Читать книгу: «Игра без правил»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

То, что с этой сделкой не все ладно, Лобанов почувствовал еще вчера. Посредник обещал позвонить, но не вышел на связь. И сегодня он стал названивать ему из автомобиля по мобильному. Но телефон в его офисе молчал, словно глухонемой.

Лобанов приехал к себе на работу, сел перед телефонным аппаратом и стал звонить почти беспрерывно. Увы, с тем же результатом. Им овладело отчаяние. Неужели посредник все-таки обманул? А ведь его рекомендовали ему очень хорошие знакомые, которым он доверял почти также, как и себе.

Как он, Лобанов, мог так беспечно себя подставить? Купился на самый известный трюк. Посредник предложил ему такие выгодные условия, от которых не хватило сил отказаться. Прибыль, что сулила эта сделка, не только позволила бы заплатить наиболее горячие долги, но и оставляла кое-что на ближайшее житие-бытие. А деньги ему нужны просто позарез, иначе не спасти свой бизнес. В последнее время дела шли неважно, появились сразу несколько конкурирующих фирм, которые пошли на него в атаку.

Вот в этот момент и появился, как черт из табакерки, посредник со своим замечательным предложением. Самым слабым местом этой коммерческой операции было то, что требовалась предоплата, да еще наличными. Но он понимал неизбежность этого условия, иначе никто на нее не согласится. Он с большим трудом наскреб двадцать пять тысяч долларов – и вручил их этому человеку. И теперь есть большие основания подозревать, что этот приятный и интеллигентный на вид парень просто исчез с его деньгами, которых хватит ему на несколько лет вполне безбедной жизни.

Так как телефон продолжал молчать, как партизан на допросе, он решил поехать в офис посредника. Он подъехал к нужному дому, прошел мимо полусонного охранника, который даже не попытался его остановить. Потом поднялся на лифте на третий этаж. Подошел к заветной двери, трижды с силой дернул ее. Она была заперта.

Внезапно за своей спиной он услышал какой-то шум. Если бы не отработанная за годы занятий спортом реакция, удар пришелся бы ему прямо в нос. Но он успел отклониться, и кулак с кастетом лишь слегка задел лоб.

Нападавшими оказались двое высоких и крепких молодых ребят. По их злобно искаженным лицам было видно, что намерение у них самые серьезные. Поэтому Лобанов не стал ждать их дальнейших действий, а сам ринулся в атаку. Тот, что с кастетом на пальцах, попытался повторить удар. Но не успел, Лобанов поймал его руку, а затем двинул ему кулаком в солнечное сплетение. Тот переломился пополам и, как попавшая на берег рыба, раскрыл широко рот и стал жадно заглатывать воздух. Лобанов же двинулся навстречу его напарнику. Противник выбросил вперед ногу, но сделал это непрофессионально, не вложив в удар ни настоящей энергии, ни филигранной точности. Лобанов легко ушел от нападения и сам ударил ступней в пах. Парень схватился за ушибленное место и упал.

На этом бой можно было считать завершенным. Предстояло выяснить, кто эти двое? Лобанов подошел к одному из них, схватил его руку, угрожая ее вывихнуть. Мужчина, поняв его грозное намерение, испуганно и одновременно умоляюще посмотрел на него.

– Говори, ты кто? – спросил Лобанов.

– Мы клиенты этой фирмы. Пришли, а тут никого. Мы тут уже третий раз. И вот увидели вас. Думали, что вы с ним заодно.

– Он взял у вас деньги?

Мужчина кивнул головой.

– Много?

Тот замялся с ответом.

– Да говори же, все равно их уже не видать, как своих ушей.

– Пятьдесят тысяч баксов.

Лобанов присвистнул и отпустил руку. Надо отдать должное тому парню, работал он с размахом. Скорей всего он сейчас так далеко от своего офиса, что отыскать его в ближайший исторический период будет также сложно, как поймать в сумку ветер.

– Я тоже попал в такую же историю, – вздохнул Лобанов, отпуская руку своего недавнего противника.

Дальнейший разговор восстановил всю историю мошенничества. Впрочем, его действия по отношению к этим двум ребятам мало отличались от того, как складывались у него дела с ним. Обменявшись визитками, товарищи по несчастью вышли из здания и разъехались.

Ехать в свой офис ему не хотелось, он понимал, что сегодня его фирма окончательно и бесповоротно, подобно Титанику, натолкнувшись на свой айсберг, прямиком пошла ко дну. Остается урегулировать взаимные претензии с партнерами, налоговыми органами, а потом повесить на дверь большущий замок. И на этом все.

Лобанов подумал, что сегодня один из самых печальных дней его жизни. На два часа назначено заседание суда, который должен будет поставить последнюю точку в его семейной мелодраме. Отношения с женой давно двигались к такому финалу, горячая и страстная любовь как-то быстро и незаметно перешла в холодное взаимное равнодушие. Но они долго тянули, не решаясь признаться друг другу, что дальнейшая совместная жизнь потеряла для них смысл. Точку помогла поставить сама жизнь. Правда, сделала она это на редкость банальна. Он на один день возвратился раньше из деловой поездки, вошел в квартиру, прошел в спальню, зажег свет – и увидел как с их супружеской на него смотрят две пары испуганных глаз. Одна пара была ему хорошо знакома, она принадлежала супруге, другая – неизвестному ему мужчине.

Лобанов не стал устраивать положенный в этой ситуации скандал. Он вообще ничего не стал говорить, все было понятно и без слов, как в немом кино. Он просто повернулся и вышел из квартиры.

Несколько дней он не показывался дома, ночевал в своем маленьком офисе, стеля все, что было у него под рукой, на стол. После того, как эта крайне неудобная жесткая постель ему до чертиков надоела, он вернулся в квартиру. Они быстренько все обсудили и пришли к единодушному согласию о необходимости официального развода.

Он подъехал к зданию суда и увидел, что Светлана уже ждет его. В своем дорогом темном костюме она выглядела весьма привлекательно. Теперь он понимал, на какой дешевый крючок попался почти десять лет назад. Как и в том парне, его привлек в ней этот внешний лоск, умение подать себя с самой лучшей стороны. Причем, ослепление было настолько сильным, что понадобилось не меньше пяти лет, чтобы начала бы спадать пелена с его взгляда на нее, и он словно после операции на глазах, стал наконец-то различать подлинные качества ее натуры.

Он припарковал машину и подошел к ней. Она встретила его появление внешне спокойно.

– До двух часов осталось пятнадцать минут, – сказал Лобанов, посмотрев на часы. – Последние пятнадцать минут нашей супружеской жизни. Забавно.

– Что тут забавного, – почему-то раздраженно произнесла Светлана. – Все когда-то кончается.

Он с каким-то новым интересом взглянул на нее. К нему пришла одна довольно странная мысль.

– Скажи мне честно, когда ты выходила за меня замуж, ты думала о том, что придет сегодняшний день.

– Ты хочешь знать правду, – усмехнулась она. – Вы, мужчины, странные создания, вы всегда хотите знать правду, когда она уже ничем не поможет помочь. Вам нравится с помощью нее мучать свое самолюбие. Я отвечу тебе: да, я почти не сомневалась, что наш брак – не на всю жизнь. Это не означает, что я тебя не любила, но меня не покидало ощущения, что мы слишком разные, чтобы протянуть до самого конца.

– Но тогда зачем было выходить замуж, если ты была уверена в таком исходе?

– Я вовсе не жалею о том, что сделала. До определенного момента мне было хорошо с тобой. Потом этот момент прошел, и я почувствовала, что меня интересуют другие мужчины. Если бы ты отнеся к этому обстоятельству с пониманием, как знать может быть мы бы и не стояли тут. Многие семьи как раз это и спасает.

– Между прочим, я тебе не изменял, хотя возможностей было выше крыши, – вдруг зло проговорил Лобанов.

– Ты считаешь это своей величайшей заслугой, за которой надо давать орден. Но от того, что ты не изменял мне, я не чувствовала себя более счастливой. Мне хотелось новых ощущений и впечатлений, а из твоей верности ничего нельзя было выжить нового. И еще мне до смерти надоело наблюдать за твоими новыми вечными начинаниями. И при этом с каждым годом мы жили все хуже и хуже. Ты не в состоянии обеспечить семью, так как мне нужно.

В этом она права, подумал Лобанов. Может, это единственная удача последних месяцев, что они, наконец-то, разводятся.

– Нечего сказать, – произнесла довольная Светлана. – Так что у нас единственная дорога – через эти двери, – кивнула она на вход в суд. Она посмотрела на часы. – Два часа, пора.

– Да, пойдем, – кивнул он головой.

– Не оставила ли я дома паспорт? – Светлана открыла сумочку, нашла документ, затем извлекла из нее какой-то конверт. – Совсем забыла, тебе же пришло послание. – Она протянула его ему.

На конверте золотыми каллиграфическими буквами было выведена надпись: «Его сиятельству князю Лобанову-Тверскому».

Светлана с любопытством взглянула на него.

– Кто-то впервые вспомнил о твоем знатном происхождении.

Он положил конверт в карман.

– Потом прочту, сейчас у меня другие дела…

Процедура развода заняла немного времени. Привыкшая к таким процессам судья, задала несколько дежурных вопросов, не надолго удалилась, затем, вернувшись, вынесла вердикт: их брак больше не существует, отныне они не муж и жена, а чужие друг другу люди.

Они вышли на улицу.

– Ну, все, с этим делом, слава богу, покончили – сказал он, немного удивляясь своему спокойствию. – Поеду по своим делам. В ближайшие дни обсудим, как будем делить квартиру, имущество и все остальное вместе нажитое.

Лобанов махнул рукой и направился к машине.

– Это все, что ты хочешь мне сказать, – догнал его ее голос.

Он остановился.

– Знаешь, я вдруг понял, что я тебе совершенно не хочу ничего больше говорить. Как здорово, что отныне я не твой муж и не должен отдавать тебе никаких отчетов.

Лобанов увидел, как покрылось лицо Светланы бурыми пятнами обиды. Раньше это предвещало скандал. Но сейчас это зрелище его уже не беспокоило, гораздо больше сейчас его интересуют другие дела. Он сел в машине и поспешно отъехал от ЗАГСа.

Лобанов проехал немного, всего один квартал. Он остановил машину и развернул конверт.

Вязь письма занимала всего несколько строчек короткого текста. Вернее, это было не письмо, а приглашение. «Ваше сиятельство! Его сиятельство князь Лобанов-Тверский Дмитрий Львович имеет честь пригласить вас на прием, который состоится 5 июня сего года по случаю его возвращения на историческую Родину». Далее следовали время и адрес, где должно было состояться это знаменательное событие.

Да ведь сегодня же 5 июня, до начала приема остается всего каких-то три часа! Что же ему делать с этим неожиданно свалившимся на него приглашением? И кто такой его сиятельство князь Дмитрий Львович Лобанов-Тверской? Смутное воспоминание слабым огоньком зажглось в его сознании. Кажется, однажды отец упоминал это имя. Правда это было очень очень давно. Отец никогда и никому не рассказывал, что является прямым потомком знатного дворянского рода. И Лобанов долго ничего не знал об этом обстоятельстве. И может быть, он бы и дальше пребывал в неизвестности, если бы не странная двойная фамилия. Эта фамилия с самого раннего детства приносила ему массу неприятностей, так как ровесники всячески дразнили его, придумывали самые разные, чаще всего очень обидные окончания: Лобанов-Зверский, Лобанов-Мерзкий, Лобанов-Людоедский и еще множество подобных вариантов.

Однажды, заплаканный, он пришел домой и направился прямиком к отцу. Мальчик в ультимативной форме потребовал изменить свою фамилию, отрезать от нее ее вторую, по его мнению, абсолютно вредную часть. И вот тогда он впервые услышал от отца про то, что этим именем надо гордиться, что эта фамилию принадлежит известному и славному княжескому роду, чьи представители оставили немало самых разных замечательных следов в отечественной истории.

Больше отец не стал ничего рассказывать, но Лобанов вдруг испытал необычное ощущение какой-то глубины, будто он погрузился в бездонный океан прошлых лет. Как раз в этот период они проходили в школе русскую историю; имена князей, графов встречались на каждой странице учебника. И оказывается, его предки тоже имели шансы попасть в эту книгу.

Нельзя сказать, что этот короткий разговор пробудил у него сильное желание получше узнать генеалогию своего рода. Но больше отрезать от своей фамилии ее вторую часть у отца он не просил. Сам же отец не возвращался к этой теме, не пытался посвятить своего отпрыска в историю их рода. Впрочем, знал ли он ее сам? Он вел жизнь рядового обывателя, работал в скромной должности заместителя начальника отдела в одном из научных институтов, получал небольшую зарплату и сколько Лобанов помнил, главный вопрос, который постоянно возникал в их семье: как дотянуть до получки.

Но однажды, возвратясь после уроков домой, Саша увидел отца. Обычно в это время он находился на работе. Лицо его было расстроенным. Он пояснил: вчера умерла его двоюродная тетка Анастасия Владиславовна. Завтра похороны, обещали приехать много людей, в том числе и глава их княжеского рода Дмитрий Львович.

Все же кажется он, Лобанов, не ошибается, отец тогда произнес именно это имя. И хотя он назвал его всего один раз, почему-то оно глубоко отпечаталось на какой-то пластине в мозгу мальчика. Но тогда Дмитрий Львович по каким-то причинам на похороны не прибыл. Не исключено, что его не впустили в страну, в тот период князья ей не требовались.

Что касается Анастасии Владиславовны, то Саша видел ее всего один раз. Когда он был еще совсем маленьким, они всей семьей отправились к ней в гости на какой-то юбилей. Жила она под Москвой и, если память верно сохранила воспоминания о том путешествии, они довольно долго ехали на электричке.

Но больше всего его поразил ее дом – двухэтажный, с верандой и мезонином. Запомнилось и то, что на стене висели несколько картин. Он долго их рассматривал. Но скорей всего его внимание привлекла не сама живопись, а красивые золотые рамы.

Он довольно хорошо запомнил тот день. У лежащей в гробу старой женщины даже смерть не похитила остатки былой красоты.

Это почти все, что он помнит и знает о своем княжеском роде. Даже стыдно от своего невежества и беспамятства. Так идти на прием или не идти?

Внезапно к Лобанову пришла мысль о том, что на таких приемах надо же быть соответственно одетым то ли во фрак, то ли в смокинг. Разумеется, в его гардеробе никогда не было подобной одежды. Но все же надо вырядиться как можно лучше. А его выходной костюм висит в квартире. Значит, придется ехать туда, встречаться со Светланой. Вот уж чего совершенно не хочется.

Он открыл дверь своими ключами. Светлана была уже дома. Она удивилась, увидев его.

– Я пришел взять некоторые вещи, – объяснил он свое внезапное появление.

– Раз уж ты пришел, давай обговорим все имущественные и финансовые вопросы. Мы же не можем жить так, как жили.

– Ясно не можем, но, пожалуйста, лучше отложим все объяснения. У меня сейчас голова забита другими мыслями.

– Это понятно, ты же идешь на великосветский прием, – насмешливо проговорила она. – Ты же у нас князь, потомок знаменитой династии. – Насмешка в голосе перешла в сарказм.

