Читать книгу: «Недостижимая»
НЕДОСТИЖИМАЯ
Роман
Пустота — это не отсутствие чего-то.
Пустота — это место, где однажды
должно было поселиться живое.
Нижний Новгород · 2026
Пустота — это не отсутствие чего-то.
Пустота — это место, где однажды
должно было поселиться живое.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1. Утро короля 5
Глава 2. Случайная встреча 21
Глава 3. Гарем 30
Глава 4. Инструменты влияния 45
Глава 5. Архитектор 54
Глава 6. Бюро 63
Глава 7. Второй раунд 81
Глава 8. Старый мир не отпускает 90
Глава 9. Честный разговор 96
Глава 10. Первая ночь 103
Глава 11. Утро после 112
Глава 12. В гостях 120
Глава 13. Гарем 125
Глава 14. Переезд 132
Глава 15. Новая жизнь 138
Глава 16. Старые привычки 144
Глава 17. Одиночество 148
Глава 18. Примирение 152
Глава 19. Второй шанс 157
Глава 20. Новая реальность 162
Глава 21. Дом 165
Глава 22. Свадьба 171
Глава 23. Мальдивы 176
Глава 24. Возвращение 181
Глава 25. Эпилог 186
Послесловие 191
АКТ 1: КОРОЛЬ НЕ ЗНАЕТ ПРЕПЯТСТВИЙ
ГЛАВА 1. УТРО КОРОЛЯ
Пентхаус в Москва-Сити встречает его тишиной.
Марк открывает глаза и несколько секунд смотрит в потолок. Высокие окна от пола до потолка залиты серым утренним светом. Город внизу еще спит — где-то далеко внизу, за двадцать этажей стекла и бетона. Москва-Сити просыпается так же, как он — нехотя, не понимая зачем.
Рядом кто-то дышит.
Он медленно поворачивает голову. Анна. Спит на его плече, светлые волосы разметались по подушке — длинные, шелковистые, пахнущие дорогим шампунем. Ресницы длинные, губы чуть приоткрыты. Красивая. Безусловно красивая. Она приехала вчера вечером — позвонила сама, сказала, что соскучилась, что хочет его видеть. Он как раз был в ресторане с Кириллом, скучал, согласился. Потому что что еще делать в субботний вечер, когда внутри пустота, которую нечем заполнить?
Ужин в «Beluga» — осетрина, белое вино, её смех. Потом такси. Потом его пентхаус. Стандартный набор движений — он мог бы выполнять их во сне. Может быть, именно так и выполнял.
Марк смотрит на телефон на тумбочке. Экран мигает десятком уведомлений — белые блики на темном стекле. Тянется взять, но Анна шевелится, прижимается ближе, проводит рукой по его груди. Ее пальцы — длинные, с идеальным маникюром (френч, классика) — блуждают по его ключицам, спускаются ниже.
— Не включай, — шепчет она сонно. — Рано еще. Побудь со мной.
— Мне надо.
— Надо — потом.
Она открывает глаза. Голубые, с поволокой, с той искусственной нежностью, которая появляется после хорошего секса и дорогого вина. Смотрит на него снизу вверх, улыбается. Без макияжа она выглядит моложе двадцати четырёх. Почти живой. Почти.
— Ты вчера был другим, — говорит она, проводя пальцем по его ключице.
— Другим?
— Более страстным. Более… я не знаю. Настоящим.
Марк усмехается. Все они говорят что-то такое после. Ищут глубину там, где ее нет. Анна — не глубокая. Анна — удобная. Не задаёт вопросов, не требует обещаний. Приходит и уходит по первому слову. Марк подумал, что это должно было быть хорошо. И почувствовал такую тоску, что на секунду закрыл глаза.
Анна не ждет ответа. Она скользит ниже, под одеяло, и Марк чувствует ее губы на своем животе. Медленно, с той уверенностью, которая приходит от опыта и желания угодить. Она знает, что делает. Знает, как ему нравится. Каждое движение выверено, отточено — результат месяцев, проведенных в его постели.
