Читать книгу: «Каюта X333»

Глава первая. Человек, который не ходил на шведский стол

Космический лайнер «Кассиопея-9» компании «Солнечные линии» был кораблём того типа, о котором в рекламе по ГалНету пишут «комфорт, проверенный временем», а в отзывах пассажиров — «ну, долетели и слава богу». Триста метров серебристого корпуса, четыре жилые палубы, две столовые со шведским столом — правда, рабочей была только одна, — обзорный салон с панорамным окном во всю стену, бассейн размером с очень амбициозную ванну и бортовой искусственный интеллект по имени КАССИ, который приятным женским голосом желал пассажирам доброго утра даже тогда, когда за бортом не было ни утра, ни чего-либо ещё, кроме бесконечной черноты.

Шесть суток от лунного порта под названием Селен до марсианского Олимп-Сити, два рейса в неделю; за последние одиннадцать лет — ни одного опоздания. Этим капитан Бартоломей Ильич гордился больше, чем своими усами, а усами он гордился безумно. Усы у капитана были пышные, рыжие, с закрученными на концах крючками, и злые языки из числа его команды утверждали, что именно они, а не маршевые двигатели, обеспечивают кораблю такую стабильность курса.

Глеб Андреевич Сомов поднялся на борт в последнюю минуту, когда стюард уже тянулся к кнопке закрытия шлюза. В одной руке у Глеба был потёртый рюкзак, помнивший виды студенческих экспедиций, а в другой — плоский металлический кейс, который он бережно прижимал к груди.

— Хрупкое? — сочувственно спросил стюард, покосившись на кейс.

— Наоборот, — с гордостью ответил Глеб. — Самое твёрдое, что сейчас есть во всей Солнечной системе.

Стюард немного не понял, о чём речь, но на всякий случай вежливо улыбнулся пассажиру и без дополнительных вопросов его пропустил. За годы своей службы он чётко усвоил одно правило: пассажиры с кейсами — это либо учёные, либо контрабандисты, и с теми, и с другими лучше не спорить.

* * *

Глебу Сомову было тридцать восемь лет, хотя выглядел он моложе. Доктор физико-математических наук, заведующий лабораторией композитных материалов Лунного университета, автор ста двадцати научных статей, которые во всей Солнечной системе внимательно прочитали человек сорок, причём половина из них — чтобы найти ошибку, а вторая — чтобы оставить своё язвительное ревью. Мало кто знал, что Глеб ещё и бывший чемпион университета по спортивной акробатике, что всячески им замалчивалось и держалось в тайне.

Акробатику Глеб так и не бросил. А напротив, каждое утро делал сальто прямо в лаборатории, между центрифугой и вакуумной камерой, чем доводил его лаборантов до нервного срыва. Бегал по коридорам лунной базы, подтягивался на трубах вентиляции и стоял на одной руке, при этом держа в другой чашку кофе. Рост у него был средний — метр семьдесят семь — «как у Наполеона, только с запасом», как любил говорить он сам. Лицо — самое что ни на есть обыкновенное, с грубым подбородком и морщинкой между бровей, которая появлялась, когда Глеб думал. А думал он почти всегда.

Полгода назад от Глеба ушла жена. Инга была женщиной красивой, практичной и терпеливой, но терпения ей хватило ровно на девять лет.

— Глеб, — сказала она, закрывая последний чемодан, — ты женат на своих кристаллических решётках, а я просто живу с вами обоими в одной квартире. И мне сложно сказать, кто из вас относится ко мне лучше.

Спорить Глеб не стал. Во-первых, это было правдой. Во-вторых, в тот самый момент в небольшой термокамере шёл решающий домашний эксперимент, и он постоянно косился взглядом на часы. В итоге этого Инга ему так и не простила.

«Зато эксперимент удался», — вспомнил Глеб про себя.

