Читать книгу: «Грязные руки»

От автора

Следите за руками!…

И за своими в том числе.

I

За дверьми квартиры, находящейся в центре довольно таки приличного городка, под номером 19, забрякали ключи. В квартиру вошла девушка с солнечной улыбкой на лице. Она никуда не торопилась, любуясь огромным букетом белых голландских роз, и выжидала каждую минуту своего счастья, которое с каждой минутой становилось сильнее. Снимая ботинки, девушка в сотый раз прокручивала в голове события этого вечера. Самая настоящая сказка! Пушкин бы такого не выдумал!

Они были в ресторане. Цветы. Приятная мягкая музыка. Он такой красивый!… А потом он сказал… Сказал: «… руку и сердце…» А потом она заплакала, но всё таки что-то сказала! А потом он обнял ее так крепко и нежно! Она прижалась к его плечу и вдохнула его запах, (это были дорогие духи Gianni Vive Supman Parfum VI) и поняла: это запах всей ее жизни, это запах ее счастья.

Наконец, отсидевшись вдоволь на комоде прихожей, изучая лепесток за лепестком нежнейших цветов, девушка выдохнула:

– Мам, я дома!

– Алина,– ответила мама из кухни,– что ты сегодня так долго? Иди быстрее ужинать!

Алина медленно сняла пальто, шарф и повесила их на вешалку. Не отрываясь от роз, она попятилась на кухню. Мать суетилась: подогревала остывший ужин, сервировала по новой стол, перемешивала салат. Алина упёрлась о косяк двери и наблюдала за матерью.

Как же любимы эти вечера! Целыми днями все члены семьи где-то пропадали: кто на учёбе, кто на работе. Их прислуга работала на отлично, но семейный ужин мама доверяла только себе. Сегодня она приготовила их любимую картошку “по-французски“. Приятный аромат испеченной картошки и мяса заполонил всю кухню. Мама тем временем положила на стол свежий салат. Он был самый простой: цветная капуста, огурец, лук, помидоры. Алина знала: такую миску салата мама приготовила не только для неё, а по большей части для себя. Дочке мама положит и горячее, и закуску, а сама она будет тыкать вилкой в зелень, и, если уж осмелится, то украдёт к себе в тарелку пару кусочков золотистой жирной картошечки. Так она делала всегда, чтобы был повод посидеть лишний раз на кухне и поговорить с дочкой. А вообще, мама строго соблюдала рекомендации своего кардиолога. Она старалась по расписанию принимать пилюли, капли, что же касается диеты, то каждый грамм был взвешен и ничего лишнего не съедено. Бывали, конечно, моменты, когда мама потакала своему желанию и чуть больше подсолит или возьмёт сладенького. Однако, это было редко и то по праздникам. Здесь не наблюдалось ничего удивительного. Во всех отношениях Виктория Александровна была строга и добра одновременно. Как же иначе? Профессор педагогического университета должна была быть именно такой.

– Алина?– выпрямилась Виктория Александровна, не без восторга облюбовав дочь с головы до пят.

– Мам… – снова девушка засияла улыбкой, сдерживая переполняющие ее чувства.– Мне Женя сделал предложение.

– Алина!– мама подбежала к дочке и, схватив ее за плечи, пыталась прочитать ее глаза.

– Мам…– собралась она,– я согласилась.

– Алина!– бросилась ее обнимать Виктория Александровна.– Доченька моя! Как я рада! Рада- радешенька за тебя!– от эмоций у нее проступили слезинки.– Это надо же! Счастье-то какое!

– Мам, я так счастлива! Я, веришь, по земле не хожу! Мам, я летаю от счастья!– плакала у матери на плече Алина.

– Ой! Да что же это мы с тобой расплакались как те дуры,– мать отпустила дочку, вытирая свои щёки,– когда радоваться надо! Садись! Садись за стол! И всё мне подробно расскажи. О, Боже! Какие цветы!– опомнившись, воскликнула она, заметив белые розы.– Это он тебе подарил? Какая прелесть!– у нее проступила вторая волна слёз.– А колечко!– удивилась мама и потянула руку дочери к себе, любуясь блеском золота и маленьким встроенным бриллиантом.– Ах, Алина! У меня нет слов! Дух захватывает!

– Мам, ну что ты так?– прикоснулась к ее руке Алина, пытаясь успокоить. Она сразу заметила, что пальцы матери холодны. Это от плохого кровообращения. Так сказал кардиолог. Руки точно не врут. Маму нужно беречь. – А ну- ка, соберись! Иначе от этих радостей мне придется скорую вызывать,– не без ласки упрекнула Алина.

– Да, да. Хорошо,– согласилась Виктория Александровна и снова вытерла глаза.– Дай я хоть в вазу поставлю красоту эту… – Алина послушно отдала матери букет.– О, Боже, радость-то какая!… А ты садись! Я иду сейчас чайник поставлю и печенюшек ещё найду…

В это же время, на другом конце Земли, порт гудел по всю. Тысячи рабочих и множество сложнейшей техники работало на то, чтобы загружать многотонные контейнеры на корабли.

Благодаря морскому сообщению, многие страны быстро поднялись. А вместе с ними поднимались и мировые лидеры. На этой площадке в день приходили миллиарды долларов и, самое важное, этот поток не собирался прекращаться. Сам воздух здесь пах не морской солью, а деньгами. Именно этот воздух пробуждает лучше всякого кофе.

Так думал один важный мистер, который любовался с высоты птичьего полета на муравейник, который бурлил под ним. Он стоял на верхней площадке порта и довольствовался работой и запахом.

К нему подошёл детина довольно таки внушительных размеров в строгом костюме и в темных очках.

– Всё готово к отправке, сэр,– сказал он важному мистеру, который не мог оторваться от организованности движений, что были под ним.

– Он в курсе? – спросил, не отводя глаз, важный мистер.

– Да, сер.

– Славно,– он перевел взгляд на контейнеры с логотипом «FarmMegaS» и его лицо исказила улыбка, которая говорила о неоспоримом успехе. – Отправляйте.

– Да, сэр,– детина в темных очках развернулся и ушел.

У загородного коттеджа семейства Рамских остановился подгнивший Т5. Ночь была глубокой, улица пустой, а сами Рамские домой сегодня не собирались возвращаться. Водитель Т5 прекрасно знал об этом, как и о том, что остановился сейчас в слепой зоне от камер наблюдения, и конечно же о том, что ночь эта многое может решить. Он откинулся на спинку сиденья и выдохнул. «Это будет в последний раз»,– пообещал Гришка, по прозвищу Сверчок, сам себе. Он закрыл глаза и снова сосредоточился на своем плане действия. План был безупречен: лишь бы все сработало. Старшие Рамские на месяц уехали на свою виллу в Сицилии, их отпрыск шатается где-то в столице и скоро не объявиться, охранник напоен и спит, все системы сигнализации приглушены, дубликаты ключей лежат в кармане.

Гриша Сверчок ещё не забыл «аромат» своей тюремной камеры, поэтому возвращаться туда снова ему совсем не хотелось, но хотелось жить, и жить хорошо, как все. Четыре недели назад он впервые увидел настоящее небо, целое, нераздробленное на куски металлическими прутьями. Четыре недели назад он увидел мир без заборов и колючей проволоки. Четыре недели назад он зарёкся, что больше его руки не прикоснуться к чужому, что воровство в прошлом, что со всем он завязал раз и навсегда… Но это было четыре недели назад…

Одно дело. Только одно, чтобы дышалось полной грудью! Все должно пройти по маслу. Заказчик останется доволен.

Гришка выдохнул ещё раз и надел перчатки. Он продел каждый палец, разглядывая свои руки перед делом.

«Все в этом мире делается руками человека»,– заключил Гришка и вышел из машины.

Воздух был по-осеннему холодным. Гришка осмотрел коттедж. «Пора»,– решился он и полез на забор.

Минут через пятнадцать по этой же улице катил подержанный гольф. За рулём был Миша Немов. Он сегодня замотался на работе, выполняя последний заказ, и, будучи уставшим, решил поехать домой по тихим загородным улочкам, а не через забитый центр. Спешил он домой в поселочек похожий на знаменитое Простоквашино, где давно в маленьком домике с теплым ужином ждала его мама.

Проезжая мимо коттеджа, Мише сразу бросились в глаза тусклый свет в одном окне и не к району припаркованный рядом гнилой грузопассажир. Не долго думая, молодой человек набрал номер своего соседа. Поднял тот трубку не сразу. Пришлось немного подождать.

– Алло,– наконец, ответил сосед правда осипшим, сонным голосом.

– Алло! Дядя Митя, вы на работе?

– Да,– неуверенно ответил дядя Митя.– А что?

– Проехал сейчас мимо вас. Там какой-то свет на третьем этаже и машина какая-то у ворот. У вас там все в порядке? Не похоже, что хозяева дома…

– Да, их нет, Миша,– ответил более трезво Митя.– А свет… Это, наверное, домоправительница наша, Светка. Она всегда да что-то забудет. Знаешь, Рамские сейчас какой-то дизайн придумали, что всё в лампах. Так вот, может Света и не выключила одну. У нее это бывает. А машина… Часто у нас тут ломаются. Пока отсюда кого-то вызовут, то и ночь застанет: сам знаешь… Но я сейчас пойду и все проверю. Спасибо, что сказал. Щас я иду. Видно, совсем засиделся в своей коморке.

– Что-то мне ваш голос не нравится,– сбавил скорость Миша.– У вас точно всё в порядке? Может мне вернуться, помочь чем?

– Не, Миш… Это Света мне что-то на обед ещё накашеварила да и скрутило меня. Я пучком, Миша! Езжай домой. Я вот уже поднимаюсь на первый. Я все проверю. Спасибо.

– Ладно, как скажите,– прижал газ Миша.– Лёгкой вам смены!

– И тебе не хворать.

Дмитрий Сергеевич, обхватив живот и на каждой ступени «благодаря» мысленно Свету за наваристый борщ, всё таки добрался до третьего этажа. Там, в кабинете Рамского, действительно, горел непонятный свет, но помимо его охранника насторожил и странный шум. В комнате усердно шуршали бумагами. Дядя Митя понял: в доме он не один. Эта новость его испугала до корней волос. Голова охранника окончательно отрезвилась. Он спустился на пару ступенек вниз. Нащупав в стене скрытую полку, Дмитрий, обернул ее. Вышла красная кнопка под щитком. Охранник с дрожащими руками снял щиток и стукнул по кнопке. Поднялась сирена, во всём доме замигал свет, и над всеми окнами и дверьми начали спускаться металлические роллеты.

От такой неожиданности Гришка припал к земле и покрылся мокрым потом.

– Не может быть!– прошипел он. Сверчок с перепугу ринулся было к окну, чтоб сбежать, но тут же остановился. Какая-то идея самосохранения заставила его вернуться к столу и схватить папку, которую он не успел «прощупать» и в которой Гришка методом исключения надеялся увидеть свой «заказ». Он действовал быстро и не сразу опомнился, когда нырнул под опускающиеся жалюзи окна. Успел. Гришка лихо соскочил с балкона на балкон, а там и на террасу. За считанные секунды он перебежал весь широкий двор.

– Стой! – побежал за ним Дмитрий Сергеевич.– Стой! Стрелять буду! – охранник выстрелил для верности в воздух, но воришка нисколько не испугался и одним махом одолел высокий забор. Пока охранник спустил с цепи овчарку и открыл калитку, Т5-ый звонко засвистел и, оставив на память на асфальте отпечатки шин, помчал на всех парах. Не успел несчастный скрыться в конце этой улицы, как на другом ее конце уже замотались красно- синие маячки полиции. Две машины погнались за нарушителем, а одна остановилась у коттеджа для снятия показаний.

– Объявляю вас мужем и женой!– эхом раздался по всему залу торжеств радостный голос регистраторши, проникая до глубин сердец и вызывая волну колких мурашек.– Можете поцеловаться!

Олег Самохин очень ясно помнил этот день. От волнения и радости у него переворачивалось всё внутри до сих пор, не смотря на то, что прошло с того события пять лет. Он помнил, как кричали «Ура!» гости, помнил бурю аплодисментов, помнил потоки лепестков роз, которыми их забрасывали со всех сторон с пожеланием счастья и долгой жизни, и, самое главное, он помнил ее, эту нежную, светлую девушку, которую он, как пушинку, поднял на руки и понес до самого лимузина. Он помнил то неописуемое благоговение от одного лишь осознания, что эта девушка, любимая и желанная, раз и навсегда стала его женой.

С такими мыслями Олег Самохин шел этой холодной осенней ночью по уже знакомой, «своей» территории. Нужно было как-то перебиться до утра, и он знал способ. Подойдя к загородке для сортировки отходов, Олег раздвинул баки и забился между ними. Устроившись, он протянул свои давно не мытые руки и подул на них. Исколоченные холодом и плохим питанием пальцы едва ли улавливали тепло от его дыхания. Подув ещё пару раз, Олег сунул их под мышки и вскоре задремал.

Гришка Сверчок давно заметил блики сине-красного цвета в отражении зеркала заднего вида. Он мысленно похвалил себя, что заранее подумал про номера и снял их, но в то же время проклинал себя за то, что согласился и взял заказ. От отчаяния Гришка почувствовал, как закоробило его в глотке. Пусть за дело обещают хоть миллионы и полную защиту от закона, но, если его сейчас поймают, то он, Сверчок, ни за что себе не простит эту слабость.

Одним глазом он следил за дорогой, а другим перебирал украденную папку. Вор и сам не понял: украл ли он то, что надо или нет. Все происходило очень быстро. Сирена стала громче, и Гришка до пола выжал газ. Времени оставалось не много. В машине было темно и только с помощью дорожных фонарей он мог перебежать глазами одну страницу, другую, третью.

Оказалось, что это совсем не то… Какие-то пустые договора. Сверчок от досады заскрежетал зубами и со всей дури стукнул по рулю.

«Всё коту под хвост! Зачем только согласился?! Болван! Знал же! Чувствовал, что дело пахло гнилью! И пошел! И пошел!»– корил Гришка сам себя, тем временем перебирая в голове все возможные варианты выхода из этой дряни, в которую сам ввязался. И он нашёл. Поднажав ещё газу, вор спустил окно пассажира и выбросил несчастную папку. Дальше ему нужно было спасаться самому. Укараулив поросшую дорогу к лесу, он резко свернул и, завернув по ухабам за высокие золотые кусты, притаился. Гришка почувствовал ледяной комок в горле. Он застрял и не позволял ни сделать глоток, ни продышаться.

Полиция помчала по асфальту дальше.

Вор выдохнул и изнеможенно бросил голову на руль. «Все позади»,– смог он, наконец, сглотнуть.

Задремавши между баками, Олег Самохин ничего такого не ожидал. Сначала через сон он вдалеке услышал сирену полиции, потом на него неожиданно что-то свалилось камнем. Олег не на шутку перепугался, пока разобрался что к чему. Выглянув из своей конуры, он заметил только задние дверцы белого дряхлого бусика, а за ним погоню двух полицейских машин. Самохин оценил ловкость водителя буса. Не смотря на то, что машина была гнилой и расшатанной, держался он от полиции на хорошем расстоянии, да ещё с выключенными фарами. Да, он легко мог скрыться в любой конуре.

Провожая взглядом сине-красные огоньки, которые ещё долго мигали, исчезая в толще улиц, бомж не сразу вспомнил о папке, что упала на него с неба. Когда представление закончилось, Олег занял своё уже подогретое место и раскрыл ее. Она оказалась очень интересной. Нет, интересной она была не из-за скуки бомжовой жизни, а только из-за того, что Олег Самохин узнал знакомый логотип. Над каждой страницей возвышался во всей красе «FarmMegaS» и в конце каждой страницы фигурировала фамилия «Рамской Н. Е.» или «Рамской Е. Н.», а рядом изощрённые подписи.

Олег Самохин уже не спал этой ночью. Зачитался.

– Ну, вот так… – закончила свой рассказ Алина, допивая мамин чай.

– Вы дружили с детства,– заключила, углубляясь в прошлое, Виктория Александровна.– Да что и говорить! Семьями дружили! Знаем друг друга, всю подноготную знаем! Ты помнишь, как он подарил тебе самодельную валентинку? Ему было лет восемь, наверное. Ты помнишь, как ты расплакалась, когда открыла её?

Алина густо покраснела и, смеясь, закивала головой.

– Помню, все они были тогда у нас в гостях,– продолжала мама.– О! Это было невероятно! Лора и Николай, мои будущие родственники,– подмигнула дочери Виктория Александровна, делая особенный акцент на «родственники»,– да и мы с папой, еле-еле справлялись с тем, чтобы не расхохотаться, глядя на ваши с Женей кислые лица! Сколько ж времени прошло! Могла ли ты предположить, что когда-то будешь носить его кольцо?

– Никогда!– возразила с улыбкой Алина.– Если бы я не уехала на специализацию в Англию, то точно где-то в подворотне убила бы его. Я его на дух не переносила! А папа всё время: «Хороший парень, только будь осторожна! Хороший парень, только будь осторожна!» – Алина пыталась повторить голос отца и рассмеялась, откинувшись на спинку стула.– О, папа был уверен, что он украдет мое сердце! Да-а, когда я вернулась, то увидела совсем другого человека. Он очень сильно изменился. Да и я тоже… – девушка стала совсем серьезной.

– Теперь у тебя блестящее педагогическое образование, блестящий жених и блестящее будущее! – сказала мама.– Женя- это лучшее, что могла бы предложить тебе судьба. Будь отец сейчас с нами, он бы был на седьмом небе от радости. Он ведь всегда говорил, что Женя хороший парень,– повторилась она за дочкой, искажая последнюю фразу.

– Да-а, папа, папа…

– Он ушел больше года назад, а я ещё не могу привыкнуть, что его нет,– пригубила совсем грустная Виктория Александровна горячий чай.– В университете,– положила она чашку на тарелочку,– каждая группа по очереди ежемесячно несёт к его могиле живые цветы. А наши коллеги… каждый день мне рассказывают о нем, о его мудрости, о его опыте, о его доброте,– дальше Виктория Александровна говорила, сосредоточив взгляд на городском пейзаже, раскрывающимся из окна, заглядывая не только в даль родного города, но и в даль времён.– Его все помнят и уважают. Алина, это же надо какую жизнь прожить, чтобы тебя после смерти не забывали!? Да, наш с тобой Лесков Алексей Алексеевич- великий человек… И с этим не поспорить. Тридцать пять лет быть ректором государственного педагогического университета, отвечать за образование и воспитание всей страны… Тут даже нечего говорить… Нужно же было случиться этой страшной болезни. Отмучился бедный… Великий был человек… – Мама снова отглотнула и перевела взгляд на дочку. – Не будем о грустном! Не до грусти нам сейчас. Правда?– Виктория Александровна улыбнулась, видя в глазах дочери яркий, живой огонёк и непотопляемую жажду любить и быть любимой.– Алина,– взяла Лескова Виктория окольцованную руку девушки и привела к своей слегка измученной годами щеке.– Алина, об одном прошу тебя. Обещай мне, что ты будешь всегда такой счастливой, как сейчас,– она говорила тихо, умоляюще глядя на дочку.

– Обещаю,– улыбнулась в ответ Алина и обняла маму.

