Читать книгу: «Паленая месть»

© Колычев В.Г., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава 1

Третий звонок уже прозвенел, лампочки гаснут медленно, постепенно погружая большой гулкий зал в потусторонний мир художественного волшебства. Сеанс дневной, зрителей почти нет, впереди две пары, за спиной никого, но в этом и прелесть, пустота в зале поможет глубже проникнуть в таинственный мир киноискусства. Сухарев почувствовал себя султаном, когда заиграла восточная музыка и появились полуобнаженные наложницы. «Таджикфильм», «Последняя ночь Шахерезады». Девушки жгучие, красивые, танец живота полон огня и страсти, калифу не может не нравиться, а он просит Шахерезаду рассказать ему сказку. Танцовщицы исчезают, а жаль, одна из них живо напомнила Сухареву его ныне уже бывшую жену, такая же знойная брюнетка с чарующим взглядом. А как Карина танцевала с ним! Сейчас танцует с другим…

Сеанс уже начался, но вход еще не закрыт, в затемненный зал вошла пышноволосая женщина с тонким станом, облегающее платье чуть короче среднего, тело переполнено чувственностью. А походка у женщины от бедра, легкое волнующее покачивание на высоких каблуках, энергия страсти через край. Лица не видно, но фигурка и походка как у Карины, волосы такие же пышные. И черные… Но что Карина может здесь делать?

А женщина все ближе. Ее не интересует нумерация рядов, она смотрит прямо на Валентина. Знакомые глаза, губы, улыбка… Это Карина, никаких в том сомнений. И глаза что-то говорят, и губы беззвучно шепчут, а улыбка загадочная, многообещающая.

Уже год, как они расстались, обида не прошла, но боль от потери успокоилась, может, потому и не перехватило дыхание от возмущения. Карина подходит, ничего не говорит, смотрит в глаза, улыбается, рукой нащупывает сиденье, чтобы перевести его в горизонтальную плоскость. Коньяком от нее пахнет и духами, и то и то французское, любовница первого секретаря горкома может позволить себе и не такую роскошь.

Сиденье она опустила, но почему-то вдруг оказалась не в кресле, а на коленях у Валентина. Пьяная она. От коньяка. А он опьянел от нахлынувших ощущений… Или это всего лишь сон?

Валентин и не собирался в кино, мимо проходил, увидел афишу, вспомнил, как они с Кариной целовались, сидя на заднем ряду. Он тогда только-только делал первые шаги в должности оперуполномоченного, и он молодой, и Карина. Он неопытный, а она уже знала толк в любви, много чему его научила. В кинотеатре он тогда брал первые уроки… А после свадьбы эта горячая распутная девица стала давать уроки другим. Но тогда лейтенант Валентин не знал, что ждет его впереди, верил в вечную любовь…

– Ничего не говори! – зашептала она, прижимаясь к нему.

Валентин не спал, все происходило с ним наяву, и, в общем-то, удивляться нечему. Карина – южная кровь, легко вспыхивает и без алкоголя, а если выпьет, спасения от нее просто нет. Где-то что-то отпраздновала средь бела дня, сегодня шла по улице, возможно в поисках приключений, увидела Валентина, увязалась. С ним даже знакомиться не надо, главное – напор и внезапность, а с женским обаянием у нее по-прежнему все в лучшем виде. А он уже, спасибо кино, находился в романтическом настроении…

Карина распалилась, тело, бедра в движении, платье задирается все выше, лиф тесен для ее бюста, грудь вылезла, сосок обнажился. Зрители в зале смотрят на экран, назад не оборачиваются, но в любой момент может появиться контролер с обходом, будет искать, кто грызет семечки, но найдет что-то гораздо более интересное. Еще и милицию вызовет, очень даже запросто. Но Валентин ошеломлен и уже не контролирует себя…

* * *

Медведь, он только в сказках если не добрый, то великодушный, а в жизни это дикий, порою кровожадный зверь. И полковник Зяблов только с виду плюшевый мишка, благодушный взгляд, мягкие черты лица, сдобные плечи. Он, конечно, не тиран, и ему больше нравится поощрять, чем наказывать, но, если провинился, пощады от него не жди. А у Валентина залет. Карина довела вчерашний сеанс любви до конца, никто не помешал, сначала ушла она, затем он. Вернулся в РОВД, погрузился в работу, голова долго не включалась, но это уже детали. Казалось бы, все обошлось, а сегодня его вызвали на ковер. Оказывается, кто-то видел, как Валентин выходил из кинотеатра.

– Хочешь сходить в кино, пожалуйста, никто не держит! Выходные никто не отменял! И вечерние сеансы тоже. Или просто отпросись. Макар Павлович, ну невтерпеж! Разве ж я не отпущу?.. Что там крутили?

– «Последняя ночь Шахерезады».

– Сказок захотелось? – коварно улыбнулся Зяблов. – Будут тебе сказки! Из горкома звонили, спрашивали, а что, у капитана Сухарева отгул? Или он преступность в городе победил?.. Победил преступность, Сухарев?

– Нет.

– Ну тогда жди комиссию партийного контроля… Что у тебя с текучкой? – спросил Зяблов.

Валентин, услышав вопрос, подумал: «Или Карина сама проболталась, с кем зажгла в кинотеатре, или Доронин устроил ей допрос с пристрастием, и она раскололась».

– Текучка… Кража на Коммунаров, ограбление на Кочубея, пока глухо.

– Может, тебе в другое кино сходить? «Петровка, 38», например, или «Огарево, 6», посмотреть, как там работают, может, умное что-нибудь почерпнешь, а то сказки, оно как-то несерьезно… – расшутился начальник. – Давай, иди бабки подбивай, а то завтра может быть уже поздно.

Валентин кивнул, отправился к себе в кабинет, но не успел взяться за дело, как появились двое с постными лицами в сопровождении секретаря парткома городского управления внутренних дел, и началось. Что-что, а со своими противниками Доронин расправляться умел.

* * *

Парень совсем уже взрослый, вес полутяжелый, а удары полноценно убойные, Толик ничего не понимал, с чего это тренер бросил его под этот танк. Толик со счета сбился, сколько ударов пропустил, голова уже не соображает, ноги едва держат непослушное тело, а Курченко наседает и бьет, бьет. Толик пропустил справа, упал, поднялся, но сил стоять уже нет, еще удар, и все. Но звучит гонг, бой окончен. Судейского решения можно не ждать, бой проигран вчистую. Так и оказалось.

С ринга Толик уходил, не смотрел по сторонам. Тошнило его, одно лишнее движение, и вывернет наружу. Мало того что проиграл, еще и блеванул, пацаны прикалываться будут.

Толик прошел в раздевалку, сел, опустил голову. Голова чугунная, гул в ней, но это пройдет, надо всего лишь посидеть немного. Синяк под глазом надувается, но и это пройдет. Жаль, не сразу, но пройдет. Рассечений нет, кровь даже носом не шла. Нос у Толика крепкий. Да и голова, в общем-то, тоже. Нужно немного посидеть, не шевелясь, кровь успокоится, боль отступит.

– Ты Маркин? – откуда-то справа донесся густой мужской голос.

Непонятно, откуда взялся этот голос, никого в раздевалке не было и вроде бы никто не заходил.

– Ну я.

Толик поднял голову, перед ним стоял коренастый парень с широким лицом и далеко посаженными глазами. А глаза еще и выпученные, это придавало ему сходство с жабой. Почему-то вспомнилось, как они с пацанами били из рогатки лягушек на пруду. Это сейчас Толик взрослый, восемнадцать скоро, это сейчас он понимает, что нельзя без надобности убивать живность, даже мелкую…

– Удар хорошо держишь, Толик!

– А ты кто такой?

– В бурсе учишься?

– Ну а где?

Странный вопрос, спортзал в профтехучилище солидный, любая ДЮСШ позавидует, секция бокса только для своих. Бесплатно. Секция карате – в ней заниматься можно уже за деньги, Толик и хотел бы записаться, но в кармане пусто. Отец бухает, у матери брат младший на шее, две сестры, Толик помогать семье должен, а не деньги тянуть. Да он, в общем-то, помогает, с ребятами нет-нет да и ходят на мясокомбинат грузчиками подрабатывать, за ночь двадцатку поднять можно, а то и тридцатку. Стипендия опять же тридцать пять рублей, а столовая у них дешевая, за тридцать копеек от пуза можно наесться. И на себя хватает, и матери отсылает. Не так уж все и плохо.

– С деньгами туго? – спросил парень.

– Нормально все.

