил он.

Финч опешил. Он огляделся, выискивая упомянутого мистера, но так его и не обнаружил. Констебль смотрел прямо на него – уставился в упор и не моргал.

– Э-э-э… нет, – выдавил Финч и тут же попытался оправдаться: – Я ничего не сделал!

Мальчик покосился в одну сторону, затем в другую, пытаясь изобрести план побега, но хмурый усач явно не торопился хватать его за шиворот и волочь в «Фонарь констебля».

– Я вижу, мистер, – сказал он. – Мне показалось, что вы попали в затруднительное положение. Я могу вам помочь?

Это было очень странно. Чтобы полицейский хотел помочь?! Где это видано?! Да они же только мешать всячески пытаются, чуть ли не ограбить норовят, обвинить во всяком разном или как минимум отчитать. И тут Финч вспомнил, что он не дома. Может, здесь другие полицейские? Которые, как бы невозможно это ни звучало, помогают или хотя бы пытаются помочь. Которым не все равно.

– Я ищу стекольную компанию «Тэррити», сэр, – признался Финч. – В адресной конторе мне сказали, что она находится на проспекте Франдигорт, дом номер пятьдесят семь, но я не могу ее найти.

– Это совсем близко, – сказал констебль и указал рукой вдоль улицы. – Вам нужно пройти до середины этого квартала. У них вывеска, собранная из стеклянных осколков.

– Э-э-э… благодарю, сэр.

– Удачного дня.

– И вам, сэр.

Констебль кивнул и пошагал дальше по улице, а Финч, все еще пребывая в смешанных чувствах и ощущая себя жертвой розыгрыша, поспешил в указанном направлении.

Вскоре он оказался у лесенки с витыми перилами, которая вела к двери под вывеской «Тэррити. Семейное стекольное дело». Надпись и впрямь была собрана из стеклянных осколков, в каждом из которых причудливо отражался свет горящих у входа фонарей.

Мальчик поднялся по ступенькам, дождался, когда автоматон откроет перед ним дверь, и вошел в лавку.

Все в помещении было выполнено в темно-красной гамме: панели на стенах, паркет и витрины из вишневого дерева, даже костюм приказчика за стойкой представлял собой клетчатую тройку в оттенках бордового.

На полках выстроившихся вдоль стен шкафов лежали круглые линзы различных цветов, размеров и степени прозрачности. Свет газовых ламп отражался от них, и яркие, веселые блики плясали на полу и потолке. Самый большой блик – словно пылающая в паркете дыра – исходил от автоматона. И только сейчас Финч заметил, что тот полностью сделан из стекла. Руки, ноги, шарниры, даже голова – буквально все было стеклянным! Мальчик увидел свое расплывающееся недоуменное отражение в полированном лице автоматона.

По лавке сновало несколько покупателей. При этом здесь не было никаких билетиков с номерами или вещателей, сообщающих, что «ваша очередь, слепые вы болваны, как раз подошла». Люди просто рассматривали витрины, о чем-то переговаривались, подходили к приказчику, тот доставал и упаковывал нужное или же заносил заказы в огромную книгу.

Улучив момент, когда приказчик освободится, Финч подошел. Он уже собирался сказать то, что придумал еще в трамвае по пути в Рривв, но так и замер с открытым ртом.

Приказчик выглядел весьма необычно. Кисти его рук были механическими, хотя он определенно являлся человеком. Финч никогда не встречал полулюдей-полуавтоматонов и даже не задумался о том, что вот так таращиться на чьи-то руки невежливо, какими бы странными они ни были.

– Кхм-кхм… – раздалось многозначительное покашливание.

Мальчик оторвал взгляд от рук приказчика и перевел его на круглое лицо с подкрученными рыжеватыми усиками и фигурно подвитыми бакенбардами.

– Мое почтение, – сказал приказчик. – Меня зовут Коллинз Тэррити, младший. Чем могу вам помочь?

– Здравствуйте, мистер Тэррити, – ответил Финч. – Мой дедушка купил у вас линзы, и они треснули.

– Какой кошмар! – ужаснулся приказчик (или, скорее, хозяин лавки). – Что это были за линзы?

Финч протянул ему кассовый счет.

Мистер Тэррити взял бумажку, поднес ее близко-близко к глазам, прочитал.

– Вы, верно, шутите, – недоуменно сказал он.

– Не шучу.

– Это линзы из самого прочного стекла, что у нас имеется. Они могут выдержать что угодно…

– Что, например?

– Удар молотом! Выстрел из револьвера! Снежную бурю!

Финч напрягся. «Снежную бурю? Что там говорил мистер Хэмм? Человек в черном упоминал следующую снежную бурю! Нужно узнать подробнее, зачем дедушке понадобились эти линзы!»

– Они могут выдержать снежную бурю? – с сомнением спросил Финч. – Откуда вы знаете?

– «Бриленз» проверяли на маяке на севере, – с гордостью сообщил мистер Тэррити. – Ни одной трещинки. Ни одной царапинки. Такие линзы стоят на всех оптических приборах отслеживания и изучения бурь. А если уж они там показали себя превосходно, то в виде линз для защитных очков им и подавно ничего грозить не может. Поэтому я не понимаю, как…

– Защитных очков? – перебил Финч.

– Ну да, – мистер Тэррити кивнул. – Я помню вашего дедушку. Специальный заказ. Оправа – дополнительно. Мы предоставляем такие услуги. Ваш дедушка сказал, что собирается наблюдать бурю вблизи. А кто мы такие, чтобы спорить с клиентом. – Мистер Тэррити набрал воздух в грудь и продекламировал: – Стекольная компания «Тэррити» всегда выполнит ваш заказ, даже если вы его сделали из психиатрической лечебницы. Но лишь в случае мгновенной оплаты, разумеется.

– Наблюдать бурю вблизи… – пораженно пробормотал Финч.

– Да, дела, – согласился мистер Тэррити. – Я тоже удивился, но возражать клиентам или расспрашивать их не в правилах нашей компании. На вашем месте я присмотрел бы за дедушкой. А то как бы чего нехорошего не вышло.

К сожалению, пожелание мистера Тэррити запоздало. Нехорошее уже вышло. Но откуда ему об этом было знать?

– Благодарю вас, мистер Тэррити. Вы мне очень помогли.

Финч развернулся и отрешенно побрел к выходу из лавки.

– Постойте! – воскликнул мистер Тэррити. – Но вы сказали, что линзы треснули! Каким образом?!

Мальчик не обернулся. Словно во сне, он подошел к двери, предусмотрительно отворенной стеклянным автоматоном, и нырнул в идущий на улице снег.

Гул сотен работающих механизмов был слышен еще издалека. При этом даже трамвай, в котором ехал Финч, дрожал и вибрировал.

За стеклами иллюминаторов клубился густой дым. В вагон просачивалась вонь мазута, керосина, машинного масла и отходов из чадящих топок.

Вскоре трамвай подъехал к станции, выпустил пассажиров и отправился дальше, а тем, кто оказался на платформе, предстояло спуститься по длинной железной лестнице и выйти на центральную улицу, по которой передвигались груженные углем здоровенные шагающие механизмы.

Краекк был фабричным районом города. Здесь располагались многоэтажные цеха, плавильни, промышленные мастерские. Отсутствовали в Краекк разве что вездесущие люки гремпинов. Ни Уолшш, ни Горбист даже не претендовали на развертывание своих производств в этих местах. По очевидным причинам.

«Очевидные причины» – это всегда грязная брусчатка, на которой совсем не было снега. Еще бы – как ему пробиться-то сквозь тучи горячего пара и дыма, выползающие из дымоходов топок и высоких кирпичных труб, напоминающих сигары.

Район этот порой называли черным – его здания сплошь поросли толстым налетом сажи, а мостовая, стены, крыши, да и сам воздух, насколько хватало глаз, пропитались углем и угольной пылью.

Краекк был будто перебинтован рельсовыми путями. Железная дорога шла не только по земле, но и над фабриками, установленная на сваях. Кое-где она выстраивалась этажами, а где-то пересекалась: по рельсам, как в зловещем парке аттракционов, ползли ржавые и сплошь покрытые заплатами вагончики-мотрисы без окон.

Стены в Краекк, как и в Рривв, скрывались под многочисленными плакатами и вывесками. Но, в отличие от Рривв, здешние не уговаривали что-то купить – в основном плакаты призывали вступать в профсоюзы, чтобы защитить свои права и сохранить работу: «Нет автоматонам! Не отдадим работу бездушной железяке! Вступай в профсоюз! Вступай в профсоюз!»

К слову, автоматоны здесь были не такими, как в Рривв. И даже не такими, как в Горри. В родном районе Финча механоиды были просто старыми – здесь же они и людей мало чем напоминали. Грубые, многократно залатанные, с шарнирами суставов, усиленными поршнями, они были предназначены для самой тяжелой работы. Дикий скрежет их сочленений тонул в грохоте цеховых машин и сливался с ним, но Финч не сомневался, что, если оставить одного такого автоматона на том же проспекте Франдигорт в Рривв, всего пара его шагов вызвала бы затор как на земле, так и в воздухе.

Если уж говорить о воздухе, то здесь тоже были дирижабли – здоровенные грузовые махины. Бурые от ржавчины и насквозь прокопченные, они порой появлялись из дымных туч и в них же исчезали…

Финч брел по Краекк, вытягивая шею и щурясь. Номеров домов, как и названий улиц, видно не было, и приходилось постоянно сверяться с картой, а иногда даже спрашивать дорогу у прохожих. Все, кто попадался мальчику на пути, носили защитные очки, уши закрывали кожаными нашлепками, а лица – шарфами. Порой, чтобы привлечь внимание прохожих, приходилось дергать их за рукав. Пару раз Финч едва увернулся от пинка в ответ.

Судя по карте, тупик Брэлл, который мальчик искал, располагался не очень далеко от станции. Можно сказать, повезло, ведь иначе Финчу пришлось бы совсем несладко: трамвай через этот район не ходил и лишь огибал его, никаких флеппинов здесь, разумеется, тоже не было, а в системе рельсовых кабинок он так и не разобрался.

И все же напрямик пройти до нужного тупика не вышло. По пути Финч то и дело натыкался на перекрывавшие улицы потоки шипящих рыжих искр, которые вырывались из открытых дверей цехов. Несмотря на то, что люди прямо на глазах у мальчика проходили через такие потоки туда и обратно, последовать их примеру он не осмеливался и был вынужден возвращаться и искать другую дорогу.

Финч брел в густом смоге по узким проходам и тоннелям. Кашель лез из горла, глаза слезились, на зубах что-то скрипело, а от нестерпимой вони кружилась голова. Он уже не раз порывался бросить все и вернуться на станцию, но то и дело напоминал себе, что не может просто уйти, ничего не узнав.