За дверьми квартиры 19 снова забрякали ключи. В квартиру ещё кто-то вошёл, громко снял обувь и, так же громко бросил на комод ключи.

– Я дома!– бесцеремонно закричал на весь дом ещё не установившийся низкий голос. Тяжёлые шлепки последовали сначала в ванную, а затем на кухню. Перед женщинами появился парень лет восемнадцати с светлым взглядом и редким наглым прыщиком на лице.– Что так тихо?– прошлепал он к столу, где его уже ждала теплая французская картошка и салат. Алина сидела и улыбалась ему, ткнув руки между колен. Юноша сначала ничего особенного не заметил и подвинул, как ни в чем не бывало, тарелку по-ближе к себе. Потом до него что-то дошло и он что-то заподозрил. Молодой человек снова посмотрел на Алину. Она не удачно сдерживала свою улыбку, готовую превратиться в бабочку. Он посмотрел на Викторию Александровну, потом снова на Алину. На его лице читалось только: «Объясните хоть что-то! Я ничего не понимаю!»

– Алине сегодня сделали предложение! – не выдержала мама.

– Да ладно!– просветлел юноша.– Кто?

– Кто? Как будто ты не знаешь, кто это может быть!

– Женька, что ли?

– Да!

– Ну, сеструха!– воскликнул молодой человек.– Такого парня захомутала! Ну, и?

– Согласилась,– ответила за Алину Виктория Александровна.

– А-а-а-а-а-а!– вырвалась от брата неумолимая радость. Теперь Алина не сдерживала накопившийся в ней смех. Теперь уже было можно.

– Тише, Макс, соседей напугаешь!– выговорила через смех и слёзы девушка.

Максим соскочил со стула и повис у Алины на шее, раскачивая ее в такт мелодии и медленно напевая на ухо:

– Ах, это свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала,– звук резко начал возрастать, как и скорость,-

И крылья эту свадьбу понесли!

Широкой этой свадьбы было места мало! Эх!

И места было мало и земли!

Широкой этой свадьбы было места мало,

И места было мало и земли! Все! – Максим брякнулся на стул.

Алина вся раскраснелась.

– Скажи мне, сеструха,– прыгнул тут же на стуле Максим,– ты счастлива?

Алина подняла глаза ввысь и со всей страстью ответила:

– Да!

– Благословляю тебя, дочь моя,– пародируя батюшку из церкви, хлопнул ее по плечу младший брат и охотно принялся за еду. Но и с полным ртом, он не был спокоен. Уплетая ужин, Максим всё же намурлыкивал мотив «широкой свадьбы» и ерзал на месте под эту песню.

– Макс!– ласково упрекнула его сестра.

– Что?– возмутился он с набитым ртом.– Я тоже радуюсь! Нельзя? Широкой этой свадьбы на-на,– положил Максим в рот картошку.

Не смотря на то, что он вырос и воспитывался в элитной семье, молодой человек иногда мог себе позволить побаловаться и посмешить. Но разрешал он себе такое только в узком семейном кругу, то есть в кругу мамы и сестры, и только во время вечерней трапезы. Старшие Лесковы его порывы понимали и не препятствовали им. Хоть иногда нужно же разрядить обстановку сухой этики.

– На-на на-на,– мычал под нос молодой человек. Не дожевавши до конца, Максим вдруг что-то вспомнил: – Кстати, а когда свадьба?

– Макс!– зарумянилась снова Алина.

– Все сразу так не решается,– ответила за Алину мама.– Хотя я не думаю, что стоит нам проводить эти церемонии сватовства. Вас засватали ещё с ваших первых дней жизни. Решайте все сами, как вы хотите. Я уверена, что Николай Евгеньевич и Лора, того же мнения, что и я.

– Ну, неет!– Максим не мог не вставить тут свой комментарий.– Я не верю! На Женьку это не похоже. Он уже точно должен знать всё, с его-то головой!

– Он говорил, конечно,– призналась девушка,– что хочет устроить свадьбу как можно скорее, и уже завтра мы начнем что-то обсуждать, что-то готовить. Так он сказал.

– Сеструха, а я уже тебе скажу,– тыкнул юноша вилкой дольку помидоры,– что он уже всё знает! Ну, с его-то головой!

– Нет, мы все будем обсуждать вместе,– уверяла Алина.

– Конечно,– засмеялся брат,– вы вместе будете соглашаться с его решениями. А! Ещё! Как же ты будешь теперь зваться?– Максим выпрямил спину и гордо произнес:– Рамская Алина Алексеевна. Рамская,– подчеркнул молодой человек. – Звучит неплохо!… А что?!– заметил он грозный взгляд Алины.– Нужно привыкать уже к новой фамилии!

– Максим, оставь Алину в покое!– вмешалась по-доброму Виктория Александровна.– Для нее это и так волнительный день.

– Мама!– вспомнил ещё что-то Максим, совсем не слыша, что там наговорила ему мать.– А приданное готово? Должна бы собрать! А то как же?!– снова шутил младший Лесков.– Широкой этой… на-на на-на…– вернулся он к опустошению своей тарелки.

Наконец, покончив с ужином, Максим с самым серьезным голосом поблагодарил за еду, за хорошую новость, обещая помогать в подготовке к свадьбе, но, в полном сожалении, объявил, что сейчас ему пора готовиться к первой сессии в его жизни. Максим попросил прощения, что вынужден покинуть мать и сестру, уверяя, что причина очень и очень уважительная. Виктория Александровна и Алина, как преподаватели, его, естественно, очень понимали, и с самыми лучшими пожеланиями отправили в свою комнату. Но Максима было слышно ещё долго. По всему коридору разлеталось его: «Широкой этой на-на на-на, места мало! Эх!…» Виктории Александровне и Алине что и оставалось делать, так это хихикать в ладонь.

Славным Максим был мальчишкой. Когда надо было быть собранным и сдержанным, был собран и сдержан, а когда можно было поострить, острил, когда нужно было поддержать в трудную минуту, поддерживал, когда развлекать, развлекал. Он успешно закончил лицей и теперь поступил, как и вся его семья, в педагогический университет. Он хотел стать учителем младших классов и хотел всего добиваться самостоятельно. С поступлением на первый курс, Максим решил, что деньги на учебу, питание, проезд будет зарабатывать сам и устроился официантом в хорошенькой кафешке возле их дома. Трудился он честно и ловко, с посетителями легко ладил, а те потчивали его немалыми чаевыми. Отрабатывал он свои часы после учебы, поэтому всегда домой приходил поздновато. Виктория Александровна гордилась им и возлагала на него больше надежды. Учителем, как учителем, а вот ректором их университета, была она уверена, он сможет стать легко.

По поводу своей дочери, Лескова Виктория тоже не имела никаких сомнений. Она давно приглядела ей добротное местечко в государственном, а там уже и министерство было не за горами. Но это, только, если она захочет. Намного важнее, чтобы семья у нее была крепкой и счастливой. Воспитание и образование страны, это, конечно, дело первой необходимости и оно должно находиться в надёжных руках, но, знала точно профессор, если в твоём маленьком государстве, в твоей семье, некому достойно воспитать и дать образование твоим детям (потому что мать все время и со всей головой на работе), то ты никудышный преподаватель. Если в малом бестолков, то в великом толку не появиться.

Быть педагогом – это ответственность; это, едва ли не в прямом смысле слова, взять ручонку ребенка в свою и вести его, пока он сам не сможет уверенно ступать по дороге жизни.

*****

Мастерская, повидавшая не одно столетие, тихая и незаметная толпе, раскрыла двери для своего старого мастера. Работа предстояла долгой и интересной. Мастер-гончар нашел необычный кусок глины. Она отдавала в нежный серый оттенок. Мастер, посвятивший всю жизнь гончарному искусству, сразу увидел в этом неотесанном, загрязненном землей куске удивительно прекрасный сосуд, который будет служить и радовать. Гончар отыскал эту глину у обмелевшей из-за сильной жары реки. Вода прятала под собой все эти годы материал на вес золота по своей ценности. Мастер не замедлил и вырезал из берега несколько кусков для работы.

Благодаря водам реки глина была отстоянной и созревшей для дальнейшего труда мастера. В мастерской он прощупал каждый вырезанный кусок. Плотность и консистенция впечатляли чувствительные руки гончара и вдохновляли на творчество. Хороша глина. Мастер бережно очистил материал от листочков, земли и мелких веточек, которые успели прилипнуть к поверхности.

Воды пригодится много. Гончар бросает всё и спешит с ведрами к колодцу. Не жалея воды, он смывает с глины все лишнее. Она должна быть чистой, без ни одной лишней примеси.

В окно мастеру заглядывают первые лучи солнца. Рассвет. Теплый свет играет на его измученном и спокойном лице. Лампа в мастерской тускнеет, уступая место небесному светилу. Гончар встал ещё засветло, чтобы найти эту особенную глину. Он знает: его труд будет ненапрасным. Работа кипит. Гончар суетится, под ногами скрипят старые половицы. Он нашёл струну и режет найденный и отмытый материал на более мелкие куски.

Мастер переходит в своему столу. Столешница совсем истёрта. Тут побывал не один кусок глины. Гончар берет отрезок и, поэтапно увлажняя его, начинает вымешивать. Каждый миллиметр должен быть продавлен его пальцами. Ещё немного воды, совсем чуть-чуть. Здесь нужны точность и мера. Ещё промять. В противном случае ничего не получится. Глина должна быть готова к работе. Сначала движением «бараний лоб», затем «спираль». Опять «бараний лоб», затем «спираль». Это изгоняет воздух, распределяет равномерно влагу. Повтор. Опять повтор. Глина должна стать плотной и приятной словно шёлк. Ни один пузырь не должен нарушать ее плотность.

Мастер прорабатывает так каждый кусочек. Бережно, нежно, верно. Это как настройка инструмента перед первым аккордом. Это как расправить крылья перед полетом. Полет должен выйти плавным, а звук – кристально чистым.

II

С пяти часов утра Михаил Немов был на ногах. На работу ему и матери нужно было явиться ровно в восемь, приходили домой они поздно, а опавшие листья отказывались сами собой убираться. Он видел, как мама тяжело охает и огорчается, когда видит такой беспорядок вокруг дома, и когда понимает, что ни сил, ни времени у нее не хватает на уборку. По этой причине, Миша встал засветло, чтобы хоть немного облегчить материнские заботы. Выгребая каждый уголок от мокрых разноцветных листьев и срезая сухие стебли летних цветов, Немов наводил чистоту вокруг своего скромного жилища. Он очень любил этот домик, он очень любил свою маму, и он очень любил эту осеннюю тишину. С каждым взмахом граблей, из-под слоя опавших листьев выглядывала голая сырая земля, и Миша думал о том на сколько важно и людям очищать себя от многолетних слоев грязи, чтобы белый снег чистейшей одеждой мог их полностью покрыть и согреть под собой.

Ну, а пока, до зимы было далеко. Ещё нужно будет не раз попотеть над этим золотым наследием осени, так как деревья не спешили расставаться со своими дорогими шубами и стояли в своей полной надменной красоте.

Немов собрал листья в мешки и вынес их на огород. Они послужат отличным удобрением.

Не даром Миша потрудился. Вокруг дома стало чисто и опрятно, но все же чего-то не доставало. И Немов знал чего. Его мама, Лопаткина Полина Георгиевна, обожала кустовые хризантемы. Она каждый год покупала по одному горшочку с этими цветами, и каждый год, к ее огорчению, они из-за морозов пропадали. Стоит, конечно, сказать, что Полина Георгиевна, не могла себе позволить раскошеливаться для своей прихоти, поэтому покупала цветы очень поздней осенью, когда они были совсем копеечными. День- два она нарадоваться ими не могла, а потом хризантему, не успевшую хорошенько укорениться, бил мороз.

Миша сегодня решил это исправить. Вчера на рынке он купил десять больших прекрасных кустов. Он хотел сделать для матери подарок. Теперь-то они точно приживутся и будут долгие годы радовать ее сердце. Он выкопал лунки, налил воды и начал садить.

Кусты, как яркие бусы, украсили их дворик. Маме, Миша был уверен, понравиться, и не ошибся.

Полина Георгиевна стояла на пороге в одной сорочке, накинув на плечи пуховый платок, и не верила своим глазам:

– Миша! Миша, что это?

Миша дрогнул. Он ее не ожидал.

– Мама, тебе нравится?– выпрямился он.

– Сынок, – ее глаза покраснели,– да как это? Да что это? Какая красота! Откуда?

– Купил. Для тебя. Нравится?

– Миша! – посмотрела Полина сыну в глаза.– Ну, ты ещё спрашиваешь! – она начала потирать нос и щёки и, надев первые попавшиеся шлепки, подошла к своему взрослому сыну и обняла за грудь (выше она не доставала).– Спасибо, сына! Ты всегда да что-то сделаешь для меня приятное. Ой! Только и успевай удивляться…

– Нет, мама, это Богу спасибо, что нас так любит.

– Богу завсегда спасибо,– согласилась женщина.

Они стояли обнявшись и молчали.

– И тебе спасибо, мама,– продолжил Миша, – что мамой мне стала!

– Миша,– улыбнулась Полина Георгиевна и заглянула сыну в лицо,– ты ведь это мне говорил вчера, и позавчера, и так, начиная с двенадцати лет.

– Мама, я говорил и буду это говорить тебе каждый день, потому лишь что ты моя,– Миша немного задержался и проговорил,– мама.

– Ну, и ладно,– растрогалась Полина Георгиевна, пряча лицо в его куртке. – Ну, и полно. Смотри, смотри я и расплачусь тут вся из-за тебя. Эх-хэх… Давай, давай я тебе помогу,– тут же она взялась за лопату.

– Нет, мам, – потянул к себе лопату Миша.– Я сам закончу. Сколько ж тут осталось работы? Два куста? Не надо. Не пачкай руки. Да ещё и простудишься. Холодно ведь. Иди лучше собирайся, тебе скоро нужно на работу. Там тебя уже заждались. Я тебя отвезу. Иди, иди. Не упрямься.

Полина Георгиевна, прослушав лекцию сына, поняла, что спорить бесполезно и послушно вернулась в дом.

– Бог в помощь, хозяин!– кто-то крикнул с дороги, когда Миша засыпал землей последний куст. Немов обернулся. На заборе висел мужик лет сорока у черной кожанке.

– Спасибо,– ответил Миша и принялся убирать инструменты.

– Машина вижу есть у тебя,– не уходил мужик, указывая на гольф во дворе,– а топливо найдется?

– Случилось чего?– спросил молодой человек.

– Да вот, что-то я не рассчитал. Из дому выехал, а на датчик не посмотрел. Вот и застрял я в вашем селе. Не поможешь?

– Поможем, конечно,– согласился Миша.– Где ваша машина говорите?

– На две улицы ниже твоей.

– Хорошо. Сейчас возьму канистру и лейку. Не волнуйтесь. Все сделаем.

– Вот спасибо тебе. Спасаешь меня!– положил мужик руку на грудь.

Не в долгом времени, они добрались до подгнившего белого Т5. Миша Немов, заметив знакомое авто, сразу притормозил. Со вчерашней ночи он так и не говорил с соседом. В голову Миши прокрались недобрые мысли, но, поспешив их разогнать прочь, решил во что бы то не стало, поступать по стальным Библейским принципам. Нуждающемуся нужно помочь.

Гришка Сверчок открыл бачек для топлива. Миша вставил туда лейку и полностью опорожнил свою канистру.

– Слушай, парень, спасибо тебе,– потянулся в салон мужик и достал свой худой потрёпанный кошелек.– Сколько?– открыл он его.– Сколько? Триста? Пятьсот?

– Нет, ничего не нужно,– ответил Миша, выстукивая последние капли топлива с лейки о стенки бака машины. – Я хочу вам просто помочь.

– Нет, парень. Это же денег стоит.

– Знаю, что стоит, но для вас это подарок.

– Эй! Что за философия? Заработать не хочешь?

– Нет, не хочу,– улыбнулся Миша.

Гришка вытаращился на него с кошельком в руках:

– Кто ж тебе такие мысли в голову вбил? Любой бы нормальный пацан не отказался бы.

– Мастер. Он меня так учит,– сказал Немов, закручивая крышку бака.– Он говорит, что мы созданы для добрых дел.

– А!– понял Гришка, рассмотрев его руки. Они были пропитаны мазутой, кожа далеко не светлая и не далеко не гладкая, один из ногтей был подбит и выделялся от остальных фиолетовым цветом. Сверчок понял, что перед ним типичный автомеханик; молодой, поэтому и глупый, поэтому и добрый, поэтому и верит своему начальнику- мастеру.– Ну, как знаешь,– спрятал Гришка свой кошелек, в котором от силы наскреблась бы двухсотка, и сел в свой Т5. – Как же тебя зовут, добрый молодец?

– Миша.

– Как?

– Миша Немов.

– Спасибо тебе ещё раз, Миша! Очень мне помог!– Сверчок закрыл дверь и завел двигатель. Бус засвистел.– Да, и передавай привет своему мастеру!– крикнул Гришка, опустив стекло.– Толковый мужик!– Сверчок быстро переключился и помчал дальше.

Миша забежал в дом и посмотрел на часы. Они показывали 7:30. Миша понял, что он опаздывает на работу и кинулся быстро переодеваться.

– Мама, закругляйся и выходим!– крикнул он на кухню.

– А как же завтрак? Миша, ты же не ел ничего. Где ты так задержался?

– Человеку одному нужно было помочь,– натянул Немов на себя вязанный свитер, защелкнул комбинезон и вышел в коридор.

Мама печально вздохнула.

– Мам, ты не переживай,– сказал Миша, завязывая шнурки.– Ты мне в контейнер собери. Я на работе поем.

Минут через двадцать, Михаил Немов привез Полину Георгиевну на работу.

– Мама, прости. Сегодня немного опоздала. Уверен, там без тебя уже воют на луну.

– Ничего,– сказала женщина.– Они поймут. Но ещё пару минут… Самое главное…– она заглянула в лицо сына.– Сыночек, ты у меня настоящее сокровище! Не знаю чем таким я заслужила, что у меня есть ты. Миша, молюсь за тебя каждый день,– прикоснулась мать к его руке и прослезилась.– Сыночек, будь всегда верен Богу, никогда не отступай от Слов Его, никогда не забывай о благих делах Его и о милости Его. Будь верен Ему и Он тебя не оставит. Он тебя не покинет. Да благословит Он тебя своею Рукою. Пусть она тебя ведёт, оберегает и покрывает…

– Мам, – улыбнулся Миша,– ты ведь это мне говорила вчера, и позавчера, и так, начиная с двенадцати лет.

– Миша, я говорила и буду говорить это тебе каждый день, потому что ты мой сын и я люблю тебя.

– Мам, и я тебя люблю,– признался сын.

Мать выдохнула.

– Ну, ладно… Пойду я, Миша,– сказала она.– С Богом!

– С Богом! Мам, скажи там всем, что я к ним сегодня загляну,– сказал Немов на прощание.

– О, они обрадуются! Будут ждать. Хорошо, что заедешь,– Полина Георгиевна закрыла двери и Миша поехал дальше.