Он откидывает голову на подушку, закрывает глаза. Впускает это чувство. Утро становится чуть мягче, чуть теплее. Анна работает языком, ритмично, глубоко, иногда замирает, чтобы посмотреть на его лицо. Ей важно видеть, как он реагирует. Ей важно знать, что она делает это лучше других.
Марк запускает руку в ее волосы, не направляет, просто держится. Она понимает это как поощрение, ускоряется. Губы скользят по стволу, язык играет с головкой, пальцы массируют яйца.
Когда он кончает, она не проглатывает — выходит из-под одеяла, вытирает губы тыльной стороной ладони, улыбается.
— Доброе утро, — говорит.
— Доброе, — выдыхает Марк.
Она ложится обратно, прижимается к нему, кладет голову на плечо. Ее рука на его груди, нога перекинута через бедро. Влажная, горячая.
— Ты сегодня свободен? — спрашивает Анна. — Может, останусь? Приготовлю завтрак. У тебя даже молока нет нормального, я схожу в магазин.
— У меня дела.
— В воскресенье?
— В воскресенье.
Она не настаивает. Знает правила. Девушки Марка Янсона знают правила: он звонит, когда хочет, приезжает, когда хочет, дарит подарки (сумки, часы, иногда машины — если девушка особенно старается), но не остается на утро. Никогда. Анна — одна из немногих, кому иногда удается заночевать. Она считает это привилегией. Марк считает это слабостью — своей, не ее.
— Марк, — тихо говорит Анна, не убирая руку с его груди.
— Мм?
— Я не прошу тебя жениться на мне. Я не дура, я знаю, кто ты. Но можно иногда быть человеком? Не машиной. Не кошельком. Просто… человеком?
— Я человек.
— Ты машина, Марк. Красивая, дорогая, быстрая. Но внутри пустая.
Он не отвечает. Потому что она права. Потому что он знает это про себя уже года три — с тех пор, как бизнес встал на ноги, исчезла необходимость бороться каждый день, и он остался один на один с тем, что называют «жизнью мечты». У него есть всё, о чем можно мечтать. Деньги. Власть. Женщины. Машины. Свобода.
И — ничего. Абсолютно ничего, что давало бы ответ на простой вопрос: зачем просыпаться.
Анна вздыхает. Поднимается, потягивается, идет в душ. Он слышит, как шумит вода, как она напевает что-то попсовое — какой-то хит, который крутят по радио. Хороший голос. Модели с хорошими голосами — редкость. Вчера, когда они лежали в постели, она говорила что-то о чувствах. Он пропустил мимо ушей. Все они рано или поздно начинают говорить о чувствах. Это как вирус: сначала секс, потом подарки, потом «ты мне нужен», потом слезы, потом скандал, потом разрыв. Цикл, который он прошел десятки раз.
Марк берет телефон, пока Анна в душе.
Оля, 23:47: «Марк, привет! Я сегодня в городе, может, увидимся? 😊» Оля, 00:12: «Спокойной ночи)» Оля, 08:03: «Доброе утро! Надеюсь, у тебя всё хорошо ❤️»
Ира, 07:45: «Марк, мама просила передать, что в воскресенье ужин у нас. Отец хочет обсудить проект. Будешь?»
Лена, 02:34: «Я заснула, но думала о тебе. Спокойной ночи, Марк. Ты даже не представляешь, как я скучаю».
Мира, 08:12: «Сегодня вечером спектакль. Если хочешь — приходи. Без обязательств».
Юля, 06:50: [фотография завтрака] «Доброе утро, красавчик)»
Яна, 07:20: [голосовое сообщение, 1:24]
Инна, 08:01: «Марк, ты обещал позвонить 🙁»
И еще пятнадцать сообщений от номеров, которые он даже не сохранил. Какие-то Насти, Кати, Светы — девушки, с которыми он пересекся на вечеринках, в клубах, на бизнес-встречах. Некоторые он помнит смутно. Некоторых не помнит вообще. Но они пишут. Ждут. Надеются.
