Читать книгу: «Три карты»

Глава 1

1.

Москва 2000 год.

Тамара металась по квартире, как будто опаздывала на самолет. Она бросала в раскрытую пасть огромного чемодана все свои вещи без разбора и предварительной сортировки, как это она обычно делала, когда собиралась в отпуск или в командировку. Но сейчас было другое. Тамара, наконец, приняла решение расстаться с Борисом, с которым прожила долго и вроде бы счастливо в браке, но это в начале, а потом… Тамара с ожесточением метнула в чемодан очередную тряпку.

Борис, с растерянным видом, наблюдавший за перемещением Тамары по квартире, как умел, пытался образумить жену.

– Тамара, ну давай с тобой еще раз все обсудим. Мы же столько лет прожили вместе.

– Хватит разговаривать, мне это до ужаса надоело, – равнодушно заметила Тамара. – Я тебе все уже сказала. И ничего нового ты от меня не услышишь. Я давно готовилась к этому шагу, давно поняла, что наш брак – ошибка. Так что, дорогой, на этом все, в этом месте я ставлю жирную точку в рассказе, который мы писали совместно. Теперь каждый будет писать собственную повесть.

– Но я не понимаю, у нас ведь было все хорошо, – жалко пролепетал Борис.

– Да когда же у нас было все хорошо! – Возмущению Тамары не было предела. – Разве только в первую брачную ночь. Ты даже не заметил, что я не невинна. Уже тогда мне следовало бы понять, что ты слишком наивный для этого мира. Ты не умеешь любить женщину, ты возбуждаешься только от слова работа. Нет, уж, извини, блаженные нынче не в моде. Если бы хотя бы какой-толк был от этой твоей возлюбленной работы. Я устала считать копейки. Подчеркиваю, дорогой, не рубли, а именно копейки. На твою зарплату можно жить хорошо. Но только один день. А дальше весь месяц соси палец. А потому прости – прощай. Я пошла.

Тамара захлопнула чемодан и оглядела квартиру прощальным взглядом. На Бориса она старалась не смотреть. В глубине души она боялась, что изменит решение. А она итак шла к нему долго и мучительно.

– Но где тебя искать? – спросил Борис, все еще не веря в реальность происходящего.

– Нигде, – резко бросила Тамара. – Если ты мне вдруг понадобишься, я сама тебя найду. Но надеюсь, этого не случится.

Тамара подхватила в руки чемодан и стремительно вышла из квартиры, забыв закрыть за собой дверь. Несколько минут Борис потерянно смотрел ей вслед, затем все-таки догадался захлопнуть дверь и подошел к окну. Глянув вниз, он увидел Тамару. Она стояла рядом с плечистым крепким мужчиной и смотрела, как он аккуратно укладывает ее чемодан в багажник. Затем мужчина галантно распахнул перед его женой дверцу своего авто, и Тамара со счастливой улыбкой забралась в недра его огромной машины. Через несколько минут автомобиль тронулся с места и умчал Тамару в неизвестном направлении.

Борис, сгорбившись, опустился на стул и с безучастным видом уставился в пол. Сердце с бешенным ритмом колотилось в груди. Кажется, первый раз за всю свою жизнь, он почувствовал, что у него есть сердце. Чтобы хоть как-то унять его неуправляемый аллюр, Борис поплелся к шкафу, нашел там остатки водки, недопитой с какого-то праздника, налил себе полный стакан и залпом опрокинул в себя.

Внезапно раздался звонок в дверь. В надежде, что это вернулась жена, Борис бросился открывать. Но вместо Тамары он увидел незнакомого старика. Борис удивленно уставился на него.

– Вы кто?

– Меня зовут Николай Владимирович Гринев, – представился старик.

– Извините, никогда о вас не слышал. А кто вам нужен?

– Ордынцев Борис Александрович, – улыбнулся гость.

– Да, это я, – растерянно протянул Борис, не понимая цели визита старика.

– Вы-то мне и нужны, молодой человек. У меня к вам важный разговор. Можно мне войти?

Больше из уважения к его старости, чем из своего желания, Ордынцев распахнул пошире двери и впустил странного гостя в коридор.

– Извините, но мне сегодня не до разговоров. Давайте как-нибудь в другой раз. – Борис откровенно пытался избавиться от непрошенного гостя.

– Я понимаю, у любого могут быть разные неприятности. Но у меня нет выбора. Когда человеку столько лет, сколько мне, существует большое опасение, что другого раза может и не быть. – Гринев укоризненно смотрел на Бориса блеклыми голубыми глазами.

– А сколько вам? – поинтересовался тот скорее из вежливости.

– Девяносто, – с достоинством ответил Гринев.

Девяносто! – Ордынцев с изумлением уставился на него.

– Вы удивлены, – усмехнулся Гринев. – Вам кажется, что так долго не живут. Я и сам когда-то так думал. Но вот дожил. Так что видите, мне нужно поговорить с вами сегодня. Мне было не так-то легко дойти до вашего дома.

Гринев тяжело вздохнул.

– Ладно, проходите. – Ордынцев пригласил Гринева в комнату и предложил садиться.

– Да, в моем возрасте ничего другого и не остается. – Гринев осторожно опустил свое щуплое тело в кресло, как будто боялся в нем что-нибудь сломать.

– Может, хотите чаю? – предложил Ордынцев.

– Не откажусь, – согласился Гринев.

Но вместо чая Ордынцев отрешенно застыл, погруженный в свои мысли.

– Молодой человек, – осторожно окликнул его Гринев.

– Извините, я задумался, – встрепенулся Ордынцев. – Да, я же обещал чаю.

– Лучше в другой раз. Не будем терять время, – остановил его Гринев.

– Вы хотели мне что-то сказать, – напомнил ему Ордынцев.

– Сначала хочу задать вопрос: много ли вам известно о своем дедушке? – Гринев с интересом взглянул на Ордынцева.

– Не очень, – равнодушно пожал тот плечами. – Только знаете, мне сегодня не до деда и других родственников. Давайте как-нибудь в другой раз.

– Другого раза может не быть, – напомнил Гринев. – Поэтому придется сейчас. Уж извините, старика.

– Хорошо, я вас слушаю, – обреченно вздохнул Борис.

– Я был знаком с вашим дедушкой…, – начал Гринев.

– Вы? – изумился Ордынцев.

– Это было давно, семьдесят лет назад, – взгляд Гринева затуманился.

– Сколько же вам лет? – перебил его Ордынцев.

– Девяносто.

– Вот это да! – Удивился Ордынцев. – Поздравляю.

– Спасибо, – Гринев деликатно промолчал о том, что он уже говорил о своем возрасте буквально минут десять назад. – А теперь послушайте внимательно меня. С вашим дедушкой мы работали вместе. Он был выдающимся человеком, одним из самых лучших конструкторов. Хотя я был его значительно младше, но он доверял мне.

– Почему?

– Трудно сказать. Может, испытывал симпатию. Я же со своей стороны его боготворил. Уже тогда я понимал, что таких людей, как он, в мире единицы. Но однажды случилось то, что должно было случиться, за ним приехали. – Гринев скорбно замолчал, словно переживая снова те давние события.

– Вы хотите сказать, что его арестовали?

– Именно так, – подтвердил Гринев. – Ваш дед предчувствовал это. И буквально за пару дней он неожиданно появился у меня дома. Это было в первый и последний раз. Он был невероятно взволнован. Таким я его еще не видел. Мы уединились. Он мне поведал, что уже несколько лет разрабатывает одну идею, которая перевернет мир.

– Что за идея? – Глаза Ордынцева заинтересованно блеснули.

– Мне некогда рассказывать об этом подробно. Да я и не очень тогда понял. Но речь идет о двигателе, который работает на абсолютно новых принципах. Прошло чересчур много лет, и я помню далеко не все из его объяснений.

– Но хоть что-то вы помните? – Ордынцева не на шутку заинтересовал рассказ Гринева.

– Речь шла о двигателе, который для работы использует электричество.