Автосервис был открыт через полчаса. Находился он в тихом, отдаленном квартале города. Движение здесь было не сильным, но работы Михаилу Немову всегда хватало с лихвой. Очередь всегда была на пять дней на перед, и не зря. Многие водители Мишу уже хорошо знали, знали качество и надёжность его работы и доверяли своих железных коней только его рукам, не смотря на то, что приходилось выжидать его свободное время. Работа молодого человека всегда ладилась и ее он ни капли не боялся, а, напротив, любил.

Сейчас перед ним была Тойота Кэрролла. Нужно было сменить масло и поменять летнюю резину на зимнюю. Дело несложное, но время займет. Миша долго не ждал. Он засучил рукава и принялся за работу.

Холод осеннего утра он не ощущал. Добрый труд прогоняет любую стужу. К осени у Миши были особенные чувства. И сейчас, занимаясь в автосервисе, в его памяти снова воскресли очень знакомые и очень болезненные картины. Он хорошо помнил ту холодную осень, когда он был двенадцати лет отроду. Первая сигарета и первая рюмка были давно пройденным этапом за его сутулыми плечами. Джексон, так его звали ребята из двора, был уличным воспитанником. Дома он только ночевал, но в последнее время и это стало редкостью. Целыми днями он со своими друзьями шатался по всему городу в поисках «приключений», еды и лёгких денег на курево и водку. Не раз ему предлагали уколоться, но он, по неведомым причинам, отказывался на отрез. Он признавался перед собой, что это отличное средство для того, чтобы окончательно забыться от всех проблем и боли, но где-то в подсознании Миша чувствовал мощный якорь, который не давал ему, бесстрашному Джексону, сдвинуться с места. Он насмотрелся на обколотых или обкуренных ребят, и их поведение его пугало. Что бы Миша не пережил в своей жизни, оно не стоило такого позора.

За свой недолгий срок, мальчик поведал, что такое взрослая жизнь. Из дому он убегал с пяти лет при любой возможности, и возвращался обратно совсем без никакого желания. Его родители никогда не замечали его отсутствия, и никогда не волновались о своем ребенке. Им родительские чувства были чужды. У них всегда находились дела по-важнее. Возвращаясь домой, Миша точно знал, что застанет одну и ту же картину. Мама в порванной ночнушке, которую она не снимала с себя больше месяца, и свежеиспечённый папенька, только отчаливший от своего постоянного места пребывания, из тюрьмы, в одних трусах, куняют перед стопками за единственным в их доме столом. Миша аккуратно на цыпочках прокрадывается по пустой, грязной и обкуренной хрущевке до зловещей кухоньки, и выжидает, когда, отпив ещё по «сотке», папаша и мамаша окончательно не брякнутся своими головами на стол и не захрапят. Теперь путь свободен, но и сейчас нельзя издавать ни звука. Любое неправильное движение может вызвать бесконечное эхо в их пустой квартире и разбудить предков, а хуже катастрофы, чем разбуженные пьяные родители, быть не может. Миша это знал не понаслышке. Болючая поясница, не сходящие синяки на руках и ногах и глубокий отпечаток от горячего утюга на животе были на то мальчику хорошим уроком. Такие уроки он часто получал.

Несколько дней назад Миша, как всегда ночью прокрадывался по квартире, но там, на удивление, было шумно. К компании мамы и папеньки присоединился ещё одни мамин друг. Миша Немов случайно застал их в самых некрасивых позах. Мамины ухажеры приняли появление мальчика, как дерзость и тут же принялись за его воспитание. Два мужика бросили его на пол и начали колотить ногами. Немов решил, что ни за что не сдастся, не заплачет, не покажет свою слабость. Когда воспитатели уставали от процесса воспитания, Миша изловчался и, пытаясь подняться, полз на четвереньках в свою комнатушку, очерчивая дорожку каплями крови из носа. Но ему не давали далеко сбежать. Налетев, мужики снова бросали его на пол и пинали. Было больно, но кричать Миша не мог. На это не оставалось ни сил, ни воздуха в лёгких. И только когда его очередной раз бросили на пол, от отчаяния он закричал: «М-м-мама!» А мама… Она все это время сидела на полу в своей порванной, засаленной ночнушке и хохотала. Миша не помнил чем все это кончилось. Он проснулся в обед следующего утра и увидел, что все трое верных друзей спят одной кучей. Тогда мальчик встал и убежал прочь.

Эти воспоминания теребили душу. Сегодня же Мише, выждав храп из кухни, удалось прокрался по коридору до другой комнаты. Здесь стоял невыносимый тяжёлый запах. Очевидно, кто-то не дошел до туалета… Мальчику пришлось с этим смириться. Стены и пол в комнатушке были абсолютно голыми. Уличный фонарь заглядывал в единственное окно и его свет падал на пол разбитым на три прямоуголька пятном. В углу валялся матрасик для детской кроватки в темных пятнах вместе с детским одеяльцем. Миша скрутился щенком на матрасе и накрылся. Для рослого мальчишки все это давно не подходило по размерам и не могло согреть осенними ночами, но другого ничего не было.

Всякий раз перед сном Миша Немов замечал в другом углу своей комнаты затасканный школьный портфель. В этом году он явился в школу всего один раз. Нет, учиться ему нравилось, но его страшило и отталкивало совсем другое. Миша завидовал своим сверстникам. У них были красивые рюкзаки, новые ботинки, вкусный обед, а дома их ждали любящие папа и мама, бабушка и дедушка, тетя и дядя и ещё много и много родственников. И все они страшно любили своих отпрысков, а те выростали ужасными эгоистами и баловнями. Не раз Миша наблюдал, как дети «заботливых» или, по крайней мере, «нормальных» родителей гуляли с ними за ручки по парку, те им покупали мороженное, билеты на аттракционы. Дети смеялись, хандрили, в общем, делали все, что им бы в голову ни вошло.

Каждую ночь перед сном Миша вспоминал это и обещал себе сам, что он создаст самую счастливую, самую примерную, самую красивую семью, где все будет в гармонии и единстве. Он приложит все свои усилия, всю свою жизнь отдаст в жертву, но его дети, не будут сиротами при живых родителях, и не будут эгоистами при чересчур заботливых. Эти две крайности Миша в свои двенадцать принимал, по своим наблюдениям, как пропасти, из которых выкарабкаться может далеко не каждый.

Такие мысли посещали его каждый день, и каждый день, как молитву перед сном, он твердил себе обещание все в корне исправить. Кровь из носа, но исправить!

Мальчик долго не мог уснуть, планируя план реабилитации своей жизни и, наконец, полностью уставая, закрывал глаза. Сон его всегда был некрепким. Над этим старательно трудился его голодный желудок, напевая всю ночь колыбельные своим урчанием.

Следующее, что Немов хорошо помнил, это был похорон бабушки, маминой мамы. Она жила за городом. Родители, конечно, не могли прийти. Они от горя ушли снова в запой. Из всех близких родственников проводить бабушку пришел только один Миша. Он до конца не понимал, что происходит, но точно знал, что прийти нужно. Бабушка была единственным человеком, который его поглаживал иногда по головке и угощал редким деликатесом- пряником. Теперь она лежала бледной и присохшей в дешёвом гробу. Хоронили ее соседи, скинувшись кто сколько мог, чтобы провести старуху «по-человечески». Они собрались все в одной комнатке, все в черном, все плакали, вздыхали и причитали. Миша подошёл ближе к гробу и, ошеломлённый, оглядел во что превратилась его бабушка. Ее руки были перевязаны и положены на грудь. Они были такими слабыми и сухими, но единственными, ради которых Миша пробегал через весь город и загородные территории, лишь бы те погладили его. Больше эти руки не смогут его гладить. Больше прибегать не к кому. Немову стало вдруг очень страшно. Он понял, что, начиная с сегодняшнего дня, он остаётся в этом мире совершенно один, совершенно никому не нужен. Он прикоснулся к холодным рукам, провел пальчиком по остывшим жилам, прочувствовал каждую складку дряблой кожи и заплакал.

Миша не хотел плакать. Особенно не хотел плакать у других на виду. Но не мог. Слёзы лились сами по себе. Складывалось такое впечатление, что просто где-то треснула плотина, которая собирала эти слёзы все его двенадцать лет. Выглядело это нелепо. Он, в коротких штанишках и курточке, с широковатой и сутулой спиной, ревёт над бабкой своим ломающимся голосом. В тот момент соседские вопли приутихли. Все глазели на подростка и только одни руки внезапно окутали его.

– Тише, мой маленький,– прошептал теплый голос.– Тише, родной мой!

Миша ткнулся лицом о чьи-то мягкие плечи, и под влиянием нежных объятий его плач успокаивался. Мише стало, действительно, так хорошо и так спокойно, что он не хотел никогда прощаться с этим чувством.

Женщина, убедившись, что мальчик перестал плакать, хотела отпустить его. Немов почувствовал ослабление в чужих руках, но не желал их отпускать и вцепился в это чужое, незнакомое существо ещё сильнее. Плечи мальчика редко и устало вздрагивали после борьбы со слезами, сам же он стоял тихо-тихо и, закрыв глаза прислушивался к стуку сердца его спасителя. Оно билось мягко, нежно, спокойно. Миша знал, что так может биться только любящее сердце. Но он заметил ещё кое-что. Его, Мишино, сердце, которое до сих пор все двенадцать лет билось через раз словно дробь барабана, вдруг стало биться по-другому. Оно приняло такой же мягкий, нежный и спокойных ритм, как и у этого неведомого чужого добродетеля. Мальчик понял: никакой это не чужой, а самый настоящий, самый родной человек во всем белом свете.

– Мишенька,– погладила его эта же теплая рука,– с бабушкой пришло время расставаться…

Миша только сейчас смог отпустить женщину от своих цепких пальчиков и выпрямился. Он посмотрел на нее. Это была женщина с впалыми, уставшими, но добрыми глазами, обрамленными гусиными лапками и с тонкими непокорными волосами, которые покрывал тяжёлый платок. Она не была красавицей в своих годах, но для Миши она во мгновение ока стала самой прекрасной на целый свет. Он не хотел обидеть ее своим непослушанием и готов был сделать все, что она бы не сказала. Миша хотел, чтобы он ей понравился, чтобы и он смог подарить ей всё тепло, на которое был способен.

Как проходил дальше похорон Немов помнил смутно. Все свое внимание подросток сосредоточил на женщине с добрыми руками и на те чувства, что испытало его сердце. Миша не хотел с нею расставаться и ходил следом, словно хвостик. Когда могила была закрыта и люди стали расходиться, мальчик шел по пятам за этой доброй незнакомкой, как только можно замедляя шаг. Женщина заметила его привязанность. Она понимала, что мальчику очень нелегко. Ей его было от всей души жаль, но настала пора прощаться. Она обернулась к нему и сказала:

– Миша, – он остановился возле нее, вытаращив глазенки и проглатывая каждое ее слово,– ты большой умница, что пришел проводить бабушку. Сразу видно, что у тебя большое, чистое сердце,– она взяла его ласково за плечи и заглянула в глаза.– Пусть Господь благословит тебя, мой хороший. Я буду каждый день молиться о тебе,– женщина через усталость улыбнулась ему.– Прощай, Миша. Я буду мечтать снова увидеться с тобой и убедиться, что ты такой же прекрасный человек, каким я узнала тебя сегодня. Прощай.

Миша ничего не ответил. Он стоял на прежнем месте, провожая ее взглядом, пока она совсем не исчезла из виду. Миша не был знаком с Богом. Он только слышал о Нем в шутках своих дворовых друзей. Но, если она, эта чудесная женщина, так говорит о Нем, значит Он, действительно, есть и, действительно, может помочь. Миша захотел верить в существование таких прекрасных людей, как она, его добрая незнакомка, и в существование их такого же доброго Бога.

Немов тяжело вздохнул. Ему не хотелось возвращаться к прежней жизни, к прежним постоянным проблемам. Как же хотелось начать все с чистого листа, набрав полные лёгкие чистого воздуха! Как же хотелось жить!

К сожалению, от суровой реальности не убежишь. Миша опустил голову и, связав с ботинками глаза, шел по осенней слякоти домой, где опять его ждала та же картина, та же ругань, та же боль…

Однажды утром все изменилось…

В дверь их квартиры позвонили. Родители, естественно, спали. Открывать пришлось Мише самому. На пороге оказались две строго одетые женщины. Они были из органов опеки. Женщины вежливо поздоровались с Мишей и попросили впустить их внутрь. Мальчик так и сделал, восхищённый их внешностью, их голосом, их вежливостью. Сама же их работа оказалась не самой приятной. К ним поступили жалобы из школы, по поводу низкой посещаемости Миши, и от соседей, которые много чего видели и слышали; и, как убедились сами органы опеки, не зря. Исполнители закона были возмущены до беспредела, увидев состояние мамы, папы, ребенка, квартиры и несуществующего холодильника.

Не прошло и часа их внезапного визита, как всё было решено: мальчика- в детский дом, родителей- под суд. Во дворе собралось немало народу. Мишу посадили в бус. Дворовые ребята попрятались по углам так, что торчали только их макушки да глаза. Неопытному наблюдателю их бы было сложно заметить, но не Мише. Он знал: ребята вышли проститься с Джексоном. Хоть молча, хоть из-за угла, но проститься с другом.

С тех самых пор, как захлопнулись двери машины, Немов их не видел больше.

В детском доме было совсем не весело. Миша не смог сразу сдружиться с ребятами и ходил особняком. На обед мальчик не явился. Он сидел на лестнице, опершись о перила и потупивши взгляд. Было грустно.

– Здравствуй,– сказал тихий знакомый голос и рядом с Мишей села та самая, чудесная, женщина. У Немова перехватило дыхание.– Что ты тут один?– обняла она его за плечи.– Почему не идёшь кушать? – Миша молчал.– Не хочешь? – Миша молчал.– Понимаю, тебе тяжко на душе… А, если со мной будешь есть, то пойдешь?– Немов кивнул головой.– Тогда, идём.

Они вместе пошли на кухню. Столовая была уже пуста, и эта женщина устраивала им обед прямо на кухне. Сложив плед, она положила его на деревянную скамейку, куда и сел потом мальчик, наблюдавший без морганий за всем происходящим вокруг него. Она ловко суетилась с тарелками и чашками, набрала красного наваристого борща, горячего чая, положила на столик тарелку с ароматными пирожками. Миша только сейчас заметил, что она одета в фартук, белый чепчик и пахнет от нее вкусно. Когда обед оказался на столе, Немов не мог надышаться предвкушением долгожданной сытости. Он никогда ещё не видел такого богатства и не чувствовал их теплого насыщения.

– Давай мы сначала скажем Богу спасибо,– предложила женщина, подойдя к Мише. Она закрыла глаза, сложила руки и начала говорить какой-то набор слов благодарности. Миша этого не понимал, но, решил он, если такое чудесное, неземное существо, которое стояло рядом с ним, молилось и говорило о Боге, значит так и надо делать, как закон. Он был согласен на всё. – Аминь!– закончила женщина.– Кушай, Мишенька. Приятного аппетита! Кушай,– протянула она ему тарелку борща.

Миша безропотно ее послушал.

– Меня зовут тетей Полей, я тут кухаркой работаю,– объясняла Полина Георгиевна Немову, пока тот опустошал тарелки.– Вот, не думала, что встречу тебя здесь…– Она положила голову на ладонь и любовалась мальчиком.– Как ты, вообще? – Миша не имел когда отвечать. Его рот был полон, а он ещё и ещё туда что-то ложил.– Ты не спеши,– щедро улыбнулась тетя Поля.– Это всё твое и никто от тебя ничего не отберёт. – Миша на мгновение остановился и посмотрел на нее. Тетю Полю нужно слушаться, понял Немов. Для неё он не хотел быть непослушным, не хотел быть хулиганом или неблагодарным. Мальчик боялся ее обидеть и стал есть медленнее.

Когда трапеза была окончена, довольный Миша откинулся на спинку стула и улыбнулся тете Поле. Ему было очень хорошо сейчас.

– Тебе понравилось?– спросила Полина Георгиевна, также любуясь им.

Миша кивнул.

– Вот, и славненько. Сейчас я это уберу, а ты можешь возвращаться в ваш класс на занятия,– встала тетя Поля.

– Нет,– первое, что смог сказать мальчик за все время их общения,– я сам все сделаю,– он соскочил со стульчика и принялся собирать грязную посуду. Он быстро сориентироваться и, найдя мойку, все сложил туда. Затем Миша нашел губку и принялся мыть стол.

– Спасибо тебе,– призналась Полина Георгиевна.– Ты мне очень помог. За сегодняшний день я очень устала. У тебя доброе сердце. Спасибо.

Миша окончив работу, сел на то же место.

– Ты не хочешь пойти к ребятам?– спросила кухарка.

– Не хочу,– ответил Миша. Он сидел и никуда не уходил. Его взгляд, потупленный на пол, тревожно бежал туда-сюда. Он было решался и хотел что-то сказать и, когда дело доходило до того, чтобы произнести первое слово, запинался и снова глядел на пол.

Полина Георгиевна это заметила и ласково спросила:

– Тебя что-то тревожит, Мишенька?– Миша поднял снова глаза, хотел что-то сказать, но опять не решился и снова опустил голову.– Ты чего-то хочешь? Скажи, не бойся,– произнесла тетя Поля, вглядываясь в лицо мальчика. Ей до сердечной боли было его жаль и она уже десятки раз молилась о том, чтобы Бог использовал её, как помощь для бедного Миши.

Немов ещё несколько минут помял пальцы и, наконец, поднял голову.

– Вы можете,– он запнулся, набираясь смелости,– вы можете обнять меня так же… как… как тогда… Помните?– он впился глазами в лицо тети Поли, в поисках ответа. Любое передергивание жилки могло значить многое.

Полина Георгиевна никак не могла предвидеть этот вопрос. Она ожидала, что он захочет чего-то сладенького или добавки, или попроситься отвести его в спальную комнату, потому что устал и хочет отдохнуть, а тут… Тетя Поля посмотрела прямо ему в глаза и расплылась в улыбке.

– Мишенька,– раскрыла она свои объятия,– конечно, могу! И могу ещё больше! Иди ко мне, солнышко!– Полина Георгиевна взяла его на руки и крепко обняла.– Сейчас я укутаю тебя пледом и тебе будет совсем тепло-тепло,– она взяла с его скамьи плед и накрыла Мишу с ног до головы. Мальчик, как отживший котенок, растаял в ее объятиях. Он сидел тихо-тихо. Полина Георгиевна прислушалась к этой тишине. В недолгом времени Миша уснул у нее на коленях. Тетя Поля не разрешала себе беспокоить его сон неправильным движением и начала медленно его качать. В этот момент Полину Георгиевну осенило. Она поняла, что Бог уже отвечает на ее молитвы. От восторга у неё сперло дыхание. Полина Лопаткина только крепче прижала к себе бедного ребенка и, благодаря Небесного Отца, тихо пустила слезинку.

Двери на кухню резко распахнулись и на пороге оказалась директор детского дома.

– Вот, где он!– закричала она.– А я его по всему корпусу ищу! – директор была зла не на шутку.

Миша от крика вздрогнул и выпрямился. Спросонья он ещё не всё сразу понял и глазел во всю на эту знакомую, строго одетую даму.

– Что глядишь так?– скрестила она руки на груди.– На занятия кто ходить будет? А? И вы тоже, Полина Георгиевна, что тут развели? Это кухня, а не дом малютки!