– Подзаработать хочешь?

– Завтра пойдем, с комбината звонили.

– Мясо грузить?

– Ты кто, вообще, такой? – Толик резко поднялся.

Вместе с ним поднялась и тошнота, к самому горлу подкатила. Толик усмехнулся, как-то не жалко выблевать на этого хрена с бугра. Откуда он такой взялся, все про него знает?

– Гарик я, может, слышал?

– Нет!

– А Чинзано?

Толик кивнул, знакомое имя. О Чинзано на районе знали все, на дискотеку в клуб лучше не ходить, там его банда пасется, пригласишь девчонку на танец, все, считай домой не вернулся. Чинзано знали, Чинзано боялись, хотя кто он такой, Толик толком не знал. Даже не видел его. Ну зону топтал, ну крутой, все, больше ничего не известно.

– Ну ты же не Чинзано?

– Я нет, но я с ним.

– И что тебе нужно?

– Нам нужно. Бойцы нужны, крепкие ребята, а ты и машешься конкретно, и удар держишь. Видел, как тебя молотили, хорошо держался.

– И что? Чинзано меня в свою банду возьмет?

– Да какая там банда, так, шпана, только бухать в три горла! Сам не балуешься?

– Нет! – уверенно ответил Толик.

– А вы на комбинате мясо в вагоны грузите?

– И в вагоны, и в фуры. А что?

– Смог бы фуру угнать?

– Чего?! – вскинулся Толик.

– Это деньги, реальные деньги! – Гарик внимательно смотрел в глаза Толику. – Фуру взяли, косарь на брата.

– Косарь?! В смысле, тысячу рублей?! – захлопал глазами Толик.

– Ну-у!

Деньги большие, можно даже сказать запредельные, а у государства брать не самый большой грех. Все берут. Все выносят. По мелочи. А фура – это уже по-крупному. Большому кораблю – большое плаванье.

– Ничего себе!

– А ты думал!

– И что делать нужно?

– Я же сказал, фуру угнать.

– Там охрана, не выпустят.

– Я смотрю, ты уже забился, – засмеялся Гарик. – Это хорошо… Не надо ничего угонять, не надо. Это я так сказал, посмотреть на тебя хотел. Нам отчаянные ребята нужны, такие, чтобы в огонь и в воду… Пойдешь?

– В огонь?

– К нам. Через огонь.

– А деньги? – спросил Толик.

– Деньги будут!

Гарик выразительно смотрел на него. И деньги будут, и уважение, но заслужить это будет непросто. Что ж, Толик готов рискнуть. Он, в общем-то, парень отчаянный.

* * *

Пригородный поселок, участковый пункт милиции в кирпичной пристройке к пятиэтажному дому, две комнаты и камера с железной дверью. Июль месяц, жара несусветная, вентилятор натужно лопатит горячий воздух, но свежести нет, хотя дверь открыта настежь.

Сухареву хорошо, он молодой, до тридцати целый год, сухопарый, жара на него, конечно, действует, хочется куда-нибудь на речку, а лучше всего на море, и не на солнце, а в тенек. Но пот с него градом не катит, под мышками горячо, но сухо. И рубашка на спине не взмокла. Другое дело капитан Темочкин Богдан Пантелеевич, его новый непосредственный начальник. Этот жирком к своим сорока годам заплыл, тело как холодец, при каждом движении колышется. Лицо красное от жары, на голове платок носовой на узелочках, чтобы пот на глаза не стекал, рубашка мокрая, даже погоны влажные, он ее не снимает, сырость, она вроде как охлаждает. На улице ни ветерка, сквозняк никакой, движение воздуха от вентилятора еле чувствуется, не продует, не просквозит. А если вдруг, больничный можно взять. Наконец-то у начальника опорного пункта нежданно-негаданно появился подчиненный, капитан Сухарев. Афанасьевский – поселок маленький, по штату положено двое участковых, но хватало и одного. А тут вдруг подфартило, пополнение нежданно подошло. Не было бы, как говорится, счастья… Несчастье с Валентином произошло, партийная комиссия накопала кучу нарушений, к реальности присовокупила свои фантазии, в итоге Валентина исключили из партии. Провели собрание, вынесли решение, понятное дело, Доронин его утвердил. Как-никак, он все это безобразие и организовал.

Вслед за одним наказанием последовало другое, Валентину впаяли служебное несоответствие и перевели в участковые. Причем с понижением, с майорской на капитанскую должность, впрочем, очередное звание светило ему только через два года. Хотя могли присвоить и досрочно, капитана ему на год раньше дали. За реально высокие показатели в работе. Отлично ему служилось, пока жена окончательно не сшалавилась. Доронин женат, партия разводиться не велит, вот он и выкручивается. Карина только числится в любовницах, а живет он с ней как с женой. Как с блудливой женой. А как он хотел? Если жена гуляет от первого мужа, с чего она будет хранить верность второму?

– Поселок у нас, я тебе скажу, тихий, всего четыре пятиэтажки, все на виду, гастролеры сюда не сунутся. А лезть грабить частный дом – удовольствие так себе, – усмехнулся Темочкин. – Люди у нас добрые, собаки злые.

– Ну да, – усмехнулся Валентин.

Домушники его как раз-то не пугали, на квартирных кражах он собаку съел, с удовольствием возьмется за дело. И попробует раскрыть, пока коллеги из РОВД на себя дело не перетянут. Участковый серьезными кражами не занимается, вот если яблоню обнесут или гуся там украдут, тогда, пожалуйста, тогда работайте.

– Самогонку да, самогонку понемногу гонят. Сухой закон, выпить хочется, как тут запретишь?.. Нет, меры-то мы, конечно, принимаем! – спохватился Темочкин. – А то ишь удумали, в стране дефицит, а они сахар переводят на всякие там непотребные нужды.

– Как это дефицит? – с наигранным возмущением повел бровью Валентин. – В стране победившего социализма?! Дефицит?! И преступность мы победили.

– Ну, если хорошие оперативники уже не нужны, тогда, наверное… Как ты говоришь, страна, победившая социализм? – риторически спросил Темочкин. И тут же спросил: – Как у тебя с жильем в городе?

– Никак.

Пять лет Валентин в очереди на жилье, но пока никаких подвижек. Пять лет квартиру снимает, пять лет от зарплаты до зарплаты живет, а кто-то в роскоши купается, дома двухэтажные строит, машины покупает. Цеховики, директора магазинов, рынков, богатство свое напоказ стараются не выставлять, но люди-то видят. Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Это про Карину. Она-то неплохо устроилась, продавщицей в универсам, а это доступ к дефициту. В обмен на доступ к своему телу. Впрочем, она позволяла многое и без обмена, за хорошее к себе отношение. И цеховикам позволяла, и партийным работникам, а Валентин работал как проклятый, света белого не видел. И не сразу понял, что его жена принадлежит не только ему. А когда понял, Карина уже принадлежала Доронину.

– Снимаете?

– Снимаю.

– Один живешь?

– Ну так в разводе же, – Валентин кивком указал на стопку папок с завязками.

Его личное дело находилось в отделе кадров, но информацией Темочкин владел.

– Ну в разводе… Есть у нас тут одна веселая вдова, гарна баба! – Капитан приложил руки к груди, намекая на пятый-шестой размер груди. – Полдома сдает!.. Дом хороший, со всеми удобствами!

– Спасибо.

– Квартира в соседнем доме есть. Однокомнатная, недорого, но нужен ремонт. Обои там поклеить. У кума моего у знакомой мать в этой квартире умерла, три дня пролежала. В жаре… Но квартирка хорошая. Галка тебе за двадцать рублей сдаст, я с ней поговорю.

– Ну, если двадцать рублей… – задумался Валентин.

Город совсем рядом, сел в автобус, через сорок минут уже дома. Но со Старокубанском его ничего не связывало, родители в станице, жены, детей нет, а квартира съемная, такая же однокомнатная, но за пятьдесят рублей. Вроде бы и не очень дорого, но хозяйка вредная, то не так, это не эдак, а еще дочь у нее скоро замуж выйдет, квартиру освободить надо будет.

– Ну, и ремонт, я думаю, пару пузырей. Можно самогонкой расплатиться… Есть у меня тут один алкаш, он тебе из квартиры конфетку сделает. Но, сам понимаешь, берет исключительно в жидкой валюте! – улыбнулся Темочкин.

За открытой дверью послышались шаги, кто-то взлетел на крыльцо, в помещение ворвался вихрастый паренек с конопатым носом. Белая в мелкий горошек рубаха нараспашку, живот в земляной пыли.