– Да, я князь. И что? Прошли времена, когда стыдились своим происхождением. Сейчас им принято гордится.

– Князем быть не зазорно, зазорно быть нищим князем. Знаешь, было время, когда я гордилась, что являюсь женой князя, ношу его двойную фамилию.

Лобанов прошел к шкафу, извлек оттуда костюм, галстук, рубашку. Да, все это выглядит не слишком шикарно.

Лобанова охватило такое сильное раздражение, что он решил, что никуда не пойдет. Всю жизнь обходился без своих знатных родственников, проживет без них и впредь.

– Давай я тебе поглажу костюм, – вдруг услышал он голос бывшей жены. Это предложение настолько поразило его, что он не нашелся что возразить.

Светлана взяла из его рук костюм и рубашку и стала гладить.

– Знаешь, мне почему-то стало грустно, – вдруг на секунду прервала Светлана глажение. – Когда я увидела приглашение, то подумала, что после развода лишаюсь звания княгини.

Лобанов вдруг засмеялся. Светлана – княгиня, никогда, даже мысленно, он не называл ее так. Но, оказывается, она втайне гордилась тем, что обладала правом так именоваться. Любопытно, какие еще неожиданные факты ему предстоит узнать посла развода?

Светлана протянула ему костюм и рубашку. Он внимательно оглядел вещи. После глажения они выглядели лучше. И все же от его выходного костюма отдавало убогостью. Ладно, какой он есть, таким он и будет выглядеть.

Хотя идти на прием еще было рановато, оставаться в квартире со Светланой ему не хотелось.

– Я пойду, – сказал Лобанов. И быстро двинулся к двери.

Глава вторая

В приглашение в качестве места проведения приема была указана одна из самых престижных гостиниц Москвы. В ней он еще не бывал. Швейцар услужливо отворил перед ним тяжелую дверь. Он прошел внутрь и оказался совсем в ином мире.

Посередине холла, издавая тихую однотонную мелодию, словно играющий на одной струне музыкант, журчала вода в бассейне. По его дну скользила разноцветная палитра рыб. На подиуме за черным роялем, одетый в белый фрак пианист, заполнял окружающее пространство мягкими нежными звуками.

К Лобанову приблизился служитель гостиницы.

– Вам чем-нибудь помочь? – спросил он.

– Я пришел по приглашению. – Он протянул открытку.

– Вам на второй этаж вон по той лестнице. Там уже почти все собрались.

Лобанов вдруг почувствовал волнение. Сейчас он встретится с людьми, которые произошли от одного с ним древа. Как они его примут? Чего скрывать, по сравнению с ними он весьма неотесанный малый. Его никогда не обучали ни красивым манерам, ни этикету, ни искусству бального танца – всему тому набору навыков, которым должен обладать настоящий аристократ. Вдобавок в последнее время он имел дело преимущественно с людьми грубыми, подчас просто примитивными. А чтобы ублажить их, пил с ними водку и даже что покрепче, не стесняясь, ругался матом, совершал другие поступки, которые никак не могут служить украшением его биографии.

Лобанов поднялся на второй этаж и сразу понял: он пришел туда, куда шел.

По холлу дефилировали несколько десятков человек. Все дамы – в длинных вечерних платьях, мужчины – во фраках и смокингах. Многие из присутствующих держали в руках бокалы с вином, которые разносили на подносах официанты.

Он стоял неподвижно на одном месте, не зная, что делать. В такой нерешительности он уже пребывал никак не меньше пяти минут. Никто не обращал на него никакого внимания, хотя за это время мимо него продефилировали почти все присутствующие на приеме. Он был прав, ему нечего тут делать. А потому он уходит.

Внезапно к нему приблизился какой-то мужчина примерно одного с ним возраста. Одет он был идеально, фрак великолепно облегал его стройную фигуру, словно он в нем родился.

– Извините, могу ли я поинтересоваться: вы пришли на прием по приглашению Дмитрия Львовича? – осведомился он.

– Да, мне прислали приглашение.

– В таком случае можно узнать ваше имя?

– Моя фамилия Лобанов-Тверский.

– Александр Сергеевич! – воскликнул мужчина с такой радостью, словно он только что узнал, что ему завещано большое наследство.

– Да, меня зовут Александр Сергеевич, – подтвердил Лобанов.

– Мы вас все с нетерпением ждем. Дмитрий Львович много раз спрашивал, не пришли ли вы? Пойдемте скорей к нему, он будет очень рад, что вы, наконец, объявились.

Они вошли в просторный зал. Людей там было меньше, чем в холле, но вели они себя точно также: прогуливались вдоль стен, маленькими глоточками отпивая вино из бокалов. Мужчина подвел его к пожилому человеку, вернее к старику, который сидел в кожаном кресле.

– Дмитрий Львович! – почтительно обратился он к нему, – я привел его. Разрешите вам представить: его сиятельство князь Александр Сергеевич Лобанов-Тверской.

Дмитрий Львович сделал над собой усилие и, опираясь на палку, поднялся с кресла. Он оказался высокого роста и, несмотря на возраст, в нем ощущалась не до конца похищенная годами стать. Когда-то у этого человека была великолепная выправка, совсем как у военного? А может быть, он и был военным, подумал Лобанов?

И все же более всего его поразила внешность Дмитрия Львовича. Еще достаточно густые, но абсолютно седые волосы были тщательно уложены. Далее шли мохнатые брови, из под которых смотрели пронзительные темные глаза. Большой орлиный нос вытягивал лицо вперед. Губы были очень тонкими, а выдвинутый овал подбородка придавал ему выражение замкнутости и надменности.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Внезапно лицо засветилось радостью. Он сделал шаг вперед к Лобанову и обнял его.

– Как я рад, что наконец вижу вас, – проговорил он еще вполне бодрым, не старческим голосом. – Не буду скрывать: я очень опасался, что вы не примите мое приглашение.

Старик продолжал по-отечески обнимать Лобанова; Лобанов же чувствовал себя по-дурацки. Он не представлял, что должен делать в такой ситуации? Обниматься с незнакомым мужчиной – такого в его жизни еще не было.

Кажется, Дмитрий Львович уловил его смущение. Он сделал шаг назад, к креслу.

– С вашего разрешения я сяду. Мне трудно стоять. И вам сейчас тоже принесут кресло. – Иннокентий, пожалуйста, принесете князю кресло.

– Сейчас принесу, Дмитрий Львович, – тут же отозвался Иннокентий.

Только сейчас Лобанов заметил, что все то время, что длилась сцена знакомства, Иннокентий внимательно наблюдал за происходящим. Их взгляды невольно встретились. Молодой человек по-дружески улыбнулся Лобанову.

Через полминуты он поставил кресло рядом с ним. Лобанов сел.

– Я вижу, вы немножко смущены этой обстановкой, – проговорил Дмитрий Львович.

– Смущен, – не стал скрывать Лобанов. – Я никогда не придавал большого значения моему происхождению и был далек от дел нашего рода. Поэтому не знаю здесь никого. В том числе и вас.

На лице старика отразилось изумление.

– Боже, вы, в самом деле, ничего не знаете. Ваш отец вам ничего не рассказывал?

– Нет. Он никогда не вспоминал о своем происхождении. Его жизнь пришлась на период, когда такие вещи обычно скрывались.

– Да, да, мне это хорошо известно. Значит, вы никого не знаете, включая меня. – Теперь на его лице проступила нечто вроде улыбки. – В таком случае давайте знакомиться. Я, как и вы, князь Лобанов-Тверский Дмитрий Львович. Являюсь главой рода князей Лобановых-Тверских. Хотя родился в этой стране, но большую часть свою сознательной и бессознательной жизни провел во Франции, а также в некоторых других странах. Но всегда мечтал поселиться Родине. И я счастлив, что моя мечта, наконец, сбывается. И чем бы я ни занимался, у меня было постоянное дополнительное занятие: я собирал информацию о нашем роде, о живых и мертвых его представителях. Мне давно известно о вашем существовании. Правда, как и вы, я практически ничего не знаю о том, что вы из себя представляете. Но теперь, я надеюсь, мы устраним этот досадный пробел. Хотелось бы верить, что теперь у нас будет возможность часто общаться. – Дмитрий Львович слегка наклонился к своему собеседнику, как бы приглашая сделать его то же самое. – Я решил умереть на Родине. Я не вернусь во Францию, я останусь тут, навсегда, – очень тихо, словно сообщая великую тайну, произнес он. – Об этом еще никто не знает.

– Я никому не скажу, пока вы не дадите мне на то разрешение, – пообещал Лобанов.

Старый князь довольно рассмеялся.

– Вот у нас с вами и появилась общая тайна. Ничего так не сближает людей, как общие секреты. Поверьте старому подпольщику, я проверил это на собственном опыте.

– Вы были подпольщиком? – искренне удивился Лобанов.

– Да, во время войны, подпольщиком и партизаном. К ее началу я служил офицером во французской армии. Впрочем, в своей жизни я перепробовал множество занятий, но по-настоящему ни одно не удовлетворило меня. Я хочу вам представить вашего двоюродного брата. – Иннокентий, ты где?

– Я тут, Дмитрий Львович, – тут же отозвался Иннокентий.

– Познакомьтесь с его сиятельством, князем Александром Сергеевичем.

Иннокентий подошел к Лобанову. Он поспешно встал. Они пожали друг другу руки. Лобанов внимательно разглядывал только что обретенного родственника. У него было приятное, даже скорей красивое лицо. При этом очень подвижное, буквально через каждые несколько секунд на нем, как на экране телевизора, появлялось новое выражение.

– Поверьте мне, я говорю искренне, я очень рад нашему знакомству, – негромко проговорил Иннокентий, не выпуская из своей руки ладонь Лобанова. – Я бы очень хотел, чтобы мы с вами стали бы друзьями. И Дмитрий Львович тоже этого хочет.

– Нам никто и ничто не мешает стать друзьями, – не вполне искренне ответил Лобанов. На самом деле он почему-то подумал, что таких препятствий может оказаться весьма немало.

– Мы с вами обязательно о многом поговорим. А сейчас мне надо идти к гостям, я на этом приеме исполняю роль метрдотеля, – засмеялся Иннокентий. – Тем более наши гости, кажется, начали скучать.

Иннокентий быстрой походкой вышел из зала. Дмитрий Львович проводил его взглядом.

– Его главная проблема – он не может найти себе занятие по душе, – вдруг проговорил он. – А как у вас с этим делом обстоит? При следующей нашей встрече вы подробно расскажите о себе и о своей жизни. Вы не возражаете?

– Нет, с удовольствием сделаю это. Только будет ли вам интересен мой рассказ?

– Это уж позвольте судить мне. Вы не понимаете, насколько это для меня важно. Кто-то должен прийти мне на смену и стать главой нашего рода, продолжить вековые традиции. Мне же скоро уходить на вечный покой. Хотел бы быть похороненным на родовом кладбище.

– А оно существует?

– Боюсь, что нет. Хотя раньше существовало. Там покоились несколько поколений князей Лобановых-Тверских.

Дальнейший их разговор прервался сам собой, так как в этот момент в помещении вошли музыканты. Заиграла музыка. Все гости потянулись в зал.

Официанты заскользили по паркету, разнося хрустальные бокалы с шампанским. Разлитое в них вино казалось растопленным золотом.

Лобанов тоже взял бокал и отошел к стене. Все же устремились чокаться с виновником торжества.

Внезапно в центре зала появился еще один персонаж этого действа. Одет он был для этого приема несколько странно – в форме казачьего офицера, в каракулевой папахе. В этой явно непривычной для него обстановке он выглядел откровенно смущенным, вызывая у Лобанова сочувствие к себе.

– Извините за то, что отнимаю время у вас, господа и дамы, – сказал он, – но позвольте представиться, я атаман войска того самого района, откуда пошел славный род наших князей Лобановых-Тверских. Мое имя Петр Луцкой. Сюда меня прислали станичники. Они просили передать поклон глубокоуважаемому Дмитрию Львовичу и сказать, что мы помним князей Лобановых-Тверских. Мы помним, что наши предки сражались под предводительством князей Лобановых-Тверских. И всегда они вели себя по-геройски. Не хочу отнимать у вас, уважаемые господа время, поэтому переходу к заключительной части своего выступления. Наши станичники попросили меня вручить вам, дорогой князь, вот эту форму полковника казачьего войска. Наш казачий круг постановил, чтобы вы передали бы ее тому, кто по вашему выбору унаследует место главы рода Лобановых-Тверских.

Казачий атаман достал из пакета комплект новенькой формы, приблизился к старому князя, который взволнованный встал с кресла, и торжественно вручил ему амуницию. Затем они трижды поцеловались.

Атаман по-прежнему испытывал смущение, он смотрел по сторонам, словно ища того, с кем ему будет легко найти общий язык. Внезапно его взгляд упал на Лобанова. Казак решительно двинулся к нему.

Он остановился возле Лобанова.

– Извините, – проговорил атаман, – могу я к вам обратиться?

– Конечно, – улыбнулся Лобанов, – буду рад.

– Вижу, вы здесь, как и я, не очень в своей тарелке.

– Не очень, – признался Лобанов. – Никогда не был в таком великосветском обществе.

Луцкой с каким-то значением посмотрел на него.

– А я знаю, кто вы, – вдруг произнес он. – Вы князь Александр Сергеевич.

– Откуда вам это известно? Мы же никогда не встречались раньше.

– Это правда, но мы наводили справки.

– Кто это мы?

– Мы – казаки. Мы восстанавливаем свои ряды и очень надеемся на помощь князей Лобановых-Тверских. Нам нужны предводители.

– Но я родился и вырос в Москве и с вашим краем не имел никогда никаких связей.

– Это мы понимаем. Но по происхождению вы же наш. А связи дело наживное, сегодня их нет, завтра они есть. Без вашей помощи нам не обойтись. Ваши предки нам здорово помогали, и мы надеемся, что вы поможете и сейчас. Приезжайте к нам, мы завсегда будем рады. Поможем, чем сможем. К родным местам человек всегда тянется. Вот Дмитрий Львович, уже какой старик, а все-таки возвернулся. И вам однажды захочется приехать. Пора в ваших делах порядок навести.

– Что это означает?

Луцкой загадочно взглянул на Лобанова.

– Всему свое время. А если надумайте приехать и вам понадобится какая помощь, то обращайтесь. Я завсегда готов помочь князьям Лобановым-Тверским.

– Спасибо. Если вдруг понадобится, непременно обращусь.

– Вот и добре. Не стану больше вам докучать. Тем более скоро ехать, через два часа поезд.

Атаман протянул Лобанову крепкую руку, и они обменялись рукопожатием.

Странная встреча, подумал Лобанов, но дальше размышлять ему на эту тему не позволил Иннокентий, который в этот момент снова подошел к нему.

– Ну, как наш праздник? – спросил он, улыбаясь. – Мне кажется, вполне удался. А вам?

– По-моему, все очень замечательно. Вы так не считаете?

На лице родственника вдруг проступило презрительное выражение.

– Если посмотреть по внимательней, то очень много лиц не имеют право здесь присутствовать. Разумеется, последние десятилетия многое перемешали, чистую кровь сейчас также трудно найти, как чистую реку. Но тем важнее проводить селекционную работу. Я считаю, что в людях, как в лошадях крайне важна чистота породы. Ее компенсировать невозможно ничем: ни образованием, ни воспитанием. Вы, не согласны со мной?