– Не надрывайтесь так, Светлана Петровна,– начала мягко тетя Поля. Ее тихий голос входил в резкий резонанс с громким возмущенного директора.– Это мой мальчик,– сказала кухарка.– Я его забираю к себе.

С директора спал весь пыл.

– Это Миша Немов. Так? – вгляделась она в лицо мальчика.

– Да, – робко ответил Миша.

– Ты хочешь жить с тетей Полей?

– Да,– так же робко ответил Немов. Сейчас он до конца не понимал, что точно нужно отвечать, но знал твердо, что нужно сказать «да».

Директор смирила их обоих взглядом и решила:

– Хорошо. После работы зайдёте, оформитесь, – Светлана Петровна развернулась на каблуках и ушла.

Миша и тетя Поля посмотрели друг на друга и от души рассмеялись. Как же было хорошо!

– Ну что, Миша, пойдем сегодня домой?– спросила Полина Георгиевна уже совсем серьезно.

Миша кивнул в ответ.

– Ты не против? Ты рад?

– Рад!– кинулся Миша ей на шею, не скрывая своего детского чистого восторга.

Вспоминая это, уже взрослый Миша Немов улыбался сам себе. Он прикатил зимние шины и начал замену.

Атипичный аутизм без умственной отсталости и заикание. Такой диагноз поставил ему невропатолог, когда Немов проходил осмотр у специалистов. Светлана Петровна при оформлении бумаг для Миши сказала Полине, что у педагогической комиссии по поводу мальчика возникли вопросы. По этой причине директор настоятельно, если говорить мягче, рекомендовала пройти врачей. Учитывая же то, что в медицинской карте Миши была единственная запись: дата рождения, вес, рост и «здоров»; Полина Георгиевна не замедлила с походам к медикам.

Узнав о диагнозе, Полина Георгиевна впала в оцепенение. Она собрала все силы, чтобы слушать доктора, хотя Миша, глядящий на нее во все глаза, понимал, что этой женщине с таким большим сердцем сейчас хотелось плакать.

– Не волнуйтесь,– утешал ее врач, отчитав опекуну целую университетскую лекцию.– Если вы будете соблюдать все рекомендации, что я вам дал, заниматься на постоянной основе с ребенком по предписанной схеме, то мальчик через год-два не будет отличаться от своих сверстников. Да, согласен, коррекционная работа предстоит не из лёгких и не обещает быть быстрой, но, поверьте, оно того стоит. Он станет таким, как все, только думать и воспринимать окружающее будет немного по-другому. Это его индивидуальная черта.

Когда же Светлана Петровна узнала об аутизме, ее панике не было предела. Она ещё раз убедилась в том, что у алкашей никогда не рождаются нормальные дети. По ее словам, Миша был очередной обузой общества и от него стоит ожидать по жизни только преступления и тюремные сроки. Директор всеми силами старалась объяснить Полине Георгиевне, внушая ей сцены дежурства у тюремных ворот для передачек, что ей не следует принимать мальчика.

Миша помнил, как он был перепуган тогда и как сильно сжимал ладошку тети Поли. Он понимал, что вся его жизнь сейчас завит от нее и что, если от него отвернется ещё и она, то он окончательно потеряется. Однако, Полина Георгиевна была непреклонна ни перед какими доводами. Это был ее особенный мальчик. Ее и больше ничей. Миша тогда от радости хотел целовать ладошку, которую держал. Какое же это благодатное чувство, что ты не один и кому-то нужен.

Таким образом, у Полины Георгиевны, Миши и его медицинской карточки с кодом F84.1, начались длительные путешествия по кабинетам и врачам. Только год спустя, вымученная логопедами и психологами тетя Поля, нашла другого специалиста, который работал с детьми с похожими диагнозами по системе Марии Монтессори. Там Миша и остался, пока совершенно не пришел в «норму». Осталось только заикание, но оно проявлялось лишь тогда, когда он сильно волновался.

Стоит ещё сказать, что вскоре, после оформления опекунства, Миша узнал о родителях из перешептываний воспитателей в интернате. Он ждал тетю Полю, которая ещё бегала с документами. Как он понял, мама и ее сожитель, отделавшись только лишением родительских прав, вернулись домой, но сына и не думали искать. Не нужен, понял Миша. Он тогда зажмурил свои глазенки, но не заплакал.

А вообще, у Полины Георгиевны жилось хорошо. Она в Мише души ни чаяла, заботилась, холила, лелеяла да о Боге своем много рассказывала. Миша слушал с немым восхищением о Господе, который подарил тете Поле такое большое сердце и такие теплые руки. Немов решил следовать примеру Полины Георгиевны. Он ночью сам стал на колена и начал молится. Мальчик просил у Бога, чтобы Он, его Создатель, его Мастер, научил его иметь такое же сердце и творить такими же руками добро в этом злом мире, чтобы Он, его Хозяин, использовал Мишу, как свой сосуд.

После молитвы маленький Немов почувствовал полное умиротворение. Он понял: его Мастер прикоснулся к нему Своими Руками. Бог его услышал и Он рядом, рядом прямо сейчас.

Миша лег под одеяло, но сон от него бежал. Немов встал и пошел к Полине Георгиевне. Она, подложив ладони, сладко спала в своей комнате.

– Тетя Поля! Тетя Поля!– будил ее Миша, дёргая за рукав ночнушки.– Тетя Поля!

Она спросонья подскочила:

– Что? Что случилось, Мишенька?– испугалась Полина Георгиевна.

Заглянувшая в окно полная луна осветила серебром лицо тети Поли и она сама стала похожа сейчас на луну.

– Всё в порядке,– сказал рассеянно Миша.– Просто я хотел что-то тебя спросить…

– Что, Миша?– не понимала Полина и, взявшись за плечо мальчика, притянула его по-ближе к себе.

Миша мямлил и тянул с ответом:

– Можно я буду называть тебя «мама»?

Полина Георгиевна прослезилась от умиления:

– Ты хочешь называть меня мамой?

– Да. Можно?

– Можно,– выдавила через эмоции Полина. Она провела рукой по его щечке и обняла его головку.– Можно… А мне,– она выпустила Мишу,– мне можно называть тебя сыном?

– Ну да. Ты же мая мама,– ответил Миша, украдкой улыбаясь. Полина не переставала удивляться им и благодарить Иегову Бога, что Он подарил ей такое счастье.– Мама,– продолжил мальчик, – прости меня, что разбудил тебя… это было очень важно…

– Конечно, важно,– согласилась Полина Георгиевна. – Тут не за чем извиняться, сынок,– женщину ошпарило это слово. Она ещё никогда никого не называла «сынок» и никогда не испытывала такого необъятного потока любви. – Сынок,– тетя Поля влюбилась в это слово и в его значение. Она снова нежно коснулась щёки довольного мальчика.

– Спасибо, мама,– выговорил Миша. До чего же сладостно было это слово «мама»! Он был неописуемо рад, что, наконец, у него, у Миши Немова, появилась настоящая мама, мама, которая любит его, и мама, которую любит он.– Спокойной ночи, мама!

– Спокойной, сынок…

Полина Георгиевна ещё долго не могла сомкнуть глаз, все размышляя о своем сыне и о радости, которую даёт материнство. Подумать только! Она стала мамой!

«Боже, помоги мене быть настоящей матерью для Миши… чтобы он стал в благословение Тебе!»

Миша закончил со сменой шин и взялся за масло.

«Спасибо, Мастер!»– сказал Миша, оценивая свой прожитый путь вместе с Богом.

В недолгом времени, Немов захлопнул капот и, довольствуясь своей работой, вытирал тряпкой запачканные маслом руки. Довольным на все сто он был недолго. Его внимание привлекли стеклоочистители. Миша их поднял. Стёртые.

«Хорошо бы их поменять,– подумал автомеханик,– и человеку будет приятно. Съезжу, куплю и поменяю»,– решил он.

Немов сел в свой гольф и поехал в город.

– Здравствуй,– подошла к столику Алина с солнечной улыбкой на лице. За столиком милого кафе сидел Женя.

– Привет,– он встал, встречая ее.

Они обнялись и обменялись скромными поцелуями в щёчку.

– Присаживайся,– пригласил Женя Алину. Она энергично устроилась.– Как ты?– спросил он тихим, сладким голосом, в который раз изучая глаза Алины. Лескова давно поймала себя на том, что от такого взгляда и голоса, она тает, как восковая свеча от огня.

Как он красив! Всегда так стильно одет! От него всегда пахнет сногсшибательным ароматом. И даже сейчас, сидя за столом, Алина почувствовала, что от него у нее подкосились коленки. Сразу же бросились в глаза и его часы. Они бы точно стоили три добрых месячных зарплаты преподавателя.

От близости Жени у Алины дух захватывало. Она спрашивала саму себя: «Неужели он? Неужели он ее? Целиком и полностью, раз и навсегда? Ее, и только ее!»

– Жень,– начала она, отвечая ему тем же ласковым взглядом,– сказать, что я самая счастливая на всем белом свете, то это ничего не сказать. А ты?

Женя улыбнулся. Он взял окольцованную руку Алины и поцеловал ее:

– Я люблю тебя.

У Алины пробежали мурашки по коже. Какое же это блаженство знать, что ты любима! Девушка готова была это слушать снова и снова. Она готова была идти на любые испытания, лишь бы этот голос говорил ей то же, что и сейчас.

Официант принес заказанный кофе и положил на стол.

Женя был вынужден положить руку любимой обратно.

– Я, пока тебя не было, заказал кофе со сливками,– сказал он, удобнее устраиваясь перед чашкой с ароматным содержимым.

– Мой любимый кофе!– подчеркнула Алина.– Спасибо! Так приятно!– она подняла чашку и утонула в потоке приятного запаха.

У Жени вдруг зазвонил телефон. Тот поднял трубку:

– Но вы передали это нашим юристам?… Они работают над этим?… Опросили охранника и прислугу… Да, я готов… Конечно, пускай приедут в офис через час. Да, я буду. До скорого… Прости,– положил он телефон,– это было важно. Представляешь, вчера в наш коттедж пробрался вор.

Эта новость немного приземлила Алину:

– Какой ужас!

– Да, дело не из приятных…

– Его поймали? Он что-то смог украсть?

– Пока не поймали, но ничего особенного он не стащил. Так, одну папку с некоторыми документами, не ахти важными… – Женя сделал глоток.– Но факт не в этом. Просто так в дом никто не мог попасть. Это пахнет сговором. Именно в этом и проблема.

– У тебя есть какие-либо подозрения?

– Подозрения есть всегда. Большая компания, а значит и большие конкуренты. Это нормально. Дело нашей силы заключается в надёжности взаимосвязи в нашей организации и в наших домах. Преданность и верность друг другу- вот залог успеха… Что бы там ни было, все решится в кратчайший срок и наилучшим образом,– оптимистично заключил Женя.

– Мне очень жаль… Я могу чем-нибудь тебе помочь?

– Ты мне очень поможешь,– улыбнулся Женя, – если выпьешь со мной по чашечке кофе и вдохновишь меня на подвиги во имя правосудия!

Алина отдалась на спинку кресла и рассмеялась.

– Ладно,– выпрямился Женя, переводя тему разговора в другое русло.– Как я вчера и сказал, со свадьбой мы тянуть не будем. Вот это и начнем мы обсуждать. Согласна?

– «Согласна» я сказала ещё вчера,– с улыбкой потянулась Алина к столу.

– Не промах!– подчеркнул Женя Рамской.– Итак, у тебя была целая ночь на то, чтобы не спать и помечтать обо всем! Ой! То есть подумать,– шутил молодой человек.– Есть какие-то идеи? Знаешь, мои родители несказанно обрадовались вчерашней «благой вести», и говорят, чтобы мы сами все решали. Как решим, так и будет. Они не хотят вмешиваться. Твоя что сказала?

– То же самое.

– Семейная идиллия,– протянул Женя.– Полное согласие. Чудненько! Ещё что-нибудь закажем?

– Нет, ничего не хочу.

– Я тоже. Давай все обсудим,– Рамской вытянул из подарочного пакета большой интересной отделки блокнот.– Смотри, что я купил!– Он убрал чашки и салфетки в сторону, положил на стол необычную книгу для записей и достал ещё две ручки с ярким стержнем. – Итак, это тебе,– протянул Женя ей одну ручку. Алина взяла ее, не до конца понимая что происходит. – Я специально выискал для тебя ручку с пастой цвета лаванды. Твой любимый. Я знаю. Себе же я достал с малиновым. Ну, это для контраста… Тааак…– Женя раскрыл блокнот, положив его между ними обоими, и написал на первой странице заглавными буквами: «Свадьба Жени и Алины. Проект», а ниже старательно вписал сегодняшнюю дату.– Что скажешь?– заглянул он Алине в глаза с большим воодушевлением.

– У меня нет слов!– от умиления Алина схватилась за щёки.– Ты такой у меня…

– Какой?

– Необыкновенный просто!– глаза Алины сияли.

– Это серьезное дело! На всю жизнь! Все, что ни запишем, сделаем, а потом через года будем открывать и вспоминать кто что написал, предложил, как мы тут думали, о чем мечтали и не мечтали. А?

– Идея- блеск!

– Итак, – заключил Женя,– стороны пришли к обоюдному согласию. Начнем?– предложил он. Рамской вписал: «Пункт 1. Дата свадьбы». – Давай решим сначала, когда будет наша свадьба. Предлагаю ее провести в первое декабря.

– Первое декабря?!– удивилась Алина.– Так скоро?!

– А что? Красивая дата. Согласись.

– Дата красивая, но это очень быстро! Полтора месяца на подготовку. Мы не успеем… – развела руками Лескова.

– Успеем, успеем,– заверил Женя.– Главное, не отставлять всё в долгий ящик. Ну?

– Первого, так первого,– согласилась Алина.

– Отлично! Пер-вое декабря,– вывел ручкой Женя. Алина выхватила свою ручку и заключила эту дату в большое сердце.

– А вот это будет моя идея!– подчеркнула она.

«Пункт 2. Церемония»,– написал Женя.

– Знаешь, было бы интересно сделать все вечером: и роспись, и светский банкет. «Империя»– неплохой для этого ресторанчик, а все организаторские вопросы можно доверить одному мужичку. Я знаю такого. Интересный тип. Он все сделает в шике!

– Будет замечательно!

– Значит, запишем…– нагнулся Рамской над блокнотом.– Дальше, гости. Кого будем приглашать?

– Давай сделаем в кругу самых близких.

– Я тоже так думаю. Но, обязательно, нужно пригласить и членов совета директоров нашей компании. Сама знаешь, без них никак. Да, и ещё нужно будет сообщить об этом событии журналистам. Нужно всеми возможными способами поднимать рейтинг «FarmMegaS». Гости- это отдельная тема. Мы ещё раз встретимся и составим список. Идёт?

– Я не против.

– Следующее- оформление. Я хочу там видеть исключительно живые цветы. Какие цветы, что бы ты предпочла?

Алина взяла и написала: «Белые розы».

– Цветы твоего согласия,– подчеркнул с улыбкой Евгений. – Это трогательно.

Глаза Алины сверкали алмазами.

– Мне ещё очень хочется, чтобы у нас играла живая музыка, – добавил Женя.

– Струнный квартет,– предложила тут же Алина.

– Да, и инструменты должны быть непременно белыми,– дополнил Рамской,– под цвет оформления.

– Это просто волшебство!– захлопала Алина в ладоши от радости.

– Но на этом волшебство только начинается,– усмехнулся Женя.– Сразу после свадьбы мы отправляемся в кругосветное путешествие на два месяца! Вернёмся обратно только в феврале.

– Это невероятно!– воскликнула Алина.– Кругосветное!

– Я знал, что тебе понравится!

– Ты – чудо!

У Рамского опять позвонил телефон. Он обещался тотчас вернуться в офис.

– Зая, ты меня извини,– начал собираться Женя.– Дела, дела… Очень здорово, что мы многое решили сегодня. Верно?

– Да, несомненно,– следила она за быстрыми его сборами.

– Мы ещё обсудим некоторые детали,– он накинул на себя пальто.– А этот проект,– указал он на записи, – пусть будет пока у тебя. Когда мы встретимся в следующий раз, то ты его возьмёшь. Хорошо? Если вдруг у тебя появятся ещё какие-нибудь пожелания, все записывай, чтобы ничего не упустить,– Женя нагнулся над Алиной.– А сейчас, самое главное, это платье! Прошу, посвети себе время! Моя невеста должна быть самой красивой! Ничего не жалей. Все оплачу! Не скучай, зая,– он поцеловал ее на прощание и устремился к выходу.– Да, – вернулся Женя,– за кофе я заплатил. Может ещё что-то ты хочешь? Я сейчас позову официанта.

– Нет, спасибо, милый. Я ещё немного посижу и поеду домой.

– Как знаешь,– смирился Женя.– Люблю тебя,– он поцеловал ее волосы и помчал дальше.

Алина осталась одна и ещё долго любовалась видом из окна, не веря, что с нею случилось такое счастье, что счастье это реально и оно очень и очень близко. Так близко, что чувствуется его запах, и это был запах Жени, до сих пор пьянящий воображение и пробудивший целый табун бабочек в животе. Они порхали на столько сильно, что девушке казалось: она вот-вот взлетит в высь, к облакам!

Лескова искренне полюбила это счастье и напрочь отказывалась даже думать проститься с ним. Никогда! И ни за что!

Так, в самом прекрасном расположении духа, Алина собралась, села в своё Рено Каптур и поехала домой.

Дороги, не смотря что текли будни, были не забиты. По радио, которое Алина включила для фона, женский голос забавно объявил: «А теперь время для влюблённых. Продолжаем принимать ваши заявки…– тут Лескова не разобрала кто именно дал заявку на следующую песню.– Сейчас прозвучит Денис Никитин. И это «Истории любви». Присаживайтесь по-удобнее и получайте удовольствие!» Покатилась довольно таки лёгкая мелодия. Алина добавила звук и откинулась на кресло. Это была та песня, которая как раз подходила под ее настроение.

“Он и она об одном, только в разных городах,

На двоих один сон, а внутри одна мечта…

Где же он, тот момент, что решит судьбу твою…

Изменит сердце…“

Алина светилась. Да, этот момент изменит сердце!

“Эти истории любви друг на друга не похожи,

Люди с разным цветом кожи или разные внутри.

Эти истории, где мы улыбаемся, как дети

И парим как будто ветер над просторами земли.

Эти истории любви.... Эти истории любви....“

Настроение было заоблачным. Загорелся зелёный и Алина тронулась вперёд. Она ехала по главной. Ещё оставалось каких-то минут двадцать и Лескова окажется дома.

“…Не разгадать ее мир, в нем все ярче, чем в кино

И она сохранит сердце только для него,

Один раз, навсегда, открывая целый мир

От сердца к сердцу!“

Дальше залился снова припев. Такой радостный, такой сказочный! Как же хочется чтобы это чувство никогда не переставало! И как жаль, что песня скоро закончится…

Алина решила, по возвращении домой, обязательно скачать эту песню на телефон, прослушать её ещё раз двести, выложить в ВК и, обязательно, поделиться с Женей. Он оценит! При мысли о Жене, она снова улыбнулась. Что это ещё может быть, если не любовь?!