Марк пролистывает, не отвечая никому. Кириллу пишет:
Марк: «Че сегодня?» Кирилл: «Спал вообще? Я в зал в 11, потом может пообедаем» Марк: «Приезжай ко мне. Обсудим новый проект. И да, спал. С Анной» Кирилл: «Опять? Она уже месяц к тебе ездит, скоро паспорт попросит на подпись 😂» Марк: «Похуй. Приезжай»
Анна выходит из душа, закутанная в пушистое белое полотенце. Волосы мокрые, лицо свежее, без макияжа — и все равно красивая. Высокие скулы, длинная шея, идеальные пропорции. Она садится на край кровати, смотрит на него.
— Я могу приготовить кофе, — предлагает она. — Серьезно, Марк. У тебя даже молока нет. Ты живешь как в гостинице.
— Мне так удобно.
— Тебе удобно быть одному?
— Я не один.
— Ты один, Марк. Даже когда я рядом. Даже когда кто-то еще рядом. Ты — один. И ты боишься это признать.
Он не отвечает. Она встает, собирает вещи. Одевается медленно, специально — как будто ждет, что он передумает, скажет остаться. Джинсы, белая рубашка, волосы собраны в небрежный пучок. Марк молчит.
У двери она оборачивается.
— Ты даже не спросишь, как у меня дела? Как съемки? Как моя жизнь?
— Как съемки? — равнодушно спрашивает он.
Анна криво улыбается. В ее глазах — боль, которую она пытается скрыть. Не получается.
— Забей.
Дверь лифта закрывается за ней. Марк слышит, как кабина уезжает вниз. Потом тишина. Такая густая, что закладывает уши.
Он встает, идет на кухню. Заваривает эспрессо в дорогой кофемашине, которую купил, потому что «так положено», хотя сам пьет только черный кофе без сахара. Пьет стоя у окна, глядя, как Москва просыпается. Машины внизу уже ползут по набережной, где-то мигает проблесковый маячок — скорая, полиция, не важно. Город живет своей жизнью. Миллионы людей, у которых есть цели, мечты, смыслы. А у него — ничего.
Он чувствует пустоту. Но это привычное чувство. Оно с ним уже три года, с тех пор как бизнес встал на ноги и исчезла необходимость бороться каждый день. Сначала он пытался заполнить ее чем угодно — сексом, алкоголем, скоростью. Потом перестал пытаться. Просто принял как факт: внутри него дыра, и она никуда не денется.
Телефон снова мигает. Номер не сохранен.
+7 916 XXX XX XX: «Марк Янович? Вас вчера рекомендовали. Я свободна сегодня, могу приехать. 20 тысяч час. Есть подруга, можем вдвоем. Жду ответа»
Марк смотрит на сообщение. Вчера после ужина с Кириллом они заехали в клуб — «Gazgolder» или что-то подобное, он уже не помнит. Там было много девушек, кто-то дал кому-то его номер. Стандартная схема. Проститутки в Москве бывают разными — от дешевых до элитных. Эти, судя по цене, из среднего сегмента. Не дешевка, но и не топ.
Он хочет стереть сообщение, не отвечая. Но что-то останавливает.
Почему нет? — думает он. — Час — и пустота заполнится. Хотя бы на время.
Он набирает ответ:
Марк: «Набережная, парковка у моста. Красный Porsche. Час. 100 за обе.»
Ответ приходит через десять секунд.
+7 916 XXX XX XX: «Едем ❤️ Будем через 20 минут»
Марк убирает телефон. Достает сигарету — редкая привычка, только когда особенно паршиво. Закуривает, глядя на реку. Ветер треплет волосы, сигаретный дым растворяется в сером утреннем небе. Воскресенье, солнце, пустая набережная. Идеальное время для того, чтобы сделать что-то, о чем потом не будет стыдно. Потому что стыд — это чувство, а чувства он давно отключил.