– Дядька Богдан, Кулиша бьют! – выдохнул он.

Грузный Темочкин еще только выбирался из-за стола, а Валентин уже бежал, куда указывал вихрастый. И действительно, в проходе между пятиэтажками трое лупили одного. Здоровые лбы, молодые, неряшливые и, похоже, пьяные. Худой костлявый парень лежал на отмостке вокруг дома, закрывая лицо, а эти били его ногами. Один даже нагнулся, руками опираясь о стену дома, чтобы легче было стоять на одной ноге, а другой бить.

Здесь же валялся ящик с водкой, он был перевернут, большая часть бутылок разбита, остро пахло спиртом.

– Атас, менты!

Двое побежали сразу, а третий, который стоял, опираясь на руки, замешкался. Неудачно оттолкнулся, упал, пока поднимался, Валентин схватил его за руку, заломил за спину. Он уже приступил к обязанностям, пистолет еще не получил, но наручники при себе. Пока Темочкин подоспел, Валентин уже окольцевал задержанного.

– Ух ты!

Потерпевший лежал на боку, не в состоянии подняться, Темочкин мог бы подать ему руку, но он первым делом перевернул ящик и вынул из груды осколков чудом уцелевшую бутылку.

Парню помог подняться Валентин, оставив задержанного лежать на земле. К самому ящику его подтянул, пусть нюхает, наслаждается.

– А-а, Борисенко!

Темочкин подошел к потерпевшему, взял его за плечи, тряхнул, заставляя поднять голову, осмотрел лицо. И синяк под глазом назревает, и нос разбит, губы опухшие, одежда грязная. Джинсы старые, штанины длинные, их бы подшить, но Борисенко просто подвернул, как это делали раньше, когда было модно. И в этом подвороте застрял испревший дубовый лист. Такой можно было подцепить только в лесу.

– Водка твоя?

– Ну да, моя, на всякий случай взял, – сказал парень, щедро выдохнув перегаром.

– Целый ящик?

Сухой закон не предполагал полный запрет на алкоголь, водка продавалась в магазине в строго отведенное время, стоила она дорого, почти червонец за бутылку, но за ней выстраивались очереди. И продавали в лучшем случае по две бутылки на руки. Одному целый ящик не продадут.

– Ну, я мужиков там попросил, они помогли, – промямлил Борисенко.

– Те мужики, что тебя били? – спросил Темочкин.

– Ну да.

– А ты что, гурман, Борисенко? – спросил Валентин.

В одной руке он держал бутылку «Пшеничной», а в другой за горлышко остатки «Столичной».

– В смысле?

– Водка почему разная? «Пшеничная», «Столичная».

– А что продавали, то и брал!

– Вчера две фуры угнали, одну с «Пшеничной», другую со «Столичной», – сказал Сухарев.

В расследовании этого громкого дела он, по известным причинам, не участвовал, но представление о нем имел. Вчера в родное отделение заскочил, просветили.

– А я здесь при чем? – мотнул головой Борисенко.

– А вдруг это водка из тех самых партий? Двое водителей убиты, экспедитор, за это высшая мера наказания светит, дружок!

На самом деле судьба пропавших водителей и экспедитора не установлена, но вряд ли их оставили в живых.

– Да не убивал я никого! – побледнел потерпевший.

– А водка может быть ворованной?

– Я откуда знаю?

– А в лесу что делал?

– В лесу?! Ничего, просто ходил!.. Там водка была! Ящиков десять, битые бутылки, целые, все вперемешку. С «Пшеничной» только один ящик… Я вот собрал, домой понес. Не донес, – вздохнул Борисенко.

Валентин кивнул, глянув на задержанного. Ящик водки сейчас целое богатство, ни много ни мало его месячная зарплата. Местные алкаши чуть не убили Борисенко за ящик. А кто-то, возможно, убил водителей и экспедитора – за две фуры с водкой. Возможно, трупы этих людей где-то рядом.

Глава 2

Лесополоса узкая, между рекой и проселком, но растительность пышная, кусты, деревья. К реке, наискосок через посадку, теряясь в траве, спускалась дорога. Неподалеку от нее и валялись ящики с битыми бутылками. Только ящики, больше ничего.

– Вот видите, все разбито! – замахал руками Борисенков.

– Далеко забрался, – глянув на мотоцикл, сказал Валентин.

Счетчик на спидометре показывал три километра от черты поселка.

– Да купаться ходили, место здесь хорошее.

– Когда ходили?

– Вчера…

– А сегодня?

– Так развезло меня вчера, мужики ушли, я остался. Проснулся утром, искупался, домой пошел… Иду, глазам своим не верю!.. Думал, здесь и останусь!..

– Не остался. С ящиком три километра прошел, ничего больше не видел?

– Нет!

– Ну, хорошо… В люльку давай, сиди там, не рыпайся. А то на пятнадцать суток закрою.

– За что?

– Давай, давай!

Валентин подвел Борисенкова к мотоциклу, загнал в люльку, глянул под ноги. Дорога самонакатанная, грунт песчано-глинистый, следы от грузовых автомашин читаются довольно хорошо. Свежие следы, от нескольких машин. И следы ног также заметны. Многих ног.

Обратил внимание Валентин и на кусты со сломанными ветками и сорванной листвой, следы колес на траве угадывались плохо, но видно, что машина сдавала задом, срывая ветки не только с кустов, но и с деревьев, под которыми проезжала. Видно, с высоким фургоном автомобиль.

Автомобиль развернулся, следы ног там, где он остановился, много ног. Или людей было много, или они долго ходили от одной машины к другой. Зачем?

Валентин осмотрел дорогу, пошел дальше. И здесь грунт взрыхлен не только колесами, снова следы ног. В одном месте следы колес отпечатались особенно хорошо. Колесо с одной стороны машины почему-то шире, чем с другой. Уж не потому ли, что колесо было пробито?.. Криминалиста нужно вызывать, у Артемыча глаз-алмаз, след мамонта в тундре под снегом отыскать может.

А криминалиста вызывать придется, Валентин понял это, заметив бурые пятна на зеленой траве. Похоже на кровь. И много крови.

А колесо, похоже, действительно было пробито. Машина покатила по дороге под боковым уклоном, правое колесо взрыхляло грунт едва заметно сильнее левого. И катилась она в сторону реки. Там, у реки, Валентин и нашел ЗИЛ с закрытым кузовом и пробитым передним колесом. А в фургоне тело мужчины с трупными пятнами на лысине в окружении курчавых волос. Покойник пролежал в машине около суток, в нос ударил трупный запах. Мухи не испугались, продолжали кружить над лысиной, как же противно они жужжат.

За пять лет Валентин успел привыкнуть к трупам, тошнота к горлу не подступила, но захотелось поскорее уйти. И все же он заглянул в кабину – никого. Обошел вокруг машины и увидел на обшивке кузова отпечаток окровавленной пятерни. Видимо, мужчину убили возле автомобиля. Ударили ножом, и, прежде чем упасть, потерпевший успел приложить руку к ране. Возможно, его ударили снова, и, чтобы не упасть, он оперся о машину окровавленной рукой. Так и сполз на землю, размазывая кровь по обшивке.

Валентин попробовал представить, как все было. Мужчина стоит, его бьют ножом, он прикладывает руку к ране? Почему прикладывает, если у него еще есть силы, почему он не убегает? Может, этот удар стал для него неожиданным? Может, он и не думал, что его будут убивать. Поэтому очень удивился и, чтобы поверить в реальность происходящего, приложил руку к ране, действительно ли там кровь? Потерпевший пошатнулся, оперся о машину и, возможно, пропустил еще один удар. И потом уже оказался в фургоне. Грузили уже мертвое тело.

Мужчина лежал на животе, Валентин не стал переворачивать тело, сколько там ран на нем, пусть считает следователь, криминалист.

Труп погрузили в фургон, там вместе с машиной и бросили. Но почему-то не утопили, тут до воды совсем недалеко. Просто сбросить тело в воду и то лучше, чем оставить его в машине. Для преступников лучше. Но не сбросили. Возможно, торопились. Или не захотели светиться. У реки люди, могли увидеть, запомнить лица.

Сухарев торопливо вернулся к мотоциклу, смотался в поселок, позвонил оперативному дежурному: обнаружен угнанный грузовик, в фургоне труп. И Темочкина в известность поставил, вместе с ним и вернулся к месту преступления. Мотоцикл оставил, не доезжая до места, где разворачивались грузовики.

– А где машина? – глянув по сторонам, спросил Темочкин.

– До машины топать и топать.