Полученный тогда материал он назвал «гибритом». Вещество вело себя совершенно неприлично для порядочного вещества. В спокойном состоянии материал гнулся, как резиновый коврик для йоги, а при резком ударе мгновенно становился твёрже броневой стали — и через секунду снова становился мягким. Его плотная слоистая структура запасала энергию деформации и возвращала её обратно толчком: пластина получалась одновременно бронёй и очень упругой пружиной. Пуля отскакивала, кувалда норовила вернуться к владельцу, а лаборант Петенька, плюхнувшийся на образец после обеда, оказался на шкафу.

Пластина гибрита размером с большой поднос лежала сейчас в том самом кейсе. Глеб вёз её на Межпланетную популярную техническую выставку «ТехЭкспо» в Олимп-Сити, где собирался впервые показать своё открытие публике. Он уже столько раз представлял себе, как выйдет на сцену, как поднимет пластину, как кто-нибудь из зала метнёт в неё кирпич… Дальше фантазия обычно заканчивалась, потому что Глеб не был уверен, куда именно полетит кирпич после отскока.

Для удобной перевозки Глеб закрепил пластину в откидной крышке кейса между двумя гибкими защитными сетками. Крышку можно было развернуть наружу и держать за ручку как небольшой щит. Он рассчитывал, что так будет удобнее и безопаснее показывать гибрит на выставке.

* * *

Его каюта находилась на первой палубе и носила номер 1333. Она была небольшой, но уютной: узкая кровать, откидной столик, шкаф, душевая кабина и иллюминатор размером с большую тарелку, за которым плавно двигались звёзды. Он поставил кейс под кровать, рюкзак кинул на стул, сел и открыл планшет с докладом.

Тем временем корабль жил своей рутинной жизнью. КАССИ каждые два часа сообщала мелодичным голосом:

— Уважаемые пассажиры! В столовой второй палубы открыт шведский стол. Сегодня в меню — марсианские томаты, лунная форель и блинчики с кремом «Галактика».

Глеб не пошёл.

— Уважаемые пассажиры! В обзорном салоне через иллюминатор прекрасно видна туманность Ориона. Не пропустите!

Глеб не пошёл.

— Уважаемые пассажиры! В бассейне состоится аквааэробика для всех желающих. Ведущий — старший помощник капитана Эдуард Бобров!

Глеб, вообще-то, немного заинтересовался, потому что, судя по фото, которое он ранее видел, старпом Бобров был мужчиной весом сто двадцать килограммов, и зрелище однозначно обещало быть поучительным с точки зрения гидродинамики. Но в этот момент он как раз нашёл ошибку в третьей формуле доклада, и аквааэробика прошла без него.

Глеб ел крекеры из рюкзака, пил чай из пакетиков, по утрам отжимался между кроватью и шкафом. Иногда выходил пройтись, потом возвращался и снова переписывал доклад в четвёртый, пятый, шестой раз и думал. Думал. Думал о гибрите. Думал о том, что сказать на выставке. Думал — об Инге. Может, она и вправду была не так уж неправа? Кроме лаборатории, выставок и статей, он мало что мог вспомнить. Даже звёзды в иллюминаторе первым делом заставляли его думать о космическом излучении.

Двое суток пролетели незаметно, и Глеб понял, что за всё это время видел живых людей только трижды. Первый раз — в лифте, где пахнущая дорогими духами блондинка в белом пальто держала на руках рыжего шпица размером с большую пушистую варежку. Шпиц громко облаял Глеба с таким негодованием, будто тот лично отменил на корабле все косточки. Блондинка окинула Глеба взглядом, от которого у него почему-то зачесалось левое ухо, и вышла на второй палубе, не сказав ни слова. Второй раз — в коридоре, где мимо него прошла высокая девушка с заплаканными глазами и ведёрком ванильного мороженого, которое она прижимала к груди, как спасательный круг. Девушка задумчиво врезалась лбом в декоративную арку, сказала арке «извините» и пошла дальше.

Третий раз он столкнулся у автомата для подачи горячей воды с человеком в зелёном кардигане с оленями. Человек держал пачку бланков с заголовком «Заявка на регистрацию», пытался набрать воду в стакан и одновременно бухтел что-то себе под нос. На одном из бланков Глеб успел прочитать «Ф. Ш…», прежде чем хозяин прижал бумаги к груди и исчез в лифте.