Через двадцать минут к парковке подъезжает белая Kia Rio. Из нее выходят две девушки. Обе высокие, в коротких платьях, несмотря на утро. Блондинка — длинные волосы, голубые глаза, пухлые губы, накачанные филлером. Шатенка — каре, карие глаза, худенькая, с острой ключицей и тонкими запястьями. Обе в туфлях на каблуках, обе накрашены ярко, как на выход в клуб. Профессиональные улыбки, профессиональные взгляды — быстрая оценка его часов, его машины, его кошелька.
Блондинка смотрит на Porsche, потом на Марка, улыбается.
— Марк Янович? — спрашивает она.
— Просто Марк.
— Я Алина, — она кивает на шатенку. — Это Катя.
Катя улыбается. У нее ямочки на щеках. Милое лицо, которое не вяжется с тем, чем она занимается. Такие лица бывают у учительниц начальных классов или у девушек, которые работают в библиотеках. Но не у тех, кто приезжает на вызов в воскресное утро.
— Красивая машина, — говорит Катя. — Такие не часто видишь.
— Садитесь.
Они садятся на заднее сиденье. Марк за руль. Заводит двигатель, выезжает с парковки, но не едет далеко — сворачивает в тупик у набережной, где за высокими кустами сирени не видно с дороги. Глушит мотор.
Поворачивается к ним.
— Тут? — удивленно спрашивает Алина.
— Тут.
Она усмехается, переглядывается с Катей. Катя пожимает плечами — платят же.
— Хорошо.
Марк откидывает водительское кресло максимально назад, сдвигает руль. Пространства достаточно. В Porsche тесновато для троих, но это даже лучше — теснота создает иллюзию близости.
— Раздевайтесь, — говорит он.
Алина снимает платье через голову. Под ним — кружевное белье, черное, дорогое, от Agent Provocateur или чего-то подобного. Катя расстегивает молнию на своем, стягивает ткань. У нее белье белое, простое, из массмаркета. Обе с идеальными телами — плоские животы, упругие груди, длинные ноги без целлюлита. Тела, которые кормят их. Тела, которые сдают в аренду.
— Ко мне, — командует Марк.
Катя перебирается на переднее сиденье, садится к нему на колени лицом. Алина остается сзади, прижимается к его спине, проводит руками по груди, расстегивает пуговицы рубашки одну за другой.
— Как хочешь, Марк? — шепчет Алина ему в ухо, кусает мочку. — Нежно или жестко?
— Жестко.
Катя улыбается, расстегивает его джинсы, достает член. Он уже твердый — тело работает автономно, независимо от того, хочет он или нет. Она проводит языком по головке, медленно, с прицелом, потом берет в рот, глубоко, почти до основания. Марк выдыхает, откидывает голову на подголовник.
Алина сзади целует его шею, спускается к плечу, кусает — больно, но приятно. Ее руки скользят по его груди, животу, пальцы играют с сосками, сжимают, крутят. Марк чувствует, как тело откликается — механически, без души, но откликается.
Катя работает ртом ритмично. Она умеет это делать — чередует глубокий минет с медленными облизываниями, языком проводит по всей длине, потом снова берет глубоко, так что нос упирается в низ живота. Марк чувствует, как напряжение собирается внизу, но не хочет кончать быстро. Он берет Катю за волосы, тянет вверх.
— Не торопись, — говорит он хрипло.
Катя поднимает глаза, облизывает губы.
— Хорошо.
Алина сзади расстегивает его ремень, стягивает джинсы ниже. Ее рука скользит между его ног, пальцы гладят яйца, потом ниже, надавливают на промежность. Марк вздрагивает — она знает, куда нажимать. Профессионалка.