– Не может быть! – Ордынцев взволнованно соскочил со с воего места и снова сел.

Гринев с интересом посмотрел на него и невозмутимо продолжал.

– У вашего деда были невероятные идеи. Но сейчас я должен вам сказать о другом. Предчувствуя арест, он спрятал свои чертежи.

– И вы знаете где? – Ордынцев снова вскочил с кресла.

– Выслушайте все по порядку, – отрицательно качнул головой Гринев. – Тогда он вручил мне кусок карты от этого места. И сказал, что есть еще два куска от нее, который он пока оставит у себя. И просил меня хранить свою часть.

– Но третья часть карты не позволяет узнать место, где спрятаны чертежи. Где же остальные два? – Ордынцев взволнованно смотрел на Гринева.

– За этим я к вам и пришел. После ареста о судьбе вашего деда мне ничего не было известно. Ходили разные слухи. Но тогда их было столько. Поэтому я терялся в догадках. Но все мои попытки хоть что-то выяснить, оказались тщетными. Я ничего не знал о нем до того вечера. Это произошло лет через десять после войны. В мой дом постучался человек.

– Это был мой дед?

– Это был незнакомый человек. Но он принес привет от вашего деда. И не только привет. Он сообщил, что ваш дед живет за границей, он получил большое наследство. И завещал его тому, кто принесет эти чертежи. Но произойти это должно не раньше 2000 года.

– Но сейчас как раз 2000 год, – заметил Ордынцев.

– Поэтому я здесь. Я слабею с каждым днем, – Гринев тяжко вздохнул. – И я хочу отдать вам свою часть плана.

– Она у вас?

– Было бы рискованно ее носить с собой, – заметил Гринев. – Нет. Я ее надежно спрятал. Спрятал у самого любимого мною человека. Ее давно нет, но она мне помогает до сих пор и хранит самое ценное, что есть у меня. Приходите ко мне завтра домой – и мы отправимся за картой.

– Непременно приду, – горячо воскликнул Ордынцев.

– Вот вам мой адрес, – протянул Гринев заранее заготовленный листок со своим адресом. – А теперь я пойду. А то внучка, если не застанет меня дома, будет волноваться.

Гринев поднялся.

– Вас проводить? – предложил Ордынцев.

– У меня хватит сил дойти самому. До свидания, – Гринев медленно и осторожно стал спускаться по лестнице. Ордынцев задумчиво смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду.

2.

Париж 2000 год.

Солнце вынырнуло из-за облаков и ударило прямо по стеклам. Журналист Пьер де Винтер, возвращавшийся домой ранним утром после затянувшейся ночной вечеринки, недовольно сощурился и пошарил рукой в бардачке. Изрядно покопавшись в его недрах, он извлек оттуда солнечные очки и нацепил их на нос. Когда Пьер припарковался около своего дома светило уже било по стеклам прямой наводкой так, что не спасали даже защитные стекла. Радуясь, что, наконец-то, добрался до дома, Пьер вышел из машины и быстрым шагом направился к подъезду. В почтовом ящике он обнаружил конверт от неизвестного адресата, несколько газет и открытку. Пьер небрежно сунул все это под мышку и бегом взбежал на третий этаж.

Войдя в квартиру, он снял пиджак и бросил его на спинку кресла. Спать хотелось безумно, но Пьер преодолел искушение тут же упасть в кровать и с интересом начал просматривать корреспонденцию. Его внимание привлекла открытка. Она оказалась повесткой с приглашением прийти в прокуратуру. Пьер растерянно повертел бумагу в руках, пытаясь сообразить, что бы это могло значить. Внезапно взгляд его стал осмысленным. Он понял, что произошло.

– О, черт! – Пьер в ярости ударил кулаком по ручке кресла.

В здании прокуратуры было прохладно. Включенные на полную мощь кондиционеры, спасали от внезапной жары, такой необычной для ранней весны и захватившей Париж в свое полное и безраздельное господство.

Пьер остановился около кабинета отдела безопасности и с опасением толкнул дверь. Сотрудник отдела – лысый, тучный мужчина, оторвался от своих дел и внимательно уставился на Пьера.

Он долго и тщательно изучал предъявленную Пьером повестку, словно она заключала в себе какую-то загадку, затем аккуратно и не спеша занес ее номер в книгу регистрацию посетителей и только после этого предложил Пьеру садиться. Затем лысый и толстый извлек из стола сотовый и положил его на стол.

– Это ваш телефон? – деликатно поинтересовался он.

Конечно, Пьер сразу узнал свой сотовый, но не стал озвучивать этот факт, предусмотрительно решив помолчать до времени. Мало ли что.

– Можете не отвечать, – презрительно поджал губы лысый и толстый. – Нами установлено, что телефон принадлежит вам. Как и то, что вы организовали прослушивание зала заседаний кабинета министров с помощью этого телефона. Вы установили телефон на столе и настроили его на режим передачи информации. Как вам удалось проникнуть в зал заседаний?

Лысый и толстый впился в Пьера цепким колючим взглядом. Пьер сразу понял, что дальше играть в молчанку совершенно бессмысленно.

– Во время проводимого накануне «дня открытых дверей», – с трудом выдавил он из себя.

– Спешу поздравить вас, господин «диверсант», – губы лысого и толстого сложились в некое подобие улыбки. – Вашим планам не суждено было сбыться. Телефон был обнаружен сотрудниками спецслужб безопасности во время проведения штатного осмотра. Молитесь богу, что в телефоне не оказалось компрометирующих видеозаписей. Иначе вы бы сейчас сидели совсем в другом месте. Вы понимаете, о чем я?

– Да, разумеется, – выдохнул Пьер, подумав, что на этот раз, кажется, пронесло. Только бы шеф не узнал о его проколе. Но его надеждам не суждено было сбыться.

Атмосфера кабинета главного редактора журнала, где работал Пьер, была накалена до предела. В кабинете находились двое. Пьер, пристроившись на краешке кресла, как нашкодивший школяр, и главный редактор, в бешенстве мечущий в него все новые порции громов и молний.

– Что вы натворили! – орал главный, устрашающе вращая глазами. – Это скандал! Мне звонили из Комитета безопасности и предупредили, что если дело получит огласку, наш журнал будет закрыт! И правильно сделают, мы нарушили закон.

– Но это же была ваша идея – любыми средствами раздобыть этот материал, – отбивался, как мог, Пьер, прекрасно понимая всю бесполезность любых попыток хоть как-то оправдать себя.

– Любыми, это не значит противозаконными! – продолжал вопить редактор, как человек, у которого на пожаре сгорело все имущество.

– Да, но…

– Никаких но! Ничего не желаю слышать! С сегодняшнего дня вы уволены! – Главный редактор саданул по столу кулаком так, что в кабинете задрожали стекла.

3.

Пьер гнал по шоссе со скоростью сто двадцать километров в час. В ушах до сих пор стоял истошный вопль шефа о том, что он уволен. На душе было мерзко и отвратительно, как никогда. Пьер нажал на газ и увеличил скорость почти до предполетной. Ему не терпелось оказаться в доме своей матери, предпочитающей загородное уединение бестолковой, по ее словам, сутолоке и суете Парижа.

Наконец, глазам его открылась желанная картина: красивый старинный особняк с колоннами в обрамлении сочной яркой зелени деревьев и кустарников, за которыми угадывался небольшой пруд.

Пьер нашел мать в гостиной за чтением очередного любовного романа, которые она обожала и поглощала в неимоверном количестве. На саркастические замечания Пьера о том, что такая литература годится только для того, чтобы забивать ею пустые головы нервных и экзальтированных дамочек, мать всегда с достоинством отвечала, что предаваться иллюзиям, которыми в изобилии потчуют читателей авторы этих произведений, совсем не вредно, а иногда очень даже полезно. Потому что иллюзия это сон, а сон просто жизненно необходим человеку, чтобы восстановить растраченные силы и с избытком накопить новые. А сон наяву не менее полезен, чем настоящий.