Уже совсем отчаявшись найти дорогу, Финч набрел на паб «Поршень». У его двери стоял старик с жутко обожженным лицом и передвижным лотком на колесах. Старик продавал пирожки, от одного вида которых мальчика едва не вывернуло наизнанку.

– Пружинная фабрика? – спросил торговец пирожками, когда Финч объяснил, что ищет. – Так это ж тут, рядом. В конце переулка будет Крысиный лаз – пройдешь по нему, свернешь направо и упрешься в колесный цех – там много колес. Зайдешь за него и найдешь «Трубы Труддарда» – их нельзя не заметить. За ними уже будет и улица Брэлл. Иди по ней, не сворачивая.

Надеясь, что все запомнил верно, взмокший и взмыленный Финч прошел по указанному маршруту и наконец оказался у дома № 11 в тупике Брэлл.

– Пружинная фабрика Нюберга, – прочитал мальчик составленную из кованых букв вывеску на огромном кирпичном строении с распахнутыми настежь воротами вместо дверей.

Подойдя, Финч заглянул внутрь. Несмотря на то, что время едва перевалило за три часа дня, а по всей фабрике висели фонари, в цеху было темно. Порой во мраке открывались топки, похожие на ревущие багровые пасти, – рабочие кормили их, забрасывая туда две-три лопаты угля, после чего поднимали заслонки в желобах, и из плавилен по этим желобам тек раскаленный металл.

Изготовление пружин походило на какое-то угрюмое, мрачное таинство, ну а сами пружины… Их здесь были сотни, тысячи. Из разных металлов, разного размера, от крошечных, наваленных в ящики, до огромных, высотой в целый этаж, выстроившихся вдоль стен, будто колонны.

По цеху мельтешили люди. Кто-то что-то куда-то тащил, кто-то искал нужный инструмент или нужную схему, низенький рабочий с шишковатой головой управлял механическим подъемником, а щуплый, но очень высокий мужчина, похожий на скрепку, закатывал по скошенному настилу штабель с ящиками в грузовой люк пришвартованного в центре фабрики дирижабля.

«К кому же подойти? – лихорадочно думал Финч. – Никакими приказчиками здесь и не пахнет…»

Главного на фабрике мальчик заметил не сразу – тот не особо выделялся среди прочих рабочих: на нем были защитные очки, кепка да замасленный фартук, но весьма впечатляющей способностью перекрикивать стоящий в цехах шум мог обладать только управляющий.

– Семсон! – пророкотал он и схватил пробегавшего мимо парнишку за шиворот. – Передай мистеру Греббису, что я говорил «семнадцать витков с шагом четыре»! А не «четырнадцать витков с шагом семь»! Еще раз что-то напутает, заменю его проклятым автоматоном, и плевать мне на профсоюз. Ты понял меня?

– Да, сэр! Все запомнил, сэр!

Отпущенный парень побежал к цеху навивки. Там трое мужчин в огромных перчатках под руководством бородатого мастера гнули из проволоки пружины.

Управляющий тем временем отцепил от пояса планшетку, достал из-за уха карандаш и принялся сверять что-то в своих записях с пирамидой ящиков, на которые маленький мальчик – едва ли не вдвое младше Финча – наносил краской через трафарет название фабрики.

Откуда ни возьмись появился громадный тип, весь черный от копоти. От него буквально валил жар, а кругом даже воздух плавился – казалось, рабочий только что выбрался из топки.

– Мистер Нэмм! Мистер Нэмм!

– Что такое, Том? – повернулся к нему управляющий.

– Уголь заканчивается, – сообщил кочегар. – Люди Беззлика не привезли новый. Что делать? Мы выплавили и согнули только треть партии!

– Используйте мазут.

– Но он вышел еще на той неделе!

– Используйте химрастопку.

– Но она же для особых случаев!

– Сейчас как раз особый случай, гремлин тебя задери! – рявкнул управляющий, и кочегар, испуганно втянув голову в плечи, побежал к топкам.

Финч уже понял, что мистер Нэмм – весьма суровый человек и шутить с ним не стоит. Судя по хмурому лицу и раскатистому голосу управляющего, он был напрочь лишен такой роскоши, как добродушие или чувство юмора.

Мистер Нэмм обернулся и крикнул куда-то в глубину цеха:

– Гэрри! Ты мне нужен!

Ответа не последовало.

– Гэрри! – снова закричал управляющий – скорее, на всякий случай – и вернулся к сравнению запечатанных ящиков и своих записей на планшетке.

Финч решился. Он нырнул в цех, обогнул стоявший на рельсах грузовой колесный ковш, едва не столкнулся с парой рабочих, волочивших хлипкую, как старая гармошка, но тем не менее совсем не легкую с виду пружину, и подошел к управляющему.

– Добрый день, сэр! – поздоровался Финч.

– А ты еще кто такой? – нахмурился мистер Нэмм и крикнул, обращаясь, видимо, сразу ко всему цеху: – Чей школяр?! Тут чей-то школяр!

– Нет, сэр! – запротестовал Финч. – Я ничей. Я просто пришел… э-э-э… по делу…

– По делу? Гм… – подбоченился управляющий. – Решил бросить школу? Ищешь работу? Уважаю. Настоящий мужчина не должен протирать штаны на скамье в пыльном классе. Настоящий мужчина должен успеть схватить работу за горло и сцапать ее, пока она еще осталась.

– Но я…

Мимо как раз пробегал сгорбленный рабочий в кожаном шлеме. Мистер Нэмм окликнул его:

– Билл! Ты Гэрри не видел?

– Нет, сэр.

– Да где ж его носит-то? – проворчал управляющий и снова повернулся к Финчу: – Что знаешь о пружинах?

– Немного. Но я не…

– Ничего! – буркнул мистер Нэмм. – Мы тут всему обучим. Что думаешь конкретно о вот этих? – управляющий ткнул рукой в ряд стоявших неподалеку пружин: размером с Финча каждая, они блестели и выглядели только-только свитыми – виточек идеально прилегал к виточку.

– Они… – неуверенно сказал Финч, – красивые, сэр.

– Ответ неверный! Они прекрасные.

К управляющему подбежал невысокий лысый человек в громадных защитных очках.

– Сэр! – воскликнул он. – Пришел мистер Коффин из Трамвайного ведомства! Им нужны усиленные пружины для новых рессор! Те, что мы им отправляли, не выдерживают. Мистер Коффин ждет в кабинете…

– Что они там такое строят, эти трамвайщики?! Хорошо, Дирк, я займусь Коффином и его заказом, только отыщу мерзавца Гэрри. Погрузка окончена?

– Последний штабель в трюме.

– Замечательно. Командуйте отправку.

Лысый кивнул и бросился прочь.

– Сэр, – сказал Финч, напоминая о своем присутствии. – Я бы хотел…

– О! Ты еще здесь? – Мистер Нэмм что-то отметил у себя на планшетке. – Упорный – уважаю! Значит, так. Дети в Краекк получают вдвое меньше взрослых рабочих. Это три фунта в день. Если будешь стараться, через месяц увеличу до четырех. Устраивает?

В этот миг один из рабочих заголосил в медный рупор:

– Внимание! Внимание! Погрузка окончена! «Толстая Вера» отчаливает! Открыть шлюз!

Фонари по всей фабрике замигали, над головой пришли в движение огромные шестерни, и крыша цеха начала расползаться в стороны – в увеличивающемся проеме показались дымные тучи, которые пытались выдать себя за небо.

Винты дирижабля заработали, причальные тросы-гайдропы отсоединились, и «Толстая Вера» начала медленно подниматься. Вскоре она, лишь чудом не застряв в шлюзе, покинула цех, развернулась и поплыла прочь от пружинной фабрики Нюберга.

– Закрыть шлюз! – последовал приказ, и шестерни закрутились в обратную сторону, сдвигая сегменты крыши в исходное положение, пока прореха снова не заросла.

– Эй, Берт! – крикнул мистер Нэмм человеку с рупором. – Ты Гэрри не видел?

– Видел, сэр, – прогудел тот в рупор. – Он напился угольной настойки и завалился дрыхнуть за маятниковыми пружинами.

– Да гремлин его подери! – В сердцах сжал свои огромные мохнатые кулаки мистер Нэмм, и суставы его пальцев затрещали, как ветки деревьев на сильном ветру. – Ну, только доберусь до него. – Он снова повернулся к Финчу. – Так, школяр! У меня нет времени с тобой возиться – голова моего старшего помощника сама себя не открутит. Так что решай! Работа честная, жалованье хоть и маленькое, но заработанное потом и кровью. По-настоящему заработанное!

– Но, сэр! – воскликнул мальчик. – Мне не нужна работа!

– Не нужна? – мистер Нэмм сдвинул брови. Финчу показалось, что сейчас один из этих огромных кулаков опустится ему на макушку.

– Сэр, я пришел узнать о пружинах, которые купили у вас недавно. Я хотел еще купить.

– Что за пружины? – Мистер Нэмм тут же стал выглядеть едва ли не прилично и совершенно по-деловому – даже в Краекк покупатели были самым уважаемым видом человека.

– Вот такие, – мальчик протянул управляющему обертки. – Мой дедушка купил их, вот я и хотел…

Мистер Нэмм изменился в лице, стоило ему взглянуть на бумажки. Он поморщился и ткнул их обратно Финчу.

– Но, сэр… – начал было мальчик.

Мистер Нэмм поднял руку, прерывая его.

– Я бы предпочел полицейские заказы решать лично с полицейскими, а не с… – управляющий отцедил презрительный взгляд, – какими-то школярами. Передай своему деду-полицейскому, чтоб сам зашел, – с ним и поговорим.

– Но мой дедушка не полицейский! – опешил Финч.

– Тогда объясни, зачем ему понадобились оружейные пружины.

– Что? Оружейные?

– Да, школяр, оружейные. Для бесшумных револьверов. Пружинно-поршневой принцип, что ты об этом знаешь? Ничего? Чему вас там в школе учат?

Финч молчал. Сперва защитные очки, чтобы наблюдать снежные бури вблизи, теперь… оружие?

– Так что? – мистер Нэмм угрожающе навис над мальчиком. – Зачем твоему деду оружейные пружины, если он не полицейский? Вообще-то, знаешь ли, запрещено продавать их кому попало. Мне не нужны неприятности от настоящих констеблей. Скорее, это у вас с дедом будут неприятности. А ну иди сюда!

Он попытался схватить мальчика, но тот вовремя дернулся в сторону и без оглядки ринулся к выходу из цеха.

Вслед ему неслось:

– Ну и беги! Беги, школяр! Но знай: когда ты вернешься, лет через пять, работы здесь уже не будет! Понял?!

А Финч все бежал…

Он был так напуган, что, даже не задумываясь, преодолел перегородившие улицу потоки искр, которые лишь слегка оцарапали его лицо. Преодолев весь Краекк, Финч взлетел по длинной металлической лестнице и оказался на станции. Ему повезло, и там как раз стоял трамвай, отправляющийся в Горри.