“Эти истории любви друг на друга не похожи,…“

Сзади начали сигналить. Девушка не поняла в чем проблема. Она посмотрела в зеркало заднего вида. Старый гольф. Сигналит без устали. Алина сконфузилась. Она ехала по крайней правой полосе и места для обгона было достаточно. Почему же он сигналит? Лескова никаких правил не нарушала. Она знала эту дорогу, как своих пять пальцев. Но он сигналит. Почему? Все двери закрыты. Багажник закрыт. В чем дело?

“…Эти истории любви.... Эти истории любви....“

Алина уже не слышала песни.

Поднялась немалая паника. Звук сигнала, хоть и начался не так давно, но взбудоражил все внутри и страшил с каждой секундной.

Внезапно, перед самим въездом на территорию строительной площадки, гольф свернул на тротуар. Он поравнялся с Рено и дёрнул руль резко влево. Алина вовремя отреагировала, тут же выкрутила влево и едва ли что-то осознав, почувствовала резкую боль в руке и сильный, невыносимый шум в голове.

В ту секунду, когда она выворачивала руль в другую сторону, на нее летел с пригорка территории стройки спущенный с ручника ГАЗ. Своим носом он смог задеть только капот Рено, а сам устремился на другую сторону улицы. С хорошей скоростью ГАЗ влетел в стену дома. Повалив на себя добрую кучу кирпичей, грузовик проник внутрь на одну треть и задымился. Если бы Каптур не свернул, то оказался лепёшкой приплюснутым к этой несчастной стене.

Водитель гольфа тут же выскочил к Рено. ГАЗ перебил у Каптура бампер, измял капот и разбил лобовое стекло. Миша раскрыл двери водителя:

– Девушка, как вы?

Девушка не в силах была ответить. Она орала от боли. Добротный кусок стекла пронизывал ее плечо насквозь. Оттуда хлестала аллая кровь.

Немов почувствовал, как что-то ошпарило его по голове. Выступил пот. Нужно было срочно что-то делать.

Он заметил рядом с девушкой ее сумочку с длинным ремешком. Одним рывком он выдернул его и лихо обмотал на плечо выше места раны. Кровь перестала так яро литься. Стекло, торчащее из плеча, было внушительным. Миша понимал, что, если от него сейчас не избавиться, то будет только хуже. Он резким движением вырвал его из толщи окровавленных, разрезанных мышц. Девушка завопила не своим голосом:

– Что ты делае-е-е-е-ешь!?

– Я помогаю тебе!– перекричал ее Миша.

Лескова хотела ещё что-то прокричать, но ей было не до того.

Немов расстегнул ремень водителя, пробил и убрал в сторону подушку безопасности, перемотал рану своей курткой и освободил из-под смятого металла ноги пострадавшей. От боли она кричала до неистовства и останавливалась лишь для того, чтобы набрать в лёгкие воздуха. Миша взял ее на руки и, уложив на задние сиденья своей машины, дал по газам к больнице.

Алина открыла глаза. От действия наркоза вокруг все плыло. Плыли стены, потолок, кровать, она сама тоже плыла где-то. Перед нею появилось знакомое лицо. Точных черт ей не удалось различить, но девушка точно знала, что именно это лицо она видела самым последним перед тем, как попасть под нож хирурга.

– Здравствуй,– сказало лицо совсем мягким голосом.

У Алины не нашлось сил что-либо ответить и она снова погрузилась в сон.

В следующий раз, когда она смогла поднять веки, перед нею уже сидела мама. Она была бледной и напуганной.

Алина осмотрела ее, потом помещение. Это была совсем другая палата. Мама что-то лепетала, Алина со всем соглашалась, потому что не в состоянии была что-либо осознавать и говорить. Но она очень радовалась, что видит родного человека рядом.

Затем Алина снова уснула. На сей раз крепко и сладко.

Проснулась она более бодрой и в здравом рассудке. Палата оказалась многоместной. Рядом была мама. Она была такой же печальной. Виктория Александровна сидела на краю кровати спиной к Алине и тяжело вздыхала. Девушка собрала волю и здоровой рукой слегка коснулась маминой блузы. Мама сразу вздрогнула и обернулась.

– Доченька!– нагнулась она над Алиной и поцеловала ее лоб.– Бедная моя… Как ты себя чувствуешь?

Алина сглотнула и выговорила непривычным ей сорванным, охрипшим голосом:

– Я в порядке, кажется…

– Слава Богу! Ты всех нас так испугала… Хорошо, что все уже обошлось,– она заключила ее ладонь в свои руки и устало ей улыбнулась.

– Мам,– Алина сглотнула. Разговаривать было тяжело и больно,– а что произошло?

– Ох, доченька! – Виктория Александровна выпрямилась, поглаживая ее тонкие пальчики.– Авария случилась. Ты чудом жива осталась,– на глаза матери навернулись слёзы. Она, скрывая их от дочери, прикрыла рот рукой и отвернулась к окну.

– Мам,– Алина с усилием приподнялась на локоть,– ты чего?

– Алина,– тут же накинулась на нее Виктория Александровна,– не смей! Ложись, ложись… – она уложила дочку обратно.– Тебе нельзя. А за меня не переживай. Просто новость эта меня сильно напугала. Ох! До сих пор все колотит внутри… Доченька моя… – мама сбросила слезинки и ради спокойствия дочери успокоилась и сама.– Как хорошо, что рядом хороший человек оказался и спас тебя. Помощь оказал, из машины вытянул, в больницу привез. Миша Немов. Спасибо ему,– Алина что-то начала припоминать.– Тут тебе операцию сделали на плече. Его разрезало разбитое стекло твоей машины. Я,– разрумянилась Виктория Александровна,– с врачом говорила, что свадьба у тебя скоро, как же быть. Он говорит, что до свадьбы заживёт!– Мама совсем приободрилась.– Так что,– заключила она, глядя дочери в глаза,– ты будешь, как новенькая!… Ну, конечно, нужно будет помучиться с перевязками и реабилитацией, но все будет пучком!

– Мам, ты сейчас совсем не похожа на профессора филологии!– слегка поднялись Алинины скулы. Она почувствовала, что ей в миг стало легче. Мама смогла внушить ей надежду и силу.

– Алина,– начала похохатывать Виктория Александровна в ладошку,– в больнице я не профессор. К тому же в этой аудитории, в палате то есть, никого нет. Все ушли на ужин. Кого мне тут учить? Перед кем тут мне раздувать свой павлиний хвост?… Я только надеюсь, что ты меня не выдашь,– подмигнула Лескова Виктория Алине.

Алина натянула улыбку.

– Спасибо, мама, – прошептала она.

Виктория Александровна ласково посмотрела на свою дочь, поправила ее волосы и тихо сказала:

– Да что там… Сейчас только переведем тебя обратно в VIP- палату и всё тогда точно в порядке будет. Нечего тут тебе лежать. Я тебе сразу определила хорошую палату, а этот Немов, (ему, конечно, большая благодарность за то, что спас тебя), позаботился лично, перевести тебя в общую,– голос мамы подсырел. Ей такая выходка была совсем не по нутру.– Представляешь? Командует тут!… Но я уже говорила со старшей медсестрой. Она лично займётся тем, чтобы всё исправить,– Виктория Александровна была более чем решительна.

– Я против!– заявил кто-то за закрытыми дверьми. Они распахнулись, и в палату вошли Миша Немов и старшая медсестра. Было видно, что беседа их длится уже давно.

– Что же вы посылаете девочку то туда, то сюда!– возмущался медработник, подходя к койке Алины и глядя то на Мишу, то на Викторию Александровну. Она пылала правильным гневом и призывала их к ответу.– У нас тут больница, а не гостиница! Сколько можно! Вы определяйтесь как-то уже между собой.

– Миша,– встала с кровати Виктория Александровна, с надеждой вразумить молодого человека.– Миша, послушайте…– Миша тем временем делал свою работу. Он с собой тащил к пациентке пару хороших сумок и сложил их у ее прикроватной тумбы.

– Это все из машины. Потом разберете,– сказал он Алине, совершенно никого не слушая. Только освободившись от своей ноши, он сел на соседнюю пустующую больничную кровать и ответил старшей медсестре: – Нет. Она останется здесь.

– Нет, она должна быть в отдельной палате!– возразила Виктория Александровна.

Медсестра оставалась между ними и не понимала, как ей быть. День у нее и так был нелегким, а тут ещё и они! Ей этот цирк окончательно надоел:

– Вы, что думаете, если имеете деньги, то вам можно все!? Я тоже тут не железная! У меня ещё полсотни больных! А я над вами только и трясусь!

– Мы понимаем вас,– взял дело в свои руки Немов и смиренно подошёл к медсестре.– Простите, что доставили вам столько хлопот… Такого больше не повторится…

Медсестра просверлила его с ног до головы, посмотрела на его руки и успокоилась.

– Значит,– вывела она,– Алина Лескова остаётся здесь, в общей палате.

– Да, -твердо ответил Миша.

– И больше вопрос о переселении не поднимется?– она кинула взгляд на потрясённую Викторию Александровну.

– Нет, не поднимется,– сказал Немов.

– Решено,– подытожила сестра.– Приятно иметь дело с порядочными людьми,– она развернулась и ушла.

– Миша! – бросилась на него Виктория Александровна.– Как это понимать?

Немов сел на прежнее место.

– Наша фамилия- Лесковы. Надеюсь, что это тебе что-то говорит!

– Нет, если честно, то абсолютно ничего не говорит,– сказал прямо Миша, равнодушно глядя на рождающийся вулкан.

– Что!? Как это?– Виктория Александровна тут поняла, что нужно убавить пыл и, выдохнув, начала разговор по-другому: – Слушайте, Миша. Я вам, как мать, очень и очень благодарна и признательна,– женщина начала прохаживаться возле койки. Нужно было себя как-то утихомиривать,– но позвольте мне решать, где будет лежать моя дочь! Мы – элита. И я не могу позволить, чтобы моя дочка лежала в общей палате! Это немыслимо! Сами же знаете, какой тут уход! В отдельной палате регулярно бы дежурили медсёстры. А тут? Кто за ней приглядит, когда меня тут не будет? А вдруг ей станет плохо? Прибежат ли сюда немедленно? Вот видите, Миша! Я хочу, чтобы за Алиной был глаз да глаз. Просто и всего! Теперь вы понимаете?

– Я вас не понимаю,– сразу сказал Немов. Виктория Александровна бессильно сбросила руки. Все ее старания были напрасны.– В отдельной палате дежурят только журналисты, а не медсёстры. А тут и помощь окажут, и приглядят, и душу выслушают. И вы это прекрасно знаете и, если вы, действительно, переживаете за Алину, то никогда не позволите, чтобы из нее, бедной и больной, веревки крутили и вылаживали на всеобщее рассмотрение. Они уже про аварию пронюхали, начнутся сплетни и вы превратитесь из элитной семьи в бомжовскую… Думаю, мы поняли друг друга…

Виктория Александровна стояла перед Немовым, как мраморная статуя. С ее лица спала маска раздражённости и возмущения.

– Да, Миша, – закивала она головой. – Вы правы… Простите меня… ошибалась… Я… Тааак!– подняла Виктория Александровна голову. Взгляд ее загорелся подозрением. – Почему вы вдруг заговорили про журналистов? Они здесь были?!

– Ну, да,– ответил Миша.– Но не волнуйтесь, они вас больше не будут беспокоить.

– Не поняла,– в мгновение побледнела Виктория Александровна.

– Когда они обнаружили, что палата Алины пуста, то начали рыскать кругом, куда же она подевалась. А я как раз, ее подушку и одеяло переносил. Они и спросили меня. И я им сказал.

– Что ты им сказал?– спросила тут же профессор Лескова, глотая каждое слово Миши.

– Сказал, что Алина полетела на лечение в частную клинику своего двоюродного дяди в Бразилию.

– В Бразилию!?– рухнула на кровать Виктория Александровна, ухватясь за сердце.– К своему двоюродному дяде!? В частную клинику!?

– Да.

– О, Боже!– женщина начала глубоко дышать, приводя мысли в порядок.– Это невозможно! Нельзя, нельзя, нельзя,– начала лепетать она. – Нет, они туда не полетят,– в ход пошли рассуждения.– Они должны сначала все доподлинно узнать о дяде, о клинике, договорится о встрече… А когда они начнут капаться, то поймут, что это не так, что их обвели… Правда? Они же так сделают?– с детской наивностью она спросила у Миши.

– Что вам сказать?– выдохнул Немов.– Сделают они так или нет: не знаю. Но билеты на самолёт в Бразилию, они заказали сразу при мне,– Миша невинно развел руки.

– О, нет!– Виктория Александровна теперь схватилась и за голову.– Что же это теперь будет?!

Немов все это время был очень серьёзен. Пока профессор задавала вопросы самой себе, Миша перевел взгляд на Алину. Было интересно, что она думает по поводу всего этого.

Алина смотрела на него совсем безучастно.

Миша поймал ее глаза и заглянул внутрь.

Время остановило свой отсчёт. Теперь существовали только этот наглый спаситель и эта несчастная пациентка.

Миша, ведомый неизвестными чувствами, нежно ей улыбнулся. Алина, полностью его отражая, улыбнулась в ответ.

– Миша! Миша, я к вам обращаюсь!– стал доноситься, как из глухой бочки, знакомый голос. – Миша! Ми-ша!– дернула молодого человека за рукав Виктория Александровна. – Миша!– Миша очнулся. Сейчас он увидел профессора Лескову, как в первый раз.– Так что же, Миша?

Немов ничего не понял:

– Что?

– Вы меня совершенно не слушаете!– села обратно Виктория Александровна и перекрестила на груди руки.– Никакого уважения к старшим! Я возмущена!– Она выдохнула это самое свое возмущение и начала:– Я спрашиваю, как вы имеете всю эту кашу расхлёбывать?

Миша положил руку на сердце и раскаянно признался:

– Я вас очень уважаю, Виктория Александровна. Пожалуйста, не сердитесь на меня и простите… Не со зла… А каша эта, я уверен, вам придется по вкусу. Вы сами, как любите, посолёнее, поперчёнее или с сахарком?

Виктория Александровна фыркнула и надменно обернулась к окну, чтобы не видеть больше этого наглого, невоспитанного молодого человека.

– Не переживайте так, Виктория Александровна,– продолжал Миша.– Все образуется.

Виктория Александровна и бровью не повела.

Миша опустил голову:

– Эх-хэх…

– Теплый ужин заказывали? Ужин «а ля больница»!– разрядил обстановку вошедший из коридора Максим. Он принес на подносе из больничной столовой суп, сваренное в крутую яйцо, хлеб и мятный чай.

– Максим,– обрадовалась ему Алина.

– Ну, как? Хороший я официант?

– Ещё бы!– ответила слабым, но восторженным голосом Алина.

– Всем здрасьте!– поздоровался Максим. – Ужин в постель,– положил брат возле Алины поднос,– и свежая пресса!

Виктория Александровна обернулась к ним.

– Извольте прочитать вам, графиня,– с ярким огнем в глазах спросил Максим у сестры.

Алина ответила молчанием и недоумением.

– Шлют тебе привет из Бразилии!– воскликнул Макс.

– Не может быть!– охнула Виктория Александровна без единой мимики на лице.– Час от часу не легче!

– Да ладно тебе, мама!– возразил с настроением Максим.– Слушайте,– он открыл свой смартфон и нашел новость.

– Кто это пишет?– на секунду поинтересовалась профессор.

– «Вести», мам. Наши,– ответил молодой человек и начал читать. Виктория Александровна кивнула с неким напряжением, как будто этот факт имел бы значение. – Кричащий заголовок: Куда пропала жертва аварии проспекта имени Чаадаева?– Максим выждал паузу и продолжил:– Алина Лескова, дочь знаменитого профессора и ректора педагогического государственного университета Алексея Алексеевича Лескова, и без пяти минут супруга заместителя директора многомиллионной компании «FarmMegaS», стала жертвой несчастного случая. Грузовик переехал капот ее автомобиля на проспекте Чаадаева. Девушка чудом осталась жива. Ее немедленно доставили в местную больницу, где ей оказали первую помощь, после чего Лескова исчезала. Нашим журналистам с трудом удалось выяснить, где сейчас находится пострадавшая. Для лучшего лечения ее отправили в Бразилию, где практикует в своей частой клинике ее двоюродный дядя.

Что так тщательно от нас всех скрывают? Что произошло на самом деле во время аварии? Каков настоящий диагноз Алины Лесковой? И почему наша медицина не в силах с этим справиться?

Именно на эти вопросы спешат ответить наши журналисты. Они уже находятся в Бразилии и пытаются наладить контакт с дядюшкой Лесковой.

Что расскажет нам доктор Южной Америки, мы опубликуем в следующем выпуске.

О-бал-деть,– закончил чтиво Максим, еле сдерживая хохот.– Алина, когда ты в следующий раз надумаешь отправиться в Бразилию, то возьми и меня с собой. Я там ещё никогда не был. С дядей познакомишь. Ха! Ха! Ха! Погуляли бы по Рио-де-Жанейро или по Брасилии; не знаю, где там наш дядюшка живёт! Ха! Ха! Ха!

– Как, как они там написали?– хохотала во всю Виктория Александровна.– «Они уже находятся в Бразилии и пытаются наладить контакт с дядей»? – женщина рассмеялась от души.– Это надо же!

Алина тихо смеялась с ними вместе.

– Ох, смешно! Сил нет!– отмахнулся Максим.– Я просто в шоке.

– Не слыхано! – покраснела Виктория Александровна.– Мне прямо интересно, что они напишут завтра!

– Вот спасибо тому, кто надоумил их туда смыть!– продолжал хохотать младший Лесков.

– Вы слышите, Миша?– спросила, пересиливая свой смех, профессор Лескова.– Спасибо вам!

– Это что, Миша, туда их отправил?– удивился Максим.

– Да,– закивала головой Виктория Александровна.

– Ну, Миша! Ты- герой!– сказал Макс и поспешил пожать ему руку.– Уважаю!

– Да, Миша, спасибо,– вторила Виктория Александровна, переводя дыхание.– Я так давно-о не смеялась! Честно! Так хорошо! Спасибо!

– Теперь вы на меня не обижайтесь?– скромно спросил Немов.

– Миша, какие обиды?! Нет, конечно! Вы о чём?! Алина, – обратилась она к дочери,– ты как на это смотришь?

– Забавно до ужаса!– заявила больная.– Как же замечательно, что вы у меня есть! Без вас бы я точно пропала! От боли вряд ли, а вот от скуки- точно.

В палату начали входить пациенты после ужина.

– Доченька, ты кушай,– встала Виктория Александровна и пошла к Алине.– Мы болтать можем долго, а ты голодной останешься,– мама помогла дочери приподняться. – Я принесла тебе домашнего,– стала она доставать контейнеры.

– Мам, не надо,– сказала Алина.

– Как не надо?

– Я не это имела ввиду. Я хотела сказать, что буду есть то, что принес Максим. Он так старался. Все остальное, оставь на завтра. Хорошо, мама?

– Конечно,– бесспорно согласилась Виктория Александровна и подвинула ей поднос с ужином «а-ля больница» по-ближе.

– Алина, ты извини,– опёрся Максим о поручни кровати,– у меня были идеи заказать тебе что-то из моей кафэшки, но мне сказали, что тебе нужно соблюдать особый режим, поэтому… – младший Лесков невинно развел руками.