«Странные люди летают на этом корабле», — подумал Глеб и вернулся в свою каюту к докладу.

* * *

На исходе вторых суток полёта каютный планшет показал короткую новость о недавно завершившейся на Луне выставке «ФизЭкспо».

Председатель оргкомитета Эразм Черепанов объявлял новую программу своего фонда «Мирный щит» — поддержку малых конструкторских бюро. Он говорил о перспективных разработках, больших возможностях и светлом будущем с такой уверенностью, будто будущее уже согласовало с ним условия.

Следом в кадре появился оружейный магнат Гектор Мальцев-Чабуров. Он стоял возле стенда с надписью «Искра» и указывал на серую коробочку. Рядом - молодой инженер в зелёном кардигане с оленями что-то горячо объяснял переводчику. Переводчик кивал, барон хмурился. Переводчик кивал, барон хмурился всё сильнее. В общем, без звука было совершенно трудно понять, договаривались они или уже поссорились.

Глеб выключил новости и вернулся к докладу. Чужие изобретения его не интересовали от слова совсем, так как у него было уже своё.

Всё началось в третью ночь полёта, в два часа сорок минут по корабельному времени.

Глеб спал чутко — старая привычка, выработанная годами в ходе длительных ночных экспериментов. Поэтому, когда электронный замок его каюты тихонько пискнул, он открыл глаза раньше, чем дверь успела отъехать в сторону.

В комнате было темно. В проёме стояли двое. Оба в каких-то плотных комбинезонах, оба в масках, и они двигались с той особой, нарочитой осторожностью, которая бывает только у людей, насмотревшихся фильмов про ниндзя. Первый был длинный и тощий, второй — круглый и низкий, как швабра без палки.

— Ну чё, — прошептал круглый, — это тут?

— Каюта один триста тридцать три, — ответил тощий. — По заданию это тут.

— А кого брать: бабу или мужика?

— Какая разница, Бублик? Нам главное — прибор. Прибор забираем, клиента… того.

— Того — это чего?

— Того — это того, Бублик! Я тебе на пальцах, что ли, показывать буду?

Глеб лежал настолько неподвижно, насколько мог и внимательно слушал их диалог, всё больше тревожась. Прибор? Что ещё за прибор? У него не было ничего такого. Только электробритва, да и та барахлила. А… Разве что… Кейс… Гибрит.

«Долбаные конкуренты! — мелькнуло у него в голове. — Узнали про открытие и хотят украсть мой образец до выставки!» Другого объяснения он спросонья не нашёл.

Тощий уверенно шагнул к кровати. Круглый решил подлезть под неё — именно туда, где лежал кейс.

И тогда Глеб резко вскочил.

Одеяло мгновенно взлетело вверх и накрыло тощего с головой, превратив его в очень злое и очень удивлённое привидение. Глеб перекатился через кровать и выдернул кейс прямо из рук у Бублика. Защёлки кейса моментально раскрылись; Глеб вывернул крышку пластиной наружу. Бублик ударил от всей души и со всего размаха. И попал по гибриту.

Раздался такой звук, который бывает, когда кулак встречается с чем-то, что ведёт себя как броневая плита и батут одновременно. Бубликовый кулак отскочил обратно резким пружинным толчком и врезался ему же в лоб. Бублик от удара сел на пол и некоторое время, пытаясь сосчитать звёзды перед глазами, слегка мотал головой. Судя по лицу, с некоторыми звёздами он раньше не встречался.

— Шнырь! — простонал он. — Он бьёт каким-то подносом!

Шнырь тем временем выпутался из одеяла и выхватил из-за пояса дубинку. Глеб отступил к душевой, нащупал за спиной первое, что попалось под руку, — тюбик зубной пасты, — и сжал его со всей силы, направив в лицо противнику. Мятная струя ударила Шнырю прямо в глаза.

— А-а-а! Холодит! И почему так жжёт?!

— Потому что с ментолом, — пояснил Глеб. — Освежает дыхание на двенадцать часов.