Пьер ее объяснений не принимал. Для чего матери в ее возрасте нужна вся эта дребедень так и оставалось для него загадкой, разгадывать которую ему было просто и лень и не досуг.

Мать оторвалась от увлекательного чтения и с удивлением посмотрела на Пьера, появившегося на пороге гостиной.

– Сегодня уже суббота? Странно, утром я думала только четверг, – рассеянно произнесла она, все еще находясь во власти только что прочитанных строк. – Как быстро пролетела эта неделя. Я даже не заметила.

– Нет, мама. Сегодня, в самом деле, еще только четверг. – Пьер подошел к матери и нежно поцеловал ее в щеку. – Прости, это я явился не вовремя. И оторвал тебя от чтения.

– Ну, что ты, что ты, – засуетилась мать и захлопнула книгу. – Я тебе всегда рада. Сейчас ужинать будем. Жюли приготовила гусиную печенку – твою любимую. Как будто чувствовала, что ты приедешь.

– Мам, не лукавь. Я же знаю, ты тоже обожаешь эту печенку. И наверняка заказала ее себе на ужин.

– Я уже в таком возрасте, когда могу себе позволить некоторые гастрономические вольности, не думая о последствиях для фигуры, – грустно улыбнулась мать и поднялась с кресла, чтобы распорядиться об ужине.

Через полчаса они уже сидели в столовой за столом, накрытым туго накрахмаленной белоснежной скатертью и наслаждались едой из старинного фамильного серебра, который мать всегда приказывала доставать к приезду сына. В другие дни она довольствовалась обычным фарфором.

За ужином Пьер поделился с матерью событиями последних дней и о своем новом статусе безработного.

– И что ты намереваешься теперь делать? – осторожно спросила мать.

– Не искать новую работу, это точно! Мне надоело быть на вторых ролях, – в запальчивости выпалил Пьер. – Я сам хочу стать хозяином.

Пьер поймал вопросительный взгляд матери и поспешил пояснить свои слова.

– Я хочу издавать свой журнал. Свой! Понимаешь? Тогда никто и никогда больше не сможет указать мне на дверь.

– Но это же стоит огромных денег, – с сомнением покачала мать головой.

– Именно за этим я и приехал к тебе. Мама, расскажи мне о дедушкином завещании.

При упоминании о завещании лицо матери сделалось отчужденным. Какое-то время она молчала, затем нехотя начала говорить.

– Существует такое завещание. Только проку в этом никакого.

– Почему? – поинтересовался Пьер.

– Потому что твой дед совсем не думал о семье. Собственная дочь его интересовала меньше, чем какие-то сомнительные фантазии. Он посвящал им большую часть своего времени. А под конец жизни отец вообще сошел с ума и завещал все деньги какому-то проходимцу.

– Проходимцу? – Пьер не понял ни слова из рассказа матери.

– Вот именно. Проходимцу. Первому встречному. Тому, кто принесет плод безумной фантазии отца. Какие-то там чертежи, которые могут осчастливить не больше ни меньше, как все человечество. Как будто оно в этом нуждается.

– Чертежи? Странно, что ты об этом мне раньше не говорила.

– А о чем говорить? – Мать нервно передернула плечами, словно из-за двери подуло холодом. – Я не верю, что такие чертежи существуют. Они – плод болезненного воображения отца. Не каждому удается пережить известие о смертном приговоре. Он чудом остался жив…

– Я знаю эту историю, а вот про чертежи слышу первый раз. – Пьер с интересом уставился на мать, надеясь, что сейчас услышит что-нибудь действительно интересное.

– Забудь о них. Не стоит думать о фантоме.

– Кто знает, – задумчиво произнес Пьер. – А вдруг они все-таки существуют. Мам, что тебе еще известно об этом деле?

– Существует карта с планом местонахождения капсулы с чертежами. Эту карту отец разделил на три части. Одна из них находится у меня.

– Ты должна отдать ее мне! – горячо воскликнул Пьер.

– Я уже сказала: забудь об этом. Не трать времени впустую.

– Нет. Я сам должен убедиться, правда это или вымысел. Иначе я не смогу спокойно жить.

– Но это невозможно. Предположительно эти чертежи находятся в России.

– Значит я еду в Россию, – взгляд Пьера был полон непоколебимой решимости.

– Ты хочешь отправиться в Россию на поиски этих чертежей? – изумилась мать.

– Именно.

– Но ведь это безумие. Где ты будешь искать оставшиеся части карты?

– Я слышал у деда в Москве была семья.

– Да, но мне о них ничего не известно.

– Я разыщу их, – как одержимый твердил Пьер.

– Мальчик мой, ты затеваешь сомнительное предприятие, – пыталась образумить сына мать.

– У меня нет другого выхода.

– Ну, хорошо. Есть у меня адрес одного человека. Он тебе поможет. Тяжело вздохнув, с видом обреченной мать встала из-за стола и отправилась в свою комнату.

4.

Москва 2000 год.

Инга торопилась. На сегодняшний вечер у нее было намечено много планов. И среди этого вороха неотложных дел, ей надо было выкроить хотя бы часок, чтобы заскочить к деду. Он для нее был единственным близким человеком. Родителей Инга потеряла в раннем возрасте. Они были альпинистами и погибли в горах. С тех пор дед был ей и матерью и отцом в одном лице.

Инга улыбнулась, представляя, как обрадуется дед ее приезду. Последнее время она не часто баловала его своими визитами. Дед не обижался. Он понимал, что у его взрослой и красивой внучки помимо работы в частном сыскном агентстве, куда она устроилась год назад после окончания юридического института, существует еще и личная жизнь. И тратить время на старого и скучного зануду, как, лукавя, он часто сам себя называл, ей вовсе необязательно. Инга сердилась на деда за его стремление доставлять ей как можно меньше хлопот. Ох, уж эта известная Гриневская деликатность: никому и ни в чем не быть в тягость. Инга знала, что это у них в крови, своеобразное родовое клеймо. Инга сама была точно такой же. Отчаянное желание быть сильной и независимой, во всем и всегда полагаться только на себя. Даже защититься от хулиганов она должна была сама, никого не зовя на помощь.

В школе, когда другие девочки часами старательно разучивали скучные гаммы на фортепиано, занимались танцами или фигурным катанием, Инга предпочитала иные увлечения. Сначала она записалась в секцию стрельбы, а в старших классах увлеклась боевыми искусствами. Это увлечение осталось с ней и по сегодняшний день. Она с удовольствием посещала спортивный зал, где совершенствовала свои навыки в различных видах восточных единоборств.

Инга тряхнула челкой коротко стриженых волос и посмотрела на часы. Стрелки на циферблате показывали без двадцати семь. На встречу с дедом ей оставалось около часу времени. А ровно в восемь она должна быть в спортзале на очередной тренировке.

Припарковавшись во дворе дома, где проживал дед, Инга подхватила сумку и быстрым шагом направилась к подъезду. Она уже протянула было руку, чтобы открыть дверь, но в этот момент дверь сама распахнулась перед ней и из глубины подъезда выскочил мужчина странного вида. Он чуть не сбил Ингу с ног. Она едва успела отскочить в сторону. Вид у мужчины был совершенно безумный. Глаза выпучены, волосы в беспорядке, ворот рубашки расстегнут больше, чем позволяют даже самые смелые приличия.

– Вы хоть смотрели бы куда идете! – возмущенно крикнула Инга ему вслед, Но мужчина, казалось, ее даже не расслышал. Он бросился вниз по ступенькам и бегом припустился вдоль дома. Вскоре он скрылся за его углом.

Инга с удивлением проводила его взглядом и шагнула в подъезд. Пока она поднималась на пятый этаж, почему-то этот странный мужчина никак не шел у нее из головы.