– Честно говоря, не знаю, до сего дня я совершенно не ощущал свою породу. И даже не знаю, что именно должен чувствовать князь. Вы действительно уверены, что это некий знак, перст судьбы, клеймо?

– Без всякого сомнения! – вдруг горячо воскликнул Иннокентий. – Я это клеймо ощущал с раннего детства. И мои родители мне постоянно внушали эту мысль. И особенно вот он, – кивнул Иннокентий на старого князя, который окруженный толпой приглашенных, не был виден. – С детства помню его разговоры о дворянской чести, порядочности, достоинстве. Я понимаю, сейчас такие разговоры с детьми давно никто не ведет. Но для таких людей, как Дмитрий Львович, время остановилось. Или даже никогда не существовало. Оно само по себе, а они сами по себе. Я виду по вашему лицу, вы не совсем мне верите, что так бывает.

Лобанов едва заметно пожал плечами и сделал глоток из бокала. Шампанское было очень вкусным, такое он пил всего пару раз в жизни. Не исключено, что его делали по специальному заказу, подумал он.

– Дело все в том, что для меня все это непривычно. Я живу совсем в другом мире, где задумываются совсем над другими вопросами.

– Но теперь вам придется поменять некоторые представления, – убежденно произнес Иннокентий. – Я вам открою маленькую тайну, только не выдавайте меня Дмитрию Львовичу на растерзание, так как он будет сильно сердиться. А в гневе он, между прочим, страшен даже сейчас. По отношению к вам у него очень большие планы. Я наблюдал за вашим разговором, вы ему понравились.

– Почему вы так думаете, он же вам ничего не говорил?

– Я следил за тем, как он с вами разговаривал. А я знаю его реакцию, когда он доволен собеседником, а когда – нет.

Лобанов пожал плечами, так как не знал, как ему относиться к этому сообщению. И какое последствие оно будет иметь для него.

– Знаете, – вдруг широко улыбнулся Иннокентий, – мы с вами все же родственники и вполне можем перейти на «ты».

– Не возражаю, думаю, так будет действительно лучше.

Лобанов увидел, как обрадовался Иннокентий.

– Предлагаю, выпить в честь этого великого события, – засмеялся он.

– С удовольствием, – ответил Лобанов.

– Официант! – позвал Иннокентий.

К ним заспешил официант, Иннокентий снял с подноса бокал, подал его Лобанову, затем взял шампанское себе.

– За знакомство, которое, надеюсь, очень скоро перерастет в дружбу, – предложил тост Иннокентий.

– Согласен.

Они выпили и поставили опустевшие бокалы на поднос стоящего рядом с ними официанта.

– Тебе, наверное, не очень уютно в этом великосветском зоопарке? – вдруг заметил Иннокентий, внимательно наблюдающий за своим родственником.

– Честно говоря, да.

– Это пройдет после того, как ты познакомишься с некоторыми из тех, кто тут присутствует. Ты увидишь, что ничего в них страшного нет. Обычные люди. Конечно, встречаются те, у кого много фанаберии. Я правильно произнес это слово?

– Правильно.

– Я специально посмотрел его сегодня в словаре. По-твоему, я хорошо говорю по-русски.

– Очень хорошо, лишь с легким акцентом. Впрочем, иногда его даже не замечаешь. Где ты научился, ведь русский – не твой родной.

– А я не знаю, какой мой язык родной, – засмеялся Иннокентий. – Я единственный в мире человек, который не имеет родного языка. Я начинал говорить по-французски. Потом родители перевезли меня в Америку. Пришлось осваивать английский. А дома они требовали, чтобы я говорил только по-русски. Потом мы недолго жили в Латинской Америке, я стал обучаться испанскому. Кроме того, русским я много занимался в университете, когда там учился. Я – искусствовед, специализируюсь на живописи, преимущественно русской. Впрочем, моя специальность – самая во мне несущественная вещь. Если пожелаешь, я тебе как-нибудь расскажу о себе подробней. И ты мне расскажешь о себе. Если мы родственники, то должны знать друг о друге как можно больше.

Лобанов кивнул головой. Скорей всего он пожелает. Он чувствовал, что Иннокентий ему нравится все больше. Все, что он говорил, жесты, которыми сопровождал свои слова, были наполнены каким-то трудно уловимым шармом. Это, наверное, и есть тот самый настоящий врожденный аристократизм, подумал Лобанов.

Иннокентий замолчал, он явно выискивал кого-то глазами. Вдруг лицо его изменилось, приняло какое-то странное выражение. Он наклонился к Лобанову.

– Сейчас я тебя кое с кем познакомлю, и тебе сразу станет здесь интересно. Извини, я тебя на минутку оставлю.

Иннокентий быстрыми шагами направился в центр зала. Он подошел к одетой в черное строгое платье молодой женщине, что-то ей сказал и при этом взглянул на Лобанова. Та тоже посмотрела в его сторону и кивнула своей с тщательно уложенной прической головой.

Лобанов почувствовал волнение, так как уже приметил эту женщину, она чем-то неуловимо выделялась среди остальных дам.

Он внимательно смотрел на приближающуюся к нему женщину. На вид ей было не больше двадцати пяти, она была высокого роста, стройная, хотя на его вкус чуть-чуть худощава. Тонкое лицо назвать очень красивым – значит, было допустить некоторое преувеличение, но оно было очень приятным и запоминающим с первого взгляда. Но самым впечатляющим было то, что это было типичное лицо аристократки – такого удивительного выражения, которое не поддавалась описанию словами, он не встречал на лицах других мужчин и женщин.

– Разреши тебе представить моего родственника и я, надеюсь с этого дня и друга, его сиятельство князя Лобанова-Тверскому Александра Сергеевича, – торжественно произнес Иннокентий. При этом он весьма уверенно держал молодую женщину за локоть. – Это баронесса Наталия фон Мекк, хотя мы все ее называем просто Натали. Может быть, со временем она так разрешит называть ее и тебе. А это большая честь.

– Никогда не относитесь к его словам всерьез. Буду только рада, если вы станете меня так называть, – улыбнулась баронесса.

– Кстати, ты, наверное, помнишь, она наша соседка, – произнес Иннокентий.

– Какая соседка? – не понял Лобанов.

– Их имение располагалось недалеко от нашего, всего в каких-то десяти километрах. А наш род дружил с их родом. Мы даже приходимся друг друга дальними родственниками.

– Насколько я знаю очень дальними, – уточнили Натали.

– Все равно родственниками, – упрямо повторил Иннокентий.

. – Могу я вас спросить: чем вы занимаетесь, князь?

Лобанов почувствовал смущение. На этот вопрос князю не так-то легко ответить. После того, как фактически лопнул его бизнес, трудно сказать, чем он занимается. Но ряд ли стоит посвящать в свои неприятности эту даму.

– Я – бизнесмен, – коротко и неопределенно ответил он.

Он почувствовал, как сразу возрос интерес к нему.

– У вас большая компания?

– Нет, маленькая посредническая фирма. В России трудно вести большой бизнес, – словно оправдываясь, добавил он.

– Я тоже хочу организовать тут бизнес. Вы меня не проконсультируете?

– Буду рад помочь, чем смогу. А каким бизнесом вы хотите заниматься?

Натали немного удивленно, будто не вполне понимая вопроса, посмотрела на Лобанова.

– А разве это имеет большое значение. Главное наладить дело, чтобы оно приносило доход, а торговать ли косметикой или собирать компьютеры не важно. Я правильно мыслю?

– Я с тобой не согласен, – вдруг вмешался в разговор Иннокентий. – Вспомни, судьбу отца, он рассуждал так же, как ты. А чем все это кончилось.

На лицо баронессы легла большая, как при солнечном затмении, тень.

– Папе не повезло. Иначе он бы добился успеха, – сухо отреагировала Натали на выпад Иннокентия.

– Важно то, чем все завершилось. Финал всегда важнее начала. Ну, скажи, разве я не прав? – обратился он к Лобанову.

Лобанов вспомнил о своем финале.

– В данном случае я поддержу своего более близкого родственника, – улыбнулся он.

– Я вижу, вы уже успели сговориться против меня, – вдруг без всякой обиды засмеялась Натали. Князья Лобановы-Тверские всегда выступали против баронов фон Мекк.

Лобанов заметил, что когда она смеялась, ее лицо преображалось, аристократическая маска слетала с него и сквозь нее проглядывала веселая жизнерадостная девушка. Какая же из двух ипостасей истинная? – мысленно спросил он ее.

– Я ужасно рада, что мы с вами познакомились, – на мгновение дотронулась до его руки Натали. – Надеюсь, мы теперь станем часто видеться, тем более вы обещали стать моим консультантом по занятию бизнесом. А я умею требовать обещанное. Иннокентий вам подтвердит.

– Ты не знаешь ее, она выжмет из тебя все соки, а ты еще скажешь ей за это большое спасибо, – искусственным мрачным тоном подтвердил Иннокентий.

В этот момент какой-то мужчина подошел к Натали, по-свойски взял ее за руку и повел в другой угол. Она посмотрела на Лобанова и прощально помахала ему одетой в длинную до локтя прозрачную перчатку рукой. Он проводил ее взглядом.

– Кто это увел ее от нас? – спросил Лобанов у Иннокентия.

– Этот Джордж, – как показалось Лобанову, не очень охотно ответил Иннокентий.

– Он тоже чей-то потомок.

– Да, он потомок царской фамилии.

– Царской фамилии? – изумился Лобанов.

– А что тут особенного. Я встречал их немало. Видел бы ты, в каком ужасном состоянии находятся некоторые из них. Джордж же побег ее боковой ветви. Его прапрапрапрадед был двоюродным братом царя. А его жена из рода Лобановых-Тверских. Но ему плевать на царское родство, – вдруг со странной интонацией добавил Иннокентий.

По залу поплыла мелодия вальса. С десяток пар заскользили, словно фигуристы по льду, по натертому лаком катку-паркету. Лобанов с восхищением смотрел на танцующих. Никогда он еще не видел, чтобы люди так бы красиво танцевали.

Его глаза отыскали Наталию и Джорджа. Из всех красивых пар это была самая красивая. Стройная изящная партнерша и могучий почти двухметровый партнер скользили по полу столь легко, словно музыка позволяла на время танца обрести невесомость. Лобанов почувствовал, что восхищен согласованностью всех их движений и что завидуют этому их умению. И особенно завидует Джорджу.

Выражения лиц партнеров говорило об огромном блаженстве, которое дарил им танец. Они смотрели друг на друга и беспрерывно улыбались. А может быть, они улыбаются не только под воздействием прекрасной музыки, но и по другим причинам, вдруг подумал Лобанов.

Внезапно его внимание было отвлечено от этой блистательной пары. Лобанов не мог себе объяснить, почему обратил внимание на этого человека. На первый взгляд, он ничем особым не отличался от всех остальных, так же был одет во фрачный комплект. И все же у Лобанова безотчетно возникло ощущение его чужеродности.

Лобанов продолжал наблюдать за ним. И вдруг понял, что заставило обратить на него внимание. Его манера ходить. Он шел прямиком на человека и только, когда до столкновения оставались считанные сантиметры, резко отклонялся в сторону. Все буквально отскакивали от него.

Внезапно мужчина своей решительной походкой приблизился к Дмитрию Львовичу. Несколько секунд оба напряженно смотрели друг на друга. Молчаливый, но крайней напряженный диалог продолжался несколько минут. Неожиданно старый князь резко отвернулся от него. Мужчина усмехнулся, пожал плечами, словно говоря: я не виноват, это ваше решение – и двинулся с места.

Мужчина быстро прошел через весь зал, чудом не врезался в танцующие пары, и исчез в холле. Лобанов поймал себя на желание последовать за ним и посмотреть, куда он направится дальше. Но вместо этого продолжал стоять на прежнем месте.

Вальс закончился, Джордж галантно поцеловал руку своей дамы. Обменявшись несколькими словами, они затем разошлись. Натали снова подошла к ним. Ее лицо еще сохраняло вызванное танцем возбуждение.

– Джордж великолепный партнер, – сообщила Натали. – А почему вы не танцевали, господа? – Она вдруг повернулась к Лобанову. – Я хочу вас, князь, пригласить на следующий танец.

Он почувствовал, как ему сразу стало жарко. Нет, такого позора он не переживет. Он попытался ответить как можно более светски.

– Для меня ваше приглашение большая честь, но сегодня я не в настроении танцевать. Как-нибудь в другой раз.

– Второй танец ты обещала мне, – немного даже капризно произнес Иннокентий.

Она посмотрела на Лобанова, затем взглянула на Иннокентия.

– Ты пользуешься тем, что у меня образовалась нехватка в партнерах.

Лобанов снова наблюдал за наполовину обновленной парой. Иннокентий танцевал ничуть не хуже Джорджа, хотя по-иному. Если Джордж был образцом воплощения мужской силы, то Иннокентий – мужского изящества.

Он вдруг увидел, что его подзывает к себе жестом старый князь. Он подошел к нему.

– Как вы себя ощущаете в нашей среде? – спросил Дмитрий Львович.

– Не очень, – не стал лукавить Лобанов.

– В нынешние времена люди перестали учиться тому, как следует вести себя в обществе. Им кажется, что для этого не надо ничего ни знать, ни уметь. Я помню, что в молодости я тоже так думал, но мой отец сумел убедить меня в том, что умение держать себя – это долг каждого нормального человека. Ваша первейшая обязанность радовать чужой глаз своим внешним видом.

– К сожалению, я ничем подобным не могу похвастаться.

– Не волнуйтесь, мой друг, это приходит постепенно, шаг за шагом. Подобно умению ходить у ребенка. Надо помнить одно правило: каждый внешний жест является отражением внутреннего содержания. Мы потомки умирающего класса, мы уходим и после нас ничего не остается. Если вы полагаете, что я жалею о громких именах, то вы глубоко заблуждаетесь. Я сожалею о том, что исчезают те традиции, которые вырабатывались в течение многих веков целым сословием достойных людей. Это был с их стороны большой самоотверженный труд. Эти люди меняли самих себя, создавали совсем иную мораль, чем ту, к которой привыкло большинство общества. Вы понимаете, о чем я говорю, князь?

– Боюсь, что не полностью.

Старый князь грустно посмотрел на него.

– Будем надеяться, что вы еще поймете. А пока веселитесь, здесь столько много красивых женщин. Мне бы ваши годы…

К сожалению, и в мои годы бывает не до веселья, подумал Лобанов. Он вдруг решил, что сейчас же уйдет отсюда. Он посмотрел на это общество и убедился, что не рожден для него. Так какой же смысл находиться тут еще?

Глава третья

Он решил объяснить дочери все, что произошло. У него были основания опасаться, что жена опередит его и настроит девочку против отца. Предчувствие его не подвело.

Ворота были закрыты на замок, и потому их свидание происходило через железные прутья. Они оба словно в клетке, невольно подумалось ему.

– Аленушка, ты, наверное, уже от мамы слышала, что теперь мы с ней не будем жить вместе.

Алена посмотрела на него долгим взглядом и едва заметно кивнула головой.