Он проскочил под рукой ослеплённого Шныря, вылетел в коридор и побежал. За ним, спотыкаясь и ругаясь, неслись оба нападавших: один — протирая глаза, другой — держась за лоб.

Ночной коридор «Кассиопеи» был пуст и залит мягким голубоватым светом. Недалеко неторопливо ползал круглый робот-уборщик, напевая себе под нос что-то бодрое. Глеб перепрыгнул через робота. Шнырь перепрыгнул через робота. Бублик не перепрыгнул через робота. Робот обиженно пискнул, развернулся и, подобрав упавшего Бублика на свою плоскую спину, покатил его в сторону лифта, продолжая напевать. Бублик размахивал руками, как перевёрнутый жук.

Глеб добежал до конца коридора и упёрся в тупик. На стене красовалась реклама: «Крутояров — сидеть круто!».

— Ох, не люблю я эту рекламу! — пробурчал он. Сзади приближались тяжёлые шаги. Над головой он заметил решётку вентиляционной шахты. «Вот здесь пригодится моя акробатика», — подумал Глеб.

Глеб прикинул высоту, оттолкнулся от одной стены, потом от другой, выбил решётку ладонью и, подтянувшись на одной руке — во второй был кейс, — нырнул в чёрный проём. Снизу раздался яростный крик Шныря и звук, с которым Бублика, судя по всему, всё-таки сбросили с робота.

— Он в трубе! Лезь за ним!

— Я не пролезу!

— Вот поэтому я тебе говорил: меньше пончиков жрать надо!

Шахта была узкой, пыльной и уходила вверх под пологим углом. Глеб полз, толкая перед собой кейс, чихал от пыли и слышал, как позади, пыхтя, лезут его преследователи. Шахта немного ветвилась, поворачивала, затем снова поднималась. Где-то на второй развилке он окончательно потерялся. По уклону — уже на палубу выше. По запаху рядом с чем-то очень дорогим: из щелей приятно тянуло ароматом лаванды, ванили.

Внизу показалась ещё одна решётка. Под ней мягко светилась чья-то каюта. Роскошная, огромная, втрое больше каюты Глеба: белый ковёр, бархатные кресла, кровать под балдахином и маленькая подушечка с вышитой надписью «Кексик». Людей в каюте не было. Из-за прикрытой двери доносились звуки плеска воды и приглушённая музыка.

Глеб остановился, чтобы перевести дух.

Сзади в шахту с грохотом въехал Бублик, толкая перед собой Шныря, как пробку из бутылки.

И в этот момент решётка под Глебом предательски сказала: «Кряк».

Глава вторая. Пена, фен и очень большой шпиц

Изольда Аркадьевна Крутоярова принимала ванну.

Это было не простое купание. Это был целый ритуал, отточенный до совершенства годами, как балетная партия, как выступление симфонического оркестра. Вода — ровно тридцать восемь градусов. Пена — лавандовая, с экстрактом лунного жемчуга, по цене небольшого автомобиля за флакон. На лице — маска из голубой глины, на глазах — два кружочка огурца, в ушах — беспроводные наушники. Водонепроницаемые, по стандарту защиты IP176. В наушниках обязательно играла аудиокнига. Если бы кто-нибудь из сорока миллионов подписчиков Изольды узнал, что это за книга, то её репутация светской львицы рухнула бы моментально. Потому что это была не «Сто способов стать счастливой», не любовный роман и не гороскоп на неделю. Это был «Анализ рисков слияния и поглощения в холдинговых структурах Солнечной системы», том третий, расширенное издание.

Изольде было двадцать девять лет. Единственная дочь Аркадия Семёновича Крутоярова, мебельного короля Солнечной системы: его диваны стояли в каждой второй гостиной от Меркурия до спутников Юпитера. Слоган «Крутояров — сидеть круто!» знали даже дети, которые ещё и сидеть-то не умели. Изольда выросла среди бархатных кресел, дубовых комодов и постоянных совещаний совета директоров, куда её приводил отец начиная с пяти лет — «чтобы привыкала».