Добравшись до квартиры, Инга достала ключ и приготовилась вставить его в замочную скважину, но не успела это сделать. Она обнаружила, что дверь слегка приоткрыта. Ей показалось это странным. Дед никогда не забывал закрывать за собой дверь. Он хоть и был в очень преклонном возрасте, но голова у него была до сих пор светлая, а мысли всегда четкие и ясные.

Инга встревожилась и, толкнув дверь, вошла в квартиру. Вихрем она пронеслась по всем комнатам, но деда нигде не было видно. Оглядевшись, Инга обнаружила, что в квартире все перевернуто, как будто тут недавно был обыск. Вещи в беспорядке валялись на полу, дверцы шкафов были раскрыты, книги с полок сброшены на пол. Инга испугалась. Что тут могло произойти? Кража? И деда нигде не видно. Вдруг ее внимание привлекло окно на кухне, обе створки которого были раскрыты настежь. Инга насторожилась. Дед никогда не открывал окно, только форточку.

Она побежала к окну и споткнулась о тело деда, распростертое на полу в неестественной позе. У Инги потемнело в глазах. Чувствуя, что случилось что-то страшное, она опустилась на колени, пощупала пульс и послушала дыхание. Дед был мертв, но рука его была еще теплая. Похоже, что трагедия произошла совсем недавно. Инга закричала от горя и отчаяния.

5.

Нью-Йорк 2000 год.

Здание корпорации, где работал Майкл Астахов, располагалось в самом центре Нью-Йорка в огромном многоэтажном здании на пересечении двух оживленных магистралей. Чтобы добраться до места работы из пригорода, где он проживал, ему приходилось тратить почти два часа времени. Но это не смущало Майкла. Ему не было жаль времени, потраченного на дорогу, потому что работу свою он любил, дорожил ею и не только потому что она обеспечивала ему достойный уровень жизни, но еще и потому, что досталась она ему по протекции отца. Ни при каких других условиях рассчитывать на такое место работы Майкл не мог. Даже высокий уровень профессионализма не сыграл бы в данном случае решающей роли, потому что руководство корпорации при приеме новых сотрудников руководствовалось принципами особой конфиденциальности. Каждый член компании должен был обладать высокой степенью благонадежности. А таким не мог быть человек с улицы, будь он хоть трижды супер профессионалом.

Бесшумный лифт вознес Майкла на пятнадцатый этаж, где располагался кабинет босса. Именно сегодня Майкл зачем-то срочно ему понадобился. Астахов волновался. Обычно он получал высочайшие распоряжения от своего непосредственного руководства. Встреча напрямую с боссом означала только одно: дело, которое будет поручено Майклу, носит особо важный и секретный характер.

Босс встретил Астахова сдержано, но доброжелательно, пригласил садиться.

– Вызывали меня, мистер Стентон? – осведомился Астахов, опускаясь в уютное кожаное кресло.

Чарльз Стентон кивнул.

– Вызывал. Располагайтесь. Кофе, коньяк, виски?

– Спасибо, ничего не нужно, – скромно отозвался Астахов.

Чарльз Стентон улыбнулся.

– Вы как всегда верны себе, Майкл. Сколько лет я уже вас знаю?

– Пятнадцать. Столько лет я работаю в корпорации, – четко, как на экзамене ответил Астахов.

– Надеюсь, вы не считаете, что это потерянное время? – поинтересовался Стентон.

– Нисколько сэр.

Стентон посмотрел на Астахова долгим взглядом.

– Сколько я вас помню, вы всегда были очень лаконичны. Это чисто русская черта?

– Не знаю, хотя я русский, но никогда в России не был.

– Мне это хорошо известно. Но теперь у вас появляется возможность возместить этот пробел. – Стентон многозначительно посмотрел на Майкла.

– Вы хотите отправить меня в Россию? – Астахов так разволновался, что приподнялся с кресла.

– Именно так. То, ради чего вы когда-то пришли к нам работать, начинается, – торжественно произнес Стентон.

– Слава богу, – сразу расслабился Майкл.

– Пока рано радоваться. Задание предстоит не из легких, – охладил Стентон пыл Астахова.

– Я понимаю. Но я готов. – Весь вид Астахова выражал непоколебимую решимость следовать указаниям Стентона.

– Вам будет открыт неограниченный бюджет, – пояснил Стентон. – Разумеется, в пределах разумного. К тому же мы не возражаем против использования любых методов достижения целей. Я подчеркиваю: любых. Но ни при каких обстоятельствах имя компании не должно фигурировать. Вы готовы к этому?

– Этим я занимался столько лет, – Астахов преданно посмотрел на Стентона.

– Мы знаем и ценим вас. Все необходимые инструкции вы еще получите. А пока готовьтесь к отъезду.

– Я не подведу, мистер Стентон, – горячо заверил босса Астахов.

6.

Москва 2000 год.

Самолет из Парижа приземлился в московском аэропорту. Из багажа у Пьера была только ручная кладь, поэтому, спустившись по трапу, он сразу направился к стоянке такси и взял машину. Пьер с интересом смотрел в окно, жадно впитывая в себя новые впечатления. Водитель бросал на Пьера короткие заинтересованные взгляды, угадав в нем иностранца. Ему не терпелось о чем-нибудь поговорить со своим пассажиром, но он сдерживал себя. Наконец, таксист не выдержал и начал разговор первым.

– Вы раньше бывали в Москве?

– Нет, первый раз, – ответил Пьер на хорошем русском языке. – Я представлял Москву иначе.

Таксист весело рассмеялся.

– Еще не так давно иностранцы думали, что мы до сих пор в лаптях ходим, а по улицам медведей водим.

– Я так не думал, – опроверг слова водителя Пьер, – но мне казалось, что в России очень плохие дороги и передвигаться тут можно только на внедорожниках.

– Вы бы еще сказали, что на самосвалах, – таксист высокомерно скривил губы.

– На самосвалах? Не слышал о таких машинах. Это новая модель внедорожника? – поинтересовался Пьер.

– Ага. Улучшенная, – хохотнул таксист.

Пьер сделал обиженное лицо. Он понимал, что над ним подтрунивают, но не мог сообразить почему. Пьер отвернулся к окну и молча стал наблюдать за мелькающим мимо пейзажем. Таксист больше не докучал ему, и остаток пути они ехали, думая каждый о своем.

Через час таксист затормозил у пятиэтажного дома.

– Все. Приехали. Вот ваш дом.

Пьер расплатился и вышел из машины. Войдя в подъезд, он неожиданно оказался в полумраке. Несмотря на то, что на улице вовсю светило солнце, здесь было прохладно и сумрачно, как в склепе. Пьер споткнулся о какую-то коробку, которую не заметил под ногами, чертыхнулся и, опираясь для пущей безопасности на перила, стал подниматься на пятый этаж.

Дверь квартиры оказалась распахнутой, а рядом с дверью стояла крышка гроба. Пьер еще раз сверил номер квартиры с имеющимся у него адресом, неуверенно потоптался у порога, размышляя, стоит ли сейчас входить и, решив, что лучше все же войти, раз пришел, шагнул в глубину квартиры. Пройдя прихожую, Пьер оказался в большой комнате, судя по всему, это была гостиная, но сейчас она напоминала траурный зал. Посредине комнаты на длинной скамье стоял гроб с покойным. Около гроба сидели люди в черных одеяниях.

На Пьера никто не обратил никакого внимания, и ему пришлось самому позаботиться о себе. Он нашел свободный стул, сел и осмотрелся. Внимание его привлекла молодая девушка. Видно было, что она больше всех убита горем. Девушка сидела рядом с гробом и неотрывно смотрела в лицо усопшего, словно старалась навеки запомнить его черты. Время от времени она принималась рыдать, затем резко успокаивалась и снова впивалась взглядом в умершего.

Глава 2

1.

Москва 2000 год.

Пьер наблюдал за тем, как Инга открывает дверь своей квартиры. Даже такое обычное дело она совершала с необычной грацией. И он отдавал себе отчет, что эта грация волновала его. И не только грация. Судя по всему, очень милая и хорошая девушка.

Вместе они вошли в квартиру.