– Ты все-таки уже большая и должна понять, что такое между взрослыми периодически случается. Ничего страшного в этом нет. Живут люди вместе, а потом понимают, что от этого каждому из них становится только плохо. Вот они и расстаются.

– Мама сказала, что она совсем этого не хотела, что это ты ушел от нее.

Лобанов задохнулся от возмущения. Для того, чтобы настроить ребенка против отца, Светлана не погнушалась прибегнуть ко лжи. Но что ему делать, доказывать дочери, что это неправда. Но если он станет убеждать ее в том, что ее мать лгунья, он окончательно разрушит доверие девочки к своим родителям.

– Послушай, неужели ты можешь думать, что мои чувства к тебе способны измениться. Я тебя буду всегда любить, чтобы не произошло. Ты должна это помнить и понимать, что именно это в наших отношениях самое главное.

– Но ты не будешь жить с нами. А кто мне будет читать по вечерам?

Вечернее чтение перед сном было их ритуалом, оба особенно любили эти минуты. Именно в эти недолгие мгновения между ними возникала особая близость, которую также невозможно было описать словами, как и синеву неба. Лобанов почувствовал, что вот-вот расплачется. Только сейчас впервые он ощутил всю тяжесть развода. Они с женой думали только о себе, а ведь есть еще маленькое, но в той же мере глубоко чувствующее существо, которое, несмотря на возраст, страдает также глубоко, как и они.

– Тебе придется привыкнуть читать самой, ты уже взрослая, – грустно произнес Лобанов.

– Я не хочу привыкать, я хочу, чтобы читал ты! Зачем вы так поступили?

Из глаз девочки брызнули две струйки слез. Но и он сам готов был к ней присоединиться. Он все же не предполагал, что объяснения с дочерью окажутся для него настолько болезненными.

– Ты предал маму!

На этот раз то был явно не ее текст, без всяких сомнений, что эти слова вдолбила ей в голову Светлана. Надо отдать ей должное, она умеет это делать. Хоть это не по-княжески, но будь она поблизости, он мог бы и не удержаться и с большим удовольствием влепил бы ей оплеуху.

– Это не так, мама тут не совсем права. Она еще не успокоилась после развода. Пойми, мы оба решили расстаться.

Но Алена уже не слушала его, она была вся во власти собственных эмоций.

– Я не хочу тебя видеть! – воскликнула она. – Не приходи больше!

Внезапно она сорвалась с места и умчалась. Лобанов долго смотрел ей вслед, даже продолжал это делать, когда она исчезла из поля зрения.

Он не мог припомнить, когда в последний раз на душе у него было столь же мрачно. Разве только в день смерти отца.

Пока он ехал, ненависть к бывшей жене разгоралась в нем подобно облитому бензином костру. Сколько теперь потребуется лет, дабы залечить в душе дочери эту душевную травму, восстановить былое доверие между ними? Он сделал непоправимую ошибку, что чересчур долго терпел все выкрутасы этой женщины, ее мелкие пакости. И вот, как результат, дождался крупной.

Он въехал во двор, не дожидаясь лифта, помчался по лестнице. Открыл дверь квартиры и замер в изумлении: за столом сидели старый князь Дмитрий Львович, Иннокентий, Натали и Светлана. Все пили чай и чинно беседовали.

– Здравствуйте, – после короткой заминки произнес Лобанов.

– Извините, что мы приехали к вам, князь, без приглашения, но мне вдруг очень захотелось вас увидеть, посмотреть, как вы живете, – проговорил Дмитрий Львович. – Надеюсь, вы не обижаетесь за это на нас.

– Мы никак не могли тебя отыскать, ты утром не позвонил – пояснил ситуацию Иннокентий, – и Дмитрий Львович стал волноваться: не обиделся ли ты, не случилось ли чего-нибудь с тобой неприятное? Вот я и уговорил приехать сюда.

Милая улыбка Иннокентия убивала в зародыше любую возможность негодования на него за внезапное вторжение.

– Я рад, что вы приехали, – ответил Лобанов. – Я был по делам за городом. – Он красноречиво посмотрел на Светлану, та поймала его взгляд и покраснела. Она явно поняла, на что он намекал.

– Честно говоря, мне очень хотелось посмотреть как живет последний представитель князей Лобановых-Тверских, – проговорил старый князь. – И я не стал возражать, когда Иннокентий предложил отправиться к вам с визитом.

– Вот так князь и живет, – усмехнулся Лобанов и быстро взглянул на Натали. Но ее лицо было совершенно бесстрастно, понять по нему, что она думает, было также невозможно, как и разгадать загадку улыбки сфинкса.

– Мы уже познакомились со Светланой Михайловной, но я прошу вас, Александр Сергеевич, представить членов вашего семейства нам официально, – попросил старый князь.

– А собственно некого представлять, – ответил Лобанов. – Мы вчера развелись со Светланой Михайловной, поэтому она больше не является членом нашего княжеского дома. А молодая княжна пребывает за городом, в лагере для школьников. Кампания для нее, конечно, неподходящая, ни одной аристократической фамилии, но что делать. Я с удовольствием вас познакомлю с ней, когда она вернется.

Он заметил, как у всех разом на лицах появилось удивленное выражение. Невольно Лобанов дольше всех задержал взгляд на Натали.

Лобанов сел на стул.

– Давайте не лукавить, Дмитрий Львович, вы считаете, что условия, в которых живет последний из князей Лобановых-Тверских, просто ужасны.

– Я жил в условиях несравненно хуже, – спокойно сказал старый князь. – Был период, когда мы с женой ютились в шестиметровой комнатке, которая вдобавок располагалась в мансарде. Когда по крыше кто-то ходил, нам казалось, что потолок обрушится прямо на наши головы. Но мы были счастливы, так как любили друг друга. Тогда я понял простую, но самую великую истину: не важно, где жить, важно, как жить и с кем жить. Когда люди любят друг друга, все остальное не имеет большого значения. А вот жизнь без любви превращается в муку даже в мраморном дворце. Я прав, молодые люди?

– Безусловно правы, дядя Дмитрий, – отозвалась Натали. – Но если любить и одновременно жить в мраморном дворце, не правда ли это самый лучший вариант.

– Да, это, конечно, лучше, – согласился старый князь, но его голос прозвучал так, словно он был не совсем уверен в правильности своего ответа. – Дорогой, Александр Сергеевич, я хочу, чтобы вы пришли бы ко мне как можно скорей. У меня осталось совсем мало времени, а мне надо с вами многое обсудить.

– Я могу прийти завтра, если вас это устроит, – сказал Лобанов.

– Я буду только этому рад. Приходите прямо с утра. А теперь с вашего позволения мы вас покидаем. Не хотим больше вам мешать. Да и у нас еще впереди большая программа. Этот город просто потрясает. А я видел множество городов. Как вам повезло, что вы всю жизнь прожили на Родине, – вдруг грустно произнес старый князь. – До завтра.

Глава четвертая

Но прежде чем отправиться к старому князю, Лобанов получил другое приглашение. Перед тем, как уехать из его квартиры, к нему, выбрав момент, когда Дмитрий Львович долго и церемонно прощался со Светланой, буквально нам мгновение подошел Иннокентий.

– Приходи сегодня вечерам в мой номер в гостинице. Нам нужно поговорить. Поверь, это очень важно, – прошептал он и тут же отлетел от Лобанова, как муха от паутины.

Гости ушли, они остались со Светланой вдвоем. Несколько минут молчали.

– Такого мужчину я еще никогда в жизни не встречала, – внезапно сказала Светлана. – Кажется, теперь я начинаю понимать, что такое быть настоящим князем. – Она внимательно, словно видя его впервые, посмотрела на бывшего мужа. – Хотя по происхождению ты вроде бы князь, но ты еще не князь, – вынесла она ему злорадный приговор.

– Но может быть, им буду, а вот ты, слава богу, уже никогда не станешь княгиней, – съязвил он. – Ты бы лучше сразу же объявила им, что ты больше не моя жена.

Понимая, что он поступает в отношении женщины не совсем по-княжески, Лобанов все же, не прощаясь, быстро вышел из квартиры. Он боялся, что дальнейшее пребывание в ней приведет к очередной ссоре.

Его путь лежал в офис. Надо было завершить последние в нем дела: аннулировать договор об аренде, выкинуть ненужные и взять с собой нужные вещи, сделать несколько звонков своим деловым партнерам, чтобы на него они больше бы не рассчитывали и искали других, более удачливых бизнесменов. Оставалось еще проблема долгов, по его прикидкам сумма выходила немалая. Но заплатить даже ничтожную толику из нее он был не в состоянии – денег у него осталось только на самое убогое житие. Даже в самых страшных снах не он предполагал, что дойдет до такого жалкого состояния.

Пока он занимался всеми этими нудными, но необходимыми делами, в город тихо и незаметно пришел вечер. Лобанов последний раз повернул ключ в замке, затем сдал его вахтеру при входе и вышел на улицу. Будем считать, что эту явно не лучшую страницу в своей жизни он перевернул окончательно, сказал он сам себе.

Он не был до конца уверен в том, что поступает правильно, направляясь к своему новоявленному родственнику. Надо ли ему сближаться с этой великосветской компанией? В их обществе он чувствует себя не вполне свободно. Не говоря уж об обществе этой молодой баронессы фон Мекк…

Но делать все равно нечего, в противном случае придется ехать домой, где его ожидает встреча со Светланой. Причем, велика вероятность, что без скандала она не обойдется. Из двух зол он выбирает Иннокентия.

Гостиница, в которой остановился Иннокентий, оказалась весьма скромной к тому же расположенной довольно далеко от центра.

Иннокентий был не один, вместе с ним на пороге номера его вышла встречать и Натали. В отличии от затянутого в костюм с бабочкой Иннокентия, она была одета очень демократично; в джинсах и в рубашке. Но этот наряд шел ей не меньше, чем роскошное вечернее платье и вовсе не делал ее такой же как все.

– Я надеюсь, ты не против присутствия Натали? – хохотнул Иннокентий. – Тем более она наша родственница, хотя и дальняя. И в какой-то степени дело касается и ее.

Иннокентий не говорил ни о каком деле, подумал Лобанов. Но он решил, что пока нет смысла задавать вопросы, пусть они сами все расскажут.

Номер оказался тесным, как тамбур вагона, а потому они разместились в нем не без труда. Зато стол был накрыт богато; над всеми яствами царственно возвышалась бутылка дорогого французского шампанского, ее окружали не менее дорогие мясные и рыбные закуски и экибана из разнообразных фруктов.

– Прошу прощение за мои апартаменты, за такую теснотищу. Я и сам просто погибаю в этом тюремном карцере. Но что прикажите делать, большинство знатнейших семейств в наши время испытывают большие финансовые затруднения. В том числе и ваш покорный слуга, – произнес в качестве вступления не без смущения в голосе Иннокентий.

– Я привык и не к таким условиям, – проговорил Лобанов. – Вся проблема в нашей даме.

– Обо мне можете не беспокоиться. Я тоже привычная ко всему, – отозвалась Натали.

– В таком случае мы можем начинать наш дружеский ужин. С вашего разрешения, я открою бутылку шампанского.

Иннокентий сделал это с ловкостью большого знатока этого дела. И уже через несколько секунд пенистый ручей резво полился в бокалы.

– Предлагаю выпить за встречу потомков князей Лобановых-Тверских и баронов фон Мекк, – торжественно провозгласил Иннокентий. – То, что мы через столько лет отыскали в этом огромном мире друг друга, сродни настоящему чуду, господа. Пусть и во всех остальных делах нам сопутствует удача.

Все выпили. Лобанов внимательно наблюдал за своими родственниками. Уже во второй раз в этом номере произносится слово «дело». Нет, они пригласили его не только для того, чтобы лучше с ним познакомиться.

– Предлагаю еще один тост, за князя Дмитрия Львовича, – предложил Лобанов. – Я знаю его совсем мало, но у меня такое чувство, что это удивительный человек.

– Оно тебя не обманывает, – подтвердил Иннокентий и почему-то взглянул, словно за подтверждением, на Натали. – Таких людей в мире можно сосчитать по пальцам. Их надо заносить в красную книгу, как вымирающих животных.

– Вы тоже так считаете? – поинтересовался Лобанов мнения Натали.

– Дмитрий Львович человек изумительный. Если бы не он, я бы не получила образования. Он частично уплатил за него.

– Не знал, – произнес Лобанов. Почему-то этот факт удивил его.

– Ты еще многого не знаешь. Но если захочешь, узнаешь, – многозначительно произнес Иннокентий. – Все зависит от тебя.

– Но пока мне даже неизвестно, что от меня зависит.

– Было бы хорошо, если бы ты подружился с ним.

– Подожди, Кеша, – проговорила Натали. – Ты ставишь в замешательство нашего гостя. Я вижу, он не знает, что нам и сказать. Я права? – посмотрела она на Лобанова.

Он ответил ей благодарным взглядом и подумал, что как ни странно, но, кажется, с ней общаться легче, нежели со своим двоюродным братом. Он по-прежнему нравился ему, но в нем ощущалось какая-то постоянная недосказанность.

Натали достала сигарету и, не дожидаясь, пока мужчины поднесут огонь, сама вытолкнула его из зажигалки. Она курила очень элегантно, причем, Лобанов ясно видел, что у нее это получалось абсолютно естественно, ни одно движения ее рук или губ не были заранее отрепетированы. По крайней мере следы таких тренировочных занятий он не обнаруживал.

– Обломок старого корабля, который новый корабль выловил в океане, и не знает, что с ним делать – уж больно он хорош, – это и есть наш дядя Дмитрий, – вдруг засмеялся Иннокентий.

Натали строго и, как показалось Лобанову, недовольно посмотрела на него, словно о чем-то предупреждая Иннокентия.

– Этот обломок даст тебе фору, дорогой мой Кеша, – усмехнулась Натали. Затем она снова перевела взгляд на Лобанова. – Но он прав, мир действительно сильно изменился. И мы не можем этого не учитывать. Представления же дяди Дмитрия о некоторых вещах остались в другом времени.

– Что вы имеете в виду? – спросил Лобанов.

– Он верит, что мир можно изменить к лучшему.

– Но если Дмитрий Львович не такой как все и вы сами это признаете, почему другие не могут подняться до его уровня?

– Ты меня удивляешь, – нетерпеливо произнес Иннокентий, – разве ты не знаешь, что происходит с теми, кто не такие, как все. Конечно, можно снова сослаться на Дмитрия Львовича, но он исключение из правила. А мы тут все собравшиеся – правила. – Он снова разлил на этот раз коньяк по рюмкам. – Давайте, господа, выпьем, за удачу, за то, чтобы наше возвращение на Родину предков оказалось бы не напрасным.

Лобанов взглянул на Иннокентия и с удивлением обнаружил, что тот уже изрядно пьян. Пока они разговаривали с Натали, тот успел несколько раз приложиться к бутылке.

– Не обращайте на него внимания, Александр, – сказала Натали. – Он мало пьет, но при этом быстро пьянеет. Но у вас ведь трезвая голова? – Ее вопрос прозвучал многозначительно.

– Не всегда, – честно признался Лобанов.

Она вдруг улыбнулась ему.

– Вы выглядите очень серьезным, а я люблю серьезных мужчин. Только в их обществе я чувствую себя по-настоящему женщиной.