– Макс, всё в порядке,– потянулась девушка за ложкой левой рукой. Благо, что столик организовали с левой стороны.

– Девочка моя, – кинулась мама,– тебе помочь?

– Нет, мам, я сама.

– Где машина Алины?– спросил Максим у Миши.

– Ее отвезли на стоянку. Тут все вещи, которые были внутри,– указал Немов на принесенные им ранее пакеты.

– Золотой ты человек, Миша,– сказал Макс.– Столько уже нам помог! Правда, мама?

– Правда, правда,– не спускала глаз со своей дочери Виктория Александровна.

– Мы должны его достойно отблагодарить,– продолжал Максим.

– Непременно,– Виктория Лескова посмотрела на Мишу и щедро улыбнулась.

– Мое дело малое,– сказал Миша и опустил глаза.

Алина перестала есть и удивлённо взглянула на него. Ее остановила его скромность. Эта скромность не была вызубрена наизусть из книжек или из кодекса этики, она была настоящей, живой, искренней.

– Меня не стоит так возвеличивать…

– Кого же нужно?– не понимала Виктория Александровна.

– Я- всего лишь инструмент в руках Мастера. И я счастлив, что мог быть использован для доброго дела, что мои руки помогли другим.

Виктория Александровна оценила его руки и прикусилась. Его руки явно доверия не внушали. И ещё говорит про Мастера какого-то. Очередная философия.

Повисла пауза.

Миша встал:

– Что ж, буду с вами прощаться. Виктория Александровна, – вежливо склонил голову Немов. Лескова ответила тем же.– Алина,– задержался он на девушке.– Поправляйся.

– Спасибо. Прощайте.

– Максим, можно тебя на минуту?

– Для тебя сколько угодно!

Молодые люди вышли.

Виктория Александровна остались со своей дочерью одни.

– Моя девочка, – прикоснулась она к волосам Алины.

– Мам,– отодвинула девушка поднос, окончив трапезу.

– Мммм?– женщина поспешила помочь ей лечь на прежнее место.

– Женя знает, что случилось?

– Знает. Я ему сразу позвонила. В тумбе в сумочке я оставила твой телефон и зарядку. Ты хочешь позвонить?

– Нет… Не сейчас. Уже поздно. У него сегодня загруженный день… – Алина спустила взгляд.

– Алина,– мама взяла ее руку,– все будет хорошо. Это пройдет, как и не бывало. Слышишь? Все будет хорошо.

– Да, я уверена: будет именно так,– пострадавшая устало взглянула на мать.

– Пора отдыхать? – тихо спросила мама. Она поняла, что дочь чувствует себя ужасно после таких потрясений за целый день. Виктория Александровна встала и поправила одеяло.– Отдыхай, милая,– мама поцеловала ее в лоб.– Думаю, что скоро в палате выключат свет. Вижу все пациенты собрались и готовятся ко сну. Я попрошу медсестер чаще заглядывать к тебе. Всё, всё. Спокойной ночи.

Алина вместо слов просто подняла уголки губ и прикрыла веки.

Виктория Александровна постаяла ещё минуту, прощаясь со своей дочерью. Убедившись, что Алина уже отдыхает, она опустила плечи и направилась к выходу.

– Максим, ты меня прости, но я должен кому-то это сказать,– начал Миша, когда они с младшим Лесковым оказались за дверьми палаты.

Максим сосредоточился.

– Я хочу сказать, что грузовик вот так вдруг не смог вылететь.

Максим продолжал слушать.

– Подумайте об этом, пожалуйста. Это не похоже на случайность.

Максим побледнел:

– Ты вправду так думаешь?

– Да. Я вижу, что у вашей матери сердце слабое, поэтому я решил сказать это тебе. Виктория Александровна и так переволновалась сегодня. Понимаешь?

– Да,– согласился Максим и тяжело вздохнул.– Ты очень правильно решил. Но я понятия не имею кому бы мы смогли не угодить. Наша семья – одни преподаватели. Разве мы бы кому-то мешали?

– Не знаю, Макс. Прошу только, будьте внимательны.

– Конечно,– закивал Лесков.

Миша протянул руку:

– Я должен поторопиться.

– Конечно,– пожал его руку на прощание Максим.– Ты ещё придёшь. Правда?

– Да,– поспешил Немов.– Прощай.

Максим проводил его взглядом.

Он познакомился с этим человеком три часа назад, но чувствовал что породнился с ним всей душой. Он ему показался таким «своим», давно и далеко знакомым, тёплым, что проскальзывала мысль о кровном братстве. Максим отметил для себя, что Миша из всей массы молодых парней, с которыми он был знаком, отличился степенностью, добротой сердечной, даже мудростью. Лескову захотелось быть с ним по ближе, брать с него пример, учиться и заряжаться такой же бескрайней светлой энергией.

«Нет! Он непременно станет моим другом!»– решил Максим под конец своих размышлений, в тот самый момент, когда в коридоре появилась мама.

– Алина уже спит,– сказала она. – Идём домой?

– Идём, мама.

– Миша!

– Миша!

– Мишка приехал!

– Ур-р-р-а!

– Миша!– бросились на Немова со всех сторон детские голоса и детские объятия.

– Что, соскучились вы тут без меня?– опустился он перед ними на колена, принимая всех к себе.

– Соскучились,– протянула Катя совсем под ухом.

– Почему так долго?– тут же спросил Петя.

– Такое у меня сегодня было приключение! Вы даже себе не представляете!– заинтриговал он ребят.

– Миша, расскажи!

– Расскажи, пожалуйста!

– Ну, расскажи!– требовали ребята.

– Вот именно эту историю я расскажу вам перед сном. Вы уже все переоделись? Все покушали? Все зубы почистили?

– Нет. Маша, ещё не почистила.

– А Аня ещё не переоделась.

– А Петька дразнится!

– Это Сережа первый начал.

– Так. Ребята, мы не будем показывать друг на друга пальцем, а каждый по совести сделает все, что должен,– успокоил их Миша.– Понятно?

Дети опустили носики.

– Идите, приведите себя в порядок и, когда будете готовы, позовете меня. Идёт?

– И ты расскажешь, что случилось с тобой сегодня?

– Да, я же обещал.

– Идёт!

– Ура!

– Сережа, не толкайся!

– Я первый!

– Анька!– дети разбежались кто куда. Миша медленно встал и пошел на кухню.

Полина Георгиевна во всю мыла посуду после вечерней трапезы детей. Очередной рабочий день шел к концу и ноги женщины устали и отекли. Повар переминался с одной на другую, в поиске удобной позы для того, чтобы довести уже до конца работу.

– Тук-тук!– постучал о косяк двери Миша, наблюдая за мамой добрые минут десять.

Полина Георгиевна вздрогнула:

– Ох! Мишенька! Это ты! Испугал! Ух…– она спустила воздух из лёгких.– Как хорошо, что ты приехал. Дети мне совсем покоя не давали. Все спрашивали о тебе. Ты где пропадал? Что-то случилось?

– Замотался, как всегда. Ничего особенного,– Миша опёрся о тот же косяк двери. – Устала, мама?

– Да чего тут… Нет, сынок,– Полина Георгиевна с силой собрала гусиные лапки вокруг глаз.

Миша знал: устала.

– Давай помогу,– он надел фартук и подошёл к тазам для мойки посуды.

Мама не в состоянии была возражать.

Мойка пошла быстрее.

– Мам, ты бы помощника просила у детектора вашего,– предложил Немов. – Детей много, а ты тут одна. Это же такая тяжёлая и ответственная работа.

– Миша, мне дети и помогают,– ответила Полина Георгиевна.– А ты знаешь, что они лучшие помощники. Тем более, что с директором я говорила уже по твоей просьбе,– повар украдкой заглянула в глаза сына.

– Помню, помню. Ты говорила,– Миша ухмыльнулся. – Думаю, что ваш директор уже думает над этим предложением.

– Слишком много «думает»,– ласково упрекнула мама.

– Мама, мама…

– Миша, это только твоя идея… Как твоя работа сегодня? Все успел?

Миша ничего сегодня не успел. Сейчас, переполаскивая тарелки, Немов осознавал, что всю работу придётся переложить ещё на один день и этот факт был немного неприятным. Мама всегда умеет задавать вопросы в яблочко. Он ничего не успел в труде повседневном, но в труде добра, он, с благословения Бога, преуспел и от этого был счастлив. Да, сегодня он успел всё!

– Да, мама. Даже больше.

– Я рада. Слава Богу!

– Миша,– заглянул Петя на кухню,– мы готовы.

– Уже иду,– сказал Немов, заканчивая складывать промытую посуду. Петя тут же исчез. Миша снял фартук: – Мам, заглянешь, когда будешь собираться.

– Хорошо. Спасибо. Без тебя я ещё целый час возилась бы.

– Вот так…– закончил историю своих приключений за день Миша.

– Это да…

– Круть!

– Это не круто, а страшно,– вставила Аня.

– Я бы испугалась.

– А я нет! Я выросту и буду таким же, как Миша!

Все ребята из детского дома собрались в одной комнате. Собрались по принципу: в тесноте да не в обиде. В комнате было темно, горел только один ночник. На его страже сидела Зоя. Она больше всех любила этот ночник с Мини-Маус.

Миша сидел на паласе спиной к поручням одной из двухэтажных кроватей. Дети заполняли все остальное пространство и внимательно слушали.

– Здорово ты это с Бразилией придумал!– поддержал мальчик из старшей группы с низковатым голосом.

– Они не оставляли мне выбора,– сказал Миша.– Каждый из них наровился попасть в палату и все доподлинно узнать. Это ещё полбеды. Если бы что-то узнали, то начали бы разносить кругом всякие нелепые сплетни. Я не мог им позволить обижать Алину.

– А она понимает на что ты пошел ради нее?

– Не знаю,– задумался Немов.– Но разве это имеет значение? Бог видит всё. Добрые дела записывает и знает только Он. Самое главное, чтобы Наш Отец видел поступки и видел сердца.

– Миша, а тебе было страшно?– переживала Аня.

– Очень, Анечка,– Миша сглотнул. – Очень страшно. Сам не знаю, как пережил всё это. Сердце просто вылетало из груди. Всю дорогу молился Богу, чтобы спас ее, чтобы сохранил ей жизнь. Только по Его милости она уцелела и выжила… Уххх… – Миша откинул назад голову и начал глубже дышать.– До сих пор авария и кровь перед глазами… Слава Богу! Слава Богу, что человек живой!

– Ты прямо, как супермен!– изобразил Петя силовика.

– Петя, если рядом с тобой Бог, то ты круче любого супермена.

– А как Алина чувствует себя сейчас?– спросила Таня.

– Сейчас она спокойно спит и видит сладкие сны,– посмотрел Немов на девочку и она смущённо улыбнулась.

– И у Максима и у Алины есть родная, их мама?

– Да, их мама.

– И она сейчас заботиться об Алине?

– Конечно.

– Она красивая?– задал вопрос кто-то с второго яруса.

– Витя, все мамы красивые.

– А папа у Алины есть?

– Нет. Он умер от болезни.

– Жалко…

– А какая Алина? – присела на корточки возле Немова Маша, выпучив от любопытства свои глазенки.– Расскажи, Миша. Красивая?

– Какая Алина?– пустил по потолку свой взор рассказчик, как будто там была нарисована цветными мелками эта Алина. Туда же сразу посмотрела сотня других маленьких глазок. Их воображение настроилось на чудное видение.– Ну… У нее серые большие глаза, – начал описание Миша, медленно выговаривая каждое слово, чтобы ничего не упустить,– русые волнистые волосы. Она среднего роста. Милая, смешная. И да, конечно, красивая.

Деталей оказалась немного, но достаточно для того, чтобы весь детский сад в них влюбился.

– Какая красива-а-я!– пролепетала восторженно Маша, нарисовав воображением на потолке портрет девушки. – Мая мама точно такая же!

– И моя тоже на нее похожа,– добавила Зоя.

– Моя. Как две капли воды,– заметил Петя.

Миша тоже загляделся на потолок.

– Бедная… Ей так больно…– пожалела ее Аня.

– Мы помолимся за нее и Бог ее вылечит. Она поправиться и придёт к нам в гости. Правда, Миша?

– То, что Господь поможет, это правда. А придет или нет, не знаю. Это зависит от ее сердца.

– У нее доброе сердце. Я уверена,– сказала Таня.

– Она придёт. Зуб даю,– заручился Петя.– Я точно знаю.

– Мы не вправе ручаться за людей, – сказал Миша, любуясь на потолок. – Никто не знает, что внутри. Только Наш Творец. Он видит всех насквозь.

Мы, люди, видим только оболочку и часто ошибаемся.

В Библии есть одна история…– Миша начал рассказывать о помазании Давида на царство, как пророк Самуил увидел царей в старших, красивых и сильных сыновьях Иесея, но Бог указал ему именного на самого маленького и низенького мальчика и оставил нам великий урок. «Но Господь сказал Самуилу: не смотри на вид его и на высоту роста его; Я отринул его; Я смотрю не так, как смотрит человек; ибо человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце». (1Цар 16:7).

Затем они все вместе склонили колена, сложили ручки и помолились Богу. Они Его благодарили за ещё один прожитый день, за этот вечер, просили помощи для Алины и ее семьи, а также благословения на следующее утро.

Перед тем, как совсем проститься и разойтись по своим комнатам, они с Мишей условились сделать для Алины какой-то особенный подарок. Они очень хотели ее порадовать, хоть самую малость.

На этом, с пожеланиями спокойной ночи, все разошлись.

*****

Гончар переходит от стола к гончарному кругу. Ком глины он шлепком бросает на бат. Обильно смачивая руки водой, мастер приводит свой круг в действие. Скорость растет.

Ладони мастера касаются глины. Они «запирают» подготовленный материал и направляют его строго по оси вращения. Глина сейчас непослушна и дрожит, словно ей страшно. Гончар знает, это пойдет.

Наступает процесс конования. Под руками мастера появляется конус. Ладони его обволакивают неизвестное тело сверху вниз. Добавить воды. Конус – вверх , бочонок – вниз. Воды. Определить центр. Гончар чувствует: его кусок глины становится более целостным. Он не сопротивляется как раньше и уже не дрожит.

Воды.

Мягким касанием пальца в центр кома, гончар вводит ладонь в глубь. Глина нехотя поддается. Тут нужна предельная точность. Одна неловкость и придётся расплачиваться всем вложенным трудом. Мастер точен. Он не ошибается. Воды. Гончар доходит до дна, определяя сразу его толщину. Дно должно выдерживать вес. Оно должно быть надёжным и в то же время не грубым. Дно выравнивают. Воды.

Мастер продолжает крутить. Теперь черёд стенок будущего сосуда. Сосуд будто растет. Внутри находится поддерживающий палец, снаружи – ведущий. Между ними- кольцо глины, которое медленно поднимают. Движения мастера спокойные и непрерывные, давление – лёгкое и равномерное. Повтор. Воды. Снизу вверх. Снизу вверх. Наконец приобретается отмеченная мастером высота и толщина стенок. Вот, неотёсанный кусок приобретает некие признаки изящества.

Гончар не останавливается. Устал ли он? Неизвестно. Только эта одна работа может его тешить и изматывать.

Рибом выравнена поверхность. Снят шликер, жидкая лишняя глина. Остаётся только то, с чем нужно работать. Мастер придает форму сосуду. Ладони мастера плавно и точно переходят от жирного бедра к шейке. Его руки, словно обнимают изделие. Появляется горлышко. Его край гончар намерено утолщает. Он знает: найдется жаждущий странник. О, с какой благодарностью он пригубится к этому горлышку! Каким же этот сосуд послужит утешением!

III

– День добрый,– заглянул в автосервис с утра пораньше грязный бомж.

– Добрый,– поздоровался Миша из-под машины.

Бомж остановился и молчал.

– Могу чем-нибудь помочь?– выглянула Мишина голова. Мужчина в обносках молчал, понурив голову. – Хочешь есть?– догадался Миша.

– Если можешь,– прошипел бомж.

Немов вылез и достал из своего гольфа контейнер с обедом, который приготовила его мама.

– Держи,– протянул он еду гостю.

– С-спасибо,– немного растерялся человек без определенного места жительства и принял пищу. Он долго не стеснялся и, как только Миша залез снова под автомобиль, тут же бросился на обед.

– Ты давно так голодаешь?– спросил Немов, слыша громкое жевание гостя.

– Угу,– не отрывался от котлет бомж.

– Ты бы может, работу какую себе подыскал? – предложил Миша, закручивая винт.– Вижу, ты неглупый мужик. Зачем же бедствовать?

Бомж не мог ответить, пока не опустошил весь контейнер.

Наконец, когда удовлетворились его базовые потребности, он начал свой ответ, облокотившись на одну из полок с инструментами:

– По образованию я бухгалтер и проработал по профессии десять лет на одной хорошей компании. И зарабатывал я довольно таки неплохо…– Бомж протер ладонью по взъерошенным усам.– Но сейчас работать не могу… Просто нет сил. Столько раз пробовал, все из рук валится. Ты не подумай, я не лодырь или аферист какой-то. Я – честный и порядочный человек. Жизнь просто так сложилась неладно… – Гость примолк. – Не буду больше докучать тебе, парень… Спасибо, что накормил и послушал,– бомж сложил контейнер и пошаркал к выходу.

– Стой! Погоди, мне нужна помощь,– понял Миша, что его нужно задержать. – Будь другом, подай мне ключ на 15.

Мужик с радостью, что может быть полезен, вернулся, нашел на полке нужный ключ и дал его механику под машину.

– Ты бы остался мне помогать, заработал бы на ужин,– предложил тут же Немов.

Бомж оказался не против.

Работа закипела.

В течении рабочего дня нищий совсем разоткровенничался:

– Я – Олег Самохин. Уже год, как я докатился до такой жизни. У меня была семья. Вернее она и сейчас есть, но никто не общается со мной. Я стал там лишним, – Олег сглотнул. – У меня жена-красавица и двое детей, девочка и мальчик, – мысленно погружаясь в счастливое прошлое, заросшее и набрякшее лицо бомжа просветлело.– Дочку зовут Глашей, а сынулю- Артуром. Сын у меня- орёл!– гордо отрапортовал Самохин.– У дочки моей одни таланты, а жену, я просто обожал! Хорошо нам было до поры до времени,– опустил голову бывший бухгалтер. – Вернее, до тех пор пока у меня были деньги и хорошее положение… Но, когда начались проблемы на работе, мою жену как будто кто-то поменял… Я испугался. Она не была такой! Не была!

Я ничего не понимал и не понимаю до сегодня, что во мне стало не так. Оксана же была совсем другой. Почему?…

– Что случилось хоть?– начал Миша замену масла.

– Я был главным бухгалтером в «FarmMegaS». Слышал про такое?

– Слышал, конечно… Значит, хорошая у тебя была работёнка,– залил он новую смазку на замену старой.