– Садитесь, Пьер. Сейчас я вам кое-что принесу, – проговорила хозяйка квартиры.

Пьер сел и начал с повышенным интересом осматриваться. В квартире царил первозданный хаос сравнимой разве только с первыми мгновениями сотворения мира. Вещи были разбросаны повсюду, даже по полу. Так обычно бывает после обыска, отметил он.

– Здесь не очень уютно, – констатировал Пьер.

Инга посмотрела на него и быстро улыбнулась.

– Вы правы. У меня своя квартира, и я тут бывала не часто. Не всегда успевала навести порядок. Впрочем, дед был довольно аккуратным человеком. Только очень скромным. Довольствовался самым необходимым. Иногда я даже удивлялась, как мало ему надо.

– О, мой дед тоже был в чем-то похож на него. Совсем не любил роскошь.

– Мне иногда кажется, что эти люди сделаны совсем из другого материала, чем мы. То ли из более прочного, то ли вообще из иного.

Пьер удивился про себя совпадению их мыслей.

– Вы правы. И это очень интересно и поучительно. Теперь вы понимаете, почему я хочу написать книгу. У меня такое чувство, что тут кроется много таинственного.

Инга вдруг пристально посмотрела на Пьера.

– Почему вы так думаете?

– Интуиция. Я журналист, а это ремесло способствует развитию интуиции. Кстати, а кем вы работаете?

Зачем ему это надо знать, подумала Инга. А, впрочем, она излишне подозрительна, скорей всего это естественное любопытство. И все же она не собирается раскрывать ему все карты.

– Это так важно? Мне кажется, мы собрались здесь для других целей.

Пьер сделал обиженную мину.

– Но почему бы нам немного не познакомиться. Тем более ваш и мой дед, судя по всему, были знакомы.

– А вы полагаете, что это повод для нашего знакомства? – слегка насмешливо спросила она.

– А почему, собственно, и нет. Важен не повод для знакомства, а что из этого получится.

– И что из этого получится? – Она поймала себя на том, что ей стало интересно.

– Кто же может знать, – пожал он плечами. – Одному Богу известно.

Почему-то его ответ разочаровал ее. Она ждала более развернутых тезисов на сей счет. И ссылка на Бога ее совсем не удовлетворила.

– Ну, раз известно только Ему, так оставим все во власти божьей, – проговорила она. – А сами займемся нашими земными делами. Я хочу вам показать одну старую тетрадь. – Инга подошла к письменному столу и достала из ящика тетрадь. – Это дневник Анри де Винтера. По крайней мере, мне так показалось. Он на французском, а я французского не знаю.

От охватившего его волнения Пьера даже привстал.

– Могу я посмотреть?

– Посмотрите. А я, если не возражаете, приготовлю кофе.

– С удовольствием выпью, – сказал Пьер, совсем не думая про кофе.

Инга вышла из комнаты. Но до кухни она не дошла, а остановилась за дверью и стала наблюдать за гостем. Пьер быстро пролистал дневник, затем оглянулся вокруг себя, положил тетрадь в карман и почти бегом направился к выходу. Инга в два прыжка оказалась прямо перед ним и наставила на него пистолет.

– Куда же это вы, господин де Винтер. А кофе? – насмешливо спросила она.

Несколько секунд Пьер стоял, как вкопанный. Однако он быстро взял в себя в руки.

– Так вы же его не приготовили.

– Так вы его не дождались. И, по-моему, кое-что прихватили из того, что вам не принадлежит. Ну-ка, немедленно выложите из кармана тетрадь.

– И не подумаю, – решительно отказал Пьер. – Это дневник моего деда, а, следовательно, он должен принадлежать нашей семье.

– Но этот дневник хранился у моего деда, – возразила девушка. – Так что любой юрист скажет, что он принадлежит мне, как его наследнице.

Внезапно Пьер добродушно рассмеялся.

– Да у нас самый настоящий юридический казус. Спор двух наследников. Вот только убрали бы пистолетик, его цвет вам не к лицу.

– Уберу, как только вы выложите тетрадь, – пообещала Инга.

– Убедили.

Пьер неторопливо стал вынимать тетрадь из кармана и вдруг резким движением попытался выбить из рук Инги пистолет. Он в сторону, и Пьер устремился к выходу. Инга почти прыгнула ему на спину, обхватила двумя руками за шею и ловкой подсечкой уложила на пол.

– Отпустите! Вы меня чуть не убили, – прохрипел Пьер.

Инга вынула из его кармана тетрадь, и отпустила гостя.

– Можете убираться. Я думала, вы приличный человек. А вы – вор.

Пьер посмотрел на рассерженную девушку и вздохнул:

– Я не вор. И я это вам докажу.

Он поправил сбившийся на бок пиджак и ушел.

2.

Москва 2000 год

Инге всегда нравились занятия в спортивном зале, но сегодня с самого утра она почувствовала нежелание туда идти. И если бы не Вересов, пропустила бы тренировку. Но она знала, что если так поступит, то это вызывает у него лавину вопросов. А на его вопросы отвечать она пока не хотела. К тому же она не знает ответы на большинство из них.

Но все же Вересов быстро почувствовал, что Инга сегодня чересчур растеряна. Во время берцового поединка Инга совершала одну промашку за промашкой. Она то и дело оказывалась на татами после очередного приема своего соперника. А приему у него проходили непривычно легко.

Вересов внимательно смотрел на нее, но до поры до времени молчал. Наконец не выдержал.

– Инга, соберись. Я тебя не узнаю. Сегодня тебя мог сделать любой недоносок.

– Ты не любой и вовсе не недоносок, – возразила Инга, чувствуя правоту Вересова.

– Чтобы уложить тебя на ковер, обычно мне приходится изрядно попотеть. Сегодня же я это сделал легко, как с учеником.

Инга поднялась с татами.

– Давай еще раз. Это просто случайность, – решительно сказала она.

Однако все повторилось снова, словно под копирку. После нескольких минут борьбы Инга в очередной раз оказалась прижатая Вересовым к ковру.

Несколько секунд он лежал на ней неподвижно, затем встал и насмешливо посмотрел на девушку.

– Ты и на этот раз будешь убеждать меня, что это случайность?

Инга тоже стала.

– Нет, похоже, ты прав. Я сегодня не в форме. Давай сегодня на этом закончим.

Вместе они прошли в комнату отдыха и расположились в удобных креслах. Вересов не спускал взгляда с Инги.

– Ты плохо выглядишь, – констатировал он.

– Не забывай, я только что похоронила самого близкого мне человека.

– Тебе сейчас нужны положительные эмоции. Может, рванем на недельку к морю?

– Какое море! Тут дел невпроворот.

– Да, какие еще дела, – махнул рукой Вересов. – У нас сейчас затишье. Мертвый сезон. Можно воспользоваться моментом.

– Я же тебе говорила уже, что дед умер неестественной смертью.

– Смерть нам всегда кажется несвоевременной и неестественной. Даже, если она настигает человека в очень почтенном возрасте.

Инга задумчиво покачала головой.

– Он мог бы еще пожить.

– Инга, что может быть естественней смерти в 90 лет? Твой дед, слава богу, пожил. Другим везет меньше.

– Дед не умер. Его убили.

– С каких это пор инфаркт миокарда квалифицируется, как убийство.

– У меня возникли подозрения.

– Ни на чем не обоснованные.

– У деда был очень крепкое здоровье. Он не обращался к врачам. Да и на сердце никогда не жаловался.

– Это не аргумент. Такое часто происходит. Тем более в таком возрасте.

– Хорошо. А тот человек, который вышел из нашего дома через несколько минут после смерти деда. А потом я увидела его на кладбище. Это не аргумент?

– Это могло быть просто совпадением и ничем больше, – пожал плечами Вересов.

– Но он сбежал от меня, когда я его заметила и попыталась приблизиться.

– Это тоже могло быть совпадением. А человек, возможно, просто торопился куда-то.