– А в моем обществе ты себя женщиной не чувствуешь? – капризно произнес Иннокентий.

– В твоем обществе я чувствуя себя воспитателем, который вынужден ежеминутно следить за своим воспитанником, чтобы он не натворил бы какую-нибудь мальчишескую глупость. Ты большой ребенок, а женщинам не нравятся мужчины, которые так и не смогли расстаться с детством.

– Ну вот, – развел руками Иннокентий, – видишь, как она меня расчихвостила, – не без труда выговорил он последнее слово.

– И все же не пора ли мне узнать, что вы от меня хотите? – спросил Лобанов.

Натали и Иннокентий переглянулись.

– Нам бы хотелось, чтобы мы все держались бы вместе, – сказала Натали. – Мы, немногие оставшиеся в живых люди после сокрушительного кораблекрушения, барахтаемся в океане, держась за одну дощечку. И выплыть мы можем лишь в том случае, если будем грести согласовано.

– Это верно, – пьяно пробормотал Иннокентий. Его глаза потеряли прозрачность и напоминали мутное стекло.

– Завтра Дмитрий Львович будет вас ждать, – сказала Натали. – Помните о нашем разговоре.

– Хорошо, я приду, – сказал Лобанов, поднимаясь. – Рад был с вами провести этот вечер.

Глава пятая

Но уйти ему не удалось, внезапно шумно отворилась дверь, и на пороге появился двухметровый гигант Джордж. Несколько секунд он осматривал диспозицию, и Лобанов ощутил на себе его пристальный взгляд. Затем его лицо расплылось в улыбке.

– О вас тут есть пир. А мне ничего не сообщать. Иннокентий, ты плохо поступать, очень плохо. – По-русски Джордж говорил бегло, но строил предложения не по существующим в языке правилам грамматики, а исключительно по своим. Акцент же был таким чудовищным, что многие русские слова в его устах приобретали даже большее английское звучание, чем сама английская речь.

– Проходи, Джорджик, – поспешно вскочил Иннокентий. – Мы просто хотели посидеть с нашим новым другом, ближе познакомиться.

– А почему ты думать, что я не хотеть с ним ближе знакомиться. – Джордж подмигнул Лобанову. – Он всегда думать, что у него есть привилегии делать все больше, чем другие.

Джордж не без труда протиснулся вперед, так как для его большой фигуры места в номере практически не оставалось.

Лобанов встал, и они, словно влюбленные, оказались почти прижаты друг к другу. Он всегда относил себя к высокой половине человечества, но сейчас чувствовал себя непривычно маленьким, так как едва доставал Джорджу до подбородка.

Они пожали друг другу руки. Затем Джордж подошел к столу и внимательно все осмотрел. Все спиртное было уже выпито, но такая мелочь не могла смутить гиганта. Из небольшой сумки он извлек бутылку виски.

– I adore шотладский виски, – объявил о своих пристрастиях Джордж. Он разлил напиток по рюмкам. – Предлагать выпить за дружбу. Мы приехать in land предков, чтобы напиться ее соками и обрести новые силы. Я помнить, есть такой греческий герой. Черт, совсем забыть его имя.

– Его звали Антей, Джорджик, – подсказала Натали.

– Ты умница, ты все знать. Я за это тебя всегда любить. – Джордж обернулся к Лобанову. – Когда у нас бывать meeting, я всегда восхищаться ее умом.

– А вы часто встречаетесь? – спросил Лобанов.

– Ofen. Мы же есть родственники.

– Здесь кого ни возьми, все родственники, – усмехнулся Лобанов.

– You like me, – проговорил Джордж. – Когда старик приглашать меня его сопровождать in Russia, я спрашивать его: а что мне делать в этой the country. И он мне говорить: я хотеть знакомить тебя с new рarent. Я в тот момент думать: зачем мне нужны новые люди, мне хватать старых. Но затем ко мне приходить мысль: все равно я должен куда-то ехать. Почему не сюда? И я рад, что не ошибаться. Я видеть, мы с вами могли бы стать хорошей парой.

Джордж, поймав удивленный взгляд Лобанову, вдруг громко расхохотался.

– О, я не иметь в виду геев, в сексе я like only women. Я предлагать выпить за наш общий успех. Чтобы каждый получить бы свою долю успеха. до сих пор я не иметь успех, он не иметь успех, и она тоже не иметь успех, – показал он по очереди на себя, на Иннокентия и Натали.

Лобанов вдруг почувствовал, как последние слова пришлись не по вкусу ни тому, ни другой. Он ощущал, как растет напряжение в этой малюсенькой комнатке. Все смотрели друг на друга так, словно ждали провокации, но не знали, от кого она последует.

Внезапно Джордж положил свою тяжелую, словно кувалду, руку, на плечо Лобанова, и оно под тяжестью этой богатырской длани немного даже прогнулось.

– Вы должны мне непременно показывать, где тут хорошо проводить time. Где можно тут поиграть?

– Поиграть? – не понял его сразу Лобанов.

– Рулетка, карты. Если я через полчаса не оказаться в казино, я стану умирать от скуки. Я не сомневаться, что вы знать хорошее заведение.

Лобанов слегка пожал плечами. Разумеется, он знал пару подобных местечек. Более того, одно время даже посещал их. Это было в тот счастливый период его жизни, когда у него завелись деньги. И однажды вечером, томясь, подобно Джорджу, от скуки, он решил попытать счастья. Но счастья за игровым столом к нему так и не пришло, двух визитов в казино хватило, чтобы он проиграл все, что заработал за пару месяцев. Лобанов зарекся не посещать эти злачные заведения.

– Ну, чего мы сидеть тут! – решительно воскликнул Джордж. – Все немедленно поехать.

У Лобанова в бумажнике сиротливо лежали последние двести долларов. Но сейчас им вдруг овладела бесшабашность. В конце концов, проиграть их – не такая уж большая потеря.

Вся кампания уселась в его автомобиле. Рядом с ним устроилась Натали. Достаточно ему было немного протянуть руку в сторону, и он мог коснуться ее плеча.

Они подъехали к казино, в котором Лобанов когда-то оставил свои деньги. Это было далеко не самое лучшее подобное заведение в городе, зато он помнил, что здесь можно выпить кружку пиву вполне по приемлемой цене.

Они вошли в зал, и Джордж уверенно, словно был здесь уже десятки раз, зашагал к рулетки. Было очевидно, что он чувствовал себя в подобных заведениях как у себя дома. Увидев, что Лобанов отстал от него, он решительно повернулся к нему.

– Ты ходить очень медленно. Я чувствовать, тебе сегодня повезти.

Лобанов сидел за игровым столом и смотрел, как крутящийся на рулетки шар вот-вот поглотит его первые сто долларов. Так и произошло. Джордж, который тоже проиграл, обернулся к нему.

– У тебя есть еще money.

Лобанов протянул ему последние сто долларов.

– Это все? – спросил удивленный Джордж.

– Все, – выдохнул Лобанов.

– Я тоже больше ничего не иметь. Слушать меня, – Джордж наклонился к Лобанову, – давать каждый поставит по половинке. O kei.

– Я не против.

– Сейчас мы будем выигрывать, я чувствовать это своей печенью. Ставим на семерку, это есть мое самое счастливое число.

Джордж обменял деньги на жетоны. Лобанов снова стал следить за метящим в плену рулетки шариком. За их спиной стояли Натали и Иннокентий и не менее внимательно наблюдали за тем, что творится за игровыми столом.

Рулетка замерла, и шарик скатился в сектор номер семь.

Глава шестая

Лобанов проснулся поздно и с немалым трудом. Голова по тяжести вполне могла сравниться с большим чугунным шаром, которым разрушают отжившие свой век дома. Он поднялся с кровати и убедился, что ноги не без труда удерживают тело, которое покачивалось по очереди во все стороны света, подобно кораблю в штормовую погоду.

Такой ночи он не переживал давно. Джордж был совершенно неутомим. Он буквально силой заставлял его снова и снова играть в рулетку, и удача следовала одна за другой. Половина зала столпилась за спиной Лобанова и молча наблюдала за сольным номером счастливчика.

Горка жетонов стремительно росла перед ним, но Джордж не позволял ему прекратить поединок с судьбой, всякий раз уверяя, что фортуна еще не отвернула от них свое благосклонный лик. И самое поразительное состояло в том, что в большинстве случаев великан оказывался прав.

Они вышли из казино под утро, когда далеко на востоке высоко в небе появились первые светлые проблески. Все карманы Лобанова были забиты долларами. О том, чтобы отправляться всем спать не могло быть и речи, по крайней мере, Джордж даже и слышать не желал о таком примитивном развитии событий. На попытавшего было Иннокентия отколоться от них, он прямо на улице громко наорал на английском и едва не съездил ему по голове. Несмотря на сверхранний час, эта сцена привлекла немало зрителей. Лобанов припомнил некий клуб, который работал в эти ночные часы.

Сколько они выпили, этого Лобанов не помнил. Джордж представлял собой бездонный резервуар, в котором могло уместиться любое количество алкоголя.

Лобанов подошел к лежащему на кресле пиджаку и стал выгребать все из кармана. На пол упали пачки долларов. Он тщательно их пересчитал. Он отлично помнил, что выиграл три тысячи долларов. Здесь же было ровно половина. Часть денег он само собой оставил в ресторане. Сколько не помнит, но не полторы же тысячи баксов? Такую сумму за один раз даже Джордж не был в состоянии пропить.

Лобанов попытался припомнить, куда могли испариться деньги? Но в памяти зиял черный провал.

Лобанов взглянул на часы. Они помогли ему вспомнить, что его ждет Дмитрий Львович. Черт, он уже опаздывает, а для князей опоздание недозволительная роскошь. Это удел простолюдинов и королей, если они не хотят показаться слишком вежливыми.

Подъехав к гостинице, он подумал, что его должен встречать Иннокентий. И едва Лобанов вспомнил о своем родственнике, как он, словно материализовавшись из его мысли, возникнул перед ним. Бурная ночь не оставила на его внешности никаких зримых следов: он был чисто выбрит, на нем был хорошо отглаженной костюм со свежей рубашкой. Лишь присмотревшись, становилось заметно, что веки чересчур красные, а зрачки слишком мутные.

– Дмитрий Львович беспокоится, что тебя нет, – сказал Иннокентий. – Уже несколько раз спрашивал о тебе.

– Я с трудом встал, – признался Лобанов.

Иннокентий рассмеялся.

– Зато теперь ты знаешь, что такое Джордж. Университет, в котором он учился, расположен в маленьком городке. Когда Джордж с кампанией появлялся на улице, там моментально все прятались по домам. Даже полиция его боялась.

– Почему же его не выгнали из университете?

– Ты что, они им дорожили, как крупным бриллиантом. Особа царской крови. Такая реклама! Посмотреть на него съезжались люди из нескольких соседних штатов. Ладно, о Джордже потом, а сейчас идем быстрей.

Номер, который занимал старый князь, оказался не слишком большим, но был гораздо просторней и уютней, чем тот, в котором поселился Иннокентий.

– Вот привел, гостя, которого вы ожидали, – как всегда с почтением произнес Иннокентий.

Старый князь осуждающе посмотрел на Лобанова.

– Почему опоздал? В нашем роду нет такого обычая – заставлять других ждать себя. Или что-то изменилось. Тогда почему я ничего об этом не слышал?

– Ничего не изменилось, Дмитрий Львович, я сильно виноват, – ответил Лобанов. – Простите меня. Обещаю, этого больше не повторится.

С лица старого князя сошла суровость.

– Садись, – милостиво разрешил он. – Знаю, что вы ночью куролесили. Мне он все рассказал. – Дмитрий Львович посмотрел на Иннокентия. – А ты иди, мы с Александром Сергеевич наедине поговорим.

Оставшись наедине, они несколько минут молчали. Лобанов смотрел на сидящего напротив него человека: на его благородное лицо, увенчанное, несмотря на возраст, густой короной седых волос, на тонкие и длинные совсем не старческие пальцы, в которых сохранились еще немало сил и гибкости. Ему казалось, что он попал в какой-то нереальный мир, где словно в сказке, живут принцы, князья, короли, о которых ему в детстве читал перед сном отец. Но самое удивительное в том, что он и сам плоть от плоти принадлежит этому странному пространству, где время все перепутало и смешало, как колоду карт; на месте настоящего вдруг появилось прошлое, а на место прошлого медленно, но верно наползает будущее… И он сам уже не знает, в каком из миров он находится, в каком направлении движется.

– Рассказывай, – вдруг остановил поток его мыслей голос старого князя.

– Что рассказывать? – спросил Лобанов.

– Я хочу знать, как можно больше о твоей жизни, – нетерпеливо проговорил старый князь.

– Но зачем это вам?

– Потом узнаешь! – резко проговорил он. – Я старый человек, меня уже скоро ждет вечный покой. Главой рода князей Лобановых-Тверских согласно старшинству становишься ты. И пока я еще жив, мне хочется знать больше о тебе. Потом я уже не сумею ничего разузнать и изменить. Я не имею право на ошибку в своем решении.

– Простите меня. Просто я не привык особенно распространяться на эту тему. Да никто историей моей жизни не интересовался. Попробую что-нибудь рассказать, – задумчиво произнес Лобанов. – С самого детства я был очень непостоянен во всем. Я перепробовал множество занятий, но все, что начинал, почему-то рано или поздно бросал. У меня довольно рано обнаружился талант художника, обрадованные родители в надежде на мою гениальность определили меня в изостудию. Я походил года два, мой учитель считал меня самым талантливым своим учеником. Но однажды я почувствовал, что больше не хочу рисовать. И хотя все, кто только мог, пытались заставить меня продолжать занятия, я упрямо стоял на своем. Рассказывать дальше?

– Непременно. Я тебя внимательно слушаю.

– После школы я решил стать военным. До сих пор точно не знаю, почему вдруг возникло такое желание. Но меня особенно тянуло в десантные войска. Хотя родители были резко против, я поступил в училище. Затем почти двенадцать лет отслужил в армии. Целый год их них я провел на войне. Нас отправили на юг, усмирять взбунтовавшийся народ. Там мы попали в самое настоящее пекло, рядом со мной десятками умирали мои товарищи, сослуживцы, подчиненные. И хотя мы делали нужное дело, я вдруг почувствовал, что это не для меня. Убивать самому, видеть, как погибают другие – все это вызывало во мне отвращение. Боялся ли я? Разумеется, боялся, но могу честно признаться: все же не страх руководил мной. Я способен его преодолевать. Вскоре после того, как нашу часть вернули к месту постоянной дислокации, я подал рапорт об увольнении. Меня отговаривали вплоть до командующего армии, намекая на скорое повышение и вообще на блестящую карьеру, которая меня ждет. Но если я принимаю решение, я уже не отступаю от него. Даже если начинаю понимать, что это решение не самое лучшее.

– Я тоже действую точно таким же образом, – вставил старый князь, и Лобанову послышались в его голосе нотки удовлетворения и одобрения.

– На гражданке поменял несколько специальностей и работ. Потом решил: хватит работать на других, самое лучшее – это ни от кого не зависеть. Я завел собственное дело. Сперва мне везло, появились деньги. И я даже поверил, что моя звезда уже не закатится. Но затем все покатилось вниз. И вот буквально вчера я сдал ключ от своего офиса на вахту и в очередной раз не знаю, что будет дальше.