К машине проехать он мог только по дороге, а там следы колес, и без того уже мотоциклом по ним прошелся, совесть нужно иметь.

– Как она вообще здесь оказалась? – спросил Темочкин. – Грабители искупаться захотели?

– Как вообще оказалась?.. Обходными путями шли, чтобы на гаишников не нарваться.

– Эта дорога – тупиковая.

– В тупик они свернули после того, как колесо пробили.

– Какое колесо?

– Вот мне тоже интересно, – кивнул Валентин. – Колесо переднее, запаска была. На какой-нибудь из двух машин точно была рабочая запаска. Переставить, в общем-то, не проблема… Может, преступники заехали сюда, чтобы заменить колесо. Но передумали…

– Две машины, домкрат должен быть, – в раздумье проговорил Темочкин.

– И водителей можно было бы задействовать. Но, возможно, водители уже были мертвы? – так же вслух подумал Сухарев.

– Очень может быть.

– А самим возиться, поднимать домкратом машину… Да и зачем второй грузовик, когда на одном увезти можно?

– Если на одной машине можно было увезти, зачем две снарядили? На одной и увезли бы!

– Не знаю. Знаю, что из одной машины в другую все загрузили. Что не вместилось, то бросили. И побили. Ящиков семь-восемь.

– Ящиков семь-восемь?! – нахмурился Темочкин. – Да я без домкрата машину бы поднял! Своими руками!.. Ящиков семь-восемь!..

– А преступники вот колесо менять не стали. И еще один момент. В брошенной машине «Столичную» везли, как там «Пшеничная» оказалась?

– Ну, может, как-то и оказалась.

– А если ящик «Пшеничной» разбили в машине, которая эту водку и везла. Уплотняли ящики, один упал и разбился.

– И что?

– Да нет, ничего.

Возможно, кто-то из преступников толкнул ящики в машине, один упал. Водка разбилась. За это недотепу и зарезали… Но потом убийцы за здорово живешь расстались с ящиками, которые не смогли увезти. Как это объяснить?

Скорее всего, в фургоне лежал труп одного из водителей. Или экспедитора.

– Все никак не можешь от уголовного розыска отойти? – усмехнулся Темочкин. – Как будто без тебя не разберутся.

– Да разберутся, – вздохнул Валентин.

Его находка наделала много шума, вместе с оперативной группой подъехал и начальник городской милиции, и прокурор. Даже представители винно-водочного завода. Никому не было дела до обычного участкового, капитана Сухарева вежливо оттерли на задворки следствия. Его мнение никого не интересовало.

Начальство разъехалось, следственно-оперативная группа закончила работу, и труп забрали, и грузовик. И Сухарев отправился домой, ощущая гнетущую пустоту в груди, поскольку не видел своего будущего. Участковый – это, конечно, не приговор, но это тупик, выйти из которого можно только на пенсию. Тоска, одним словом.

* * *

Жара, солнце выжигает траву, кузнечики стонут, звон такой стоит, хоть уши затыкай. Саманный дом на окраине хутора, двор зарос бурьяном, окна заколочены, крыльцо гнилое, доски не скрипят, а хрустят под ногами. ЗИЛ подогнали к самому крыльцу, фура битком набита водкой, и все это нужно разгрузить. В жару. Для этого Толика сюда и привезли. Странно. Водитель есть, высокий широкоплечий парень с лошадиной челюстью, бицепсы как шары на полупудовых гантелях. Летняя десантная тельняшка – выцветшая, дырочка на груди синими нитками зашита, но вряд ли это след от пули. Хотя кто его знает. Судя по татуировке на плече, парень явно служил в десанте, может, и в Афгане побывал. Толик еще не служил, но уже знал, как армейский «дед» смотрит на «духа». Именно так этот десантник смотрел сейчас на него. Презрительно-холодный взгляд, злобный оскал, золотой зуб на солнце поблескивает.

Из дома выходил парень пониже, но крепкий, коренастый, этот с голым торсом. У этого черепа с костями на плечах, голые женщины с крылышками над сосками, такие же чернильные оковы на запястьях, на пальцах перстни. Из одежды только синие семейный трусы и кепка на бритой голове. Ну еще и солнцезащитные «капельки» с проволокой вместо дужки. Этот на Толика даже не глянул. Он вообще ни на кого не смотрел. Походка шаткая, глаза в кучу, перегаром за версту несет.

– Ну что, давай, приступай, братан! – Гарик хлопнул Толика по плечу и кивком указал на машину.

Пришлось лезть в фургон, снимать верхний ящик, ставить на пол, спрыгивать. Свободного места в фургоне практически нет, поворачиваясь, Толик задел плечом ящик, зазвенели бутылки.

– Эй, осторожно, дятел! – скривился десантник.

Толик косо глянул на него. Этот козел даже не подумал о том, что нужно помочь, принять ящик. Дом рядом, их здесь четверо, стали бы в цепь – десять минут, и машина пустая.

– А ты чего так смотришь? – вскинулся десантник.

– Вася, блин! – осадил его Гарик.

– Что Вася? Позавчера вон ящик разнесли!

Десантник глянул на уголовника в кепке, но тот смотрел в землю, не замечая никого вокруг. Ему бы равновесие удержать.

– А бухать меньше надо!

Расписной мотнул головой, не бухает он, все в порядке с ним, только так и следовало его понимать.

– А кто бухает? – Вася пальцами взялся за верхний край тельняшки.

От него тоже несло перегаром, причем совсем свежим.

– А ящик «Пшенички» уронили!

– Так виновный наказан! – усмехнулся Вася.

– Жестко вы с ним, – фыркнул Гарик.

– Ну так по-любому решать надо было…

– Гнида, бли-ин! – протянул расписной, не поднимая головы. – Очки мне сломал!

– Короче! – глянув на Толика, махнул рукой Гарик.

Не должен Толик знать, кто такой Митяй.

– Ты бухаешь? – Вася сурово смотрел на Толика.

– Тебе какое дело?

– Бухаешь? – так же строго спросил Гарик.

– Нет!

На самом деле Толик мог выпить, с пацанами после разгрузки всякий раз брали самогон, но алкоголиком он пока не стал.

– Узнаю, что выпил, здесь и зарою! – Гарик, кивком указал на заросли бурьяна.

Но сам при этом взял из ящика бутылку и, пока Толик разгружал фургон, раздавил ее на пару с Васей. Расписному Митяю не предлагал, да он и не просил. Забрался в кабину грузовика там и заснул.

Толику никто не помогал, он особо не торопился, поэтому разгружал долго. Наконец закончил. Гарик протянул ему початую бутылку водки.

– На пару глотков, заслужил!

Толик с угрюмым видом качнул головой. Знал он такое заманилово, сначала предлагают, а потом бьют за то, что взял. Выпьешь, прибьют от нечего делать и закопают в бурьяне.

– Не будешь?

– Нет!

– Точно!

– Не буду, сказал!

– Ну тогда живи!.. А жить здесь будешь! – Гарик кивком указал на дом.

– Водку охранять?

– Соображаешь.

– Если ты такой умный, скажи, откуда водка? – спросил Вася.

– А мне нужно знать?

Толик мог только догадываться, откуда водка. Что-то с ней нечисто, уголовщиной отдает.

– Нет.

– Тогда не знаю.

– И не колышет?

– И не колышет!

– Ну тогда отдыхай!.. Сидишь в доме, охраняешь водку, на улицу не выходить, понял? Если вдруг менты, уходишь огородами! Вопросы?

Пьяный Вася сел за руль грузовика, Гарик в свой ижевский «Москвич», выехали со двора, Толик закрыл за ними ворота. Подошел к колодцу возле полуразрушенной летней кухни, ведро мятое, но чистое, вода в нем еще холодная. Выпил, умылся, зашел на летнюю кухню, там разгром и ничего съестного. Только лук в косах, Толик прикоснулся, и обратил его в пыль. И в доме никаких запасов, только водка, все три комнатки ящиками с нею забиты. В погребе только пустые запыленные банки да десятилитровая бутыль с прокисшей брагой.

Огород также заброшенный, бузиной все поросло, ничего съестного, а Толик хотел есть, но покидать свой пост никак нельзя. Вернется Гарик, а его нет. Перед глазами встали кадры из «Спортлото-82». Толик сидит, привязанный к холодильнику, голова поднята, во рту воронка, Гарик стоит и льет в нее водку. А Вася ржет как лошадь. Ну да, веселая такая смертная казнь.