– А слежка за мной? Меня преследовали на машине два подозрительных типа. Я едва ушла от них. Это тоже совпадение?

– А вот это уже похоже на манию.

– По-твоему я маньячка. А что ты скажешь по поводу француза?

– Какого француза? – удивился Вересов.

– Он подошел ко мне на кладбище и представился внуком друга моего дедушки.

– И что он хотел?

– Он хотел украсть дневник моего деда.

– Он проник в квартиру? Когда?

– Нет, я сама его пригласила, а потом проследила за ним.

Вересов недовольно нахмурился.

– Зачем ты пригласила в квартиру незнакомого мужчину. Лучше бы меня пригласила. – Он встал с кресла, подошел к Инге и, обняв ее за плечи, поцеловал в шею. – Может, ты меня пригласишь сегодня к себе? Я так соскучился.

Инга мягко, но решительно освободилась из объятий Вересова.

– Мне сейчас не до этого. У меня из головы не выходит этот француз.

– Он тебе так понравился? – насмешливо спросил Вересов.

– Игорь, я с тобой серьезно, а ты…

– Я тоже не шучу. Я настроен самым серьезным образом. Не хочешь к себе домой, можно здесь. Иди ко мне.

Вересов быстро обнял Ингу и стал расстегивать на ней одежду.

Инга буквально сорвалась с кресла.

– Сегодня я не могу. Не то настроение. Я поеду домой.

3.

Москва 2000 год

Инга остановила машину, вышла из нее и осмотрелась. Ее окружали абсолютно одинаковые, как огромное количество собранных в одном месте близнецов, дома. Отыскав нужный адрес, она вошла в подъезд. Поднялась на лифте и остановилась возле двери. Нажала руку на кнопку звонка. Безрезультатно. Она надавила пальцем на кнопку еще раз.

Дверь внезапно отворилась, и на пороге появился Ордынцев. Он с изумлением и испугом посмотрел на Ингу.

– Вы – Борис Александрович Ордынцев? – спросила она.

– Да, это я, – ответил Ордынцев.

– Я хотела бы с вами поговорить.

– О чем? – На лице мужчины отразилось неподдельное изумление.

– Не о том, о чем говорят на лестничной площадке.

– Извините, но мне некогда. Я должен идти по срочному делу.

– У меня дело не менее срочное, – поспешно произнесла Инга. – Да много времени оно не займет.

– Ну, хорошо, проходите, – без всякого намека даже на отдаленное гостеприимство, произнес Ордынцев.

Инга с интересом осматривала квартиру. Повсюду властвовал беспорядок, какой обычно бывает перед отъездом.

– Вы куда-то уезжаете? – поинтересовалась она.

Почему-то вопрос привел Ордынцева в растерянность.

– Нет. То есть, в общем да, недалеко.

– Куда мне пройти?

– Вот в эту комнату, – показал на дверь он.

Инга направилась в комнату, Ордынцев последовал за ней. Но едва она переступила ее порог, как внезапно он толкнул девушку в спину, а сам выскочил из комнаты и закрыл дверь на ключ. Подхватив стоящий в прихожей чемодан, он выбежал из квартиры.

Инга от огорчения ударила кулаком по стене.

– Черт! Сбежал!

Что есть силы она дернула за ручку двери, но она не поддалась. Несколько секунд Инга раздумывала, что ей делать. Разбежавшись, она ударила по дверному косяку ногой.

Эта мера оказалась действенной, дверь оказалась не слишком крепкой и с треском распахнулась. Инга вылетела из квартиры, не дожидаясь лифта, скатилась по лестнице вниз и выскочила улицу. Машина Ордынцев с бешеной скоростью пронеслась мимо нее всего в несколько десятках сантиметров, затем выехала на дорогу и скрылась за поворотом. Инга от злости погрозила ей вслед кулаком.

Она попыталась успокоиться. Да, Ордынцев сбежал. Но это временное явление. Она непременно найдет его. Зато теперь нет сомнений, кто убил дедушку. Вот только по-прежнему непонятно, зачем.

4.

Москва 2000 год

Начальник лаборатории Трефилов был просто в ярости. Это черт знает что! Это ни в какие ворота не лезет. Он что с ума сошел! Негодяй! Сейчас он ему скажет все, что о нем думает.

Схватив трубку телефона, он скорей не сказал, а прорычал в нее:

– Ордынцев, зайдите ко мне срочно!

Через минуту Ордынцев был в его кабинете. Трефилов посмотрел на своего подчиненного, но его лицо, словно у сфинкса, хранило полную безучастность. Вот негодяй, подумал Трефилов, знает же, что подводит весь коллектив – и хоть бы что. Хотя это немного странно, раньше он так себя никогда не вел. Ну, ничего, он сейчас выдаст ему по полной программе.

– Ты что, Борис, белены объелся. Что за писульку ты мне подбросил. Тебе ли не знать, какая горячая сейчас пора. Мы должны сдать проект точно в срок. От этого зависит судьба всего института. Других заказов у нас нет.

Но на Ордынцева эта тирада не произвела никакого впечатления.

– Я понимаю, но мне надо в отпуск. У меня важные личные обстоятельства.

– Какие к черту обстоятельства! – С целью увеличения эффекта Трефилов даже ударил кулаком по столу. – Жена ушла. Так радоваться надо, баба с возу кобыле легче. От меня две жены ушли, так я и не думаю грустить. Иди и работай.

Но Ордынцев не двинулся с места.

– Жена ни причем. Есть другие обстоятельства. Мне обязательно надо срочно в отпуск. Не надо было бы, не просил. Я же понимаю, какая у нас ситуация.

Трефилов почувствовал растерянность. Всегда мягкий и уступчивый Ордынцев вдруг, как боец на ринге, стоял на смерть.

– А по мне так это все блаж. Не могу отпустить – и точка. Сдадим проект, так гуляй хоть полгода.

– Мне нужно в отпуск сейчас. У меня обстоятельства безотлагательные.

– Да что ты заладил, надоело слушать. Не отпущу до окончания выпуска проекта. И даже не заикайся.

– Я буду дома работать, – вдруг предложил Ордынцев.

– Дома?! – возмутился Трефилов – А эксперименты ты тоже будешь в домашних условиях производить. Это ты тете Маше, что полы у нас моет, скажи. Все, разговор окончен. Итак, потеряли целых полчаса. А знаешь, сколько у нас полчаса стоят?

– Нет, – мотнул головой Ордынцев.

– А я могу сказать. Обалдеешь.

– Не желаете отпускать в отпуск, тогда я подаю заявление на увольнение. Но завтра меня все равно на работе не будет.

Трефилов почувствовал, что противник своим упрямством побеждает его.

– Что с тобой случилось, ничего не понимаю. Разве не твоя была идея с подписанием этого контракта? Не ты ли доказывал мне, что сделаем этот заказ. Я же пошел у тебя на поводу, все поставил на кон. Штаты набрал, оборудование закупил. Ну, отвечай.

– Я знаю, что поступаю нехорошо, но у меня нет выхода. Мне надо уехать. – Голос Ордынцева прозвучал грустно и тоскливо.

Но на Трефилова эта интонация не произвела впечатления.

– В общем, так, я тебя не отпускаю. А не выйдешь завтра на работу, уволю как прогульщика.

– Хорошо, я согласен. – Ордынцев резко развернулся и зашагал к выходу из кабинета.

Трефилов, не ожидавший такой реакции, аж вскочил с кресла.

– Борис, подожди!

Но Ордынцев даже не обернулся, он спокойно открыл дверь, как будто после самого дружеского разговора, и вышел из кабинета.

5.

Москва 2000 год

Инга читала записи деда. Но пока разгадку его тайн в них она найти не могла. Раздался звонок в дверь. Обрадовавшись, что можно прервать утомительное занятие, она пошла открывать.

Гость оказался неожиданным. Кого кого, а его она ждала она меньше всего. На пороге стоял Пьер. Выглядел он откровенно смущенным.