— Перелазь, — говорит он Кате.
Катя перебирается на заднее сиденье. Алина выходит из машины, открывает заднюю дверь. Вдвоем они усаживают Марка на заднее сиденье. Пространства мало, колени упираются в спинку переднего кресла, но это добавляет остроты.
Катя садится на него сверху, лицом. Она приподнимает бедра, направляет член рукой, опускается медленно, с наслаждением. Внутри нее горячо, влажно, туго — как в перчатке. Марк хватает ее за бедра, помогает двигаться. Алина садится рядом, расстегивает бюстгальтер, грудь падает — полная, красивая, с темными сосками. Она берет руку Марка, кладет себе на грудь.
— Трогай, — говорит она. — Не стесняйся.
Марк сжимает ее грудь, мнет, играет с соском, катает между пальцами. Катя двигается сверху, быстрее, тяжелее. Она откидывает голову назад, стонет — профессионально, но не фальшиво. Алина наклоняется, берет его руку, ведет вниз, между своих ног. Там уже мокро. Она направляет его пальцы внутрь себя, и Марк чувствует, как она сжимается.
Две девушки. Одна сверху, скачет на члене, вторая сидит рядом, его пальцы внутри нее. Марк закрывает глаза. В машине жарко, стекла запотели. Слышны только стоны, влажные звуки, тяжелое дыхание.
— Хочу сзади, — вдруг говорит Катя, слезая с него.
Она переворачивается, становится на колени на сиденье, лицом к спинке. Попка выставлена, влажная, розовая. Марк входит в нее сзади, глубоко, одним движением. Катя вскрикивает, упирается руками в спинку. Алина смотрит на них, раздвинув ноги, играет сама с собой — пальцы скользят по клитору круговыми движениями, быстро, почти судорожно.
Марк трахает Катю жестко, быстро, держа за бедра. Каждый толчок отзывается ее криком. Он чувствует, что близко, но останавливается, выходит. Не хочет кончать так быстро. Хочет растянуть это ничто подольше.
— Иди сюда, — говорит он Алине.
Алина ложится на сиденье, раздвигает ноги широко. Марк нависает над ней, входит резко, без прелюдий. Она обхватывает его ногами за талию, притягивает ближе. Катя садится сбоку, наклоняется, начинает лизать место, где они соединены, — языком проводит по его члену, по клитору Алины, по промежности. Марк чувствует ее язык на себе, когда входит в Алину, и это перегружает ощущения.
Он двигается быстрее, жестче, почти животно. Алина стонет, царапает спину ногтями, оставляя красные полосы. Катя продолжает лизать, иногда поднимается выше, берет его яйца в рот, сосет, играет языком.
— Оба, — выдыхает Марк. — Хочу оба.
Девушки понимают без слов. Алина ложится на спину, Катя садится сверху на нее лицом друг к другу. Две пары ног раздвинуты, две мокрые киски на виду. Марк встает на колени перед ними. Он входит в Катю — она сверху, ему видно, как ее тело вздрагивает при каждом толчке. Несколько движений, потом выходит, входит в Алину. Так, переключаясь между ними, он чувствует, как напряжение нарастает, как тело приближается к грани.
Алина тянет его к себе, шепчет:
— Кончай в меня. Хочу чувствовать тебя внутри.
— Нет, — говорит Марк. — В рот. Обе.
Он выходит, встает на колени перед их головами. Катя и Алина смотрят на него снизу вверх, обе открывают рты, высовывают языки. Марк берет член в руку, дрочит быстро, глядя на их лица — накрашенные губы, высунутые языки, ожидание.
Он кончает с рычанием, которое вырывается из груди помимо воли. Первая струя попадает Кате на губы, она слизывает, не отводя глаз. Вторая — Алине на язык, та проглатывает, улыбаясь. Третья, четвертая — они делят, облизывают друг друга, целуются с его спермой на губах.