Нервно перетаптываясь, мальчик прокомпостировал билет и, заскочив в вагон, уселся у иллюминатора подальше от дверей. Затаив дыхание, он выглянул наружу, ожидая, что на станции вот-вот покажется разъяренный мистер Нэмм или кто-то из его людей.

Из рупоров раздалось: «Следующая станция – “Премут”», двери закрылись, и трамвай двинулся в сторону старого и скучного, но такого родного Горри.

На сегодня Финчу было предостаточно впечатлений, путешествий и поездок. Он просто хотел поскорее оказаться дома.

Улица Трум, как и всегда, была сонной и тихой. Лишь эхом по округе разносился стук молотка мистера Перри, который все возился со своей теплорешеткой на станции.

Возле дома № 17 стоял темно-синий трофф мистера Дьюи. Почтальона внутри не было, а исходя из того, что вся крыша-гармошка старенького экипажа была покрыта снегом, Финч сделал вывод, что мистер Дьюи, как это частенько бывало, зашел в подъезд передать посылки для жильцов, да заболтался с миссис Поуп.

Финч толкнул дверь и привычно остановился на включившейся теплорешетке, но даже ее шум не смог перекрыть довольного скрежещущего мурчания Мо. Лысая кошка всегда радовалась, когда приходил ее любимый гость, обладатель синего форменного пальто, фуражки и кожаной сумки на ремне.

Мистер Дьюи был добрым, никогда не унывающим человеком. Обходительный и приветливый, почтальон искренне любил всех своих адресатов и называл их «мои люди». «Его люди» отвечали взаимностью. Даже миссис Поуп. Та вообще в нем души не чаяла.

Не любил почтальона лишь мистер Эдвинс, злобный старик из восьмой квартиры. Он говорил, что Дьюи – простодушный дурак, но слова мистера Эдвинса никто никогда не воспринимал всерьез. Его послушать, так все в мире делятся на два типа людей: прохвосты и дураки.

Сквозь гул решетки и мурчание Мо пробивался мягкий баритон почтальона. Облокотившись на стойку, мистер Дьюи почесывал кошку за ухом и говорил о том, что в преддверии снежной бури посылок стало в разы больше и совсем нет времени просто с кем-нибудь поболтать – разве что с миссис Поуп, потому что это, мол, традиция.

Консьержка глядела на него восхищенно, почти не моргая. Она упирала подбородок в сцепленные кисти и выглядела так, будто либо вот-вот бросится на почтальона, либо просто распадется на части от охвативших ее чувств. Видимо, она хотела, чтобы мистер Дьюи и ее тоже почесал за ухом.

– Добрый день, мистер Дьюи. Здравствуйте, миссис Поуп, – поздоровался Финч и направился к лестнице.

Консьержка даже не заметила его появления, а мистер Дьюи обернулся.

– О, Финч! – обрадованно воскликнул почтальон. – Привет! Как школа?!

– Думаю, с ней все в порядке, гремлин ее задери, – пробормотал мальчик.

– Как грубо, Финч! – укоризненно воскликнул мистер Дьюи, но в его глазах заплясали озорные искорки. – Кстати, я отложил для твоего дедушки парочку довольно редких марок для его коллекции.

– Я ему передам, мистер Дьюи. Хорошего вам дня.

Мальчик пошагал по ступеням, и тут консьержка будто очнулась от продолжительного сна.

– Что? – взволнованно спросила она. – Гремлины? Кто сказал про гремлинов?

Миссис Поуп просто терпеть не могла этих мелких вредителей и считала, что их проделки – выпад лично против нее. Если бы она не испытывала глубочайшего чувства омерзения от одного вида гремлинов, то при встрече самолично придушила бы каждого из них или же поймала бы одного и принялась избивать им прочих. Но пока что бедолаг-гремлинов спасали от ее ярости опытные гремоловы, которые милосердно травили их газом…

Нырнув в темноту лестницы, Финч мгновенно забыл о консьержке и гремлинах – его мысли переключились на затеянное им расследование. Он так толком ничего и не узнал. Вернее, узнал, но все было бесполезным и непонятным.

Выйдя из трамвая на своей станции, Финч не сразу отправился домой, хотя больше всего на свете в тот миг хотел вернуться в тепло и опустошить казанок с остатками еловой каши из холодильного шкафа. Тепло и каша откладывались: последней зацепкой, которая могла к чему-то привести, были странные пилюли, и Финч заглянул в аптеку на углу.

Старый аптекарь мистер Беркохх не узнал пилюли, которые показал ему мальчик. Он сказал:

– Мистер Фергин такого у меня не покупал. И передай дедушке, Финч, что я оскорблен до глубины души тем, что он купил лекарства не у меня, а где-то еще! Вероятно, его переманили эти пройдохи из «Пинеток Прингла» в Шелли!

Финч стал допытываться, и аптекарь ответил, что никогда раньше не видел таких пилюль и не знает, что обозначает маркировка на них. По форме они, по его словам, походили на пилюли от бессонницы, по размеру – на пилюли от болей в костях, а по цвету – на пилюли от прерывистого сердцебиения.

Еще одна тайна. Еще одна загадка. Финч полагал, что с пилюлями будет проще всего, ведь дедушка всегда покупал лекарства в аптеке «Завидное Здоровье Беркохха», а уж аптекарь, знавший недуги всех жителей Горри, как свои собственные, непременно должен был узнать эти пилюли.

Появление еще одного вопроса и отсутствие хотя бы одного ответа на уже скопившиеся угнетали Финча сильнее усталости и голода. То, что он сегодня выяснил, лишь сильнее все запутывало…

Поднявшись на третий этаж, Финч вдруг услышал какой-то звук. Как будто скулил щенок, застряв лапой в перилах. Но это был не щенок, и звук шел не с лестницы, а откуда-то с четвертого этажа. А еще мальчик уловил в нем знакомые нотки.

«Неужели снова?» – подумал он.

Поднявшись по ступеням, Финч украдкой выглянул на этаж. Арабелла стояла у лифтовой решетки – вжимаясь в нее всем телом, она закрывала лицо руками и плакала.

Финч хотел было сказать что-то вроде: «Джей, это уже не смешно!» – но не решился. Что-то его остановило.

– Почему ты плачешь? – спросил он, подойдя к девочке. – Что случилось?

– Уйди, Финч! – проступило сквозь рыдания и сквозь ладони.

Но Финч не собирался так просто уходить.

– Я не злюсь, что ты плюнула в меня, – сказал он. – Я тебя прощаю.

– Какая радость! – провыла Арабелла, по-прежнему не отрывая рук от лица. – Пошел вон, я сказала! Ненавижу тебя!

Финчу стало ее жалко. А еще, как и в прошлый раз, он ощутил собственную беспомощность.

– Не плачь, – сказал он. – Все будет хорошо. Ты только…

– Ничего не будет хорошо! – воскликнула она и убрала руки.

Как и накануне, ее лицо было красным и мокрым от слез. Но сейчас на нем появилось кое-что новое. Под глазом у девочки уродливым пятном расплылся синяк.

Финч вздрогнул.

– Кто тебя ударил?! – сжав кулаки, спросил он. – Я его сам побью!

– Не сможешь, глупый Финч! – ответила она. – И не говори со мной! Вообще! Никогда!

Но Финч стоял на своем:

– Это мальчишки в школе? Ну я им задам! Дедушка говорит, что нельзя бить девочек.

– Пошел вон! – взвизгнула Арабелла. Она глядела на него с такой яростью, будто это он ее ударил.

– Никуда я не пойду, пока ты не скажешь, кто тебя ударил! – заявил Финч.

Его упорство и небезразличие на миг даже смутили Арабеллу, но она тут же ответила:

– Это не твое дело, понял?

Оттолкнув его, девочка побежала к своей двери. Всего мгновение, и она скрылась в квартире.

Финч машинально шагнул следом и замер у порога.

– Почему так долго? – раздался злой мужской голос из квартиры. – Ты принесла почту?

– Нет, сэр, – Финч услышал отчаянный оправдывающийся голос Арабеллы. – Ее не было, сэр. Мистер Дьюи ничего нам не принес сегодня.

– Тогда отправляйся учить уроки, маленькая дрянь!

– Да, сэр…

Финч развернулся и бросился бежать. И не останавливался, пока не захлопнул за собой дверь собственной квартиры.

Никакие мальчишки, понял он, не били Арабеллу – ее ударил тот человек, который живет с Арабеллой и ее мамой… То ли кузен ее умершего отца, то ли просто друг семьи. Нет, кажется, кузен. Финч вспомнил, что миссис Поуп однажды сказала: «Не хватало нам еще новых родственников, ошивающихся по дому!» – когда тот тип въехал со своим чемоданом и стал здесь жить.

Финчу родственник Джеев не нравился. Тот чем-то напоминал мистера Кэттли, только был намного хуже, ведь если в жулике из трамвая ощущалось что-то притягательное, что уверяло: «Надо просто узнать меня получше, я не так уж плох», то с кузеном отца Арабеллы все было однозначно. Он выглядел так, будто постоянно замышлял подлость, даже пальцы его безостановочно шевелились, словно он мысленно что-то крал или кого-то душил.

Финч разделся и направился в свою комнату. Плюхнув портфель на кровать, он достал карту города. У него были дела и помимо этой плаксы. Ему нужно было как следует обдумать то, что он сегодня узнал. Но мысли все возвращались к плачущей девочке и ее синяку.

Финч никогда не задумывался о том, почему этот человек живет в квартире Арабеллы, и никогда не интересовался тем, что там творится.

– Это не мое дело, – напомнил он себе. – И она сама сказала, чтобы я убирался. А у меня дедушка пропал. И вообще мне все равно. Пусть эта глупая девчонка сама разбирается. Рыжая, курносая, наглая… а-а-ар-р!

Финч выхватил из портфеля тетрадь, чернильницу, ручку и первый попавшийся под руку учебник, а затем ринулся прочь из комнаты и, нацепив башмаки, выбежал из квартиры…

Вскоре он уже стоял у потертой коричневой двери с бронзовой цифрой девять.

Вся его решимость вдруг исчезла, словно ее и не бывало. Финч вдруг вспомнил, что он всего-навсего ребенок, и ему стало страшно. Что он мог сделать взрослому? Что он мог сказать? А вдруг он все еще больше испортит? А вдруг и его побьют?

– Эй ты! Маленькая дрянь! – раздался уже знакомый злобный голос за дверью. – Я не потерплю неуважения!

– Но я ничего не делала! – до Финча донесся испуганный голосок Арабеллы.

– То есть ты хочешь сказать, что твое хныканье ничего не значит?

– А что оно значит?

– Думаешь, я не вижу, что ты задумала? Ходишь здесь, хнычешь, вся из себя такая горемычная, и строишь планы, как бы выжить меня из квартиры!