– Здравствуйте, Инга. Можно войти?

– Входите, – не без некоторого внутреннего колебания пригласила она.

Пьер прошел в квартиру и выжидающе посмотрел на Ингу. Но та не спешила приглашать его в комнату. Они стояли в коридоре и смотрели друг на друга.

– Я пришел извиниться за прошлый раз, – произнес Пьер. – Я не хотел выкрасть у вас дневник. Просто, когда я увидел почерк своего деда… Что-то во мне произошло… Я сам не знаю, как это получилось… И теперь мне очень стыдно. Вы можете принять меня за вора.

– А за кого вы прикажите вас принимать. Я видела вас второй раз в жизни – и вдруг вы на моих глазах кладете в карман дневник моего деда, да еще пытаетесь скрыться при этом.

– Если быть точным, то это дневник моего деда, который хранится в вашей квартире.

– Ну, это еще не известно. С чего вы это вдруг взяли. Только на основании того, что он написан на французском?

– Я хорошо знаю почерк своего деда. Он был левшой и его почерк имеет характерный наклон. И потом я могу легко доказать, что это писал мой дед. Вот смотрите. Я привез это из Франции. – Пьер достал из кармана какой-то листок бумаги.

– Что это?

– Это написано рукой моего деда. Вы можете сравнить. Почерк в дневнике и на этом листе один и тот же.

– Хорошо, пойдемте в комнату, там и сравним.

Они прошли в комнату. Инга взяла листок из рук Пьера и стала сравнивать с почерком в дневнике.

– Действительно, похоже, что эти два документа написаны одной рукой, – согласилась она. Инга вдруг о чем-то задумалась. – Пьер, а давайте прочтем этот дневник вместе. То есть вы его прочтете и расскажете, что в нем. Без вас я не смогу прочитать ни строчки. Я не знаю французского.

– Именно об этом я и думал, когда шел к вам, – произнес явно обрадованный Пьер. – Спасибо вам за доверие.

– Тогда начинаем прямо сейчас.

Пьер взял со стола дневник и раскрыл его. Инга села рядом с ним. Ее охватило предчувствие, что совсем скоро она узнает что-то важное.

6.

Франция. 1926 год.

Прекрасно одетый молодой человек вышел из машины. На какое-то мгновение он остановился, посмотрел на знакомый с детства замок. Его глаза покрылись дымкой грусти. Но это была лишь минутная слабость. Решительным шагом он направился к огромному темному строению. Ему навстречу поспешно вышел дворецкий. Молодой человек отдал ему шляпу.

– Мой отец дома? – осведомился Анри де Винтер.

– Граф вас ждет, – почтительно ответил дворецкий.

Анри де Винтер довольно улыбнулся.

– Замечательно. Значит, сейчас все и решится.

Молодой человек вошел в замок, поднялся по лестнице. Резко открыл дверь в кабинет отца. Пожилой граф сидел в кресле. Но он даже не обернулся в сторону сына, его глаза все также продолжали смотреть в окно.

Сын подошел к нему и остановился.

– Отец, вы хотели меня видеть, – спокойно произнес Анри де Винтер.

– Я получил ваше письмо, – отозвался граф де Винтер, по-прежнему глядя в окно.

– Я рад, что в нашем прогнившем мире все же хорошо пока работает почта, – усмехнулся сын.

– И не только почта. В нем еще много чего хорошо работает. И будет долго работать.

– Сомневаюсь. Этот мир скоро разрушится. В нем нет главного.

Граф де Винтер резко повернулся в сторону сына.

– И что же, по-вашему, главное?

– Справедливость, отец. Вот то основание, на котором будет построен другой, несравненно более прочный мир.

Граф де Винтер покачал головой.

– В мире еще не было построено ни одного общества, основанного на справедливости. А все подобные попытки приводили лишь к рекам крови.

– Вы правы, отец, так было. Но мир меняется.

Граф де Винтер снова перевел взгляд в окно.

– Нет большей иллюзии, чем полагать, что мир меняется. Поверьте, мой сын, я много видел, много путешествовал, он везде одинаков. Мир не меняется ни в пространстве, ни во времени. Так было и так будет во веки веков.

– Вот увидите, этот ваш тезис совсем скоро будет опровергнут. Да он уже опровергается.

Внезапно Граф де Винтер встал с кресла, подошел к сыну и положил свою руку на плечо.

– Анри! Сын!

– Да, отец, я вас слушаю. – Анри де Винтер стоял неподвижно, словно не ощущая на своем плече руку отца.

– Не скрою, я всегда гордился тобой, – промолвил старый граф.

– Это честь для меня.

– В нашем роду вы самый талантливый. А ведь наш род очень древний. И дал Франции немало славных имен.

– Мне это отлично известно.

– Я так надеялся, что и вы впишете в его летопись еще одну прекрасную страницу. Ваши успехи поразительны. Я разговаривал с президентом компании, он прочит вас на должность вице-президента. И это в вашем возрасте.

Анри де Винтер покачал головой.

– Меня не интересует карьера менеджера.

– Что же вас интересует?

– Я пытался это объяснить в своем письме.

Граф де Винтер убрал руку с плеча сына.

– Вы хотите строить новый мир в России?

– В Советском Союзе, – поправил Анри де Винтер. – так теперь называется эта страна.

– Разве это имеет значение?

– Та Россия умерла, а на ее месте родилась новая держава. Она провозгласила принципы, которые мне представляются единственно справедливыми. Наши предки боролись и часто умирали за те идеи, которые они считали правильными. Я следую их примеру, и намерен посвятить свою судьбу тем идеям и целям, которые представляются таковыми мне. Так что, как видите, отец, я следую традициям нашего рода.

Граф де Винтер посмотрел на сына и снова сел в кресло. Какое-то время он молчал.

– Однажды вы глубоко раскаетесь в вашем поступке.

– Вы приучили меня отвечать за каждый поступок, за каждое сказанное слово. Мое решение неизменно.

– Да, вы правы. Я старался воспитывать вас в высоких принципах. Но неужели вы не видите, что происходит там, куда вы намерены отправиться?

– Идеал не приходит сам собой, за него надо бороться. И там это как раз происходит. Здесь же он прочно забыт. А потому мое место там, где рождается в муках новый мир. И я хочу участвовать в его рождении.

– Однажды вы увидите, что родился совсем не тот ребенок, которого зачинали.

– А я уверен, то этот ребенок будет прекрасным. Если вам нечего мне больше сказать, то я с вашего разрешения поеду. Перед отъездом у меня много дел. До свидания отец.

Анри де Винтер своей решительной пружинистой походкой вышел из комнаты, Граф де Винтер печально покачал ему вслед головой.

7.

Москва 2000 год.

Инга открыла дверь и впустила Пьера.

– Здравствуйте, Пьер. Не знаю, что бы я делала без вас, Пьер. Наверное, мне бы пришлось записываться на курсы французского языка. Иначе я бы никогда не смогла прочитать этот дневник.

– О, есть много способов прочитать недоступное.

– Это какие?

– Вы могли бы отдать дневник переводчику.

– Нет, я не могу отдавать семейные тайны в чужие руки. Особенно в моем случае… – Инга вдруг поняла, что сказала лишнее и замолчала.

Но Пьер уже успел заинтересоваться только что услышанным.

– А что у вас за случай?

– Да, так. Ерунда. Не обращайте внимания. Давайте лучше читать дальше. Вы помните, на чем мы остановились прошлый раз?

– Прошлый раз мы погрузились очень глубоко. В 1926 год.

– Невероятно! Путешествие во времени, – воскликнула Инга. – А сколько вашему деду было тогда лет?

– Он с 1903 года. Значит – двадцать три года. В тот год он только что закончил Кембридж.

– Такой молодой, а уже мечтал о мировой справедливости, – задумчиво покачала головой Инга. – Я в его возрасте думала совсем о других вещах. Хотя и о справедливости тоже. Недаром же я закончила юридический. Только в справедливость в мировом масштабе я никогда не верила.