– А почему с женой развелся?

Лобанов пожал плечами.

– Она не могла смириться с тем, что я все время одно бросаю и другое начинаю. Со мной она не чувствовала себя уверенно. По-своему, она права, и я не упрекаю ее. Ей нужна стабильность. Но она думает только о себе, она не хочет понять, что со мной происходит. Я же не виноват, что все время испытываю неудовлетворенность тем, чем занимаюсь.

Старый князь молчал, обдумывая рассказ своего молодого родственника.

– То, что ты мне только что поведал, я мог бы тебе рассказать почти теми же словами о себе. Поразительно, как твоя судьба напоминает мою. Я тоже был офицером, служил в иностранном легионе, воевал в маки против бошей. После войны был награжден орденом Почетного легиона. Правда в отличии от тебя я не думал о нашей борьбе, как о бессмысленном деле. Наоборот, смысл был, и он как раз помогал нам выстоять в самых страшных ситуациях. Но после войны многое для меня изменилось. Передо мной открывалась военная карьера, мне даже светил генеральский чин. Я же, как и ты, понял, что больше не желаю подчиняться чужим приказом, мне страстно, как узнику, захотелось на волю. И ушел к изумлению всех в неизвестность. Тогда я был женат на очень красивой француженке, но она не поняла моего поступка – и наш брак распался. Как и ты, я перепробовал много разных занятий, разве только меня не тянуло к кисти. Хотя живопись всегда очень любил, это у нас родовое пристрастие. Мне бы хотелось походить по московским музеям, ты не составишь мне кампанию?

– С большим удовольствием.

– Последние десятилетия у меня была небольшая кампания, которая давала мне небольшой, но стабильный доход. Она позволила помочь Иннокентию и Натали и даже частично Джорджу получить образование. Я пытался привить им свои представления о мире.

Старый князь пристально посмотрел на Лобанова и тот почувствовал, что он собирается сказать ему нечто важное.

– Я не случайно стал интересоваться твоей биографией, – проговорил Дмитрий Львович. – Я не просто так приехал сюда, на Родину наших общих предков. Мой путь близок к завершению. И меня волнует вопрос, кто станет главой нашего рода. Иннокентий слишком легкомысленен и слаб, он не способен поддерживать традиции. Наталья женщина, она умная и целеустремленная, но ее мысли поглощены стремлением выйти замуж за богатого человека. Я не осуждаю ее, в детстве и юности она сильно нахлебалась нищеты. Отец Натали сбежал с другой женщиной, оставив мать и дочь практически без средств. Джордж? Ну, ты все видел сам. Еще есть несколько человек, но они раскинуты по разным странам и вряд ли уже когда-нибудь вернутся сюда. Остаешься только ты.

– Боюсь, что я не совсем готов. Я слишком долго жил другой жизнью. Какой из меня князь. Я именно тот про кого говорят, что прямо из грязи да в князи, – усмехнулся Лобанов.

– Род Лобановых-Тверских тоже когда-то находился в грязи, но он поднялся и стал одной из самых известных и достойных аристократических фамилий страны. Я вижу в тебе большие силы и много энергии, но они не сконцентрированы на одной цели. Твоя беда в том, что до сих пор ты не знаешь, кто ты. Поэтому ты и мечешься, словно ветер между деревьев. Ты должен уяснить свое положение в обществе. Мы, не просто люди, мы дворяне, аристократия. А аристократы это те, кто готовы к постоянному служению своему отечеству. Среди князей Лобановых-Тверских попадались самые разные люди, некоторые совершали постыдные поступки. Но затем они искупали их своей кровью.

Дмитрий Львович замолчал.

– Сядь поближе ко мне, я хочу видеть твои глаза. То, что я хочу тебе сейчас сказать, большинство людей принимают мои слова за старческий бред. Но я не только всю жизнь верил в то, что говорил, но оставался верен этим идеалам на практике.

– Я верю каждому вашему слову.

Старый князь откинулся в кресле. Несколько секунд он молчал.

– Нас, аристократов, в мире почти уже не осталось. Мы появились как многие думают, вовсе не для того, чтобы править странами и народами. Это как раз было далеко не самым главным. Мы возникли для того, чтобы сконцентрировать в себе все лучшие качества человека. Без нас человечество скатились бы в дикость и невежество, мы много веков удерживали его от падения в пропасть, накапливали знания и понимание сути вещей до того самого момента, когда уже достаточное число людей стало осознавать, в чем заключаются истинные ценности. Они овладели той культурой, которая до сих пор была лишь нашим достоянием, и которую мы им с радостью передали. Затем мы передали им и власть. К сожалению, те, кто получили ее из наших рук, не справились со своей миссией. Мы допустили ряд роковых ошибок, не сумели верно оценить грозящие миру опасности. А потому я считал своим долгом сражаться с фашистами все то время, пока шла война. Когда же она завершилась, я посчитал, что миссия моя на том закончена. Но я ошибался. Власть захватили другие безумцы, ради своих мелких целей, предрассудков они снова поставили мир на грань вселенской катастрофы. И я понял, что необходима преемственность, нужно появление новой аристократии. Я стал собирать ее. Но, увы, я быстро убедился, что от былых представлений ничего не осталось, новое поколение занято другими делами, мыслят совсем иными категориями. И я приехал сюда в надежде, что тут я сумею найти тех, кто окажутся способны понять, что без нас человечеству не выжить. Если на земле нет сословия, которая бы действовало не на основе законов личного эгоизма, а на основе выработанных веками представлений о чести, порядочности, совести, о превалирование общественных интересов над частными, человечество ждут печальные времена. И мы должны внести в жизнь эти идеалы. Тихо и незаметно. Но мы как клей, который скрепляет разрозненные, несовершенные части в единое целое. Ты понимаешь меня?

– Кажется, понимаю. Не хочу лукавить перед вами, но было бы большим преувеличением, если бы я сказал, что разделяю эти ваши мысли. Я вырос совсем в другой среде и до сих пор жил скорей по прямо противоположным принципам.

– Ты полагаешь, что я воспитывался в какой-то необыкновенной стерильной обстановке, – вдруг возвысил голос старый князь. – В юности я едва не загремел в тюрьму за воровство. У суда не хватило доказательств, один свидетель пожалел меня и отказался от своих показаний. Я до сих пор в день его смерти заказываю у священника обедню. – Он замолчал. – Ты тот, кто мне нужен, – вдруг тихо и спокойно произнес он. – Я это сразу понял. У тебя одного настоящий характер князей Лобановых-Тверских. Сам того не подозреваешь, ты идешь тем же путем, что и я. Даже многие страницы твоей и моей жизни словно написаны одним автором. Печально, что мы с тобой так поздно встретились. Мне осталось совсем недолго пребывать на этом свете, за свою жизнь я накопил слишком много болезней. Мне нужен твой ответ, согласен ли ты возложить на себя обязанности главы нашего рода?

– Это очень ответственный шаг. Я должен подумать.

– Подумать нужно обязательно.

Старый князь погрузился в глубокую задумчивость, Лобанов молча сидел и ждал, когда Дмитрий Львович выйдет из этого транса.

– Я расскажу тебе совсем короткую историю. До первой мировой войны твой прадед жил в Париже. Он приехал туда заниматься живописью. Он был хорошим художником, но тогда в Париже таких, как он, было больше чем звезд на небе. И, поняв, что слава великого живописца ему не светит, он переключился на собирание чужих картин. А так как для этого у него были оба необходимых вещей: вкус и деньги, то вскоре об его коллекции заговорили во всем городе. И в качестве собирателя полотен он приобрел немалую известность. Там же в Париже он женился на русской девушке, из не очень знатной, но вполне хорошей дворянской семьи. Наверное, он бы так и продолжал счастливо жить, если бы мир не разорвали громы войны. Оставив семью во Франции, ему с большим трудом удалось выехать оттуда и вывезти свою собрание, совершив на пароходе огромный крюк, обогнув всю Африку. Он заехал в свое имение, оставил там коллекцию и добровольцем ушел на фронт.

– Что было потом? – тихо спросил Лобанов. Давно он не ощущал такого напряжения.

– Потом была война, очень кровавая. Князь защищал свою Родину, он был на передовой, командовал ротой. А затем грянул, будь он трижды проклятый, семнадцатый год, Его императорское Величество наш Государь отрекся от престола. И все покатилось, как сель с горы. Сразу же не стало ни государства, ни армии, ни порядка. После октябрьского переворота князь оказался среди тех, кто активно организовывал белое движение. Когда стало ясно, какая из сторон одерживает в этой кровавой междоусобице вверх, он вернулся в свое имение. Недалеко была наступающая Красная армия. И князь не знал, что делать со своей коллекцией. Он боялся, что его бесценное собрание постигнет печальная участь. В этот момент Красная армия предпринимает внезапное наступление, фронт оказывается прорванным. Князь попадает практически в безвыходную ситуацию, у него уже нет даже времени на эвакуацию картин. И тогда он принимает решение спрятать их в окрестностях имения. Ему это удается сделать буквально за сутки до прихода большевиков. На этом след его прерывается, что произошло с ним дальше неизвестно. Никто больше его не видел нигде и никогда. Как никто не видел больше и коллекции.

Старый князь остановил свой рассказ и внимательно посмотрел на Лобанова.

– Но что за коллекция была у моего прадеда? Может быть, она не имеет большой ценности? Взгляды на живопись меняются, то, что раньше очень ценилось, сейчас может ничего не стоить.

– Некоторое время назад я обратился к специалистам с просьбой оценить ее. Они назвали цифру… – Старый князь замолчал.

– Какую же цифру? – спросил Лобанов, ощущая, как у него пересыхает в горле.

– Эксперты считают, что эта коллекция в нынешних ценах стоит не меньше тридцати миллионов долларов.

Лобанов почувствовал, что у него закружилась голова.

– Но откуда известно, что эти картины действительно столько стоят?

– Существует каталог коллекции, который составил князь перед тем, как ее спрятать. Ты можешь сам ознакомиться с ним. Тебе, как любителю и знатоку живописи, будет не сложно оценить истинную ценность собрания.

Старый князь протянул Лобанову список на нескольких страниц. Его глаза побежали по строчкам. И чем дальше они бежали, тем сильнее билось сердце. От одних только имен можно было сойти с ума: Ренуар, Сислей, Писсаро, Моне, Пикассо… Этот князь, в самом деле, знал, что следует покупать. А ведь в те времена, когда он совершал свои бесценные покупки, грядущая слава многих из этих художников еще вызывала большие сомнения.

– Фантастика! Но как попал этот перечень к вам, если судьба князя неизвестна.

– С ним был верный человек, местный станичник по фамилии Луцкой. Ему удалось спастись, он бежал в Крым, потом сел на пароход, плывущий на Константинополь. За границей он невероятно бедствовал, даже просил милостыню. И все хотел найти моего отца. И ему это удалось. Я помню тот день, хотя с тех пор прошло больше шестидесяти лет, когда он пришел к нам в дом под Парижем. Сперва мы приняли его за клошара и не хотели пускать. Но он объяснил, кем является на самом деле. Он принес несколько бумаг, оставшихся у него после смерти князя. В том числе и тот список, что ты держишь в руках.

– А что еще принес этот Луцкой?

Старый князь ответил не сразу.

– Тетрадь, вернее дневник князя. Это очень ценный дневник. В нем содержится ключ к тому место, где спрятаны картины. К сожалению, только ключ, а не замок. Его надо найти и открыть. Мне эта задача уже не по силам.

– А вы уверены, что за такой большой промежуток времени никто не нашел этот клад?

– Уверен. Мы проверяли, не заявлялись ли на продажу или не выставлялись ли на выставках картины из этого списка? За столько лет – ни одной! Они там, они ждут, когда за ними придет кто-то из рода Лобановых-Тверских! Ты понимаешь?

Лобанов осторожно кивнул головой. Он понимал все значение сказанного старым князем. Но он не понимал, какое непосредственное отношение имеет эта стародавняя история лично к нему. Кладоискателем он становится не собирается, только этого ему еще и не хватало. Да и мало ли где мог запрятать князь свою коллекцию? Он не представляет, каким образом сможет ее найти?

– Что же вы хотите, чтобы я сделал?

Старый князь молчал, он сидел в кресле прямо и неподвижно, словно собственная застывшая мраморная копия. Его взгляд пронзал пространство и время и уходил куда-то в глубь мирозданья. Вот только в прошлое или в будущее, этого Лобанов постичь не мог.

– Я сам долго намеревался отыскать эту коллекцию, Но у меня на это уже нет ни времени, ни сил. Я вручаю эту тетрадь тебе. Ты сам должен решить, что тебе с ней делать.

Старый князь встал с кресла. Было видно, с каким трудом дался ему этот героический поступок. Лобанов бросился к нему на помощь, но Дмитрий Львович решительным жестом остановил его порыв.

– Не надо, я сам.

Он сделал несколько шагов к тумбочке. Выдвинул ящик и достал оттуда запрятанную в кожаную обложку тетрадь. Затем вернулся в кресло. Это путешествие отняло у старого князя почти все силы. И сейчас он неподвижно сидел в кресле, восстанавливая их.

– Пожалуйста, окажи мне милость, подойти ко мне, – вдруг услышал Лобанов голос старого князя Лобанов.

Он встал и подошел к нему.

– Я вручаю тебе главную реликвию дома Лобановых-Тверских, торжественно сказал Дмитрий Львович. – Теперь ее судьба полностью зависит от тебя. – Он протянул тетрадь. – Нагнись, я хочу тебя благословить.

Лобанов нагнулся, старый князь перекрестил его, затем поцеловал в лоб.

– Сейчас иди. я должен отдохнуть. Приходи завтра в тоже время. Я хочу тебе кое что еще рассказать. Может быть, это поможет твоим поискам. Сейчас у меня на это нет сил.

– Я обязательно приду, – пообещал Лобанов.

Он направился к двери. перед тем, как выйти из номера остановился и посмотрел на старого князя. Тот сидел очень прямо и смотрел вслед уходящему Лобанову, как смотрят на человека, который отправляется в далекое и опасное путешествие. Изрытое глубокими бороздами морщин лицо было непривычно благородно, его выражение не походило на выражения современных людей, казалось на нем отразилась вся бурная история существования княжеского рода Лобановых-Тверских в течение многих столетий. И Лобанов подумал, что он должен непременно надолго запомнить эту величественную картину, ибо скорей всего ничего подобного в своей жизни он уже не увидит.

Глава седьмая

Лобанов спустился в холл гостиницы и внезапно остановился от удивления. Его уже ждали, причем, явно с большим нетерпением, так как едва он появился, все скопом бросились к нему.

Ждали же его трое: Иннокентий, Натали и Джордж. Они окружили его столь тесно, что Лобанов не мог выбраться из образовавшегося круга.

– Как ты общаться со стариком? – спросил Джордж, по-свойски, как к старому другу, кладя руку на плечо. Лобанова – Как он себя чувствовать? Ничего не болеть?

– Мне показалось, что он очень слаб.

– Ты прав, – подтвердил Иннокентий. – Он действительно в последние дни чувствует себя плохо. Я ненадолго зайду в его номер, посмотрю, как он.