– Я не строила никаких планов!

– Ты еще пререкаешься?! Вот я тебе сейчас задам!

– Нет!..

В голосе девочки было столько отчаяния и безысходности, что Финч не выдержал.

Не раздумывая больше ни секунды, он дернул за цепочку звонка. За дверью послышался перезвон колокольчиков. Голоса затихли.

«Не бойся! – подзадоривал себя мальчик. – Не бойся! Ты же отсталый! Веди себя как отсталый! Помнишь, в книге про отсталых говорилось, что им и море по колено? Это значит, что они ничего не боятся. Так что не бойся! Будь отсталым, раз им так хочется!»

Из квартиры раздался окрик:

– Иди открой дверь! Или мне прикажешь это делать?!

Финч услышал звук шагов, ключ повернули в замке, и дверь открылась. На пороге стояла заплаканная Арабелла.

Увидев Финча, девочка тут же побелела, а ее недоуменные глаза словно выросли и стали занимать едва ли не половину лица. Ну, хоть волосы дыбом не встопорщились – уже хорошо.

– Что ты… – начала она, но Финч ее перебил.

– Привет, Арабелла! – буднично и беззаботно воскликнул он так, будто она не стояла в шаге от него. – Вот я и пришел! Спасибо за приглашение!

Финч бесцеремонно прошел мимо девочки, снял в прихожей башмаки и шагнул в гостиную.

Горела лампа на столе. Ее свет падал на стены, обитые коричневой тканью с узором в виде кремовых листьев. Помимо лампы, горел и камин. На каминной полке выстроились фотокарточки в рамках: на них были изображены мама Арабеллы, ее папа, сама девочка и их пес Бони.

У большого овального зеркала замер худосочный, слегка сутулый мужчина – обладатель сильно поношенного черного, в тонкую белую полоску костюма.

Лицо этого типа, как показалось Финчу, будто собрало все классические злодейские черты: мелкие злые глазки, мохнатые брови, горбатый нос и тонкие черные усики. К тому же он был лыс. Но не полностью: на затылке и по бокам головы чернели волосы, при этом несколько редких сальных прядей этот тип зачесал поперек макушки, что лишь усугубляло общий неприятный вид. Вдобавок промежутки между волосами были обильно намаслены каким-то средством, отчего кожа отвратительно блестела и лоснилась.

В руке мужчина держал стеклянный пузырек с яркой этикеткой – судя по всему, это был лосьон от облысения, который он как раз наносил, когда его застали у зеркала. Что тут же отразилось соответствующей случаю гаммой эмоций на его лице.

– Ты еще кто такой?! – в ярости проскрежетал мужчина.

– Добрый день, сэр! – невозмутимо ответил Финч, радостно и, без сомнения, отстало улыбаясь. – Меня зовут Финч. Я учусь в одном классе с Арабеллой. Пришел сделать вместе с ней домашнее задание. Миссис Оул, учительница по Странным числам, велела Арабелле помочь мне. Я очень сильно отстаю, сэр.

Ярость мужчины в полосатом костюме сменилась сомнением. Пристально разглядывая мальчишку, он, видимо, пришел к выводу, что этот маленький простачок не представляет угрозы.

– Велела Арабелле помочь тебе с заданием? – прищурившись, спросил тип в полосатом костюме. – Арабелла, милая, ты ничего об этом не рассказывала своему любимому дяде Сергиусу.

Мужчина перевел взгляд с Финча на стоящую поодаль Арабеллу. По ее лицу было прекрасно видно, что она не представляет, что происходит.

– Что ж, прекрасно.

На губах дяди Сергиуса появилась широкая коварная улыбка. Он поглядел на мальчика как на мышь, которая была слишком глупа и сама ступила в мышеловку.

– Ты ведь знаешь, что дополнительные задания и всякая помощь с уроками стоят денег?

Он ухмылялся, считая, что как следует уел этого наглого незваного мальчишку и тот, не имея возможности заплатить, пригорюнится и уйдет восвояси.

– Сколько? – мрачно спросил Финч.

– Двадцать фунтов! – изрек этот тип, довольный собой и своей шуткой.

Финч полез в карман и на глазах у недоумевающего дяди Сергиуса извлек оттуда двадцатифунтовую бумажку, а затем подошел к нему и вложил ее ему в руку.

– Держите, сэр! – сказал он и как можно доброжелательнее улыбнулся.

После чего повернулся к Арабелле:

– Пойдем?

Все еще ничего не понимая, девочка кивнула и направилась в коридор. Финч напоследок снова широко улыбнулся дяде Сергиусу, который по-прежнему завороженно глядел на двадцать фунтов в своей руке, и пошел следом за ней. Открыв одну из выходивших в коридор дверей, Арабелла замерла у порога.

Финч вдруг обернулся.

– Позвольте поинтересоваться, сэр? – спросил он.

– Да-да… – Дядя Сергиус постепенно пришел в себя.

– Это у вас лосьон от облысения?

Арабелла в ужасе зажала рот руками. Лицо мужчины исказилось в жуткой гримасе. Он шагнул к Финчу. Казалось, он вот-вот его убьет – придушит голыми руками.

– Я вовсе не пытался вас оскорбить, сэр! – воскликнул Финч. – Просто хотел посоветовать! Если у вас лосьон не «Партилюрр. Шевелюра шевелюр», это очень плохо.

Слова мальчишки остановили дядю Сергиуса. Он застыл на месте и скрипнул зубами:

– Почему это плохо?

– Потому что помогает только лосьон «Партилюрр. Шевелюра шевелюр», а все остальные плохие. Из-за них ухудшается зрение.

– А ты откуда знаешь? – недоверчиво спросил мужчина.

– Видел рекламные плакаты в Рривв.

– И с чего ты взял, что там написана правда?

– Ну, сэр, – пояснил дяде Сергиусу, как несмышленому ребенку, Финч, – в Рривв нет лысых.

Это объяснение показалось мужчине вполне логичным. Он покивал, достал из кармана жилетки платок и принялся поспешно вытирать макушку.

– «Партилюрр. Шевелюра шевелюр», говоришь? – уточнил он.

– Да, сэр.

Дядя Сергиус с презрением воткнул пробку в стеклянный пузырек своего лосьона. В том, как он поставил флакон на столик, и в том, как он его затем отодвинул от себя прочь, выражалось вселенское разочарование. Лосьон утратил его доверие и был безжалостно лишен всех привилегий.

– Арабелла, ты не рассказывала своему любимому дяде о том, что у тебя есть такой смышленый одноклассник!

Арабелла, услышав свое имя, задрожала. Финч покосился на нее и кивнул на дверь.

– Сэр, если вы не против…

– Да-да! – позволил дядя Сергиус. – Учитесь, дети.

Финч вошел в комнату Арабеллы. Девочка нырнула за ним и захлопнула дверь.

В тот же миг в крошечной спальне будто взорвалась бомба. Очень тихая, но сметающая все на своем пути бомба высвобожденных непонимания, гнева и возмущения одиннадцатилетней рыжеволосой девочки.

– Что тебе нужно? – яростно прошептала Арабелла. – И вообще, как ты… Зачем ты… А-а-а!..

Она не смогла сдержать наплыв противоречивых эмоций.

– Я пришел помочь тебе, – просто сказал Финч.

– Мне не нужна ничья помощь! – зашипела на него девочка, отчего стала походить на кошку Мо. – Особенно твоя!

Финч вытянул руку и указал пальцем на лицо Арабеллы.

– Это он тебя ударил? – спросил он.

Она отвернулась.

– Не твое дело, и вообще тебя не звали!

Не дожидаясь приглашения и не скрывая раздражения, Финч сел на краешек идеально застеленной, без единой складочки на покрывале, кровати Арабеллы. Вот так – пытаешься кому-то помочь, и на тебе! Черная неблагодарность! Ну чего еще ожидать от девчонки?!

Он попытался оскорбленно уставиться в стену. И вдруг понял, что не может этого сделать – вся стена напротив кровати представляла собой один большой книжный шкаф. Сотни книг теснились на полках, как трамвайные пассажиры в холодный день. Финч даже испугался за Арабеллу – если она все это прочитала, то у нее в любой момент могла расколоться голова. Все знания из этих книжек явно давили на черепушку девочки – видимо, именно поэтому она всегда такая злая.

– Ого, сколько у тебя книг, – заметил Финч. – А мне дедушка приносит из библиотеки. У нас дома почти нет книг.

– Я вообще думала, ты читать не умеешь, – съязвила Арабелла. – Ты зачем пришел?

– Ты же такая умненькая! – выпалил в ответ Финч. – Вот и пойми!

– Зачем ты пришел? – повторила она неумолимо.

– Отстань от меня!

– Зачем?!

– Я не хотел, чтобы тебя снова ударили, разве не ясно?! – на одном дыхании проговорил Финч и замолчал.

Арабелла молча глядела на него. Тишина поселилась в комнате, лишь негромко тикали часы на стене да ветер выл за окном, швыряя горсти снега в стекло.

– Спасибо, – едва слышно прошептала девочка.

Финч не поверил своим ушам. Она это серьезно?

Арабелла совсем поникла. В своем клетчатом платье она выглядела такой худой и крошечной. Девочка уставилась в пол. Лицо ее не просто покраснело – оно порыжело – почти в тон с волосами, лишь синяк под глазом по-прежнему был фиолетовым.

– Ты не злишься? – спросил Финч.

– Злюсь. Очень. Ты не должен был приходить. – Она подошла к кровати и села рядышком. – Но он замахнулся, и я думала, что вот-вот… – Арабелла могла и не договаривать – все и так было ясно.

Они сидели и глядели на кружащийся и танцующий за окном снег.

В комнате было очень тепло и уютно, и, в отличие от его, Финча, комнаты, здесь царил идеальный порядок. На письменном столе, за которым училась Арабелла, все было аккуратненько разложено и расставлено, будто его вытащили прямиком из какой-то конторы. Даже пресс-папье выполняло предусмотренную для него задачу – придавливало стопку тетрадей, в то время как у Финча оно валялось под кроватью и если что-то и придавливало, то разве что дохлую мышь.

К столу прислонился плетеный ящик, из которого выглядывал пуговичный глаз куклы. Кукла будто подглядывала за Финчем. Ему показалось, что она относится к нему с подозрением.

– Тебе не было страшно? – спросила Арабелла. – Ну, когда ты пришел?

– Конечно, было. Еще как! До сих пор страшно!

– Тогда почему ты…

Финч вспомнил слова той доброй женщины из флеппина в Рривв.

– А как иначе? – сказал он.

Арабелла глядела в окно, и ее курносый профиль бледнел на фоне книжной стены. Жуткий синяк напоминал глубокую дыру, наполненную черной жидкостью, в которой тонул ее глаз.