В зарослях сорняка он нашел картофельные кусты. Картошка не выкапывалась, большая часть клубней сгнивала, другая давала свежие всходы, и так из года в год. Земля твердая, копать сплошное мучение, но Толик все же нарыл с полведра, а больше ему не нужно. Он же не собирался охранять водку вечно. Хотя он к этому готов. Что, если Гарик сгинет со своей гоп-стоп-компанией? Или убьют, или по пьяни разобьются, пропадут, за водкой не явятся. Вдруг Толик останется единственным хозяином этого богатства! Подумать страшно, сколько денег он сможет выручить за такой товар!

Но мечты остались мечтами. На следующий день подъехал Гарик и забрал несколько ящиков водки. На реализацию.

* * *

Стекла втоптали в дорожную пыль, не блестели они на солнце, не обратил на них внимания Валентин. Да и криминалисты их также не обнаружили. А лежали они на дороге там, где дозагружали фуру с водкой «Пшеничная». Где должны были дозагружать машину. Как было дело, Сухарев не знал, уголовный розыск на грабителей так и не вышел, некому пока рассказать правду. Поэтому приходилось домысливать.

Сами по себе осколки бутылочных стекол ничего не давали. Грязные стекла, попробуй снять с них отпечатки пальцев. Если они там были. А если нет, то находка совершенно бесполезная. Но Валентин все равно продолжал осматривать это место, сошел с дороги, долго шарил глазами по траве, пока не взглянул под лист лопуха. А там дужка от очков, вырванная с мясом. Металлическая дужка, тонкая, как проволока, снять с нее пальчики нереально, даже пытаться не стоит. А вот потожировые выделения преступника на дужке остаться могли. Следователя это должно заинтересовать. У него сейчас завал, трупы водителей нашли. Два трупа плюс убийство экспедитора. И это не считая кражи века. Вся городская милиция на ушах, следователю сейчас всякое лыко в строку.

Сухарев отправился в город, в прокуратуру, нашел следователя Нечая, постучал к нему в дверь.

– Разрешите?

Валентин занимался кражами, но приходилось работать и по убийствам, словом, с младшим советником юстиции и старейшим работником городской прокуратуры был знаком.

– Да я-то разрешаю, – кивнул Нечай, внимательно и даже въедливо глядя на Валентина. – Только вот есть ли в этом смысл?..

Лоб морщинистый, щеки вялые, а взгляд бодрый, в тонусе.

– Смысл есть во всем, Антон Егорович, – улыбнулся Сухарев. – Тем более в солнцезащитных очках.

– При чем здесь солнцезащитные очки? – не понял Нечай.

Очками Валентин не пользовался, его глаза от солнца защищал козырек фуражки. Ему теперь предписывалось ходить только в форме, штатское и солнцезащитные очки остались дома.

– При том, что дужка… На месте преступления нашел, в лопухах. Далеко от машины отлетела.

Валентин бережно выложил на стол отломанную дужку, упакованную в полиэтилен.

– От какой машины?

– Которая перевозила «Пшеничную» водку. Я еще позавчера предположил, что при загрузке разбился ящик «Пшеничной». Сегодня нашел осколки стекла и подумал, что ящик не просто так разбился. Возможно, падение мог спровоцировать конфликт между участниками преступной группы. Осмотрел место, нашел эту дужку. От сломанных очков. Сломанных, возможно, а результате драки.

– В результате драки между участниками преступной группы? – в раздумье у самого себя спросил Нечай.

– Это всего лишь предположение.

– Но дужка может быть от очков преступника?

– Стопроцентной уверенности в этом, конечно, нет, – развел руками Сухарев.

– Вы же не случайно нашли дужку, товарищ капитан? – цепко смотрел на него Нечай.

– Ну так на моей же территории машину нашли, интересно узнать, кто ее угнал.

– Обидно вам, что вас в участковые определили. Обидно, хочется кому-то что-то доказать… Не будем говорить кому.

Валентин выразительно глянул на следователя. Неужели он знает, кто именно и за что унизил капитана Сухарева. А если знает Нечай, то знают и многие другие. Или даже все. Действительно, обидно.

– Не важно, какие мотивы мною движут, важен результат.

– Ну, вы, конечно, можете поработать на результат, – пожал плечами Нечай.

Он следователь, и ему все равно, кто будет у него в оперативном обеспечении, кто будет таскать каштаны из огня, уголовный розыск или участковый инспектор, даже хорошо, если и розыск, и инспектор.

– Я так понимаю, с результатом пока туго.

– Пока туговато, но вы же знаете, как это бывает, сегодня ничего, а завтра все…

– Пропавших водителей нашли.

– Да уж! – вздохнул Нечай.

– Экспедитора отрабатывали? – спросил Сухарев.

– Ну как бы вам сказать…

– Тайна следствия?

– Ну, есть моменты…

– Значит, вы все-таки подозреваете экспедитора.

– В связях с преступниками?

– Подозреваете, – кивнул Валентин.

– Жена, конечно, все отрицает. И анкета чистая, никто из родственников не судим, не привлекался.

– А среди знакомых?

– Среди знакомых… Отрабатываем, конечно, но пока ничего интересного.

– Мне бы адрес экспедитора узнать.

– Зачем?.. Поверьте, я сам придаю большое значение… Улица Красноармейская, дом девяносто два, квартира шестнадцать, – оборвав самого себя, выдал следователь. И тут же спохватился: – Но я вам ничего не говорил!

– А с материалами по экспедитору можно ознакомиться?

– Я смотрю, вы просто уверены в своей версии о причастности гражданина Колтунова к преступлению.

– А если там не только Колтунов причастен? Что вы можете сказать о его жене?

– Это что, допрос? – искренне, хотя и незлобно возмутился Нечай.

– Все, все, ухожу! – сдался Валентин.

Адрес он получил, завтра выходной, к дежурству по РОВД его не привлекают, можно будет заняться Колтуновым. Если интуицию можно сравнить с компасом, то ее стрелка показывала в этом направлении. Нужно всего лишь не лениться идти по этому пути.

Глава 3

Знаменитая фраза: «Наши люди в булочную на такси не ездят». Видимо, жена Колтунова не относилась всерьез к классике советского кинематографа. Вчера вечером вернулась домой на такси, сегодня утром куда-то уехала на желтой «Волге» с шашечками. В черном платке, траур по мужу, скорбный вид, вроде бы все естественно в ее положении, но водитель за рулем автомобиля один и тот же. К обеду он же подвез Колтунову к дому, высадил, но тут же уехал. Валентин наблюдал за домом издалека, он даже не успел подойти к машине, как она уехала. С места в карьер взяла, как будто водитель на пожар спешил. Валентин с досадой покачал головой. На ошибках учатся, в следующий раз порасторопней будет. И успеет подсесть в такси. На правах пассажира. А если таксист заупрямится, покажет ему корочки.

А следующий раз мог наступить в самое ближайшее время. Колтунова женщина молодая, тридцати еще нет, успела родить только одного ребенка, уехала сегодня утром с дочкой, а вернулась одна, возможно, у родителей ее оставила. И сейчас она в квартире одна-одинешенька. А таксист, похоже, мужчина из серии «жизнь замечательных соседей». Такой мимо молодой симпатичной вдовы не пройдет.

Так и оказалось. Минут через пять во двор въехала знакомая машина, припарковалась, показался кряжистый шатен с утиным носом, глянул по сторонам и направился к подъезду. Воровато глянул, походка быстрая, но как будто крадущаяся, словно украсть что-то собирался. Или совершить прелюбодеяние с молодой вдовой. Тенниска на нем яркая, вареные джинсы, возможно кооперативные, но смотрятся как фирменные, часы на руке. Очень неплохо для таксиста прикинут.

Догонять его Валентин не стал, но место наблюдения сменил. Чем занимался таксист с Колтуновой, неясно, но вернулся он ровно через шестнадцать минут. Не успел завести двигатель, а Валентин уже открыл дверь.

– Командир, на вокзал не отвезешь?

– В парк! – мотнул головой мужчина.

При этом он самодовольно улыбался, как сытый приласканный кот. Еще и тихонько мурлыкал.

– Садись!

– Да нет, просто присяду, – кивнул Валентин, закрывая за собой дверь.

Такси оборудовано по всем правилам, и табличка на крыше, и шашечки на двери, в салоне номер автопарка, автомобиля и карточка водителя с фотографией. А также номер телефона, по которому на водителя можно пожаловаться. Раньше номера телефонов на обозрение не выставлялись, но сейчас гласность, перестройка.

– Ну да, ну да, – кивнул Шатов Леонид Корнеевич.