– Ты верно поступать, – хлопнул его Джек. – А я тебя ждать в баре. Я предлагать что-нибудь выпить.

Желание идти в бар Лобанов не испытывал, ему не терпелось приступить к изучению тетрадки. Но каких-либо видимых причин отказываться от приглашения не было. Тем более после выигрыша в казино, он чувствовал себя едва ли не одним из самых богатых людей на свете. Правда он понимал, что это чувство вместе с деньгами пройдет очень скоро.

– Согласен. Пошли.

Джордж осушил бокал. Лишь после этого он обрел способность интересоваться окружающим миром в той степени, в какой он вообще его интересовал.

– Рассказать нам, что тебе говорить князь? – попросил он. – Это очень нас интересовать. Он сказать нам во Франции, что когда мы приезжать в Россию, он станет открывать нам большой секрет.

– А он не открыл? – поинтересовался Лобанов.

– Нет, – произнесла первое за встречу слово Натали.

– Мне тоже он ничего не открыл, – сказал Лобанов.

– О чем же вы говорить целый час? – Рука Джорджа вновь потянулась к бутылке.

– О том, какое значение играла и играет в жизни аристократия. Он говорил много интересных вещей, о которых я раньше не задумывался.

– О, это абсолютная правда, он всегда говорить очень интересно. Я любить его слушать! – воскликнул Джордж. – Это человек очень высоких качеств. Давать выпить за здоровье нашего дорогого князя Дмитрия Львовича. Пусть все видят, как уважать я его.

Внезапно Джордж сделал то, что Лобанов, уже начинающий привыкать к эксцентричности этого царского отпрыска, все же никак не ожидал от него. Он встал во весь свой исполинский рост, и громко, на весь бар, провозгласил:

– Господа, я просить вас совсем мало внимания. Я хочу произносить тост за одного very good man. Вы не знать этого человека, он никому не известен. Потому что это настоящий человек, а настоящий человек не иметь славы. Сейчас всем известны всякие люди, которые ничего не стоить. А это настоящий князь. Он последний на земле князь, больше нету. И потому я просить всех поднять за него бокал и выпить за его здоровье. Я платить каждому этот тост.

В баре было достаточно людно, и все с изумлением взирали на Джорджа, не понимая, о чем он говорит. Тот же не обращал на эти взгляды внимания и продолжал:

– Я угощать всех шампанскимт Эй, официант, приносить всем шампанского!

Джордж достал пачку долларов и бросил их на барную стойку. Это моментально возымело действие, официанты быстро зашевелились словно каждый из них получил по пинку. И через пару минут они уже обходили присутствующих в баре с подносами, уставленными бокалами шипучего напитка.

Никто по-прежнему ничего не понимал, но желающих отказаться от дарового угощения не оказалось.

В этот момент к ним присоединился Иннокентий.

– Как он себя чувствует? – спросил не без тревоги Лобанов.

– Плохо, у него слабость. Но я с трудом уговорил его лечь поспать. Потом я зайду к нему еще раз.

– Я с тобой, – подала голос Натали.

– Он спрашивал о тебе, удивлялся, почему не заходишь.

– Надеюсь, ты передал мои слова, что я не желаю его беспокоить.

– Не беспокойся, передал слово в слово, даже с запятыми. Как телеграмму.

Лобанову показалось, что в голосе Иннокентия прозвучала не очень скрываемая насмешка.

– Что ты собираешься делать? – вдруг поменял Иннокентий объект внимания, адресовав этот вопрос уже к Лобанову.

Однако прежде него свой вариант ответа предложил Джордж.

– Господа, я предлагать, послать к черту это скучное место. Мы можем ехать вечером в казино. Саша, я чувствовать, что тебя еще не оставить удача, мы снова будем выиграть lot of money.

– Нет, сегодня я не поеду, – решительно отказался Лобанов. – Мне надо побыть дома, разобраться с кое-какими делами. Поэтому извините. Встретимся завтра.

Он вдруг почувствовал, что его ответ вызвал у его сотрапезников не совсем понятную реакцию. Внешне абсолютно ничего не изменилось, но шестое чувство докладывало ему, что его слова произвели на всех весьма сильное впечатление. Хотя в чем оно заключалось, понять он не мог.

Лобанов демонстративно посмотрел на часы.

– Мне надо идти по делам, господа. Завтра я по просьбе Дмитрия Львовича снова буду тут. Если есть желание, мы можем встретиться в это же время и на этом же месте. До свидание.

Он встал и направился было к выходу, как голос Натали заставил его остановиться.

– Вы меня не подвезете, Александр Сергеевич?

– Конечно, куда скажете.

Натали быстро встала из стола и порхающими движениями приблизилась к нему.

– Пойдемте. Всем пока. – Она махнула оставшимся мужчинам рукой, которые растеряно смотрели на удаляющуюся пару. Они явно не ожидали такой концовки этого акта.

Натали и Лобанов вышли из гостиницы. Внезапно знакомое лицо промелькнуло буквально в нескольких метрах от них. Лобанов резко остановился и посмотрел по сторонам. Он увидел, как от них стремительно удалился мужчина.

Где же он встречался с ним? К счастью, он вспомнил, где его уже видел. Это был тот самый мужчина, который промелькнул, словно падающая звезда, во время представления старого князя московскому бомонду. Но кто этот господин? И что он тут делает? Спросить Натали? Он посмотрел на нее, но она скорей всего не заметила этого человека, так как не спускала взгляда с него, Лобанова.

Они сели в автомобиль.

– Куда вас отвезти?

– Мне бы хотелось попутешествовать по Москве. Я и не предполагала, что это такой красивый город.

– Я с удовольствием вам покажу город, Натали, но не сейчас, – сказал Лобанов. – У меня есть срочные дела.

– Эти дела связаны с Дмитрием Львовичем? – спросила Натали.

– До некоторой степени. Так куда вас везти?

Натали несколько секунд размышляла.

– Мне хочется посмотреть на город сверху, чтобы он был бы виден весь, как на ладони. Здесь есть такое место?

– Есть несколько таких вариантов. Я на вашем месте предпочел бы Воробьевы горы. Там вид может быть и не на весь город, зато отсюда смотрели на него многие известные наши предки. Может быть, среди них были кто-нибудь из рода Лобановых-Тверских.

– Вы полагаете? – неожиданно усмехнулась Натали. – В таком случае, отвезите меня туда. И у вас хватит смелости меня там бросить?

– Хватит. Я сразу вас предупредил: сегодня я не ваш кавалер. Завтра, если захотите, я буду принадлежать вам душой и телом.

– Обычно приходиться иметь дело с чем-то одним. И почему-то всякий раз в конце выясняется, что это было только тело.

– Думаю, я знаю человека, у которого можно найти и душу и тело.

– Вы говорите о дяде Дмитрии?

– Да, о нем.

– Ну, таких, как он, скорей всего больше нет на свете. Я знаю его с пяти лет; это необычный человек. Только благодаря ему наша семья выжила, а я сумела получить образование. Хотя сам он далеко не богат, даже скорее беден. Но он из тех немногих, которые готовы отдать последние. Честно признаюсь: я, например, не способна на такой поступок.

– Боюсь, что я тоже. По крайней мере, до сих пор я не замечал за собой таких порывов.

– Как вы думаете, это нас объединяет или разъединяет?

Лобанов посмотрел на свою спутницу. Она курила сигарету и рассеяно, как показалось ему, без большого интереса, смотрела по сторонам.

– Сложный вопрос. Полагаю, только жизнь способна на него ответить.

– Причем, тут жизнь, – вдруг раздраженно повела Натали плечами. – Вы просто уклоняетесь от ответа. Слабые и неуверенные в себе люди всегда ссылаются на жизнь. На самом деле вы просто не хотите брать на себя ответственность за собственные слова.

– Ну, может быть и так, – примирительно сказал Лобанов, так и не поняв, почему она рассердилась. В конце концов, он не обязан давать ей отчета в своих действиях и чувствах. Несколько дней назад они вообще не ведали о существовании друг друга. И ничего, жили, не тужили. – Мне иногда кажется, вы рассчитываете на мою помощь. Но я, честно говоря, не понимаю в чем.

– А что если это так. Почему бы нам не объединиться?

– Люди объединяются либо ради достижения определенной цели, либо против своих врагов. Что в данном случае?

– А если и то и другое? Разве такое не может быть?

– Давайте все выясним по порядку. Какая цель вами движет?

– Мне кажется та же, что и вами.

– А какая цель движет мной?

Натали откинулась на спинку кресла и достала новую сигарету.

– Больше всего я ненавижу быть бедной. Бедность преследовала меня с первой минуты моего появления на свет. Сколько помню родителей, едва ли не единственный вопрос, который они обсуждали: как дожить до конца недели, месяца, года? Где или у кого одолжить деньги? Я ходила в какой-то старой одежде, если я просила купить шоколад или апельсин, то выслушивала длинную лекцию о том, что надо потерпеть, что у нас сейчас нет средств, что есть более неотложные нужды. Еще тогда, в детстве, я поняла: бедность – это кошмар. Все, что угодно, только не бедность.

– Я тоже ненавижу бедность, но какое это имеет отношение к нашему союзу. Может быть, вы собираетесь ограбить здесь у нас банк и присматриваетесь, какой подойдет, – весело произнес он.

Натали резким движением затушила сигарету.

– Пожалуйста, остановите машину!

– Но мы еще не доехали до Воробъевых гор.

– Я хочу выйти здесь.

– Хорошо.

Лобанов остановил машину. Натали выскочили из нее, вместо прощания громко хлопнув дверцей. Лобанов поглядел ей вслед. Характер у этой баронессы совсем не такой уж легкий. Трудно даже себе представить, какой набор мыслей, чувств, желаний и планов таятся в груди у этой изысканной дамы. С ней надо держать ухо востро, иначе и не заметишь, как вляпаешься в какую-нибудь неприятную историю.

Лобанов ощупал спрятанную на груди тетрадь. Сейчас его совсем не огорчало то, что Натали покинула его столь резко. Зато он беспрепятственно может вернуться домой и приступить к изучению дневника своего прадеда. Какую загадку приготовила ему эта старая тетрадь?

Глава восьмая

«И вот я дома. Даже не верится в то что я добрался до Тверской после всех этих страшных событий. Но теперь, слава богу, все эти мучения подходят к концу. Правда, конец этот ужасный, чреватый всеобщей гибелью. Зато он положит предел этой бессмысленной и жуткой бойне. Скоро они сюда придут и ничего не оставят от этого старинного родового гнезда. Так, как это происходило в таких же других имениях, на пепелищах которых мне довелось побывать. Доносящие звуки гаубиц означают, что фронт может быть прорван в любой момент, и эта орда устремится прямой дорогой сюда. Наши часы сочтены, и нужно как можно лучше воспользоваться тем ничтожным запасом времени, который еще есть.

Внизу спят самые дорогие мне люди: жена и дети. Как не тяжело, но завтра я отправлю их отсюда. Наша встреча после столь долгой разлуки продлится всего два дня. Я бы тоже уехал вместе с ними, если бы не картины. Я должен спасти их.

А может права Ирина, когда вчера вечером, после ужина сказала мне, что события последних шести лет развеяли всякое представление о ценностях, которые для нас всегда казались священными. Смешно говорить о произведениях искусства, когда неизвестно зачем погибли и продолжают погибать миллионы людей.

Мы заспорили, я стал доказывать, что значение культуры, искусства еще больше возрастает именно в такие страшные времена.

Удивительно, что в такой ситуации мы чуть не поссорились. Раньше у нас тоже возникали разногласия, но никогда они не вызывали такого ожесточения. Я даже испугался, зараза гражданской войны проникла и в наши с ней отношения.

Но теперь, когда всего в нескольких десятках километрах грохочут пушки, я начинаю думать, что Ирина права. Кому нужны эти картины, скоро в этой несчастной стране не останется ни одного человека, кто бы мог оценить их красоту. В таком случае завтра я могу отправиться из поместья вместе с семьей. И пропади все пропадом!

Но все мои долгие размышления не способны перечеркнуть вопроса: а зачем в таком случае я собирал эти картины столько лет, зачем потратил на них больше половины своего состояния? Чтобы все бросить, чтобы все было бы уничтожено, как уничтожали вандалы сокровища великого Рима?

Ирина права: живопись не может противостоять дикости, но если в этом царстве варварства, невежества, жестокости все же останутся несколько человек, в которых произведения искусства способны пробудить хоть какие-то человеческие чувства, то только ради этого мою коллекцию следует спасти любой ценой. История свидетельствует: как бы долго не продолжались человеческие безумства, наступает момент, когда кончаются и они. А затем начинается новая эра возвращения к культуре, к прежним ценностям.

Так какое же решение мне принять: остаться, чтобы спрятать коллекцию, или оставить ее и уехать вместе с семьей?

Лучше всего, если я оставлю окончательное решение на утро. Я неоднократно убеждался, что сон помогает прийти к правильному выбору. Надеюсь, он выручит меня и на этот раз.

Хотел уже завершить свои ночные заметки, но не могу не написать еще несколько строчек. Только что я подошел к окну, и мне показалось, что рядом с домом промелькнули силуэты каких-то людей. Напрасно я отослал Петра домой, оставаться одним здесь слишком опасно. Сейчас по стране бродят большое количество людей, потерявших всякое представление о человеческой морали. Они готовы на все, на любые страшные злодеяния. Ни женщины, ни дети их не останавливают.

Я проверил все замки и окна, но разве эти слабые защитные барьеры способны их остановить, если под натиском этих разрушительных сил рухнула тысячелетняя империя.

Снова сажусь за дневник, изумленный тем, что я еще жив. Такого дня, как этот, может быть, у меня еще не было ни разу в жизни. Поэтому хочется его запечатлеть на бумаге во всех деталях.

За завтраком я объявил о своем решении. Я увидел, как побледнела Ирина. «Я надеялась, что ты проявишь благоразумие, и все же поедешь с нами», – сказала она. Таким тоном она еще со мной никогда не разговаривала, буквально в каждой произнесенном ею слове сквозил страх и отчаяние. Сердце мое сжалось, но что я мог сделать.

Мы прошли в гостиную. Вечером там пылал огонь в камине, сейчас он был остывшим. Таким же остывшим был и голос жены.

«Умоляю тебя, отправляйся с нами. Ты принимаешь роковое решение. Если ты останешься, мы никогда больше не свидимся».

«С чего ты взяла, я задержусь тут всего на пару дней. Упакую коллекцию и спрячу ее в надежном укрытии. А когда жизнь снова возвратится в то русло, по которому и должна течь, мы приедем сюда – и картины вновь займут свои законные места».

Ирина закрыла лицо руками, ее плечи затряслись. Я обнял ее и прижал к себе, но она едва ли не впервые в жизни резко отстранилась.

«Картины» картины», – вдруг зло проговорила она, – они тебе были всегда дороже меня, детей. Вот и сейчас в самую трудную минуту ты выбираешь не нас, а их».

«Это не так, и ты прекрасно это знаешь, – постарался я говорить как можно спокойней. – Я собирал эти картины, в том числе и для вас, чтобы наши дети могли бы воспитываться в окружении прекрасного, каждый день созерцая творения лучших мастеров мира. И я чувствую себя ответственным за эти произведения, они принадлежат всем, мне лишь доверено их сохранение».