– За что он тебя ударил? – спросил Финч.

Она поджала губы и отвернулась.

– А как же твоя мама? – добавил мальчик. – Она разрешает тебя бить?

Лицо Арабеллы стало еще грустнее. Она шмыгнула носом.

– Дядя Сергиус держит ее на пилюлях, – сказала девочка. – Из-за них она почти все время спит, а когда не спит, не выходит из своей комнаты и выглядит сонной. Она почти ничего не ест и не говорит. Разве что: «Я так устала, милая… Так устала…»

– Кто он такой? По его словам, он твой любимый дядя, но это очень похоже на вранье.

Арабелла вдруг резко повернулась к нему. В ее глазах появилась такая жгучая ненависть, что Финч почувствовал: еще миг, и его сметет ею с кровати.

– Мистер Сергиус Дрей, – процедила сквозь зубы Арабелла. – Говорит, что он кузен моего папы, но я ему не верю.

– Не веришь?

– Папа никогда о нем не рассказывал, – девочка опасливо оглянулась на дверь и перешла на шепот: – Он мошенник – я точно знаю! – и никакой он нам не родственник. Однажды мистер Дрей просто заявился вместе с чемоданом, горой слезливых соболезнований и ворохом душещипательных историй о своем детстве и дружбе с папой. Сказал, что в это тяжелое время он себе не простит, если не поможет нам. А мама была так подавлена, что даже не спорила. Он поселился в гостевой комнате и постепенно захватил всю квартиру. Съел все варенье из кладовки, спрятал почти все папины изобретения в сундук, который затем куда-то отволок. Только его башмаки теперь стоят на стойке для обуви, а наша обувь переместилась в чулан. Его костюмы заполонили вешалки. А еще он лупит тростью по железному изножью кровати и громко поет вульгарные мерзкие песни, которые он услышал в кабаре или в еще каком притоне. А поет он просто ужасно. Но не это самое страшное. Однажды я пришла из школы, а тут сидит какой-то незнакомый доктор. По виду – сущий жулик, вероятно, подельник дяди Сергиуса. Он прописал маме целую гору каких-то подозрительных пилюль, и после них она совсем… изменилась. Она стала все реже появляться из комнаты и все реже просыпаться. А дядя Сергиус взял на себя полный контроль над нашей жизнью. Он сказал: «Все заверено!» – как будто вызывал адвокатов, и мама что-то ему поручила официально.

– Это как?

Арабелла на мгновение задумалась.

– Ну, что-то вроде: «Этим документом я, Мейделин Джей, передаю мистеру Сергиусу Дрею полное право портить жизнь моей дочери, Арабелле Джей».

– А что, есть такие документы? – удивился Финч.

– Нет же! – возмутилась наивности Финча девочка. – Я придумала только что. Но что-то похожее точно есть. Иначе как всяким жуликам удается проворачивать свои делишки?

– При помощи обмана, – авторитетно заявил Финч. – Я знаю одного жулика. Именно так они и поступают. Ты говорила, что он…

Арабелла вдруг поднесла палец к губам. Тихонечко поднявшись, она подкралась к двери и прислушалась. Финч тоже прислушался.

В коридоре скрипнула половица. Кто-то – а всем известно кто – подошел к двери комнаты Арабеллы.

Все трое замерли: Финч на кровати, Арабелла у порога и дядя Сергиус за ним. Он явно прислушивался к тому, что происходит в комнате.

Финч хмыкнул и заговорил самым занудным голосом, на который был способен:

– А если взять десять ойтов снега и отнять пять нилей, то будет сколько?

Арабелла изумленно поглядела на него, но затем все поняла, подошла на цыпочках и села рядом. Она сказала – тоже очень занудно:

– Будет девять полных ойтов, то есть ковшей, и пять маленьких ковшиков – нилей. Но при этом нужно учитывать, что все зависит от того, какие именно гремпины указаны в задаче…

Раздался звук отдаляющихся шагов, и вскоре где-то в квартире хлопнула дверь комнаты. Мистер Дрей исчез в своей спальне – видимо, его утомили скучные разговоры детей о Странных числах.

Арабелла выждала немного и продолжила сокрушаться:

– Дядя Сергиус ведет себя, как будто он здесь хозяин. Он тут уже полгода живет, тратит жалованье с папиных патентов на изобретения, которое перечисляют мне и маме, и придумал кучу правил, которые сам же постоянно и меняет. А еще у него какие-то мрачные делишки в Гротвей.

– А ты не думала кому-то пожаловаться?

– Кому, например? – Арабелла насупилась. – Он подружился с нашим констеблем, мистером Додджем, – этот злобный полицейский не станет меня слушать.

– Да. В таких делах на полицию нельзя полагаться, – хмуро согласился Финч.

Девочка покосилась на его тетрадь и учебник. И вдруг улыбнулась.

– Как это ты придумал про домашнее задание?

– Не знаю. Само вышло.

– Кстати, если тебе интересно знать, учителя заметили, что ты сегодня прогулял, – сообщила Арабелла. – Они решили тебя наказать и заставить ходить в школу на каникулах.

– Нет… – с неподдельным ужасом прошептал Финч. Это было уж слишком. Еще никого, он был уверен, за всю историю школы Фьорити не лишали каникул из-за одного жалкого пропущенного дня!

– А ты и правда был в Рривв? – спросила девочка, по всей видимости решив отвлечь Финча от грустных мыслей.

– Да, – все еще переживая за несправедливое наказание, ответил он. – Сегодня.

– И как там?

– Очень красиво. И людно. Повсюду вывески. А еще я видел каток. И там были дети. Катались на коньках. Просто так! Представляешь?

– Я каталась один раз на коньках, – сказала Арабелла. – Мама отвела меня, когда… когда…

– Когда твой папа умер? – спросил Финч, и Арабелла ожидаемо вскинулась:

– Он не умер! Они с Бони исчезли в снежной буре.

– Все сироты так говорят, – вспомнились мальчику слова мистера Кэттли.

– Я не сирота! – возмутилась Арабелла. – У меня есть мама!

– Ладно, прости! – сказал Финч. Он точно не знал, считается ли случай Арабеллы или нет.

– Не прощу, – упрямо пробурчала девочка. – Никто не смеет называть меня сиротой.

Финч уже и думать забыл о своей трагедии с каникулами.

– Не дуйся. Хочешь, расскажу тайну? – спросил он.

Девочка мгновенно перестала дуться и превратилась в воплощенное внимание.

– Да.

– Только она очень тайная, – предупредил Финч. – Никому нельзя говорить.

– Даже дяде Сергиусу? – спросила Арабелла, лукаво прищурившись.

– Что? – ужаснулся Финч. – Ему первому нельзя!

– Это шутка! – рассмеялась девочка. – Какой же ты глупый!

– Ничего я не глупый!

– А вот и да!

– А вот и нет! Все. Не буду рассказывать тебе тайну.

– Ну расскажи!

– Не буду!

– Ну пожалуйста!

– Ладно, – смилостивился Финч. – Слушай.

И Финч ей все рассказал: об исчезновении дедушки и о найденных вещах в карманах дедушкиного пальто, а еще о том, к чему они привели. Он признался, что очень боится и переживает за дедушку, а еще чуть-чуть на него обижен, потому что тот много чего скрывал.

Арабелла слушала затаив дыхание и во все глаза глядела на этого неряшливого мальчишку с растрепанными синими волосами. Он больше не казался ей глупым и отсталым, каким его все считали. Может, он и наивный, и даже немного нелепый, но при этом очень храбрый – вот она ни за что бы в одиночку не отправилась ни в Рривв, ни тем более в страшный Краекк.

– …И вот я узнал, что в нашей аптеке такие пилюли не продают, – закончил Финч. – Ну, и… все. Больше я ничего не выяснил.

– Это же целое приключение! – восторженно заключила Арабелла и, соскочив с кровати, попрыгала к книжному шкафу. – Прямо как у Спинета или в «Жемчужине на дне бутылки»! Все так интересно! Просто… просто… а-а-ах! – волна эмоций снова окатила ее с ног до головы.

Финч не разделял восторгов девочки.

– Мне, знаешь ли, не так весело, – буркнул он. – Мой дедушка пропал! Может, его похитили, а может, и того хуже…

– Да-да, это очень печально, – нахмурилась рыжая плутовка, но только на мгновение. Ее губы снова разошлись в улыбке. – Но ты мне расскажешь, что было… в смысле… будет дальше, когда узнаешь, что это за Человек в черном и куда пропал твой дедушка?

Финчу пришла в голову одна идея. Очень рискованная.

– Я придумал, – сказал он. – Ты можешь мне помочь.

– Что? – Арабелла округлила глаза. – Я?

Финч вздохнул – какая-то она не слишком смышленая для лучшей ученицы в классе – и пояснил:

– Мне нужна помощь, чтобы заполучить книгу учета посетителей дома у этой злюки Поуп.

– Ты хочешь, чтобы я помогла тебе искать дедушку? – Арабелла поразилась до глубины души, словно ей сообщили, что все учителя на самом деле – это ученики, а ученики – это учителя. И все перепуталось.

– Если хочешь! – поспешно уточнил Финч. – Потому что если нет, то…

– Конечно, хочу! – воскликнула Арабелла, но тут же спохватилась и уже тише добавила: – У меня никогда не было такого приключения! И… – улыбка тут же сползла с ее губ, прихватив с собой весь энтузиазм. Она бросила полный тоски взгляд на дверь.

– Я подумал об этом, – совершенно по-взрослому сказал Финч. – Ты поможешь мне найти дедушку, а я помогу тебе вывести этого мерзкого типа на чистую воду. Помогу избавиться от него.

– И как ты мне поможешь? – с сомнением спросила девочка.

– Еще не знаю, – честно ответил Финч. – Но что-нибудь обязательно придумаю.

Арабелла почесала нос, размышляя, и почти сразу хорошее настроение к ней вернулось.

– Да, было бы просто замечательно избавиться от дяди Сергиуса и найти твоего дедушку.

Финч вдруг приуныл.

– А как же твои друзья? – спросил он отстраненным голосом. – Если мы будем искать дедушку и способ избавиться от дяди Сергиуса, у тебя не останется времени, чтобы с ними играть… или читать книжки… или… ну, что вы там делаете.

– У меня нет друзей, – сказала Арабелла.

– Как это?

Девочка грустно отвернулась.

– Меня не любят, потому что я лучшая ученица в классе. Никто не хочет со мной водиться.

– Я хочу! – тут же сказал Финч.

– Ты… – она поглядела на него недоверчиво. – Ты хочешь со мной дружить?

Вместо ответа Финч протянул ей свой мизинчик.

Глава 5. Недоразумения… с привкусом кабаре

Мистер Уолтер Блувин из квартиры № 4 был патологическим вруном. При этом он был действительно хорош в своем деле – почти никто не знал, что он врун. Окружающие мистера Блувина люди считали его уважаемым, почтенным джентльменом, за спиной которого – тяжелое, но достойное прошлое. Из-за этого к нему относились весьма любезно и немного его жалели.