Публика знала Изольду как блондинку с безупречной укладкой, в белом пальто, с рыжим шпицем на руках, лицо рекламных кампаний «Крутоярова» и королеву глянцевых обложек. Миру было неизвестно, что эта блондинка окончила юридический факультет Марсианского университета с красным дипломом. Не рассказывала она и о том, как однажды на спор с отцом за вечер нашла в договоре на поставку марсианского дуба три ловушки, пропущенные двенадцатью юристами компании. Финансовую отчётность она читала без труда. Изольда давно для себя поняла простую вещь: когда тебя считают глупенькой, люди говорят при тебе гораздо больше, чем следовало бы. Поэтому она охотно позволяла себя недооценивать. Это было крайне удобно.

Отец отправил её в Олимп-Сити открывать новый флагманский салон. А пока во время полёта она позволяла себе отдыхать. И меньше всего на свете ожидала, что сегодня в её отдых кто-то вмешается и тем более — рухнет с потолка.

* * *

Решётка обвалилась вместе с Глебом, кейсом и изрядным количеством пыли. Глеб успел развернуться в воздухе и приземлился точно на кровать мягким местом, отскочил от пружинного матраса коллекции «Империал» и был отброшен в сторону бархатного кресла. Кресло крякнуло, но выдержало удар — мебель Крутоярова славилась прочностью.

Следом из потолка выпал Шнырь. За ним — Бублик. Бублик приземлился на Шныря. Шнырь сказал слово, которое не пишут в книгах.

С подушечки с надписью «Кексик» недовольно вскочил рыжий шпиц. Тот самый шпиц из лифта. Увидев Глеба, он тут же узнал его, и в его маленьких глазах-бусинках зажглась праведная ненависть. Шпиц разразился лаем, в котором ясно слышалось: «Я так и знал! Я с самого начала знал, что ты негодяй!»

— Тихо-тихо, хорошая собачка, — прошептал Глеб. — Я ухожу, уже ухожу.

Шпиц не поверил и со всей силы цапнул его за штанину.

Бандиты уже успели подняться. Шнырь, всё ещё вытирая слезящиеся глаза, выхватил дубинку. Бублик, с шишкой на лбу, выставил перед собой кулаки, решив, видимо, что ему уже точно нечего терять.

Бой, который развернулся в каюте 2333, впоследствии страховщики оценили в сумму, превышающую стоимость всех билетов на этот рейс. Глеб отбивался всем, что попадалось под руку, а под руку ему попадалась исключительно мебель класса люкс. Он метнул в Шныря пуфик «Версаль» ручной работы. Он закрылся от дубинки Шныря торшером «Флоренция», между прочим, из натурального венецианского стекла — торшер героически погиб, но задачу уверенно выполнил. Глеб перекатился по кровати, сдёрнул балдахин и набросил его на Бублика. Тот запутался в кистях и бахроме и стал похож на очень сердитый подарок. Кексик тем временем бесстрашно носился между ногами дерущихся туда-сюда и кусал всех без разбора, не делая политических и вкусовых различий.

Шнырь загнал Глеба в угол. Отступая, Глеб толкнул спиной дверь и влетел в ванную, в облако ароматного пара.

* * *

Изольда как раз сняла один огуречный кружок с глаза, потому что ей показалось, что за стеной что-то упало. И увидела посреди своей ванной незнакомого растрёпанного мужчину в футболке с надписью «Кристаллы — это навсегда», с раскрытым металлическим кейсом в руках и в облаке пыли.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Вечер добрый, — сказал Глеб. Он же был воспитанным человеком.

Изольда закричала. У неё был хорошо поставленный голос — мама не зря настаивала на уроках вокала, — и от этого крика в ванной задрожали зеркала, а у Глеба заложило оба уха. Она выдернула из воды первое, что попалось под руку, — губку в форме морской звезды, — и смачно запустила ему в голову. Губка шлёпнулась Глебу прямо на лицо и прилипла.

— Я вас понимаю, — глухо сказал Глеб из-под губки, — но сейчас явно это не лучший момент…

В дверях ванной появился Шнырь.