И скользнул по Валентину оценивающим взглядом. Но спрашивать не стал. Видно, не разглядел в нем бывшего сидельца.

– Далеко едете? – спросил таксист.

Валентин на мгновение задумался. Вещей при нем нет, в дорогу с пустыми руками не отправляются, значит, на вокзал он едет кого-то встречать.

– Да друг армейский с женой едет, телеграмму только-только получили, не знаю, успею или нет. За двадцать минут успеем?

– Попробуем! – поднажал Шатов.

– А я вас давно приметил, вы жену Колтунова возите, – немного выждав, сказал Сухарев.

– Ты что-то путаешь, мужик, я таксист, а не личный водитель, – косо глянул на него Шатов.

– Ну так ездишь к ней, как личный водитель. И ходишь.

– Куда я хожу! – угрожающе рыкнул таксист.

– Да нет, я не против, просто у Ирки мужа убили. Да ты, конечно, знаешь.

– Так потому и хожу, что мужа убили. Сева мой друг. Понял?

Валентин промолчал, и Шатов воспринял это как признак слабости.

– Ты меня понял? – зло и с угрозой спросил он.

– Ну, если друг, то конечно. Святое дело, вдову утешить, – усмехнулся Валентин.

– Слышь, мужик, да ты не понял!

Шатов сбавил скорость, собираясь остановить машину и высадить неугодного пассажира.

– Да ладно тебе… Просто Ирка мне нравится. Всегда нравилась. Может, я сам клинья к ней подбиваю!

– Так это ты ее мужа убил? – прибавил «газу» Шатов.

– Я?! Убил?! А-а, это шутка такая?

– Ну кто-то же Севу убил?

– Не знаю я ничего, это ты с Иркой общаешься.

– Общаюсь. А ты к ней не мылься.

– Да я и не думал!

– Как это ты не думал? – с позиции сильного засмеялся Шатов. – Сам же сказал, что клинья подбиваешь!

– Ну да, подбиваю! Мысленно.

– Тебе что, жена не дает? – веселился таксист.

– С женой у меня все в порядке!

– А мне даст?

– Я тебе дам! В морду!.. Шатов Леонид Корнеевич. Образцовый водитель, – прочитал на табличке Сухарев.

– Жаловаться будешь?

– Я жаловаться?! – выразил возмущение Валентин. – Да за кого ты меня принимаешь? Никогда ни на кого не жаловался?

– Нет?

– Стукачей презирал, презираю и всегда презирать буду!

– И другу своему жаловаться не будешь? На жизнь-жестянку! – благодушно улыбнулся Шатов.

– Ну, жаловаться не буду, а посидеть, конечно, посидим.

– А выпить есть?

– Ну самогонки немного.

– Самогонки? Для друга?! Теперь понятно, почему Ирка тебе не дает. И никогда не даст… К Ирке с шампанским подъезжать нужно! А к другу с водкой! И с вазелином!

– Чего?!

– Банка гуталина в нагрузку. Бутылка водки, гуталин, и того двадцать рублей! За бутылку! Настоящей заводской водки! Качество гарантирую!

– А без гуталина нельзя?

– Можно и без гуталина. Но за двадцать рублей! Брать будешь?

– А качество заводское?

– А качество заводское!

Валентин мог бы предъявить удостоверение и задержать Шатова за спекуляцию, допросить, а водку отправить на экспертизу, вдруг она из украденной партии. А если нет? Если в машине у Шатова обнаружится всего две бутылки? Скажет, что в магазине купил, а продает, потому что деньги срочно понадобились. Продает с наценкой, но это никакая не спекуляция, а бизнес. Нет, привлечь таксиста, конечно, можно, но толку от этого не будет. А вот если взять Шатова под наблюдение, если через него выйти на людей, причастных к убийству Колтунова и его водителей?

Сухарев не стал жмотничать. Зарплата у него не очень, на свою машину заработать пока не получается, на кооперативную квартиру тоже, но в кармане наличность водится. А много ли ему, одинокому холостяку, нужно? И за такси по двойному тарифу заплатил, и бутылку водки опять же за две цены взял.

Сам он прошел в здание вокзала, а Шатов направился к автобусной остановке, припарковался неподалеку. Стоянка здесь запрещена, только остановка, Шатов включил аварийку, подошел к бочке с квасом, купил кружку, с жадностью выпил. За это время к нему подсел пассажир, и Шатов, конечно же, ему не отказал. За это же время Валентин успел выйти из здания вокзала и подсесть в машину к частному таксисту. Ему без шашечек, ему ехать.

– Куда едем, дорогой? – спросил усатый армянин с носом таким же большим, как его душа.

– А кто у тебя клиентов уводит, дорогой, вот его и будем ловить!

Одной рукой Валентин указал на отъезжающую «Волгу» Шатова, а другой раскрыл корочки удостоверения.

– Капитан милиции Сухарев, дело особой государственной важности!

– Какой такой важности? – приуныл частник, но «шестерку» свою с места тронул.

– Нелегальная торговля алкогольной продукцией.

– Нет у меня ничего такого! – засуетился водитель.

Валентин достал бутылку водки, наконец-то появилась возможность разглядеть штемпель на этикетке. Дата розлива, номер партии. Водка «Пшеничная», Старокубанский завод, только в этом и попадание, а дата и номер – мимо.

– Эй, зачем так! Подбросить хочешь?

– Да нет, просто смотрю… Не переживай, в долгу не останусь, – пожал плечами Сухарев.

Водку Шатова к угнанным автомобилям не пришьешь, но и расплачиваться ею с таксистом не резон. Водка может оказаться самодельной, на первый взгляд не похоже, на экспертизу нужно отдавать. Если вдруг самодельная, это, увы, ничего не дает. Разве что Шатова прижать. Слегка.

Таксист оживился, прибавил газу, нагнал «Волгу». Валентин внимательно посмотрел, нервничает мужик. Не за деньги он сейчас переживает, думает, как бы в историю не вляпаться. Потому что у самого рыльце в пушку. Если государственные извозчики водкой торгуют, то частные и подавно.

– Сам точно водкой не торгуешь? А то, если вдруг, скажи, привлекать не стану. Дело-то, в общем, нужное, возникают иногда ситуации, когда водка нужна, а купить негде, даже хорошо, когда таксисты выручают.

– Хорошо-то хорошо, только где хорошую водку взять? А паленку толкать себе дороже. Вот у меня знакомый один выпил и ослеп. Ничего не видит!

– Да лучше ослепнуть, а то бывает, что и не встанет!

– Тьфу-тьфу! – сплюнул через плечо армянин и на всякий случай перекрестился.

– Значит, не торгуешь водкой?

– Да нет.

– Проверять не надо?

– Зачем проверять, дорогой? Тебе ехать надо, давай буду тебя везти! Хорошо буду везти, не отстанем!.. А деньги себе оставь, да!

– Значит, все-таки есть водка?

– Да так, для себя взял!

– А-а! Глянуть можно?.. Верну! Честное слово!

Водитель вздохнул, указал под кресло, на котором сидел Сухарев, одна-единственная бутылка водки лежала на полу. Но «Русская», такая даже в списках угнанного товара не значилась.

Шатов взял пассажира, отвез его, заскочил в автопарк, минут через десять снова вышел в рейс, но вскоре снова вернулся. В этот раз поставил «Волгу» на прикол и отправился домой. Валентин случайно увидел его в окошке выезжающей из ворот незнакомой «Волги», а так мог бы и упустить объект. Впрочем, много бы не потерял. Шатов жил в многоэтажном доме на Карла Маркса, зашел в подъезд и потерялся. Смена закончилась, пора отдыхать. Не вывел он Сухарева на бандитов, но еще рано вешать нос. Завтра Валентин продолжит работу.

* * *

От скуки на все руки. Огород Толик не трогал, но двор в порядок привел, бурьян весь повыдергивал, подмел. И в погребе прибрался. Гарик продукты подвез, яйца, сало, сыр, хлеб, в доме жарко, холодильника нет, только в погребе и можно держать харчи. И ящик водки Толик туда же сгрузил. Ему пить категорически нельзя, но тот же Гарик мог позволить себе сто граммов для настроения, прохладная водка все же приятней, чем горячая.

Но Гарик водки не попросил. Подъехал на своем «Москвиче», привез какого-то типа с вытянутым, как у осла, лицом, взгляд мутный, как у находящегося в коме человека. Волосы грязные, засаленные, а одежда почему-то чистая, после стирки, даже не глаженная. Футболка, шорты, шлепки. Причем ноги не загорелые, как будто шорты этим летом он еще и не носил, хотя на дворе вторая половина июля. Лицо загорелое, от уха на полщеки свежая царапина.