Марк падает на сиденье рядом с ними. Дышит тяжело, как после марафона. Тело расслаблено, в голове пустота. Та самая пустота, ради которой он все это делает. Которая не заполняется. Которая просто ждет, когда он кончит, чтобы снова вернуться.
Девушки поднимаются, достают влажные салфетки, приводят себя в порядок. Алина поправляет макияж маленьким зеркальцем — подводит губы, поправляет тени. Катя одевается, застегивает платье, поправляет прическу.
— Было хорошо, — говорит Алина. — Позвонишь, если захочешь еще.
— Да, — говорит Марк, не открывая глаз.
Он сидит на заднем сиденье, джинсы расстегнуты, рубашка нараспашку. Девушки выходят, садятся в свою Kia. Алина машет ему на прощание, улыбаясь той же профессиональной улыбкой.
— Пока, Марк!
Они уезжают. Белая Kia исчезает за поворотом.
Марк остается один. Он перебирается на водительское сиденье, заводит двигатель. В салоне пахнет духами, сексом, потом — смесь запахов, которая должна напоминать о чем-то приятном, но напоминает только о пустоте. Он опускает стекло, впускает холодный воздух. Воскресное утро продолжается. Солнце уже высоко. Люди гуляют с детьми, кормят голубей, пьют кофе в уличных кафе.
Они счастливы. У них есть смысл.
У него — ничего.
Телефон звонит. Кирилл.
— Ты где? Я уже в ресторане. Заказал стейки.
— Еду, — говорит Марк.
Он выезжает с парковки. Навигатор показывает двадцать минут до ресторана. Он нажимает на газ, вжимается в кресло, мотор ревет. Скорость, ветер, звук — единственное, что работает. Единственное, что работает. Пока мотор ревёт — он существует. Пока стрелка спидометра ползёт к краю — внутри есть хоть что-то.
Потом скорость кончается.
И пустота — нет.
ГЛАВА 2. СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА
Ресторан, который выбрал Кирилл, находился в центре, в старом особняке XIX века. Место недешевое, но не пафосное — сюда ходили те, кому не нужно никому ничего доказывать. Белые скатерти, тихая музыка, шепот официантов. Марк любил это место. Здесь никто не пялился на его часы, никто не пытался подсесть за столик, никто не спрашивал «а вы не сын того самого Янсона?».
Они сидели на веранде, заказали стейки — рибай, medium rare, как всегда. Кирилл пил красное вино — Бароло, 2015 года, Марк — минералку. За рулем, нельзя. Хотя сегодня ему хотелось напиться до беспамятства, чтобы не чувствовать эту дыру внутри.
Кирилл отрезал кусок мяса, не поднимая глаз.
— Духами пахнешь. Несколькими.
— Было дело.
— До обеда?
— До обеда.
Кирилл покачал головой, жуя стейк. Он был единственным человеком, который знал Марка настоящего — не мажора, не бизнесмена, а потерянного парня, который не знал, куда себя деть.
— Марк, тебе бы к психологу, — сказал он, не глядя на друга.
— Нахуй.
— Ну-ну. Продолжай трахать проституток на набережной. Очень полезно для души.
— У меня нет души.
Кирилл усмехнулся, но в глазах была тревога.
— Есть. Ты просто ее спрятал глубоко. Боишься, что кто-то найдет и разобьет.
Марк не ответил. Отодвинул тарелку — стейк был идеальным, но кусок в горло не лез. Смотрел на улицу, где прохожие спешили по своим делам. Пары держались за руки. Дети смеялись. Старухи кормили голубей. Обычная жизнь, которая шла мимо него.
— Скучно, Кир, — сказал он вдруг. — Все скучно. Девушки, машины, деньги. Все это не имеет значения.
Кирилл отложил нож и вилку. Посмотрел на Марка внимательно, как смотрит врач на пациента перед сложным диагнозом.