– Да как сказать… Все, что ни происходит в компании, ты знаешь от и до… А это не очень-то и интересно иногда… Вот и выпал случай,– Олег подкачал ослабшее колесо.– Я просто отказался участвовать в обмане и остался абсолютно ни с чем,– на этом Самохин прикусил губу и инертно покачал головой, как будто соглашаясь сам с собой во всем сказанном и пережитом.– Оксана назвала меня неудачником и собрала мои вещи. Дети тогда в школе были… Знаешь, я пытался, я хотел все объяснить… – голос его заскрипел,– но она… она не слушала меня. Она просто меня не слушала,– повторил снова Самохин. Он сказал это без злобы или обиды. Слова его оправдывали поступок жены. – Она просто меня не слушала… Знаешь,– выпрямился Олег,– я вот все думаю и не знаю. Вот, если бы, у меня была возможность все вернуть обратно, я бы смог остаться на работе или совесть бы мне все равно не позволила? Я смог бы сохранить семью или Оксана рано или поздно избавилась бы от меня, как от ненужной игрушки?… Любила ли она меня также сильно, как я ее любил и люблю? Любила ли она меня на самом деле или только на словах?– бомж примолк. – Ууэх!– передернулся он.– Мороз по коже от таких мыслей… Страшно. Страшно, парень.

Ты сам- то как? Женат? – оставил Самохин свою грустную историю. – Да, и кстати, как тебя зовут? А то говорю я с тобой, говорю; а как зовут, не знаю.

Механик достал новый ремень ГРМ:

– Немов. Миша. Неженат.

– А вообще, собираешься?– переключился новый знакомый на совсем другой лад. Говорил он так, словно Миша его давний и закадычный друг. И это было приятно.

– Мечтаю,– усмехнулся Миша и полез под капот новой машины.

– Эх! Счастливый ты, Мишка,– выдохнул Самохин.

– Это почему счастливый-то?

– Потому что можешь мечтать. Я, вот, уже не о чем не мечтаю,– опёрся Олег об крышку открытого капота, наблюдая за работой Немова.

– Как так? А вернуть семью не мечтаешь?

– Хотелось бы в это верить, Миша. Я все испробовал, и ничего,– бомж развёл руками и бессильно сбросил их вниз.– Теперь я ничего не хочу и не могу. Все!

Хах! Чтобы собрать все осколки моей семьи и моего счастья нужно как минимум чудо,– Олег натянул горькую улыбку на свое не первой свежести лицо. – Я, как и ты, мечтал, вил свое… – Самохин вспоминал слово,– гнездо. Вот! Вот этими руками, – протянул он к Мише свои безобразные руки, стянув к локтям растрёпанные рукава.– Каждую соломинку, каждую веточку,– в глазу у бомжа заиграла слезинка, но он ее заглушил, не дав родиться.– Я же любил! Я же на все был готов! Оксана, дети, дом… А сейчас с чем я остался? У разбитого корыта… У разбитой своей жизни…

Эх-хах… Ничего уже не хочу… Устал…

Ну, хватит о моем,– стряхнул с себя бомж печаль и снова перекинулся на Мишу.– Ты бы лучше сказал мне, что ещё нужно делать, а то я сижу только и болтаю.

– Ключ нужен на 10,– не отрываясь от работы, сказал Немов.

– А что, есть кто на примете?– подал Олег Самохин инструмент.

– Даже не знаю, если есть…

– Что же так?

– Видите ли, – выпрямился Миша, выгибая уставшую спину,– я верую в Великого Мастера и знаю, что счастье моего дома будет зависеть от того, доверяет ли Ему и она.

– Понял,– отрезал Самохин. Подобные размышления были далеки для него и он особо не желал в них ввязываться, поэтому решил, что лучше с Мишей на такие темы пока не говорить.

Миша все это прочитал по растерянному виду его лица. Он знал, что встреча с Мастером – момент не легкий, но и бесповоротный.

Немов дружелюбно посмотрел на Самохина и вернулся к работе.

До самого вечера они обменялись только несколькими фразами.

– У меня вот вопрос к тебе нарисовался,– сказал Самохин.– Вижу тебе можно доверять да и парень ты толковый. Вот, посоветоваться хочу…

Миша ответил внимательным молчанием. Бомж понял, что может продолжать и продолжил:

– Понимаешь, у меня случилась такая оказия… Я же тебе говорил, что работал раньше в «FarmMegaS». На днях обокрали дом главного директора компании. Воришка, очевидно, не понял что украл. И, когда за ним началась погоня полиции, выбросил украденную папку с документами на мусорку, а там как раз я спал. Эта папка прямо свалилась на меня!

Конечно, любой другой не найдет в них ничего ценного. Но я, как бухгалтер, проработавший там не один год знаю, что бумаги важные и без них могут появиться в компании большие проблемы. Я это четко понимаю, Миша.

Теперь передо мной дилемма. Документы было бы хорошо вернуть… но я не хочу это делать… За то, что я начал указывать директорам на ошибки в расчетах и на обман, они меня уволили… К тому же одним из бухгалтеров там работает Оксана… Я не хочу им делать добро. Хватит. Пускай и они помучаются!

– Мой Мастер учит через Свое Слово так,– сказал Немов после небольшого молчания,– как вы хотите, чтобы люди поступали с вами, так и вы поступайте с ними,– Миша выпрямился и захлопнул капот. Работа на сегодня закончена. Он начал усердно вытирать руки и взглянул на Олега. – Как бы ты хотел, чтобы с тобою поступили, будь ты на месте директора, или одного из сотрудников? Ты бы хотел, чтобы документы были возвращены или нет?

Самохин выслушал Мишу и сурово вымолвил:

– Понял.

За помощь Немов был очень благодарен и рассчитался с Олегом сполна. Суммы бы хватило хорошенько прокормиться ещё дня три.

– Ну, бывай!– пожал ему руку Немов.– Если хочешь ещё приходи. Буду только рад!

– Бывай,– попрощался с ним бомж и вышел из мастерской.

На улице было уже прохладно и темно. Самохин глубоко вдохнул осенний влажный воздух. Нужно было о многом подумать.

«Тук- тук!»– постучался в палату Миша.

Возле Алины были те же гости: мама и брат. Единственное, что поменялось со вчерашнего дня это большой букет из белых голландских роз, стоящий возле кровати больной. Его Миша сразу заметил, как и то, что встречали его совсем с другим огоньком в глазах, более доброжелательным, доверчивым.

– О, а вот и Миша!– объявил Максим и поспешил пожать его руку.

– Миша, не прошло пяти минут, как вспоминали мы вас тут!– вставила тут же Виктория Александровна.

Немов вошёл и положил на прикроватную тумбу яркие фрукты и пакет с медикаментами.

– Да вы и не с пустыми руками! Не стоило, Миша…

– Виктория Александровна, это, действительно, ничего мне не стоило, – улыбнулся Немов. – Здесь просто немного витаминов и лекарства. Кажется, это препараты с кальцием, фосфором и Д3. В общем, все для укрепления костной системы и организма в целом,– Миша оглядел все удивлённые лица.– Честно, это не я выдумал; так доктор сказал. Он обнаружил, что из-за удара по костям нашлись трещины. Организм молодой, врач сказал, но помочь ему надо всё равно, чтобы не было печальных последствий,– оправдался он перед Лесковыми, как будто сдавая рапорт.

– О! А то мы думаем!– хлопнула в ладоши Виктория Александровна.– Я уже испугалась, что эта история из ряда выдумок о Бразилии,– раскрасневшись, призналась она.

– Да, жалко, что продолжения нет,– сказал Максим.– Я надеялся, что сегодня ещё что-то новое узнаю о моей сестре, но, как видно, не суждено… Знаете, Миша, вчерашнюю статью удалили из сети, а новую не издали. Эх! Обидно… – скорчил печальную гримасу младший Лесков.– Но это был незабываемый случай!– тут же выпрямился он.

– Как ты?– поспешил узнать у Алины Немов.

Алина сидела полулёжа, опершись спиной о поднятую подушку. Ее бодрого вида было бы достаточно, чтобы сказать, что она чувствует себя намного лучше. Ну, а если посмотреть сейчас на Мишу, то одного его вида было бы достаточно, чтобы сказать, что услышать от Алины хоть слово для него значит сейчас всё.

– Я уже молодец!– ответила она, изучая его лицо и руки. Руки никогда не врут. «Жалкий тип»,– заключила она про себя. – Вчера мне ничего не хотелось, а сегодня… Сегодня я готова идти домой! – энергично заявила девушка.

– Я рад,– искренне признался Миша. И это была правда. Он был очень рад.

Миша легко читался. Все его побуждения и мысли были понятны, как дважды два. Алина почувствовала это весьма ясно. Но, признаемся, Немов и не пытался особенно скрываться. Правда была правдой.

– Ой! То ей цветы один, то ей фрукты другой,– не могла не вставить соседка по палате. Она была средних лет, и лежала здесь с переломом ребра.– Сколько подарков! Сколько внимания! Как хорошо быть молодой и красивой! Мне бы твои года и твоих ухажёров, я бы…– хотела улететь она в мечтах, но со смехом быстро приземлилась. Женщина прекрасно понимала, что ничего ей уже не вернуть, и оставила публику, погрузившись обратно в свой роман. Она с упоением читала книгу с яркой надписью на обложке: «Унесенные ветром».

Викторию Александровну это замечание в адрес дочери очень польстило, но Алине стало неуютно. Девушка заметила, как тень пробежала по лицу Миши в этот момент. Ей его стало жаль. Очень не хотелось, огорчать такого искреннего, чистого человека. Но правда была правдой. Она перевела взгляд на розы. Они вмиг прогнали Мишу из ее головы и надёжно поселили там Женю, ее любимого Женю. Разве кто-то может когда- нибудь сравниться с ним? Никто! Никогда! О, Женя, скорее бы ты пришёл! Я так по тебе скучаю…

– Приготовьтесь!– открыла двери дежурная медсестра. – Процедуры!– объявила она своим далеко не ласковым голосом.– Посетителей прошу выйти,– оценила она взглядом с ног до головы гостей пациентки Лесковой.– Вы будете мешать.

– Идём, идём,– поспешила ее успокоить Виктория Александровна.– Так, доченька, ты держись!– подбодрила она Алину. – Инъекции- дело не из приятных, но они очень нужны.

– Мама, ты ее успокаиваешь, как маленькую девочку,– вмешался Максим.– Она уже большая и ничего не боится. Правда, Алина? Не боишься?

– Ну, если честно,– потянула с улыбкой она,– то совсем чуть-чуть.

– Вот, видишь, мама,– продолжил Максим ее провожать в коридор. – А чуть-чуть это то же самое, что и ничего. Так что, все! Алина уже выросла! – подмигнул он на прощание сестре.

Миша тоже начал собираться:

– Я, пожалуй, пойду,– сказал он Алине.– Очень рад, что ты лучше.

– Спасибо тебе! За всё,– сказала больная, совсем осмелев.

Миша задержался на ее словах.

– Выходим, выходим!– поторопила медсестра.– Нечего тут торчать!

Важный мистер провожал заход гавайского жаркого солнца, выкуривая американскую сигару. С балкона его летнего особняка открывался чудный вид, который он покрывал дымом с большим упоением.

За его спиной сидел его верный «детина» и ждал его распоряжений.

– Хватит баловаться,– выдул клуб дыма важный мистер.– Мне кажется, у «FarmMegaS» начались проблемы. Нам они не нужны. Пора поработать с «FarmForteS». Они в нас заинтересованы.

«Детина» все понял и удалился.

*****

Гончар доволен проделанной работой. Он одним махом струны срезает сосуд с бата. Творение готово к сушке.

Мастерская прячет в себе ещё одно помещение. Оно похоже на подвал. Тут сумеречно и прохладно. Идеальные условия для постепенной и равномерной сушки. Гончар сначала входит в эту комнату сам. Прежде чем сложить здесь твои творения он своей кожей испытает влажность и температуру воздуха. Мастер вдыхает его полной грудью. Подходит.

Теперь черёд подготовить полки. Выполненные из лиственницы и вымощенные смолой, они уместно располагаются на равном расстоянии от всех стен помещения. На полках не должно быть и пылинки. Гончар намачивает льняное полотенце и тщательно протирает каждую из них. Только теперь он может позволить себе вносить сюда ещё неокрепшие создания. Здесь, в этой темной комнате, сосуды смогут принять свою форму, равномерно теряя влажность из толщи глины. Они станут упругими, но в то же время с ними ещё можно будет работать.

Дверца в комнатушку закрывается. Тут нужно время и терпение.

IV

В компании «FarmMegaS» и вправду были проблемы и немалые.

– Как они могли пропасть? Я не понимаю!– это было первое, что вырвалось у раздосадованного Николая Евгеньевича, только что вернувшегося с отдыха в Италии. Такие новости ему совсем не нравились. Рамской ослабил галстук и начал дышать глубже.

– Это всего лишь копии чеков с компаниями из Индии. Всего лишь копии!– пытался из всех сил донести до отца Женя. Он тоже уже начинал выходить из себя.

Ведение дел крупной компании требовало контроля и равновесия всего и везде, а, в первую очередь, директоров, и в первую очередь, в кабинете главного директора. Поэтому Евгений Николаевич и Николай Евгеньевич поспешили снять с себя все лишние эмоции и с рационально посмотреть на эту ситуацию.

– Значит,– по-деловому обратился отец к сыну,– контроль ВОЗ и контроль финансов пребудут сюда через неделю.

– Да,– облокотился о стеклянный стол Женя.– И они в Индии не заинтересованы. Им нужно проверить продукцию из Бельгии и США.

– Это не важно. Порядок нужен везде… Тогда,– заключил Рамской,– нам осталась ровно неделя, чтобы все блестело,– он сделал паузу.– Женя, ты можешь быть героем в великих делах, но хватит одного промаха, незначительного недосмотра, и ты будешь отсиживаться «вскормленным неволей».

– Я тебя понял.

– Если это были копии,– встал Рамской,– то где же оригиналы?

– Должны быть в архиве.

– Скажи Лере, чтобы нашла.

За считанные секунды секретарша получила задание. Она успела только положить на стол директора отчёты за реализацию продаж продукции Isosorbide mononitrate и Acidum acetylsalicylicum и мигом пустилась по этажам.

– Николай Евгеньевич,– без стука ворвалась в кабинет Лера. Она влетела с таким видом, как будто случилось землетрясение. Это пошатнуло только что наведенное равновесие директоров.

– Лера?!

– Николай Евгеньевич!– разревелась она.

– Что, Лера? Что! Говори!

– Их нет! Папка пуста!

С свинцовым лицом отец и сын посмотрели друг на друга.

Все последующие три часа они ломали голову над тем как и куда это могло подеваться. Электронный вариант не открывался, бумаги исчезли без следа, флэшки не читались. Об чеках из Индии все давно забыли. Проблемы оказались намного больше. В этих же папках помимо этих чеков были и расчеты с Американскими, Французскими и Бельгийскими компаниями- словом, всех, с которыми взаимодействовали в течении последнего месяца.

Паника началась нешуточная. Такая же нешуточная, как и суммы пропавших счетов. Старший Рамской сразу понял, что поработала тут конкуренция. Не долго ожидая, был созван совет директоров. Тринадцать важных человек вошли в зал совещаний, где еще других три часа думали, что со всем этим делать.

Что-то они да надумали: не даром все вышли из зала вспотевшими, серьезными, и сразу же разбежались кто куда.

Евгений Николаевич заново начал перерывать компьютерную память, а Николай Евгеньевич взял флэшку и укатил в неизвестном направлении.

День был пасмурный и совсем невесёлый. Последние осенние вздохи… Но у Алины было другое настроение. Прошло уже пять дней терапии в отделении травматологии и скоро ее выпишут. Виктория Александровна упросила доктора, чтобы оставшиеся перевязки и занятия реабилитации они посещали отдельно, не лежа в палате. Ведь полным ходом пора готовиться к свадьбе!

– Посмотри, что я тебе принесла,– присела рядом с Алиной Виктория Александровна. Она протянула ей каталог свадебных платьев российской дизайнерской фирмы «GABBIANO» коллекции «STREET ROMANCE» и «GRACE».– Пора бы что-то приглядеть. Что скажешь?

– Я даже не представляю, как я буду выглядеть в белом платье…

– Прекраснее всех! – не сомневалась мама. – Волнуешься?

– Немного, мама…

– Я уверена, что свадьба пройдет блестяще! И ты будешь счастлива! Женя такой заботливый: все на себя взял. Единственное, что тебе осталось это приготовить к свадьбе себя! К этому стоит подойти очень ответственно. Ты должна будешь покорить всю страну! Обязательно нужно взять платье у «GABBIANO». Гордость нации и всё такое. Понимаешь, да? К тому же у них великолепный вкус и изысканная работа.

В ответ Алина только улыбнулась и открыла каталог. От предлагаемого разнообразия глаза ее сразу разбежались; все красиво, стильно, со вкусом.

– Я думаю нужно что-то классическое, нежное и строго белое,– наконец, сообразила она.

– Но и согласно сезону,– добавила мама, – свадьба же будет зимой. Плюс ко всему, нужно, чтобы был, обязательно, рукавчик до локтя, чтобы закрывал твой шрам. До декабря его ещё будет видно.

Алина с этим согласилась.

Но, и учитывая ряд ограничений, выбор был весьма широк, и, наконец…

– Вот оно,– застыла в трепете девушка, не сводя глаз с приглянувшегося платья.– Вот оно!– воскликнула она.– Мама, ты только посмотри! Разве не прелесть?

Мать пригляделась и замерла. Это было, действительно, оно, то самое, которое так нужно!

– Прелесть,– не спорила Виктория Александровна, изучая детали.

Оно было и открытым и скромным, строгим и сказочным! О нем можно было только мечтать! Белые большие цветы орнаментом покрывали платье точно рисунок мороза по стеклу. Небольшой шлейф напоминал о свадебных платьях принцесс и уносил в мир грез. К этому всему короткий полушубок подчеркивал в невесте элегантность и королевскую сдержанность.

Алина остановилась на этом платье надолго.

– Я так понимаю,– начала Виктория Александровна,– на этом дальнейшие поиски платья окончены.

– Просто не могу оторваться! Оно прелесть! – Алина в него влюбилась бесповоротно.

– И оно тебе очень подойдёт! Я сейчас же его закажу. Эта фирма обещает доставку и примерку в любой точке России.

– Но, мама, стой!– остановила Алина Викторию Александровну. Она готова была уже отправить оформленный бланк заказа онлайн. Ее палец завис над экраном.– Мы совсем не посмотрели на цены! Это платье мы не можем себе позволить.

– Сколько же оно стоит?– с уверенной улыбкой спросила мать.

Алина указала на сумму с двумя хорошими парами нулей.

– И что? – совсем по-детски вдруг спросила мама. – Я хочу, чтобы ты была самой красивой и самой счастливой. Если тебе понравилось именно это платье, то именно его и возьмём! К тому же, Женя просил тебя ни в чем себе не отказывать. Так или нет?– задала мама коварный вопрос.

– Так,– не могла не подтвердить Алина, и Виктория Александровна выслала заказ.

– Теперь, мы выберем причёску,– сразу после общения с вежливым менеджером, мама достала из сумки другой каталог. Похоже она очень серьезно подошла к этому делу. Из ее огромной сумы выглядывали ещё с десяток других каталогов свадебных букетов, колец, оформления, макияжа и прочих очень важных моментов.

Да, предстояла ещё долгая, утомительная работа…

Начал моросить холодный дождь.

Николай Евгеньевич по десятому кругу объезжал самые ухабистые и заброшенные кварталы города в поисках хакера, который бы восстановил утерянные на флешках файлы. Он объездил уже четырех знакомых профессионалов в этой области, но безуспешно. Рамской звонил ещё одному. Тот упрямо не брал трубку.