У него не было левой руки, и он всем говорил, что потерял ее на войне, но ни на какой войне он не был, а руку потерял по собственной глупости и старался об этом не вспоминать. Со временем он смог убедить даже самого себя, что прошел через самые трагичные дни в прошлом, и очень этим гордился.

Мистер Блувин осознавал, что он лжец, но ему не было стыдно, наоборот – он считал, что его манера общения – это что-то необычное, исключительное: все могут говорить правду, а талантливо врать и не быть пойманными – лишь гении. Сам он себя при этом называл не лжецом, а псевдологом и презирал даже не тех, кто говорит правду, а тех, кто занимается утаиванием, умалчиванием и скрытностью. Он считал это не настоящей ложью, но дешевым притворством.

Мистер Блувин уже и не помнил, когда соврал впервые. Должно быть, тогда он пытался избежать наказания или получить какую-то выгоду, а быть может, всего лишь хотел обратить на себя внимание. Сейчас же, годы спустя, он врал беспричинно. Просто потому, что ему так нравилось.

Он каждый день лгал, обманывал, придумывал небылицы, и его унылая монотонная жизнь на время становилась не такой унылой и монотонной. При каждом вранье он будто выпивал чайную ложечку лекарственного раствора, от которого по всему его телу разливалось приятное тепло. У него даже был ежедневник вранья, который он вел последние пятнадцать лет. Страничка каждого дня заполнялась аккуратно и дотошно: с указанием времени и места там стояли запланированные встречи мистера Блувина, имена его жертв и заметки, о чем соврать этим людям. Внизу каждой странички был список «экспромтов» – небольшая коллекция отборного вранья, которое можно применить в случае встреч незапланированных. «Во всем должен быть порядок! Особенно в псевдословии! – так он считал. – Иначе и оглянуться не успеешь, как тебя выведут на чистую воду!»

А еще мистер Блувин был редкостным параноиком – он очень боялся, что кто-то раскроет какой-либо из его обманов, поэтому жил в постоянном страхе и с подозрением относился к окружающим. Он никому не доверял, ведь знал, что каждый может ему соврать, а так как мистер Блувин был эгоистом, то чужое вранье на дух не переносил. В голове псевдолога перетягивали одеяло на себя две пугающие его крайности: с одной стороны, он боялся быть пойманным на вранье, а с другой – боялся быть обманутым.

Само собой, мистер Блувин был одинок. Когда-то в его жизни присутствовала чудесная женщина, которая верила всем его словам, как ребенок. Но она давно его раскусила и пропала, и сейчас мистер Блувин был не уверен, не выдумал ли он ее, чтобы как-то кого-то обмануть. Тоска от ее потери и меланхолия одиночества тем не менее были подлинными, и порой он прилагал неимоверные усилия, чтобы их унять.

Помимо вранья, была у мистера Блувина еще одна страсть, а именно хищные растения: мухоловки, росянки, плотоядные кувшинки и прочие представители вечно голодной флоры. Он выращивал их, поливал, кормил мухами, дотошно изучал справочники и ботанические атласы, и только своим «милым зеленым друзьям» мистер Блувин не врал.

Вот и этим утром мистер Блувин из четвертой квартиры покормил свой выводок в глиняных горшках, направил на них специальные лампы, которые должны были улучшить их рост, оделся, взял трость и вышел из квартиры.

Настроение у него было не ахти, а если точнее – просто отвратительное настроение, а все потому, что в его ежедневнике на сегодняшний день стоял мозолящий глаза и душу пропуск, который просто нечем было заполнить. Он собирался отправиться в ботанический сад, где должен был соврать профессору Линдквисту, заведующему плотоядными растениями, что его, блувинские, мухоловки, мол, уже вымахали на добрых три фута, после чего намеревался посетить комитет ветеранов, где секретарю, мистеру Гордону, он бы сообщил, что больше не проживает в доме № 17, а переселился в дом № 21 и просит пересылать ему военную пенсию туда, а затем нужно было поспешить, чтобы перехватить где-то на маршруте мистера Дьюи, почтальона, и предупредить его о том, что в комитете что-то напутали и почему-то уверены, будто он переселился, – нужно было попросить его приносить пенсию и почту по прежнему адресу. По дороге домой мистер Блувин планировал постучаться в «Фонарь констебля» и сообщить мистеру Додджу или его помощнику мистеру Перкинсу, что в Горри объявился опасный преступник, и подробно этого несуществующего преступника описать. Между делом по пути должны были встретиться свихнувшийся старикан мистер Перри, станционный смотритель, парочка кондукторов в трамваях, ну, и нельзя забывать о вероятности оказаться на соседнем сиденье с разговорчивыми попутчиками. На них всех у мистера Блувина был припасен свой обман. По поводу вышеперечисленных личностей его душа была спокойна. Но…

Оставалась еще консьержка миссис Поуп. И тут фантазия мистера Блувина дала сбой. Он никак не мог изобрести, о чем бы ей соврать. У него была идея сказать ей, что его затопило, при этом открутить вентиль на трубе, но его останавливало то, что это и обманом-то не будет – ведь его действительно затопит, да и последующие неудобства в виде, собственно, затопления его тоже не устраивали. Больше ничего дельного однорукий обманщик не смог придумать. Беда в том, что он проходил мимо этой лысой кошелки два раза каждый день все годы, что здесь жил, и уже попросту истратил на нее все возможные поводы для вранья. А отчаяние, с которым он себя понукал: «Ну же! Ну же! Придумай хоть что-то!» – лишь все усугубляло. С тревогой мистер Блувин решил, что у него начинается творческий кризис.

И именно в таком безрадостном настроении он запер квартиру, подошел к лифту и потянул за рычажок вызова мистера Поупа. Для этого наивного человечишки мистер Блувин припас историю о том, что он слышал шаги и даже смех, и не просто смех, а злорадный смех у себя на этаже. И принадлежал он, естественно, тому самому невидимке, на котором лифтер последнее время просто помешан.

«Эх, – с горечью подумал мистер Блувин. – Вот бы и его супруга тоже была такой легковерной!»

– Ври больше! – раздалось вдруг с лестницы, и мистер Блувин весь напрягся. Он вскинул трость и огляделся по сторонам, готовясь защищаться от любого, кто попытается его в чем-то уличить.

– Я не вру! – ответил другой голос. – Я видела его, честно-честно!

Кто-то медленно спускался по лестнице. Судя по голосам, это были дети: мальчик и девочка. Они о чем-то громко препирались. Мистер Блувин облегченно вздохнул: его никто ни в чем не обвиняет.

А спор меж тем продолжался.

– И чем докажешь? – недоверчиво спросил мальчишка.

Мистер Блувин поморщился: он терпеть не мог, когда кто-то требовал доказательства. Доказательства убивали саму суть – все то приятное, что он видел во вранье.

– Там, на третьем этаже, еще остались следы его зубов на перилах.

Как мастер изобретения небылиц, мистер Блувин весь превратился в слух.

– То есть ты услышала шум, спустилась по лестнице и увидела, как гремлин грызет кованый листик на перилах? Самый настоящий гремлин?!

– Да! Он был всего в фут ростом! Носатый и с торчащими в стороны острыми ушами. И кожа у него такая… зеленоватая. Он грыз перила и пускал слюни! Когда я подошла, он испугался и протиснулся куда-то сквозь перила. Наверное, забрался в шахту лифта.

– Может, тебе все примерещилось? – с сомнением спросил мальчишка. – Девчонки вообще любят навоображать невесть что.

– Сам ты воображала! – гневно ответила девчонка. – А я видела гремлина! Он настоящий! Настоящий!

Спор вместе с его участниками спустился ниже по лестнице, а мистер Блувин бросился к двери своей квартиры. Кажется, он только что нашел недостающую ложь!

Поставив трость у порога, мистер Блувин резво отпер дверь, ринулся в квартиру и кое-что там сделал, после чего вышел, запер дверь и, схватив трость, подскочил к лифту в тот самый момент, как кабинка подъехала к этажу, а мистер Поуп отодвинул решетку.

– Доброе утро, мистер Поуп! – радостно воскликнул мистер Блувин. – Нет, не доброе, а просто замечательное утро!

Получив хмурое приветствие лифтера в ответ, он вошел в кабинку.

Мистер Поуп очень не любил, когда его вызывали со второго этажа. Он просто ненавидел это, ведь спуститься по лестнице жильцу было в разы быстрее и легче, чем ему встать со стула, открыть лифт, зайти в него, отправить кабинку на второй этаж, а затем спустить и выпроводить жильца, снова затворить решетку и усесться обратно на стул. И почти все жильцы со второго этажа понимали это. Кроме раздражающего Блувина из четвертой квартиры, который неизвестно зачем всегда толчется у лифта и встречает его с неописуемой радостью на лице. Нет уж, для переутомленного лифтера это утро добрым уже не было.

Мистер Блувин хмыкнул.

– Кстати, мистер Поуп, – начал он, когда кабинка двинулась вниз. – Я слышал смех на этаже… И не просто смех, а злорадный смех. И топот ног. И никого не было. Представляете?..

– Ты видела?! – воодушевленно проговорил Финч. – Он вернулся в квартиру и порезал палец, чтобы потом показать его миссис Поуп и сказать, что его укусил гремлин! Никогда не видел, чтобы взрослые такое проделывали!

– Я же тебе говорила, что он тот еще врун, – хмыкнула Арабелла. – Папа мне как-то сказал: «Никогда не верь Блувину».

Они шли по Трум в сторону главной улицы Горри. Слева возвышался ряд домов, а справа простирался безбрежный заснеженный пустырь, через который проходили трамвайные пути. По краям мостовой меж камнями брусчатки ржавели крышки люков: сегодня их уже открывали, и снег после этого успел накрыть дорогу пока что лишь тоненьким слоем.

За все время пути им не встретилось ни одного прохожего – утро выходного дня было в Горри совершенно безлюдным временем: одни жители района отсыпались, другие устраивались у камина с газетой и чашкой желудевого чая, третьи садились у радиофора и включали «Занимательную программу мистера Зейдберга». До самого обеда нос на улицу мало кто высовывал.

Ветер тоже, видимо, считал, что у него выходной, – до сих пор нагло дрых на каком-то чердаке и даже не думал о том, чтобы выбираться из-под одеяла и приступать к работе. Снег почти не шел – лишь сонно припорашивал, будто просыпал остатки муки через огромное сито. Такое всегда случалось незадолго перед снежной бурей. Все кругом словно застывало, засыпало и впадало в кому, чтобы потом постепенно снова ожить, разойтись и не останавливаться до тех пор, пока весь город не заметет по самые крыши.