– Как дела? – глянув по сторонам, спросил Гарик.

– Нормально.

– Никто не подъезжал?

– Нет, спокойно все.

– Соседи не интересовались?

– Нет.

– Сам никуда не ходил?

Толик ходил только на речку, но быстро, туда и обратно. Такая отлучка как бы и не в счет.

– Да нет.

Гарик спрашивал, Толик отвечал, а мутный стоял, никак не реагируя на разговор. Ничего не слышал, никого не замечал. Может, под кайфом? Перегаром не пахнет, это и подозрительно.

– И домой не тянет?

– Да нет.

Каникулы сейчас, Толик мог бы уехать к родителям в станицу, но особого желания нет. Даже хорошо, что здесь у него важные дела.

– Гостя примешь.

– Ну так места особо нет.

Дом забит водкой, в районе дивана только и свободно, ну, еще на веранде, где спуск в подвал, но там окна выбиты. И пространство захламлено.

– Я не спрашиваю, а говорю, что гостя примешь. На диване пусть спит.

– А я?

– Ты здесь главный, – усмехнулся Гарик. – Ты решай… Точно спокойно у тебя?

– Ну да!

– Ништяк! Пошли!

Гарик увлек Толика к своей машине, а мутный так и остался стоять, ничего не соображая.

– Ты это, присматривай за ним, – тихо сказал Гарик. – Если вдруг побежит, догонишь и… Грохнуть сможешь?

– Грохнуть?!

– Ты правильно все понял, – подтвердил парень, пристально глядя на Толика.

– Да я как-то не думал…

– Я же не заставляю тебя ни за хрен собачий убивать. Просто если Кузя пойдет куда-то, надо будет догнать. Если он на тебя кинется, можешь убить.

– А если не кинется?

– Ты не понимаешь, парень, мы слабаков не держим. Мы серьезные люди, мы делаем серьезные дела, и если вдруг мне придется тебя убить, если мне скажут, я тебя убью. И ни о чем не пожалею.

– За что меня убивать? – Толик пытался, но не мог унять дрожь в голосе.

– За то, что ты несерьезный человек.

– Я серьезный!

– Еще раз сказать, что нужно делать?

– Да нет, понял я!

Если Кузе запрещено уходить со двора, если Толик должен его остановить, то почему нельзя пустить в ход кулаки? А там, где драка, там не велик грех забить человека насмерть. Так что Кузя пусть не думает, что с лохом дело имеет.

Гарик достал из багажника целую авоську с продуктами: сало, краковская колбаса, хлеба два батона, молока три бутылки.

– Да, бухать Кузе не давай… – сказал Гарик, скривив губы.

Толик занялся верандой, вынес хлам. Делать все равно нечего, а на дворе доски старые, ножовка есть ржавая, молоток, гвозди. И руки не из задницы растут. Он работал, а Кузя спал в доме, жара и духота ничуть его не парили.

Толик затащил сбитые доски на веранду, натаскал кирпичей, соорудил лежак. Вдруг заметил открытую калитку, зашел в дом, а Кузи нет.

Кузя шел по дороге, которая вела к реке, до воды недалеко, с полкилометра, не больше. Кузя уже прошел метров двести-триста, осталось немного. Сейчас он свернет к реке, и с улицы его уже не увидишь, надо поспешить.

Толик торопился, но не успел. Навстречу Кузе шла молодая стройная женщина с мокрыми волосами, в халате, на плече полотенце, в ушах золотые сережки. Искупалась в дневную жару, домой возвращается, а навстречу какой-то загашенный урод. Кузя раскинул руки, сгреб женщину в охапку.

– Помогите! – крикнула она.

Толик ударил с разгона – подскочил и кулаком в голову. Мощно ударил, но Кузя не вырубился. А упасть ему помешала женщина. Навалился на нее, оттолкнулся, развернулся к Толику. И только следующий удар сбил его с ног. Женщина стояла и хлопала глазами, и страшно ей, и противно, но в то же время и приятно от того, что помощь подоспела.

– Вы извините, у пацана крышу снесло! – Толик покаянно скрестил на груди ладони.

– Ты его знаешь? – нахмурилась женщина.

А ведь симпатичная, лицо широковатое, но и глаза большие, яркие, родинок на шее много, но ее это скорее украшало. Так вдруг захотелось глянуть, сколько родинок у нее на груди под халатом.

– Да, дружок мой, нажрался, сволочь!.. Вы уж извините!

Кузя очнулся, попытался подняться, но Толик спуску ему не давал. Сначала ногой в живот ударил, а затем кулаком в голову.

– Зачем же ты так? – осуждающе покачала головой женщина.

– А как подумаю, что с вами было бы… Колян, когда пьяный, на голову совсем больной.

– Не пьяный он, обкуренный!

– Тем более.

– Все равно спасибо!

На Толика женщина глянула благодарно, на Кузю встревоженно, в глазах мелькнул вопрос, а не пора ли уходить? И она пошла, стремительно набирая ход.

– Это, вы только никому не говорите! А то у Коляна проблемы будут!

– Не скажу никому!

– А где вы живете? Колян уже извиниться хочет!

– Не надо! – донесся голос уже издалека.

Женщина шла, пока не свернула к третьему с конца улицы дому. Кузя к этому времени уже пришел в себя, даже поднялся с земли. Стоит, смотрит на Толика, не может понять, то ли приснилось ему, то ли его били наяву. Потрогал подбородок, языком оттянул щеку, по затылку ладонью провел. Кажется, били все-таки наяву.

– Ты кто такой? – спросил он зло, но с уважением.

– Смотрю за тобой.

– Гарик сказал?

– Гарик.

– Одно и то же… Еще что он сказал?

– Ничего. Смотреть за тобой велел, чтобы не убежал.

– Я искупаться хочу.

– А на баб чего бросаешься?

– А ничего бикса, да? – ухмыльнулся Кузя.

– Тебе проблемы нужны?

– Нет. Но извиниться перед биксой нужно. Или это не ты говорил?

– Я говорил.

– А где она живет?

– Не знаю.

– Узнай. И ко мне приведи!.. Или убью! – взгляд у Кузи стал ледяным.

И Толик ему поверил. Человек с такими глазами действительно мог убить.

– Убьешь?!

– Зарежу!

Кузя хлопнул себя по карману, где у него должен был лежать нож, но там пусто. Пока.

– Я должен испугаться?

Толику на самом деле стало страшно, только вот поджилки не затряслись. Напротив, зачесались кулаки.

– Ты должен привести мне телку!

– А в морду?

– Попробуй! – презрительно скривился Кузя.

Толик попробовал. Классическая боксерская двойка опрокинула Кузю на землю.

– Еще?

Поднимаясь, Кузя исподлобья смотрел на него. Мордой своей оценил силу удара, понял, что без ножа победить Толика шансов нет. Понял, но не успокоился.

– Ну давай, добивай! – Кузя раскинул руки, подставляя себя под удар.

– И добью! Если пойдешь на речку!.. Домой давай!

– А на речку что? Гарик не разрешает?

– А давай на речку! Объясню!

Толик снова принял стойку. Кузя для него сейчас все равно что лежачий. А лежачего он не бьет. Но если он пойдет на речку, Толик с удовольствием пропишет ему. Он даже хотел, чтобы Кузя повернулся к нему спиной.

Но Кузя, глянув на Толика, как на покойника, сплюнул ему под ноги кровью и пошел к дому.

Глава 4

Труп уже в морге, милиции нет, оцепление снято, в память об убийстве остался только меловой силуэт на лестничной площадке. Убили Шатова сегодня утром, а Валентин узнал об этом только вечером. И то случайно узнал. Отправился на улицу Карла Маркса, зашел в знакомый дом, позвонил в квартиру. Дверь открыла довольно-таки молодая, но запущенная женщина, бесформенная прическа, давно не мытые волосы, красные щеки, то ли от слез, то ли от жары, двойной подбородок, жирные бока, толстые ноги. Ситцевый халат, из кармана торчит носовой платок.

– Здравствуйте, вы супруга Шатова Леонида Корнеевича? – показывая удостоверение, спросил Валентин.

Вчера он пытался следить за Шатовым, но только время потерял. Мужчина упорно не желал выходить из дома. Как будто прятался от кого-то. А может, и прятался. Но не спрятался.

– Сколько можно? – Женщина сначала всплеснула руками, только затем всхлипнула.

– Я понимаю, такое горе! Но убийцу нужно искать, вы же со мной согласны?