— Тебе не скучно, Марк. Тебе пусто. Это разное.
— Какая разница?
— Скука лечится новыми игрушками. Пустота — нет.
Марк усмехнулся.
— Философ.
— Я просто наблюдаю. У тебя есть все, что можно купить. Но ты не купил то, что нельзя.
— И что же нельзя купить?
Кирилл пожал плечами.
— Не знаю. Может, ту, которая скажет «нет».
Марк хотел ответить что-то циничное — привычная защитная реакция. Но не успел.
Взгляд цеплялся за фигуру на другой стороне улицы.
Девушка. Русые волосы до плеч, серое пальто, джинсы, старые Converse. Она стояла у входа в сквер, смотрела на здание напротив — старую купеческую постройку с лепниной на фасаде. В руках у нее был маленький скетчбук, и она что-то быстро рисовала, водя карандашом быстрыми, уверенными движениями.
Что-то в ней заставило Марка замереть.
Она не была красивой в том смысле, в каком красивыми были Анна или Алина. В ней не было идеальных пропорций, дорогой одежды, выверенной укладки. Она была просто — девушкой. С веснушками на переносице, которые виднелись даже с расстояния в двадцать метров. С растрепанными ветром волосами. С сосредоточенным, почти сердитым выражением лица.
Она рисовала. Весь мир для неё не просто отошёл на второй план — он перестал существовать. Совсем. Марк не помнил, когда последний раз видел что-то подобное.
Марк смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то шевелится. Не пустота. Что-то другое. Что-то, что он не чувствовал годами.
— Марк? — Кирилл щелкнул пальцами у него перед носом. — Ты где?
— Там, — Марк кивнул на улицу, не отрывая взгляда от девушки. — Смотри.
Кирилл обернулся. Посмотрел, присвистнул.
— Ничего так. Простенькая, но симпатичная. Не твой стиль, правда.
— Почему?
— Потому что она не из твоей песочницы. Посмотри на нее. Converse, дешевое пальто, никакой косметики. Она из другого мира.
— Может быть, я хочу в другой мир.
Кирилл уставился на него.
— Ты серьезно?
— Не знаю.
Девушка закончила рисунок, убрала скетчбук в рюкзак. Собралась уходить, и что-то внутри Марка дернулось — он не мог позволить ей исчезнуть, как исчезают все остальные. Не мог позволить себе упустить это странное, новое чувство.
— Стой здесь, — сказал он Кириллу и встал.
— Марк, ты чего? Она же не из твоих…
— Я сказал — стой.
Он перешел улицу на красный — ему было плевать на машины, на сигналы, на правила. Подошел к ней сзади, когда она уже поворачивалась к скверу.
— Извините.
Она обернулась. Серо-голубые глаза, внимательные, спокойные. Веснушки на переносице. Губы без помады, чуть потрескавшиеся от ветра. Она смотрела на него без привычного для Марка выражения — без интереса, без оценки, без желания понравиться. Просто смотрела. Как на незнакомца.
— Да?
Марк открыл рот — и не сказал ничего. Секунда, две. Он всегда знал, что говорить девушкам. Всегда. Это было его оружие, его защита, его воздух. А сейчас — тишина.
— Я видел, вы рисовали, — сказал он наконец, кивая на скетчбук. — Здание интересное?
— Архитектура Домникова, — ответила она. — Начало двадцатого века. Скоро снесут.
— Почему?
— Бизнес. — Она сказала это так, будто слово «бизнес» было синонимом слова «преступление». — На месте сквера построят торговый центр.
— Жаль.
— Да.
Она снова посмотрела на здание, потом перевела взгляд на него. Мельком, но внимательно — так рассматривают человека, которого хотят запомнить или, наоборот, забыть.
— Вы сын Янсона? — вдруг спросила она.
Марк удивился. Не каждый день его узнавали на улице — он не был публичной личностью, не давал интервью, не мелькал в светской хронике.