Финч думал о предстоящей снежной буре с тревогой. Она была как-то связана с исчезновением дедушки. Или это исчезновение дедушки было как-то связано с ней? Точно мальчик сказать не мог, но он чувствовал, что грядущая буря принесет с собой что-то очень плохое.

– Эти твари сгрызут мои хрупкие нежные цветочки! – сымитировала голос мистера Блувина Арабелла.

– Что за вздор?! – Финч выступил в роли консьержки. – Гремлины едят шестеренки, гвозди и мыло, пьют керосин и машинное масло! Им нет дела до ваших злобных сорняков, Блувин! Зато я порой нахожу гремлинские экскременты в своей пудренице! Вот это напасть так напасть!

Дети засмеялись. Вышло очень похоже на то, чему они стали свидетелями всего пятнадцать минут назад.

Финч вдруг посерьезнел.

– Как думаешь, сработает? – спросил он Арабеллу.

Та шла рядом, вернее, прыгала и топала, как слоненок из зоосада, – энергия из нее просто била ключом.

– Конечно! – воскликнула девочка. – Это же взрослые. Они очень предсказуемые! А те, которые не предсказуемые, называются чокнутыми, и, чтобы они не портили всю предсказуемость других взрослых, их держат в лечебнице для душевнобольных.

Финч прежде не особо замечал, чтобы взрослые были предсказуемыми, но спорить не стал.

– Главное, чтобы миссис Чаттни все узнала, – сказал он. – Тогда все будет проще.

Миссис Чаттни из шестой квартиры всегда была в гуще всех событий не только в доме № 17, но и в паре ближайших. Она вечно отиралась по этажам, вынюхивала, подслушивала и подглядывала. Эта пронырливая женщина будто бы подрабатывала профессиональным сыщиком, от которого ничего нельзя скрыть. Дедушка Финча шутил, что глаза миссис Чаттни имеют форму замочных скважин.

По большей части соседка была безвредной и лишь слегка действовала на нервы, да и то только тем, кто предпочитал хранить свои дела в тайне и верил в такое несуществующее для миссис Чаттни понятие, как личная жизнь. Чаще всего эта женщина не выдавала чужие секреты, оставляя все самое «сочное» и «грязное» для себя. Но важные события, которые могли затронуть всех жильцов дома, мгновенно становились достоянием общественности. К примеру, когда злобный старикашка мистер Эдвинс из восьмой квартиры стал собирать часовую бомбу, чтобы взорвать косо на него глянувшего мистера Джессила, адвоката из восемнадцатой квартиры, или когда тот же мистер Блувин попытался завести дома Гигантиум мортис – огромное плотоядное растение, которое могло вырасти до размеров в двадцать футов высотой и в бутоне-ловушке которого мог спокойно уместиться взрослый человек, миссис Поуп была немедленно оповещена, и им пригрозили беседой с мистером Додджем, если они не одумаются.

– Уж она узнает, можешь мне поверить, – хихикнула Арабелла. – Ты слышал, как мистер Блувин описывал свою схватку с жутким гремлином, который был… как он сказал?.. Уродлив, гол и очень целеустремлен? Как такое можно пропустить? Особенно если ты – миссис Чаттни из шестой квартиры и просто жить не можешь без того, чтобы не подслушивать. Ты зря так переживаешь, Финч. Все получится! План, который ты придумал, просто… просто… – она запнулась, чтобы подобрать точное слово, – шикарный!

План и правда был неплохим. Вчера, когда они с Арабеллой сидели в ее комнате, в какой-то момент его словно озарило. В голове будто сложилась мозаика, и он до сих пор недоумевал, как это его не посетила такая замечательная идея раньше. Впрочем, стоило отдать должное и Арабелле – именно она продумала и просчитала, как все это провернуть. Она была очень умной, хоть и зазнайкой.

Глядя на ее счастливое и беззаботное прыганье рядом, Финч подумал: «Как же все-таки хорошо, что я поделился с ней своей тайной. Может, и в самом деле все сработает…»

Улица Трум упиралась в дом № 1, в котором темнел проход на улицу-трубу, но дети туда не пошли, а вместо этого свернули у старой афишной тумбы в узкий переулок Чердачников.

В переулке было тихо – лишь над лавкой «Чешуя мисс Фишли» поскрипывала жестяная вывеска в форме рыбы, да из сапожной мастерской «Подметки и каблуки» порой доносился стук молоточка. На двери лавки «Мередит Момм» еще висел замок, а за стеклом в двери аптеки «Завидное здоровье Беркохха» блуждали скрюченные тени: кажется, бедного аптекаря с утра пораньше уже осаждали местные старухи, которые всегда завтракали пилюлями и лекарственными порошками у мистера Беркохха.

Финч и Арабелла прошли мимо аптеки и оказались у дверей почты. Рядом стоял синий трофф мистера Дьюи, уже загруженный едва ли не до второго этажа дома ящиками и коробками. По бандеролям с важным видом сновали вороны, видимо, возомнившие себя почтовыми служащими, – им не хватало только форменных фуражек и сумок на ремне.

У почты дети не остановились – их путь лежал в конец переулка. Вдали уже показалась будка вещания, из крыши которой торчали покрытые снегом ржавые раструбы, – внутри жила старая миссис Прюкк, которая должна была озвучивать жителям Горри последние новости, но вместо этого неизменно включала нафталиновые вальсы времен своей молодости.

Именно за будкой миссис Прюкк и располагалось место, куда нужно было попасть Финчу и Арабелле.

– Ты знаешь, что говорить, когда мы его найдем? – спросил Финч.

– Что-нибудь придумаем, – улыбнулась Арабелла и ткнула мальчика в плечо. – Ты же так всегда говоришь, да?

– Отстань, – пробурчал в ответ Финч.

– А вот и не отстану, – еще шире улыбнулась девочка. – Я прилипчивая, как магнитик.

– Я заметил…

– Мы пришли, – сообщила Арабелла. – Он где-то там…

Прямо за будкой миссис Прюкк проходил мост Трекклби. Наверху, у окон третьего этажа вплотную подступавших к мосту домов, время от времени проезжали горбатые троффы, а внизу, под его арками, был проход, ведущий к скверу Жилля. Жители Горри старались под мостом не ходить, и, стоило лишь к нему приблизиться, становилось понятно почему.

В темноте под мостом тут и там стояли ржавые бочки, в которых горел огонь. У бочек грели руки мрачные личности, согбенные старостью, болезнями, жизненными неурядицами и к тому же слишком близорукие, чтобы разглядеть что-то светлое в этой самой жизни.

Когда у Арабеллы появилась замечательная идея расспросить человека, который мог видеть фроббин Человека в черном, Финч был в восторге. Сейчас же от его воодушевления не осталось и следа: увидев это место и его обитателей, он мгновенно перехотел туда идти и что-либо вызнавать.

– Ты уверена, что… – начал было он, но Арабелла, даже не дослушав, бесстрашно направилась прямиком под мост.

– Ну вот, – проворчал Финч. – Позволь девчонке разгадывать тайну, и она втянет тебя в беду.

Мальчик огляделся в поисках прохожих, один из которых потом мог бы сказать констеблю: «Видел двоих детей, зачем-то идущих под Бродяжий мост». Никого поблизости не было, и он, тяжело вздохнув, пошагал следом за Арабеллой.

Под мостом Трекклби клубился дым. К чугунным опорам прислонились уродливые самодельные постройки, собранные, казалось, из обшивки старых дирижаблей. Со всех сторон на Финча слепо пялились иллюминаторы без стекол; на пороге одного овального дверного проема сидел старик в грязном пальто и старушечьей шали – он что-то с остервенением выедал куцей ложкой из консервной банки, не замечая, что в ней давно ничего не осталось. Скрежет ложки о банку разносился эхом.

Воняло под мостом Трекклби хуже, чем от сотни котов, извозившихся в керосине и гнилых помоях. Финч услышал мяуканье и задрал голову. Тощие коты с лишайными проплешинами в шкурах сновали туда-сюда по стропилам. Один кот прямо со своей балки справлял на одного из стоящих внизу бродяг нужду.

Финча передернуло, но он не остановился. Следуя за Арабеллой, мальчик углублялся в темноту подмостовья, все отдаляясь от утреннего света и приближаясь к огням в бочках.

В какой-то момент Финч понял, что боялся зря. Люди, которые грелись у бочек, не выглядели опасными. Они казались брошенными, угрюмыми и погрязшими в беспросветности. По их лицам было видно, что они ничего не хотят и ни о чем не думают.

Больше стоило опасаться облезлых блохастых собак, которые рылись в кучах какого-то тряпья и тут же начинали злобно рычать, стоило детям оказаться рядом.

Финч зашагал осторожнее, косясь всякий раз в сторону переулка, чтобы не потерять направление в случае, если придется дать деру.

Арабелла, в свою очередь, явно не терзалась сомнениями и ничего не боялась. Она уверенно шагала между ржавыми столбами, подходила к бродягам и звала:

– Мистер Джоди! Мистер Джоди! Вы видели мистера Джоди?!

Финч завидовал храбрости девочки. Если использовать язык Странных чисел, то одной бесстрашной Арабелле равнялись бы десять испуганных Финчей.

Наконец они нашли того, кого искали. У одной из бочек грелся старик с длинными сальными бакенбардами и черным морщинистым лицом, похожим на уголек. На голове у него косо сидел покрытый пятнами коричневый котелок.

Рядом со стариком у бочки стоял ржавый однорукий автоматон и тоже зачем-то грелся, как будто он мог мерзнуть. На латунном лице механического человека было такое же выражение тоски и беспросветности, как у прочих бродяг. Вероятно, здесь не имело значения, кто оказался на «обочине», и, будь ты нищий, или же псина, или же ржавая железяка, ты мог рассчитывать на место у бочки. Автоматон время от времени заливал себе в рот тягучую бурую жидкость из бутылки с надписью «Машинное масло» на этикетке.

Когда дети подошли, бродяга что-то авторитетно, но тихо рассказывал автоматону, а тот кивал.

– Мистер Джоди! – обрадованно воскликнула девочка.

– О, Мэдди! Как давно ты не заходила в гости к старику!

Арабелла склонилась к Финчу и прошептала ему на ухо:

– Он думает, что я – это моя мама.

Финч вспомнил, что девочка ему рассказывала о мистере Джоди: когда-то он служил консьержем в доме, где жила в детстве мать Арабеллы, пока его не выгнали за какую-то оплошность.

– А это Генри, о котором ты мне рассказывала? – продолжил мистер Джоди. – Приятно познакомиться, молодой человек.

Арабелла прошептала:

– Просто кивай.

И Финч кивнул.

– Приятно познакомиться, сэр, – сказал он.

– О! – оценил мистер Джоди. – Воспитанный парень! Сразу видно, что из университетских, не то что эти оборванцы с Портишед. Им бы только крыс ловить да драки устраивать.