– Мой дед был великим идеалистом. И мыслил, как вы правильно заметили, ни больше, ни меньше, а именно в мировом масштабе. Если любил, то все человечество сразу. Если заботился о чьем-то благе, так о людях всей земли. А нужды своей собственной семьи ему были незаметны. Это было очень мелко для него. Не тот размах. Моя мать до сих пор хранит на него обиду.

– А может быть, он просто считал, что если будет счастливо все человечество, то и вы автоматически тоже, – предположила Инга.

– Может быть. Дед покинул этот мир, когда я был совсем маленьким. Я знаю о нем в основном из рассказов матери. И этот дневник для меня уникальная возможность прикоснуться к моей семейной истории. Вот уж никак не ожидал, что Россия заготовила для меня такой сюрприз.

Инга протянула Пьеру дневник.

– Вот вам ваш сюрприз. Читайте.

Пьер погрузился в чтение. Инга смотрела на него с нетерпением. Но прошло уже довольно много времени, а он все никак не мог оторваться от тетради.

– Ну, что там, Пьер? – наконец не выдержала Инга.

– Погодите, Инга. Я нашел нечто очень интересное, – на мгновение поднял он голову от тетради и тут же снова погрузился в текст.

– Пьер, ну рассказывайте, – снова не утерпела девушка.

Пьер закрыл дневник, откинулся на спинку кресла. Какое-то время он задумчиво смотрел перед собой.

– Пьер, я жду. Что вы узнали?

Пьер как-то странно посмотрел на Ингу, словно бы видел ее впервые.

– У меня в России есть родственники. Я знал, что у деда в России была семья. Теперь я знаю кто эти люди. Дед женился на Марии Ордынцевой. В 1940-м году у них родился сын Александр.

– Ордынцевы, говорите. Знакомая фамилия.

Пьер, казалось, не слышал, что ему сказала Инга. Его голова была явно погружена в собственные мысли.

– Выходит, что этот Александр мой дядя. И если у него были дети, то у меня здесь в России есть двоюродные сестра или брат. Вот бы было хорошо с ними познакомиться. Ведь мы должны быть почти ровесники.

Инга внезапно вскочила со стула и бросилась к шкафу. Оттуда она извлекла дневник наблюдения за семьей Ордынцевых и стала поспешно перелистывать страницы.

– Как вы, говорите, звали жену вашего деда? – спросила она.

– Мария Ордынцева.

– Так и есть! Все сходится!

– Что сходится? – Не понял Пьер.

– Вы правы. Есть у вас двоюродный брат. И зовут его Борис.

– Откуда вам это известно?

– Читайте, – протянула Инга Пьеру дневник наблюдения за семьей Ордынцевых.

Пьер несколько минут сосредоточенно читал, Инга же внимательно наблюдала, как меняется выражение его лица.

Пьер поднял голову и отложил дневник в сторону.

– Чудеса. Когда я ехал сюда, я думал, что нужно разыскать свою родню. Только не представлял как. И надо же все так легко получилось. И адрес этого Бориса тут есть. Значит, скоро я увижу брата. Всегда мечтал о брате. Ведь я единственный ребенок в семье. А теперь моя мечта осуществилась. Я так рад!

– Я бы на вашем месте подождала радоваться.

– Почему? – удивленно посмотрел он на Ингу.

– Потому что похоже на то, что ваш брат преступник.

– Как преступник?

– Я подозреваю его в убийстве своего деда, произнесла Инга.

8.

Москва 2000 год

Астахов не скрывал своего негодования. Что за лохов ему подсунули. Обещали, что предоставят настоящих профессионалов. А эти и на любительский статус не тянут. Хотя надо отдать им справедливость, деньги из него сосут, как настоящие мастера своего дела.

Тайсон и Живчик понимали настроение своего нанимателя и старались вести себя покорно. И только в их глазах затаилась злоба. Но пока ее приходилась скрывать, как постыдную болезнь.

– Отвратительно работаете. А мне рекомендовали вас как хороших профессионалов, – между тем говорил Астахов. – Я деньги за провалы платить не намерен.

– Кто же знал, что она такая ловкая, – стал оправдываться Тайсон. – Нас никто не предупредил.

– Эта баба слежку за собой прямо носом чует, – подхватил Живчик.

– Мне плевать, какими органами она чует слежку, – процедил сквозь зубы Астахов. – Мне нужно то, что я вам говорил. Где это? Я вас спрашиваю. У меня нет времени с вами вести пустые разговоры. Хотите получить свои деньги, давайте товар.

– Не беспокойтесь, доставим в лучшем виде, – попытался успокоить Астахова Живчик.

– Да, подожди ты, не суетись, – охладил приятеля Тайсон. – Дело-то серьезное. Мы же не знаем, где тайник.

– Знал бы, где, зачем вы мне были бы нужны, – буркнул Астахов, сознавая справедливость этих слов. – Не знаете, где тайник, так узнайте. Навестите еще раз квартиру. Старик был слишком стар, чтобы прятать свою вещицу далеко от себя.

– Навестить оно можно. Только надо время выбрать, – произнес Тайсон.

– Так выберите. Не мне вас учить ремеслу. Если надо, переверните всю хибару вверх дном. Плевать на последствия, главное – это результат. Я плачу только за него. Вам все понятно?

– Мы постараемся, – в унисон произнесли Живчик и Тайсон.

Удобный случай наступил уже следующим вечером. Тайсон и Живчик незаметно пробрались в квартиру Гринева.

Тайсон, как более обстоятельный, стал неторопливо шарить по всей квартире, не пропуская ни один ее уголок. Живчик то и дело посматривал на напарника и все больше терял выдержку.

– Ты чего копаешься, у нас мало времени, – прошипел он. – Того и гляди, эта баба нагрянет.

Тайсон спокойно посмотрел на него.

– Не суетись. Не нагрянет, она далече. Мы проводили ее до конца. Лучше шевели мозгами. Где этот старикашка мог тайник оборудовать?

– А черт его знает, – раздраженно взмахнул Живчик рукой. – Боссу легко говорить, а поди тут найди. Да еще в такой духоте.

– Да, душновато – согласился Тайсон. – Он вынул из кармана платок, вытер лицо и шею не заметил, как вместе с платком из кармана выпал пропуск. – Уже больше часа тут валандаемся, а толку никакого. Боюсь, так мы ничего не отыщем.

– А отыскать-то позарез надо, бабки хорошие обещаны. Может, эту девку поймать да на шомпол насадить. Она тут же расколется.

– Дурак ты, – покрутил пальцем у виска Тайсон. – Она сама, поди, не знает, где тайник. Иначе вела бы себя по-другому. Чую, намучаемся мы еще с этим делом. Зря ввязались.

– Ты чего, где еще столько капусты срубишь.

Внезапно за окном раздался шум мотора. Тайсон и Живчик переглянулись и застыли на месте.

– А ну быстро посмотри, кто примчался? – шепотом отдал приказ Тайсон.

Живчик подбежал к окну.

– Атас! Эта наша баба из колымаги выходит.

– Сматываем удочки! И какой бес ее принес.

Они бросились к выходу из квартиры.

9.

Москва 2000 год

Инга вышла из машины. Неторопливо поднялась по лестнице, открыла дверь квартиры. Зашла в комнату и остановилась пораженная увиденным. Все было перевернуто, пол был усеян вещами, книгами, бумажными листами.

Некоторое время Инга растерянно ходила по квартире, пытаясь понять, что же произошло. Затем стала внимательно все осматривать. Внезапно ее внимание привлек лежащий на полу картонный прямоугольник. Она подняла его и стала разглядывать.

Прямоугольником оказался пропуск в спортивный клуб «Факел». Значит, тот, кто его обронил, имеет отношение к этому заведению.

Несколько секунд Инга колебалась, но затем решила, что оставит приведение квартиры в порядок на потом. А сейчас у нее есть более важные дела. Положив пропуск в карман, Инга помчалась к выходу.