Изольда перевела взгляд на тощую фигуру в чёрной маске, с дубинкой в руке и зубной пастой на лице. Человек с губкой ей не нравился. Но тот, что стоял в дверях, нравился ещё меньше.

Она быстро нырнула за шторку душа с такой скоростью, будто у неё там был безопасный бункер.

Шнырь замахнулся на Глеба. Глеб шагнул назад и наступил на кусок мыла. Мыло было марсианское, качественное, глицериновое, скользкое, правда, как совесть политика. Нога Глеба резко уехала вперёд, и он с удивлённым воплем рухнул спиной прямо в ванну, подняв огромное, по меркам комнаты, цунами из лавандовой пены. Пена взлетела к потолку и медленно осела на всех присутствующих, придав сцене неожиданно праздничный вид.

— А ну убирайтесь все из моей ванны! — раздалось злобно из-за шторки.

— Это всё они! – булькнул Глеб, указывая пенным пальцем в сторону нападавших.

Шнырь, торжествуя, занёс дубинку над беспомощным противником. И в этот миг шторка отдёрнулась.

Изольда Крутоярова стояла в белом махровом халате, с голубой маской на лице, с одним огурцом на глазу, похожая на очень гневного и недовольного космического пирата. В одной руке у неё был душевой шланг с горячей водой. В другой — фен «Дайнон-Бриз», две тысячи ватт, режим «турбо» на супераккумуляторах.

— ВОН, — сказала она ледяным голосом, — ИЗ. МОЕЙ. ВАННОЙ.

Струя горячей воды ударила Шныря в маску. Тот сильно отшатнулся, и тогда Изольда включила фен. Две тысячи ватт горячего воздуха вместе с облаком пены ударили бандиту в лицо; пена, разогнанная феном, облепила его, как снежный ком. Шнырь ослеп, закашлялся, замахал руками и попятился — прямо под ноги ворвавшемуся в ванную Бублику, который наконец выбрался из балдахина.

Бублик споткнулся о Шныря. Шнырь упал на Бублика. Оба покатились по мокрому кафелю, как две кегли, сбитые шаром в боулинге. Глеб кое-как выбрался из ванны, схватил кейс и занял оборонную позицию рядом с Изольдой.

— Вы кто такой, любитель кристаллов?! — прошипела она, не отводя фена от противников.

— Глеб Сомов. Я доктор наук. Материаловед.

— А это кто такие?

— Понятия не имею. Они пришли ко мне ночью. Думаю, это научный шпионаж.

— Научный шпионаж, — повторила Изольда тоном, каким обычно говорят «пятна на скатерти». — В моей ванной.

— Поверьте, я удивлён не меньше, — ответил Глеб. — Но ванная у вас замечательная.

* * *

Бандиты поднялись. Оба мокрые, в пене; у одного шишка на лбу, у другого глаза горели от ментола и лаванды. Шнырь выхватил из-за пазухи странное оружие.

Это был пистолет — но какой-то нелепый: толстый, короткий, с широким раструбом на конце и мотком проводов, небрежно примотанных синей изолентой.

— Стоять, профессор! — прохрипел Шнырь. — Сейчас ты у меня застынешь навсегда!

Дрожащей рукой он нажал на спуск.

Из раструба вырвался шипящий фиолетовый луч. Глеб прогнулся назад, как когда-то на ковре университетского спортзала, почти коснувшись затылком пола. Луч прошёл в сантиметре от его носа.

И попал в Кексика.

В тот самый момент, когда Шнырь нажимал на курок, Кексик как раз вбегал в ванную, чтобы наконец разобраться со всеми лично. Луч поймал его на середине прыжка и лая: рот открыт, уши торчком, хвост крючком. Фиолетовый свет окутал его — и шпиц застыл в воздухе. А потом… а потом он начал расти.

Он рос быстро и неумолимо, как тесто на дрожжах, как государственный долг, как очередь в поликлинике. Сначала — до размеров самой жирной кошки, что много съела рыбы за всю свою жизнь. Потом — до размеров овчарки. Потом — до размеров большого пони, который злоупотреблял яблоками. Рыжая шерсть распушилась облаком, заполнила половину ванной, прижала Шныря к стене, а Бублика — к раковине. Застывший в прыжке гигантский шпиц медленно опустился на кафель и замер, так и не закрыв пасть, с навсегда, казалось бы, застывшим выражением праведного гнева на милой пушистой мордочке.