– Я вам кое-что принесла, мистер Джоди.

Арабелла протянула бродяге бумажный сверток. Он принял его и дрожащими руками стал разворачивать бумагу.

– О, сосисочки! – обрадовался бродяга. – Родненькие! Как же давно мы с вами не виделись!

Он резво разложил сосиски на железной решетке и сунул ее прямо в огонь. Не прошло и секунды, как запах жареного мяса заполонил все под мостом Трекклби.

Финч вдруг обнаружил, что стоит в окружении подступивших бродяг, о его ноги трутся собаки, а коты с воплями дерутся за лучшее место на стропилах над бочкой мистера Джоди.

– Поджаривайтесь! – все приговаривал сам мистер Джоди. – Поджаривайтесь, родненькие!

Бывший консьерж потирал руки в дырявых митенках, он в предвкушении склонился над бочкой и даже стал пускать слюни. Те закапали в огонь и зашипели.

Арабелла явно посчитала, что не стоит дольше тянуть, и перешла к делу:

– Мистер Джоди, вы, случайно, не видели поблизости такой большой красивый экипаж? Ну, из дорогих. Черный, двухэтажный, с пятью колесами и крышей-гармошкой.

Бродяга задумчиво пригладил бакенбарды.

– Гм… Фроббин, да, видал… – кивнул он, и дети радостно переглянулись. – Сюда такой транспорт редко заезжает. Здоровенный, с фонарями и воронеными спицами в колесах. Стеклышки все помытые, борта лакированные и полированные, шторки на окнах, да паровая машина почти не гудит. Красавец-экипаж…

– А когда вы видели его в последний раз?

– Когда-когда? – наморщил лоб мистер Джоди, вспоминая. – Вчера.

– Вчера?! – поразился мальчик. – Когда именно?

– В обед, Генри. Помню, еще часы в Горри отбили полдень. Он проехал мимо, я как раз собирался выбраться прошвырнуться к «Фривольной Фре» – там иногда наливают старикам.

– И куда поехал этот фроббин? – спросила девочка.

– Да проехал через трубу и остановился у тумбы афишной. Высадил пассажира и дальше покатил. А пассажир бывший по Трум пошаляпил.

– Пассажир? – Арабелла даже закусила губу от волнения. – Вы разглядели его, мистер Джоди?

– Да что там разглядывать, Мэдди? Я знаю этого пассажира. Тетка из этих мест. В старом зеленом пальто и шляпке. У нее еще облезлая лиса на воротнике.

– Миссис Чаттни?! – хором воскликнули дети.

Мистер Джоди презрительно сплюнул в бочку – прямо на сосиски.

– Да, которая якшается с фликом нашим, провались он пропадом, – сказал он.

– Но почему она приехала в фроббине? – недоуменно проговорил Финч.

– А мне-то почем знать? – Бывший консьерж ткнул палкой в решетку, подцепил ту за край и потянул, вытаскивая блюдо дня. – Мое дело маленькое: выглядывай синемундирных и ищи, где смочить старое горло, чтоб не заржавело вконец. Верно, Бобби? – добродушно ткнул он локтем автоматона.

Мистер Джоди достал из кармана нож и принялся делить сосиски. Он все сбивался со счета, и Арабелла вызвалась ему помочь: она просто не выносила чужие мучения, связанные с исчислением.

Пока она делила сосиски, кое-что привлекло внимание Финча. Он краем глаза заметил подозрительное шевеление у самого края моста. Там, в снегу, ковырялся один из бродяг – почему-то он не подошел к бочке и не стоял сейчас, потирая от голода и жадности руки, ожидая своей порции, как прочие. Этот тип в рваном пальто и кое-как намотанном вокруг шеи полосатом черно-белом шарфе что-то вырывал из-под снега и тут же отправлял найденное себе в рот. В свой кривой и изорванный, как прореха в мешке, рот. У бродяги была белая кожа, а еще огромный вислый нос и черные глаза.

Финч замер. Неужели снова?! Неужели он снова видит такое же существо, как то, что сидело на скамейке у школы? Это значит, что ему тогда не примерещилось? Или ему мерещится сейчас?

– Ты тоже его видишь? – Финч повернулся к Арабелле.

– Кого? – спросила девочка.

Финч поглядел туда, где только что был незнакомец, но тот исчез – то ли скрылся за краем моста, то ли превратился в снег.

– Кого? – поддержал мистер Джоди. – Кто там еще пришел? Флик заявился на запах сосиски? Не станем делить наш обед с синемундирными! Нет уж, не станем!

– Там было… был… – Финч замолчал, не зная, как описать. – Тип в пальто и полосатом шарфе. С белой кожей, большим носом и черными глазами.

– А! – хлопнул себя по боку мистер Джоди, мгновенно успокоившись. – Это Рри. Он чокнутый. А еще у него какая-то странная болезнь… Лихорадка какая-то, да… Вот и распух у него нос.

– Лихорадка? – с сомнением спросил Финч.

– Она самая, – подтвердил мистер Джоди. – Он из этих… как их… А! – Он вспомнил: – Отсталый.

Финч вздрогнул.

– Как это? – спросил он.

– Ну, он боится очень всех. И от людей шарахается. А еще он очень плохо говорит – прямо как маленький ребенок. Он в целом как ребенок, только в большом теле.

– И давно он здесь?

– Да где-то с полгода, – сообщил мистер Джоди, жуя раскаленный кусок сосиски. – Может, меньше… Пришел однажды ночью. Наши стали его бить – вы же видели его рожу! – но я сказал: «Негоже так обращаться с теми, кого и так жизнь побила». А он еще… ну совсем… неразумный. Такого вообще обижать нельзя, не по-людски это.

– Пойдем, – глухо сказала Арабелла. – Нам пора.

– Уже? – удивился Финч.

– Мы же выяснили все, что хотели, так? Идем.

Жизнерадостное настроение Арабеллы куда-то исчезло, как будто внезапно что-то случилось. Мальчику показалось, что ее огорчил разговор об этом Рри в полосатом шарфе.

Финч и Арабелла попрощались с мистером Джоди и направились обратно, к выходу из-под моста…

…Вдалеке проехал трамвай. Прогудел, расталкивая в стороны успевший осесть на путях снег. Дым из его трубы вился спиралью и напоминал след от расписывания чернильной ручки на бумаге. Иллюминаторы трамвая уютно светились, в них проглядывали чьи-то лица.

Финч посмотрел на Арабеллу. Та глядела себе под ноги и с момента, как они покинули мост Трекклби, не проронила ни слова.

– Расскажи, – потребовал Финч.

Она вздрогнула и удивленно на него взглянула.

– Ты что, читаешь мысли? – спросила девочка. – Я как раз думала, рассказать тебе или нет.

– Иногда читаю, – улыбнулся Финч. – От скуки. Когда совсем нечем заняться.

– Ври больше! – улыбка появилась и на губах Арабеллы.

– Я не вру! – заверил ее Финч. – Я ведь не мистер Блувин из четвертой квартиры!

И они рассмеялись.

Финч начал первым. Он подумал, что, если подведет Арабеллу к признанию в том, что ее гложет, ей будет легче рассказать.

– Это из-за того отсталого Рри? – спросил он.

Арабелла тут же поникла.

– Да, – сказала она. – Я его боюсь.

– Боишься? Но почему?

– Мне кажется… – Она почему-то перешла на шепот: – Кажется, что он следит за мной.

Финч машинально обернулся. На улице, кроме них, никого не было. Лишь бродячая собака перебежала мостовую и скрылась где-то на пустыре.

– Не сейчас, – уточнила Арабелла, – а вообще. Этот тип в полосатом шарфе… Я вижу его временами. Он стоит на пустыре и глядит на наш дом. Просто стоит в снегу и ничего не делает. А когда меня отправляют в лавку, он идет следом за мной по улице. А еще пару раз я видела, как он прятался за будкой мистера Перри на станции, когда я ждала трамвай.

– И что ему от тебя нужно?

– Я не знаю.

У Финча не было ни одной идеи, как успокоить Арабеллу. Ему и самому стало жутко, когда он представил этого Рри, глядящего в окна.

– Я тоже хочу тебе кое-что рассказать… – тихо пробубнил он. – Только обещай, что не будешь смеяться.

– Обещаю, – девочка клятвенно скрестила пальцы. – Только если это не будет глупо или смешно.

– Так нечестно! – нахмурился Финч. – Ладно. В общем, я не думаю, что этот Рри чем-то болен. Мне кажется, у него нет никакой лихорадки. Просто он… такой.

– Что?

– Я уже видел такого же… такое же… – Мальчик не знал, как назвать незнакомца. Притом что ему отчаянно казалось, будто он откуда-то знает, как эти существа называются. – Позавчера, когда я шел из школы, я видел такое же… существо, как и этот Рри. Носатое, с черными глазами и белой кожей. Только оно было очень толстым и голым.

– Голым? – удивилась девочка. – Ему что, не было холодно?

– Видимо, нет.

– И что оно делало? – спросила Арабелла.

– Просто сидело на скамейке и пялилось. А потом исчезло.

– Куда исчезло?

– Мне показалось… – Финч смутился: сейчас она точно рассмеется. – Мне показалось, что оно превратилось в снег.

Но Арабелла и не думала смеяться.

– Этот Рри тоже исчезает неизвестно куда, – призналась она. – Один раз я долго смотрела на него в окно. Но в какой-то миг я моргнула, а его больше там не было. Пустырь. И снег. И все.

– Знаешь, что самое странное? – спросил Финч. – Мне кажется, что я видел и других. Ну, других таких же существ. Только никак не могу вспомнить, где и когда.

Арабелла испуганно поглядела на него.

– Другие? Может, это просто лихорадка заразная? Вроде чахотки или потливой горячки?

– Мне кажется, что они вообще… – Финч вдруг замолчал.

– Что вообще?

– Вообще не люди. А просто существа такие. Как гремлины.

– Тогда почему о них никто не знает?

Финч пожал плечами…

Какое-то время они шли по улице молча, раздумывая о странных существах, объявившихся в городе. Арабелла нарушила тишину:

– Ты бы видел свое лицо, когда услышал, что миссис Чаттни выбралась из фроббина Человека в черном.

– А ты – свое! – не остался в долгу Финч. – Ну и что, что я удивился. Кто мог такое предположить?

– Да, – согласилась Арабелла. – И как миссис Чаттни связана с Человеком в черном? Что точно говорил мистер Хэмм о встрече твоего дедушки с Человеком в черном? Он не упоминал о миссис Чаттни?

– Думаешь, я бы не запомнил? – оскорбился Финч – за кого она его принимает! – Он сказал только, что Человек в черном приехал на черном фроббине и угрожал дедушке, мол, Гелленкопфу что-то там не понравится… Что с тобой?

Бесплатный фрагмент закончился.