– Да я-то согласна! – Шатова распахнула дверь, в виде одолжения впуская Валентина в квартиру.

А квартира трехкомнатная, улучшенной, разумеется, планировки, хороший ремонт, дорогие обои, превосходная мебель, новая, на стене настоящий персидский ковер. Кукла на полу валяется, руки выкручены, губы накрашены, просто помадой мазнули. Это и дочь могла сделать, и сын.

– Дети дома? – спросил Валентин.

– Дети у мамы.

На этот раз Шатова расплакалась.

– Вы кого-нибудь подозреваете в убийстве?

– Кого я подозреваю?.. Мне сказали, что это было ограбление.

– У Леонида Корнеевича что-то пропало?

– Что-то?! Бумажник пропал, часы дорогие. «Ориент», Леня их за двести рублей брал, считай, моя зарплата!.. На работу шел! А вы что, не знали? – встрепенулась женщина.

– Что часы пропали? Нет, не знал…

Шатова набрала в легкие воздух, сейчас потребует удостоверение, а Валентин всего-навсего участковый. Объясняйся потом.

– Дело в том, что я по другой части, ограблениями и убийствами не занимаюсь. Меня больше интересуют хищения социалистической собственности, – рукой оглаживая дорогой румынский шкаф из гарнитурной стенки, сказал Сухарев. – Вы меня понимаете?

– ОБХСС, что ли? – разволновалась Шатова.

– Муж ваш водкой торговал.

– Быть такого не может!

– Оттого и денежки водились. Оттого и ограбили.

– Не надо наговаривать на моего мужа!

– Вашему мужу уже все равно, а его убийце нет. Сидит он где-то под кустом, дрожит, надеется, вдруг пронесет. А не пронесет! Потому что мы его найдем и посадим. А может, и расстреляем… Слышали, две фуры с водкой угнали? Двух водителей и одного экспедитора убили.

– Экспедитора?! Нет, не слышала. – Шатова едва заметно отвела взгляд.

– Колтунова Севастьяна Ильича убили, – Сухарев внимательно смотрел на нее. – Не знаете такого?

– Колтунова?.. Ну, что-то слышала…

Похоже, Шатова поняла, что правду скрыть не выйдет.

– Что вы слышали?

– Да Леня что-то говорил, уже не помню, что именно. Звонил кому-то, фамилию эту назвал.

– Кому звонил?

– Не знаю, не помню.

В дверь позвонили, Шатова вздохнула, тяжело поднялась со стула. Валентин вышел за ней в прихожую, она открыла дверь, и он увидел, как порог переступает жена Колтунова. В черной косынке, но в светлом сафари, необыкновенно чувственная в своей траурной печали.

– Мои соболезнования, Ирина Денисовна! – сказал Валентин.

Шатова дернулась, как будто ее к электрической розетке подключили. И Колтунова напряглась.

– Мы с вами знакомы? – удивленно повела бровью она.

– Капитан милиции Сухарев. Мы как раз с Виолеттой Владимировной про вашего мужа говорили. Странно, вас она знает, а вашего мужа нет.

– Мой муж погиб.

– Я знаю. Возможно, ваш муж и муж Виолетты Владимировны погибли от руки одного и того же человека.

– Моего мужа убили бандиты, он перевозил товар, на них напали.

– Ваш муж перевозил водку. Оптом.

– И что?

– И Леонид Корнеевич торговал водкой. В розницу. Из-под полы.

– Мне об этом ничего не известно.

– Ваш муж мог поставлять ему водку? Он же имел к ней доступ?

– Мой муж не занимался ничем противозаконным! – Колтунова, нахмурив брови, гневно взглянула на него.

– Зачем Шатов приходил к вам домой позавчера? – спросил Валентин.

– Шатов?! Ко мне?! – От волнения Колтунова раскраснелась.

– Увез, привез, зашел к вам… Я так думаю, он брал у вас водку. Для торговли, – Сухарев нарочно смягчил ситуацию.

Шатова нахохлилась, уперла руки в бока, возмущенно и с подозрением глядя на подругу.

– А-а… Ну, вообще-то, водка у нас была, – засуетилась Колтунова. – Севастьян как-то смог достать пару ящиков… А мне сейчас деньги нужны, похороны, сами понимаете, Леня вызвался помочь, давай, говорит, я продам ящичек, деньги, говорит, хорошие.

– Две мои зарплаты. Если по двойной цене, – кивнул Сухарев.

– Я еще подумала, может, два ящика продать, а на поминки самогона можно наварить, – на ходу сочинила Колтунова.

– А как же заводское начальство? Неужели зажмут ящик-другой водки на такое дело? Все-таки подчиненный погиб, защищая государственную собственность.

– Об этом я тогда не подумала. Ну, когда про самогон думала, – нервно зачастила Колтунова.

– Или вашего мужа в сговоре с бандитами обвиняют? – спросил Валентин.

– Кто обвиняет? – встрепенулась женщина.

– Ну на заводе.

– Мой муж погиб как герой! И вы не смеете очернять его честное имя!

– Я не очерняю, я всего лишь предполагаю… Ваш муж давно был знаком с Леонидом Корнеевичем?

– Ну как давно… Два года уже…

– Как раз сухой закон ввели, водка стала дефицитом, а Севастьян Ильич имел к ней доступ. На этой почве и познакомились, или нет?

– Нет, конечно! – мотнула головой Шатова.

– Вы можете отрицать взаимовыгодное сотрудничество между вашими мужьями. Но если сотрудничество было и вы что-то скрываете, убийцы ваших мужей могут уйти от наказания. Вам же не все равно?

– Не все равно! – вскинула голову Колтунова.

– А вашим мужьям все равно, приторговывали они водкой или нет. Уже все равно. Если приторговывали, то по мелочи, правда?

– Может, и по мелочи… То есть да, по мелочи, – глянув на Шатову, кивнула Колтунова.

– Ну вот видите, признались, небо на голову не упало… Ирина Денисовна, как ваш муж познакомился с Шатовым? Кто их свел?

– Никто не сводил, в такси познакомились, разговорились. Севастьян сказал, что работает на заводе, может малыми партиями доставать водку, а Леонид продавать.

– Еще кто участвовал в этой схеме?

– Кто участвовал?.. Да нет, никто… А зачем? Сколько там Севастьян мог водки достать, бутылок десять, ну, ящик, Леонид сам прекрасно с продажей справлялся.

– Может, Леонид предлагал Севастьяну расширить бизнес? – Сухарев посмотрел и на Колтунову, и на Шатову, но получил ответ «нет» и от одной, и от другой.

Женщины признали взаимовыгодное сотрудничество между своими семьями, но о вмешательстве третьей стороны в общее дело ничего не знали. Действительно ничего не знали. Возможно, Шатова просто не знала, что ее муж сошелся с бандитами и по их просьбе уговорил Колтунова сдать им фуры с водкой. Валентин спросил, почему Шатов не выходил вчера из дома, кого он боялся, но Виолетта Владимировна лишь пожала плечами. Никого он не боялся, просто весь день ему хотелось спать. Так это было или нет, но Шатова верила в то, что говорила.

И не звонил Шатову вчера никто, ни с работы, ни еще откуда-то. Утром мужчина отправился в таксопарк, но даже не успел выйти из подъезда. Возможно, убийца караулил жертву с раннего утра, мог попасться на глаза соседям, но искать свидетелей Сухарев пока не торопился.

* * *

Мотыльки вокруг фонаря на улице кружат, на стене мелькают их тени, как будто души мертвых знаки с того света подают. Толик улыбнулся. Каких он только страшилок в пионерском лагере не наслушался. Давно это было.

Он повернулся на бок, закрыл глаза. Ночь поздняя, сон вернется быстро. И в доме уже не так жарко, как днем. Хорошо.

Сверчки где-то веселятся, окна выбиты, отлично слышно, как они поют, убаюкивают. А вот в доме тишина. Как-то слишком уж тихо. В принципе, Кузя совсем не обязан храпеть. И все равно подозрительно.

Толик поднялся, открыл дверь, заглянул в комнату, где должен был спать Кузя. Никого, диван пустой. Неужели сбежал?.. Или, может, во двор вышел покурить.

Он вчера долго в дом не заходил, накурился и сидел на скамейке, пока не замерз. При двадцати градусах тепла. Зашел, Толику ничего не сказал, как будто и не заметил его. Не собирался он его убивать. А если собирался, то забыл об этом… И все-таки зря Толик поверил Кузе. Спать лег, хотя мог получить нож в сердце или топором по голове.