— Откуда вы знаете?
— Видела в новостях. Ваш отец… — она запнулась, и в ее глазах мелькнуло что-то холодное. Лед, который появился из ниоткуда. — Ваш отец известный человек.
— А вы архитектор?
— Почти. Учусь.
Она сделала шаг назад. Не испуганно, но отстраненно. Как будто между ними возникла невидимая стена. Или как будто она знала что-то, чего не знал он.
— Мне пора, — сказала она.
— Подождите. Может, кофе? Я хотел спросить про… архитектуру.
Она смотрела на него. В ее взгляде была оценка — быстрая, профессиональная. Она видела дорогую одежду (рубашка Brunello Cucinelli, пальто Loro Piana), часы за миллион (Patek Philippe, подарок отца на совершеннолетие), машину на той стороне улицы (черный Porsche, который стоял у ресторана). Она видела, кто он. И что-то в ее лице изменилось — стало жестче, холоднее.
— Не стоит, — сказала она ровно, без эмоций. — До свидания.
Развернулась и ушла. Быстро, не оглядываясь. Converse шлепали по мокрому асфальту, серое пальто развевалось на ветру. Она ушла в сквер, и через минуту исчезла за деревьями.
Марк стоял на тротуаре, смотрел ей вслед. Внутри бурлило что-то странное — смесь разочарования, злости и… интереса. Острого, почти болезненного интереса.
Она отказала ему.
Просто взяла — и отказала. Без драмы, без извинений, без того «ну ладно, может потом», которым обычно смягчают удар. Просто — нет. И ушла.
Марк стоял на тротуаре и чувствовал что-то незнакомое. Похожее на интерес. Острый, почти болезненный.
Он вернулся за столик. Кирилл смотрел на него с усмешкой.
— Ну? Кофе с архитектором?
— Она ушла.
— Отказала?
— Да.
Кирилл присвистнул.
— Марк Янсон получил от ворот поворот? Случилось то, чего никогда не случалось?
— Она узнала мою фамилию. И сразу закрылась.
— Значит, знает твоего отца. Или слышала о нем.
— Возможно.
Кирилл допил вино, откинулся на спинку стула.
— И что теперь? Забудешь?
Марк смотрел в сторону сквера, где исчезла девушка. Внутри не было пустоты. Внутри было что-то живое, острое, требующее действий.
— Нет, — сказал он. — Я узнаю, кто она.
Кирилл покачал головой.
— Началось.
Марк достал телефон. Нашел контакт помощника — человека, который решал любые задачи за деньги.
Марк: «Найди мне архитектора. Девушка. Учится. Русые волосы, серые глаза, веснушки. Сегодня была у сквера на Тверской. Быстро.»
Помощник ответил через минуту.
Помощник: «Сделаю. Срок — сутки.»
Марк: «Двенадцать часов.»
Помощник: «Понял.»
Марк убрал телефон. Кирилл смотрел на него с выражением, в котором смешались любопытство и тревога.
— Зачем она тебе, Марк? Серьезно. У тебя есть Анна, Оля, Лена, Мира, еще десяток девчонок, которые прыгнут в постель по первому звонку. Зачем тебе эта? Простая, бедная, которая даже не хочет с тобой разговаривать?
— Не знаю, — честно ответил Марк. — Но я должен ее увидеть.
— Почему?
— Потому что она единственная, кто посмотрел на меня и не захотел ничего. Ни денег, ни статуса, ни меня самого. Она просто не захотела. И я не понимаю почему.
Кирилл молчал долго. Потом кивнул.
— Ладно. Ищи. Но будь осторожен. Такие девушки опасны. Они не продаются.
— Я и не собираюсь покупать.
— А что ты собираешься?
Марк смотрел на улицу, на пустую скамейку у сквера, на которой минуту назад сидела девушка с веснушками и старыми кедами.
— Не знаю, — сказал он. — Впервые в жизни — не знаю.