«Кем доверены?» – изумленно спросила Ирина.

– Богом, – убежденно произнес я. – Именно Он направил меня на эту стезю. Я не могу все это оставить на уничтожение».

«А мы? Нас уничтожить можно?»

«Ирина, мы расстаемся всего на несколько дней.

Вы будете ждать меня в условленном месте».

«А если ты так и не придешь туда?»

Я задумался.

«Ты видишь, идет война, каждый день гибнут сотни людей. И однажды в этом списке могу оказаться и я. Ничего не поделать, в такое уж нам выпало жить время. С этим нужно смириться».

Внезапно в наш разговор вмешался аргумент, который сделал его окончательно бессмысленным. До нас долетели отчетливые звуки пушечных залпов. Они были громче, чем вчера. Не было сомнений, что фронт быстро приближался.

Все слова сразу стали бесполезны. Мы обнялись и так простояли долго.

Я не стану описывать все, что произошло в этот день. Для этого у меня не хватает душевных сил, дабы пережить минуты расставания еще раз. Казалось, что вот-вот сердце разорвется на части. Я смотрел на своих сыновей – красивых статных подростков – и меня не покидало предчувствие, что я вижу их в последний раз.

Бричка исчезла за поворотом, увозя самых дорогих для меня людей. Еще утром мой вестовой обещал найти несколько, как он любит выражаться «абсолютно» надежных казаков, которые будут охранять мою семью в пути. Господи, об одном прошу, отведи от них все беды. Пусть они упадут на мою голову.

Продолжу свои описания происшедших событий. Пришел Петр, очень встревоженный. Он только что наткнулся примерно в полукилометре от усадьбы на отряд подозрительных людей. Они вооружены, и он едва спасся от них. Как сказал он: если бы не знание местности, он бы уже лежал недвижно под кустом.

«Ваше сиятельство, нам надо бы вооружиться», – сказал он.

«Но кроме моего пистолета и твоей винтовки у нас ничего нет», – сказал я.

«Я знаю, где достать пулемет. Только нужны…» – он замялся.

«Нужны деньги, – закончил я за него фразу. – Хорошо, я тебе дам. И купи что-нибудь поесть, если нам придется пережить осаду, еда нам очень даже пригодиться».

Петр ушел, а я прошел в галерею. Стал смотреть на полотна. Покупка почти каждого сопровождалось какой-нибудь интересной историей. Я помнил их всех наизусть до малейших подробностей. Когда-то я хотел написать об этом книгу, даже стал делать кое-какие наброски. Но война прервало это занятие. Кого сейчас могут заинтересовать подобные рассказы?

Появился Петр. Он принес пулемет «Максим» и еду. Причем, такое количество, как будто он собирался здесь выдерживать осаду в течение целого года.

Петр единственный человек, на которого я могу положиться. Мы с ним прошли через столько испытаний, что мысль о предательстве с его стороны кажется мне просто нелепой. Мы случайно встретились с ним в начале 1915 года на фронте, и я предложил стать моим вестовым. Он отнекивался, не хотел покидать товарищей по роте. Но я все же его уговорил. И с тех пор мы вместе.

Петр сообщил мне новости, которые меня не порадовали. По окрестностям бродит отряд красных, он просочился сквозь линию фронта. Судя по всему, это какая-то не то разведывательная, не то полурегулярная часть, которая действует на свой страх и риск. Они занимаются разведкой, а заодно нападают на отбившихся от своих частей солдат, а также сжигает барские усадьбы. Они уже поджигали дом моих соседей – баронов фон Мекк. Ах, сколько с этим домом связано у меня воспоминаний! Там я впервые увидел ее…

Но сейчас не место и не время для подобных лирических отступлений. Продолжу свой рассказ о текущих событиях, ибо он содержит любопытные подробности. Они оправдывают мое решение задержаться в своем доме и попробовать спасти полотна.

Мы с Петром паковали картины в ящике, которые обнаружили в подвале. Дело могло бы идти быстрей, но внезапно мой вестовой заинтересовался живописью. Прежде чем обернуть картину в материю, аккуратно положить в ящик, он подолгу разглядывал ее.

Петр долго смотрел на картину, заходил с разных сторон, однако так и не понял в ней ничего. Да и понять было мудрено, учитывая, что мой портрет в своей манере рисовал Пикассо. Лицо есаула отразило такое отчаяние, что я не смог сдержать улыбку.

«Если это вы, ваше сиятельство, то не могу понять, где же это самое ваше лицо. Это больше похоже на моего соседа Степана, что пришел с войны без руки и ноги. Здесь их вроде тоже нет».

«Это один из известных молодых художников по фамилии Пикассо, – пояснил я. – Он ищет другую реальность. Это называется абстрактная живопись. Он смотрит на прямую линию, а она ему видится в виде множества самых разных изгибов. Каждый имеет право на свой взгляд».

Я стал рассказывать ему об абстракционизме, о новых формах мышления, об отказе видеть изображение таким, каким оно передается в мозг через глаза.

Я попросил его, показать мне картины, которые ему больше всего понравились. Удивительно, он показал лучшие из них. У этого малограмотного казака был замечательный по тонкости вкус! И мне вдруг стало спокойней; я еще раз убедился, что поступаю правильно, что подлинное искусство способно рано или поздно победить в человеке дикие начала, пробудить в нем возвышенные чувства.

«Нам вдвоем не сдержать их! – вдруг воскликнул Петр, – Пойду-ка я пока не поздно за подмогой».

«А ты уверен в тех людях, что хочешь привести? Никто, кроме нас, не должен знать, куда мы спрячем мою коллекцию».

«Не беспокойтесь, ваше сиятельство, это надежные люди. Я быстро».

Я остался один. Я смотрел на знакомые мне с детства живые картины природы. Меня всегда приводили в восторг окрестности нашего имения, я мог любоваться ими часами. В юности я исходил эти места вдоль и поперек, знал здесь каждое дерево, каждый кустик, каждый поворот. Когда стал постарше, и у меня вдруг пробудилась любовь к живописи, я без конца переносил эти пейзажи на полотно. Сперва мне это почти совсем не удавалось, однако постепенно мои творения получили некоторую популярность у местных помещиков и мещан. Даже Наташа с ее тонким, как вуаль, вкусом, приходила в восторг от некоторых из моих работ. Увы, при всех моих талантах я не творец, а лишь подражатель. Тот человек объяснил мне эту истину с доходчивостью, которая не оставляла никаких сомнений. Как же я переживал тогда, даже хотел застрелиться.

Начинало темнеть, а Петра все не было. Я стал волноваться. Впрочем, вскоре он появился. И не один, а с двумя станичниками. Я не знал их лично, но мне были знакомы их лица.

Петр познакомил меня с ними. Один из них – Степан оказался его двоюродным братом, другой Иван – другом детства. Оба прошли через войну и были демобилизованы по ранению. Иван был крепкий домовитый хозяин, мой давний арендатор, один из самых богатых людей в станице. Вот уж не предполагал, что он возьмет в руки винтовку и придет защищать мой дом.

С собой они притащили пулемет. Теперь у нас было два пулемета, а это уже кое-что, с таким вооружением можно отразить не один приступ. Во мне проснулся кадровый офицер, я стал прикидывать, как лучше организовать оборону, как разместить нашу огневую мощь.

Дом построен буквой «П», я решил расположить огневые точки по краям. Таким образом, они простреливали подходы к дворцу, образуя «мертвое пространство».

Исподволь я наблюдал за людьми, которые пришли с Петром. Они довольно хмуро разглядывали барский дом. Я не представлял, как они поведут себя, когда дело дойдет до столкновения. Пока же мы сидели в гостиной и пили чай. Петр согрел самовар, в кладовках я разыскал варение. Оно засахарилось, так как ему было не меньше семи лет.

Я решил, что раз они пришли защищать меня, мою коллекцию, то должны осмотреть ее. Не все картины были еще запакованы, я стал показывать их казакам. Те молча смотрели на творения мастеров, внимательно слушали мои пояснения, но сами вопросы не задавали. О чем они думали, что чувствовали, я не знал, но я считал, что провести эту скорей всего последнюю экскурсию по своей галерее с ее защитниками – мой священный долг.

После чая, я вместе с Петром с максимальной осторожностью вышел на улицу.

«Ваше сиятельство, Александр Сергеевич, – вдруг обратился он ко мне Петр, – я понимаю, что у вас по их поводу есть разные сомнения. Вы, поди, думаете: а зачем они пришли? Не задумали ли чего… Ну, сами понимаете. Но вы не сомневайтесь, они красных люто ненавидят. Знают, что когда те придут, все отымут. Они не за вас, за себя хотят биться».

«Тем лучше, – сказал я. – Я, в самом деле, их опасался, так как не знал, как они себя поведут в ответственный момент. Тебе ли не знать, что когда идешь в бой, самое важное – это быть уверенным в тех, кто находится рядом с тобой».

«Хочу вас спросить, дозволите?» – проговорил вдруг Петр непривычно смущенным голосом.

«О чем речь, конечно, спрашивай».

«Не пойму все же, зачем вы остались. Могли же уехать с Ириной Владимировной да с детками вашими. Сейчас бы были бы уже далече, в безопасности. Неужто все из-за них, картин этих?»

«Да, из-за картин, – подтвердил я. – Но не только из-за картин.

Внезапно мы увидели, как прямо на нас выезжают всадники. В темноте невозможно было их сосчитать, но по мелькавшим теням было понятно, что это большой отряд.

Я выхватил из кобуры пистолет. Медлить было нельзя, иначе они просто въедут в дом. Ближайший всадник находился от меня на расстоянии не больше метров пятнадцати. На мое счастье он меня не видел. Я прицелился и выстрелил ему в лицо.

Вслед за мной из винтовки выстрелил и Петр. Человек упал с лошади. В ответ раздалась беспорядочная стрельба. Пули вонзались в мощные тела окружавших нас деревьев, и мне даже стало жалко их; ведь они тоже живые, а значит, испытывают боль. Никогда им не доводилось переживать ничего подобного.

Отряд кавалеристов снова попытался приблизиться к нам, но мы с Петром одновременно дали залп. Двое всадников вынуждены были расстаться со своими лошадьми. И боюсь навсегда. Впрочем, замечу, подобная участь в тот вечер ожидала многих нападавших.

В этот момент почти одновременно застрочили два пулемета. Такой массированный отпор явился для отряда нападавших полной неожиданностью. Всадники дружно поскакали назад. Пользуясь тем, что противник отступил, мы с Петром спешно возвратились в дом.

Теперь последние остатки сомнений отпали, нам предстоит выдержать ночную атаку. Надеяться на чью-то помощь было нереально, и наши судьбы полностью зависели от наших действий.

Пока отряд нападавших после того, как мы успешно отразили их первый штурм, приходил в себя, это давало нам шанс попытаться незаметно выбраться из дома и затеряться в ночи. Но это означало обречь на гибель все собрание картин. Я видел, что все ждали моего решения. Но я считал, что не имею право решать за других. Я не любил с самого раннего детства, когда это делали за меня. По этой причине меня пару раз хотели исключить из гимназии, так как я никак не желал подчиняться воли преподавателей.

Я сказал, что остается несколько минут, когда еще можно уйти из дома. Пусть каждый решает сам, как ему поступить. Я же никуда не уйду, буду тут до последнего.

Все понимали, что означает для каждого решение, которое он сейчас примет. За всех ответил Петр:

«Ваше сиятельство, мы ж понимаем, зачем туточки находимся. Будем стоять, чего бы не случилось. Любо, казаки?»

«Любо», – раздалось двухголосое восклицание.

Я почувствовал волнение. Я всегда с горечью ощущал существующий разрыв с народом, и вот сейчас он вдруг исчез, возникло небывалое единение с ним. Вот только случилось это тогда, когда уже ничего нельзя было по существу изменить.

За окном послышалось цоканье копыт, хриплые крики команд. Мы все прильнули к стеклу. Следить за маневрами противника мешала темнота, но мне показалось, что часть отряда спешилась. Такое решение было абсолютно верным, так как всадники представляли из себя несравненно более удобную мишень. Это также означало, что подразделением руководит командир, который разбирается в военном деле. Что ж, посмотрим, кто из нас это делает лучше, за проведенные в окопах годы, я тоже приобрел немалые командирские навыки.

Я подошел к Петру.

«Оставим Степана и Ивана здесь у пулеметов, а сами займем позицию на улице. Нам надо корректировать их огонь, иначе в такой темноте они быстро и без результата расстреляют весь боекомплект».

Петр быстро поведал своим друзьям о нашем с ним стратегическом замысле. Я взял винтовку, опоясался гранатами. Из дома мы вышли через боковой вход, о котором наши противники, разумеется, ничего не знали. Рядом располагались несколько хозяйственных построек, за которыми мы и укрылись.

Нас отделяло от противника расстояние не более пятидесяти метров. А потому кое-что нам все же удавалось разглядеть. По нашим прикидкам отряд насчитывал никак не меньше тридцать штыков. Бойцы были легко вооружены. Я не понимал, почему они вдруг решили штурмовать мой дом?

Я показал Петру место, которое ему необходимо занять. Он отполз. Теперь мы были готовы к дальнейшему развитию событий. И они не заставили нас долго ждать.

Я не случайно занял позицию именно на этом фланге, так как с другой стороны дом прикрывал пруд. Его выкопал мой отец, так как он был большим любителем свежей рыбы. Сейчас же этот водоем служил естественным оборонительным сооружением и сильно облегчал задачу по защите моего родового гнезда.

Мне не надо было отдавать команды Петру, он прекрасно знал, когда следует открыть огонь. А потому наши выстрелы прозвучали почти синхронно, подобно игре инструментов в оркестре. Двое солдат упали, остальные залегли и открыли шквальную, но беспорядочную стрельбу по нам. Но там нас уже не было; я сместился на несколько десятков метров в сторону, тоже самое сделал и Петр. И эта пальба с их стороны была лишь напрасной тратой патронов.

Их командир и на этот раз принял правильное решение, он не стал продолжать маневр, который не принес успеха, а приказал отступать. Второй бой был нами выигран, но в сражение побеждает тот, за кем последнее сражение. На войне я много раз убеждался в незыблемости этой истины.

Нападавшая сторона имела многократное превосходство в силах, зато наше преимущество заключалась в доскональном знание местности. А в темноте оно давало нам дополнительные очки. Хотя командир красных и был весьма искушен в военном ремесле, все же образования ему не хватало, ибо он допустил большой просчет; прежде чем идти штурмовать дом, следовало бы элементарно разведать это место. Но он это не сделал – и теперь, подобно слепому, блуждал в потемках, не зная, куда направить острие новой атаки. Ко мне пришла дерзкая мысль: атаковать их самих. Я поделился своим планом с Петром и тот его горячо одобрил.

Их отряд расположился в метрах триста от дома, на небольшой полянке. К ней вела посаженная моим дедом, генералом, участником Бородинской битвы и лично награжденного императором орденом Андрея Первозванного, липовая аллея. Каждое дерево было посажено в честь его друга или однополчанина, сложившего голову в том сражении. По этой аллеи я и намеревался подойти вплотную незамеченным к противнику и ударить по нему с близкого расстояния.