В ванной стало очень тихо и тесно. Даже аудиокнига в наушниках Изольды, валявшихся на полу, умолкла, будто из деликатности и уважения ко всей ситуации.

— Это… — сказал Бублик, глядя на гигантского шпица. — Это же не так должно работать, Шнырь.

— Я не знаю, как оно должно! — взвизгнул Шнырь. — Мне его дали на всякий случай, заодно и проверить просили!

Изольда от бессилия опустила фен.

— Кексик, — прошептала она. — Кексик… Кексик?!

То, что случилось потом, Глеб долго не мог описать словами. Внешне спокойная и уверенная Изольда Крутоярова закричала так, что по сравнению с этим её первый крик показался колыбельной. Она бросилась на бандитов с феном в одной руке и длинным душевым шлангом в другой, и в её глазах — вернее, в одном глазу, потому что на втором всё ещё был огурец, — было что-то первобытное, естественное, как сама жизнь. Это был гнев матери. Даже если ребёнок был рыжим, пушистым и, мягко говоря, шпицем.

Бандиты бросили пистолет — он плюхнулся в ванну и ушёл на дно — и вырвались в коридор второй палубы. Глеб рванул за ними, поскользнулся и выехал следом на спине, как на санках.

Пару минут спустя корабль взвыл сиреной. Замигали красные огни.

— Внимание! Несанкционированный запуск спасательной капсулы номер семь! — объявила КАССИ. — Активирована аварийная эвакуация. Уважаемые пассажиры, просим не проверять остальные капсулы опытным путём!

Через иллюминатор Глеб увидел, как от борта отделилась маленькая серебристая капсула. Она завиляла, развернулась боком к выхлопу двигателей — и раскололась яркой вспышкой. Глеб похолодел. Но из вспышки вылетели два оранжевых спасательных кокона и, раскрыв тормозные паруса, ушли в сторону от корабля.

— Два пассажира живы. Коконы передают сигнал спасательной службе, — сообщила КАССИ. — До прибытия буксира рекомендуем не покидать коконы.

Хоть и предупреждение и звучало как реально выполнимое, но на самом деле выбраться самим из такой блокировки невозможно на практике. Глеб выдохнул. Из ближайшего кокона в открытый канал донёсся голос Бублика:

— Шнырь, а тут кормят?

Глеб выключил звук. На эту ночь с него было достаточно странностей.

* * *

Капитан Бартоломей Ильич прибыл на место происшествия через двадцать минут — в халате поверх кителя и с сеточкой на усах, которую он надевал при каждом отходе ко сну.

Он спокойно выслушал Глеба. Затем Изольду. Та говорила быстро, резко и главным образом о том, что сделает её папа с кораблём, компанией и лично с капитаном. В ванной Бартоломей Ильич осмотрел неподвижного шпица размером с пони и потрогал его пальцем. Пёс не отреагировал. Капитан подкрутил ус.

— Значит, так, — сказал он. — Капсула номер семь перед отлётом была выведена из эксплуатации, её двигательный блок вскоре по прилету ожидал замены. Эти граждане вскрыли сервисный люк и сняли блокировку. Аварийные коконы сработали, буксир уже вызван. Что касается нападения — оформляем происшествие и передаём сведения марсианской полиции. До прибытия проверим весь персонал.

— А моя собака?! — Изольда показала на Кексика.

— Согласно пункту четырнадцать-семь правил перевозки, — капитан извлёк из кармана халата толстенную потрёпанную брошюру, — за здоровье и габариты домашних животных отвечает их владелец.

— Габариты?!

— Габариты, — подтвердил капитан. — При увеличении габаритов животного сверх допустимых норм его провоз оплачивается по тарифу «крупногабаритный багаж».

Изольда медленно выдохнула. Глеб, стоявший рядом, почувствовал, как температура в каюте поднялась на несколько градусов.

— Уважаемый Капитан, — сказала она очень спокойно, но намеренно сделав акцент на букве «К», — мой отец владеет контрольным пакетом компании, которая поставляет кресла на все корабли «Солнечных линий». Включая ваше капитанское кресло. Если вы хотите, чтобы в следующем рейсе вы весь путь сидели на табуретке, продолжайте в том же духе.

Капитан немного поперхнулся, спрятал брошюру и сказал, что, разумеется, окажет всяческое содействие и незамедлительно направит к пострадавшему животному судового врача.

— И заблокируйте карту, которой они открыли мою каюту, — добавил Глеб.

Капитан перестал подкручивать ус.

— К сожалению, заблокировать одну карту не получится. У нашего клинингового подрядчика общий сервисный доступ. КАССИ видит, что дверь открыли, но не видит кто. Все камеры в жилых коридорах убрали после жалоб на приватность и так называемую частную неприкосновенность, будь она неладная. По утрам компания возмущается, что мы знаем слишком мало. По вечерам — что слишком много.

— Значит, отключите доступ подрядчику целиком, — сказала Изольда.

Капитан не обрадовался, но распоряжение отдал. Изольда при нём записала номер обращения. Глеб впервые увидел, как можно держать человека за воротник, вообще его не касаясь.

Ветеринара на борту не было. Судовой врач, сонный бывший стоматолог по фамилии Зайцев, осмотрел Кексика и постучал молоточком по лапе. С профессиональным интересом заглянул в распахнутую пасть: «Зубы хорошие, кариеса нет». Сообщил, что пёс жив: сердце бьётся — раз в минуту, дыхание есть — раз в пять минут. Как будто время для Кексика стало течь очень, очень медленно. Что с этим делать, Зайцев не знал. «Я вообще-то больше по зубам», — признался он и вздохнул: «Эх, надо было искать другую подработку».

Когда все ушли, Изольда села на край разгромленной кровати, нежно обняла гигантскую рыжую лапу и заплакала. Не картинно, как в её роликах, а по-настоящему — тихо, некрасиво, шмыгая носом. Голубая маска из глины на её лице пошла трещинами.

Глеб стоял рядом в непонимании того, что нужно прямо сейчас сделать.

— Изольда… Аркадьевна, — начал он. — Я... Это всё из-за меня. Они пришли за мной. Если бы я не залез в эту вентиляцию, если бы…

— Замолчите, — сказала она, не поднимая головы.

Глеб, боясь всё усугубить, замолчал.

— Замолчите и лучше помогите мне найти тот пистолет. — Изольда вытерла глаза рукавом халата и встала. — Если эта штука сделала Кексика большим, значит, есть штука, которая сделает его обратно маленьким. Может быть, таже самая и вернёт его в норму. А если такой нет, я найду того, кто её сделал, и заставлю создать с нуля. А потом найду того, кто послал этих клоунов, и он у меня дико пожалеет обо всём. Значит, так: вы, доктор наук, влезли в мою ванную. Значит, вы теперь мой проблемный актив. А проблемные активы я либо списываю, либо заставляю работать. Какой вариант вам больше нравится?

— Второй, — не задумываясь сказал Глеб.

— Правильный выбор.

Пистолет они выудили со дна ванны — мокрый, облепленный пеной и с погасшим индикатором заряда. Глеб осторожно обтёр корпус полотенцем и осмотрел со всех сторон. Ни названия, ни номера, ни эмблемы производителя. Только широкий раструб, провода и синяя изолента.

— Вы можете вернуть его обратно? — спросила Изольда, кивнув на Кексика.

— Пока не знаю, как эта штука работает.

— Нажмите что-нибудь.

Глеб посмотрел на неподвижного шпица, занимавшего половину ванной.

— А если он станет ещё больше?

Изольда помолчала.

— Ладно, положите на стол. Мучить собаку я больше не дам.

Они продолжили осматривать ванную. Под мокрым полотенцем в углу Изольда нашла скомканный листок. Развернула его, перенесла на уцелевший столик и принялась осторожно сушить феном.