Дождь усилился. Теперь Николай Евгеньевич, не на шутку раздосадованный, выворачивал руль, чтобы проехать мимо огромной лужи в асфальте, и одновременно с этим все набирал и набирал хакера. Номер оказался не существующим.

«Да, что ж ты!– он хотел сейчас выкрикнуть и что-то матерное, но вспомнил вовремя уроки у своего психолога: нужно выдохнуть свой гнев. Рамской выдохнул. Вроде бы легче. – Черт! – теперь было не до воздержания. Его Range Rover поймал где-то по ухабам гвоздь и теперь Николай Евгеньевич очень хорошо ощущал пробитую шину. – Что ж делается-то?!… Лида!…» – процедил он сквозь зубы и поддал жару своим лошадям под капотом, чтобы те вывезли его.

Не долго продолжалось путешествие Рамского под дождем. Автомастерскую он заметил быстро и направился прямо к ней.

Время было позднее, но механик ещё работал. Николая Евгеньевича это немного порадовало.

– Поможете?– заскочил он под крышу, пряча голову от проливного дождя. – Очень нужно!

– Поможем,– сказал механик очень просто и очень по-доброму.

Рамской ещё раз приятно удивился.

«Славненько,– подумал он,– не все так плохо сегодня сложилось… Могло быть и хуже.»

Range Rover заехал в сервис.

– Парень, – тут же выскочил из машины Николай Евгеньевич,– ты меня очень выручишь! Мне срочно! Прямо горит! Понимаешь?– на Рамском было мокрое, тревожное и жалкое лицо.

– Понимаю,– ответил с такой же простотой механик. – Что случилось?

– Колесо пробило,– стукнул он ногой по несчастному колесу.– Так не вовремя! Вообще не вовремя!

– Это все?– уточнил работник.

– Все!… Пожалуйста…

– Сделаем,– сказал механик и подкатил домкрат. Он открутил колесо и поднял машину. Работа в его руках ладилась скоро и ловко.

Излишне суетясь и пронаблюдав минут десять за работой, Рамской отошёл в сторону и начал пытать свой телефон. Он все набирал один и тот же номер, но тот все время был неодолимо занят.

– Лида! Лида! Лида! – не выдержал Рамской. Он снова вспомнил курсы у психолога и снова выдохнул. Вроде бы легче. Евгений Николаевич наматывал круги возле ворот автосервиса, глядя на сырую непогоду и звоня к тому же глухому абоненту. Безуспешно.

Нет, нервным Николай Евгеньевич никогда не был. Напротив, он всегда сдержан, всегда терпелив. Этот нестандартный случай выбил его из колеи. Рамской понимал, что это подстава и подстава серьезная, что это конкуренция, что это риск потерять все и угодить за решетку, и самое главное, что стоит за этим Лида. Лидочка… Рамского затрясло.

– Семья?– вдруг спросил механик. Он заделал повреждение и вольными движениями надевал шину на диск.

– И не говори…

Механик на время примолк. Молчал и Николай Евгеньевич, положив телефон в карман. Он перестал звонить. Все бессмысленно и предельно ясно. Рамской прекратил ходить и, казалось, успокоился, любуясь каплями холодной воды.

– Так все плохо?– снова спросил механик.

– Хуже не куда,– выдохнул представитель FarmMegaS.– Но ничего! – решился он. – Я все выясню и выкручу в нужную сторону! У меня тоже гордость есть! Попробуй только искать меня или просить! Ни за что! Вспомнишь, что имела со мной дело! – пригрозил он кому-то невидимому.

– Разве семье нужна гордость?

– Много ты понимаешь!

– Нет, я многое не понимаю и не знаю,– фиксировал мастер колесо, – но одно знаю точно. Чтобы семья жила, нужно свою гордость и эгоизм укрощать каждый день, пока они не переродятся в искреннюю любовь и заботу о ближнем.

– Гм! Какая философия!– подошёл Рамской к машине.

– Это не философия, это истина.

– Парень, очень хорошо, что ты цитируешь великих мыслителей, но все это лишь слова… Жизнь намного сложнее…

– Нет, я не цитирую мыслителей, – спускал домкрат машину на землю. – Я всего лишь говорю о том, чему нас учит Мастер. А Он говорит истину, потому что создал нас и знает, что для нас лучше.

– Мастер,– усмехнулся Рамской. Этот разговор совсем его отвлёк от первостепенной проблемы и направил мысли в другое течение. К сожалению или к счастью, не на долго.

– Да, Мастер. Он учит нас прощать и любить. Пора простить всех и все. Так должно быть в семье…– рабочий в грязном комбинезоне поднялся.– Принимайте работу! – сказал он Николаю Евгеньевичу.

– Спасибо,– ответил Рамской вовсе не торопясь. Весь этот день его вымотал до ниточки. Не пощадил. Хорошо, что хоть под конец что-то приятное. – Славный ты парень!– попытался он улыбнуться.– Как тебя зовут?

– Миша Немов.

– Миша,– повторил мужчина имя механика,– спасибо тебе. Помог,– Николай Рамской рассчитался за услугу и уехал. Он уехал домой. Сегодня ему уже ничего не хотелось. Отдохнуть бы просто от всего.

– Здравствуйте,– вошёл в палату Миша, здороваясь со всеми.

– Привет!

– О, наш человек! – поприветствовали его больные. Он был для них уже своим.

Алина оторвалась от каталога свадебных платьев. Она все любовалась сделанным ею блестящим выбором. Виктория Александровна ушла еще до дождя и девушка воспользовалась моментом ещё раз разглядеть его. Оно было великолепным, как и все, что было в жизни Алины. Она в этом снова убедилась и была довольна.

– Здравствуй,– подошёл Миша к Алине.

– Здравствуй,– поздоровались она с Немовым. Его приход ее немного удивил, но удивил приятно. Поспешив отложить в сторону журнал, Алина посветила свое время и внимание гостю.

– Не беспокойся, я на пять минут. Прости, что так поздно. Я тебя не задержу,– начал Миша.– Я просто хотел узнать как ты, все ли в порядке, как твое здоровье. Я узнаю и уйду,– вдруг пообещал Немов совсем растерявшись.

– Ничего. Все в порядке,– Алина вновь была приятно удивлена его простодушием. – Я в полном порядке!– сказала она, как будто провозглашая: «Победа!» – Завтра меня уже отпускают домой.

– Здорово!– вторил ее восторгу Немов, поглощая каждое ее радостное слово.

– Большое спасибо тебе,– сказала Алина Мише.

– Я счастлив,– ответил он, ни капли не лицемеря. – Ээээ… Скажи, тебе что-нибудь нужно? Может, купить что?

– Нет, благодарю. Все есть. Ты же только сегодня утром принес фрукты и сок. Каждый день ты не с пустыми руками.

– Ну, мало ли…

– Кстати, Миша,– вставила новая соседка по палате,– мне апельсины понравились. Спасибо. Сразу чувствуется, что качественно.

– Не обижайся,– вымолвила Алина. – Я хотела ее угостить. У меня всего так много… благодаря маме, Максу и… и тебе…

– Ничего. Я только рад, – сказал он и Алине, и соседке.

– Все-е-м спать!– протянула медсестра с кружкой кофе в руках. Она вошла в палату и чуть ли не выплеснула с испугу горячий напиток.– Молодой человек! Что за наглость?! Который час?!

– Вот и конец,– пробормотал он Алине, встав с кровати. – Простите меня. Не со зла…– сказал он в свое скромное оправдание.

– А ну, домой!– прогнала его медработник в полном негодовании.

– Да, это наш,– начали заступаться больные в палате. – Что же вы так строго?

– Ваш. Наш,– сконфузилась дежурная медсестра. Она вдруг вспомнила, что должна быть доброй и милосердной. – Ладно,– утихла она,– даю вам время только на то, чтобы сказать «До свидания» и уйти отсюда. Ясно?

– Ясно,– тот час ответил Немов.

Медсестра сорбнула кофе и вышла в коридор. Миша облегчённо присел обратно.

– Только на «До свидания»,– напомнил «сладкий» голос из коридора.

– Что ж, придется прощаться,– сказал с улыбкой Миша. – Иначе, в следующий раз она меня терпеть не будет. Нервная у нее работа. Нельзя ее обижать…

– Это точно…

– Добрых снов!– вновь встал Миша.

– Прощай.

– До завтра!

– До завтра?

– Да, а что?

– Ты снова приедешь?

– Обязательно.

– Обязательно? Почему?

– Ты- мой друг. Друзья заботиться друг о друге.

– Друзья?

– Ты ещё здесь?!– в дверях была та же милая медсестра.

– Нет, я уже на улице. Смотрите, одна нога тут, а другая там!

– Молодой человек!– пригрозила медработник.

– Я уже иду!– заверил Немов.

Женщина недоверчиво посмотрела на Мишу и вышла, дав ещё один шанс.

– Я, действительно, должен уже идти… – обратился он опять к Алине.

– Иди уже,– рассмеялась она.

– До скорого!

– Прощай…

Николай Евгеньевич, придя домой, в коттедж Рамских, был суров и задумчив. Он молча поужинал, молча принял душ и разделся.

– Тебе твой сын ничего не говорил?– вставила его жена, когда он совсем расслабился и улёгся на подушку индийского шелка. Рамской почувствовал ерзание мягкой, непокорной ткани у себя под головой и для него это ощущение было хуже, чем теперешнее замечание Ларисы. Шелк он терпеть не мог. Лариса об этом знала прекрасно, и все равно она повелела Свете надеть именно этот проклятый шелк! «Почему не поставить нормальную мне подушку? Я же и так устал!»– переваривал в себе Николай Евгеньевич, прекрасно понимая, что шелковые наволочки здесь не просто так. Лариса хочет поссориться. Ей непременно нужно испортить ему настроение, и это будет неизбежно.

– Что… он должен был мне сказать?– собирая последние остатки сил и терпения выговорил с закрытыми глазами Рамской. Его теперь раздражало всё: подушка, тон Ларисы, ее поведение, бесследно пропавшие документы, его собственная головная боль и ни в чем не повинный свет ночника на столике супруги. Последний-то раздражал его больше все остального. Это было ещё одно доказательство, что его жена скоро спать не собирается и приготовила ему целую лекцию. И если она ее начнет (а случиться начало в скором будущем), то Николаю придется прикинуться сумасшедшим глухим или сорваться. Он был более близок к первому варианту, поскольку толи от усталости, толи от мыслей о Немове, Рамской ссориться сегодня был не намерен.

– По поводу Алины, – бессовестно продолжала она. Не услышав ничего в ответ, Лариса поняла, что супруг не в курсе событий, и продолжила. – Она в больнице, после аварии…

– Это я знаю,– пробормотал полусонный Николай Евгеньевич. Его немного удивила начатая беседа Ларисы. Неужели у нее родилось сочувствие к девушке в час ночи? Что она задумала? – Он собирался наведаться к ней… Э-э-э… не помню когда… Или сегодня это было, или вчера… не помню…

– Это неслыханно! На нашу семью это только наводит тени… Пресса… Ты знаешь, что они писали?!

– Чушь…

– Ты бы лучше подумал о своей репутации и репутации фамилии Рамских!– вспыхнула, наконец, причина разговора.– Они ещё даже не женились, а уже столько шума!… У меня складывается такое впечатление, что каким будет начало, так и дальше пойдет! Нужно что-то предпринять.

– Что?– лениво полюбопытствовал Николай, уже догадываясь, что жена уже всё придумала, продумала и решила.

– Для начала, хотя бы меня услышать,– повела она в возрастающем воодушевлении.– Алина – прекрасная девушка, слов нет. И семья просто великолепная. Но они с Женей не пара! Не па-ра! Понимаешь? У него сейчас и так море проблем, а он должен ещё с ума сходить, переживая за неё!

– Они любят друг друга, и это нормально с ума сходить, когда кому-то плохо.

– Это всё временно, я уверена. Ты только подумай: что она сможет сделать, будучи в браке. Она сможет быть в компании? Нет. Она будет приносить в дом деньги? Нет. Она будет только их успешно тратить. И, к тому же, разрушит уровень рейтинга репутации, поставив все под откос своим вольнодумием и неловкостью… Она уже натворила много хлопот! Я сегодня еле-еле разгребла всё это!

Николай Евгеньевич ответ начал, как знаток и стратег логики своей жены. В сотый раз он удивился, как в таком существе, как она, сочетаются красота, командирский дух и назойливость. Все же, не смотря на то, что сейчас Лариса снова щекочет до предела его нервы, Рамской признавался: «Люблю ее, дуру. Хотя от неё уже ужасно тошнит…– и тут же добавлял, самому себе улыбаясь. – Хорошо, что она меня не слышит.»

– Так это и есть роль жены. Дома сидеть, детей нянчить, мужа с работы встречать…– зевнул Николай Евгеньевич.– За деньги и компанию должен думать Женька, а не она. Она-то тут причем?… Да и не виновата она в том что случилось! Чуть не погибла! А ты! Неизвестно о чем вообще…

– За сильным мужчиной должна стоять сильная женщина!– доказывала Лариса своё, присовокупив светскую мудрость.

– Ну, ты в первую очередь… Ты- самая сильная… Просто Шварцнеггер.

– Я о будущем нашего сына думаю!… А тебе наплевать!– разошлась женщина.

– Если наш сын по меньше будет слушать тебя и жениться на Алине, то у него будет будущее!– разбушевался и сам Рамской. Он бы ещё продолжил (уж слишком его Лариса сейчас уколола), но тут же вскочил в памяти Немов с его словами о гордости, о семье (что-то в них было верное), и он решил не разжигать огонь, пока загорелись только искорки. Всё таки семья- это семья… Он тихо встал. – Сама бы лучше сходила к ней. Может ей помощь нужна… Оф! Родственники… Ладно. Остынь,– сказал Николай Ларисе и пошёл в гардеробную комнату. В шкафу он отыскал подушку с хлопковой наволочкой и плед. Вернувшись в спальню, Рамской поменял подушки, накрылся пледом, предоставив полное удовольствие своей жене спать в шелках, повернулся на бок и захрапел.

Лариса наблюдала за всей этой процедурой с недоверием и негодованием. Когда же она поняла, что муж уснул, недовольно фыркнула, так же повернулась спиной и выключила ночник.

V

На следующее утро Алина без сожаления покинула больницу. Ее распирало желание жить и радоваться. Серое наскучившее здание осталось за спиной, а перед ней – свобода. Прохладный осенний воздух приятно распространялся по крови, ноги сами собой бросались бежать по аллеям, и хотелось улыбаться, улыбаться всем! Она уже здорова, она любит жизнь и ее ждёт Женя! Он обещал ее встретить. Он обещал впредь быть с нею неразделимо рядом, чтобы никакая напасть не могла помешать их будущему счастью! Разве Алина могла хоть на секундочку засомневаться в этом? Никогда!

Пока Жени не было видно, она положила вещи на лавочку в прилегающем к больнице парке и с охапкой белых роз стала ожидать своего принца.

Какой же он у неё занятый человек! И такой интеллигентный, умный. Конечно, заниматься таким предприятием! За ним несколько сотен людей чувствуют себя в безопасности, заботе и обеспеченности… Да, он не мог посетить ее в больнице, но его забота была везде. Эти цветы! Они такие нежные и такие чистые! Какой же он у нее замечательный! И она будет для него замечательной! И всё у них будет замечательно!

Так думала Алина разглядывая ее любимые белые розы. Они такие нежные и такие чистые, точно как их отношения с Женей! Да, об этом можно писать книгу!

– Привет!

Алина очнулась от своих грёз и подняла голову. Перед ней стоял тот самый Миша Немов.

– О! Привет!– встала она с лавочки, дружески улыбаясь в ответ.

– Я искал тебя в отделении, и мне сказали, что ты утром отправилась домой,– совсем как ребенок рассказывал он.– У меня было очень важное поручение и я должен был его передать во что бы то ни стало. И чудо! Я заметил тебя здесь!

– Да, я уже герой, – объяснила Алина,– и по дому очень соскучилась. Сейчас должны меня встретить.

– Чудненько! Рад за тебя!– и он снова был несказанно искренне рад. Алина, кажется, тоже была рада, но не сколько сама, сколько отображая его радость; а она была у него мощной и магнитной.

Девушка вдруг остановила этот поток мыслей. Вернее не она остановила, а его руки. Они неожиданно бросились ей в глаза, как некоторый совершенно лишний и безвкусный предмет декора, который обычно выбрасывают из дома. Нет, руки были вымыты (речь не шла о несоблюдении гигиены), но убиты, пропитаны мазутой, с подбитым синим ногтем. Один их вид отягчал до полного расстройства. Алина должна это прекратить. Она должна ему всё сказать. Как бы не хотелось огорчать этого молодого человека, но нужно быть правдивыми.

– Знаешь,– начала Лескова неловко и неохотно, – у меня есть жених. У нас скоро свадьба…

Миша сглотнул и ответил со спокойной улыбкой:

– Я знаю.

Этот ответ немного сбил с толку Алину. «Тогда зачем всё это?»,– подумала она и выговорила:

– Знаешь?…

– Да, и я рад! Я рад, что ты выбрала достойного парня и, что это взаимно, и что вы приняли согласие вместе строить свою семью! Это просто прекрасно!– и говорил Миша абсолютную правду. Этому можно было удивляться постоянно.

– Спасибо, – тихо сказала Алина.

– Это ты его ждёшь?

– Конечно.

– Я все понимаю,– произнес Миша.– Я сейчас уйду. Не беспокойся. Только…

– Нет, нет!– перебила его Алина, не желая ставить его в неловкое положение.– Всё в порядке. Ты ни капельки не мешаешь. И, вообще, я так должна тебя благодарить! Если бы не ты!… Если бы не ты, то я не знаю, что бы со мною бы было! Ты был там как нельзя вовремя! Я просто не знаю, что это за чудо!… Спасибо, тебе,– поверхностно коснулась она его грязных рук, желая тем самим подтвердить свою искренность, но это выходило не слишком гладко. Всё же Алина была благодарна.

– Не стоит,– ровно ответил Немов.– Это всё усмотрел Мастер. Он хотел тебя спасти. Я только послушался Его.

Алине это всё показалось странным, и, не найдя, что ответить, она молчала.

– Да, точно! – опомнился Миша.– Я же с поручением!

Немов протянул ей самодельную корзинку с бумажными ромашками.

Девушка оробела. Корзина была милой, но ей не хотелось ничего брать от этого человека, а особенно из его замученных рук и особенно в виде самоделки.

– Нет, что ты,– противилась она подарку. Тщетно пытаясь скрыть свою неприязнь.– Это лишнее.

Миша понял её замешательство.

– Это не от меня,– объяснил он.– Это детки. Из интерната. Они услышали, что ты в больнице и решили тебя поддержать.

У Алины пересохло горло.

– Дети?– с растерянной хрипотцой спросила она.– Для меня?

– Да.

– Но как? Откуда?– не понимала Алина.

– Это интернат номер 26 нашего города.

– С-спасибо,– девушка собрала все силы для благодарности. – Эта корзинка меня сильно порадовала. Благодаря ей мне станет ещё легче! Передайте детям мою…– её мысли путались. Она не знала, как всё это можно слепить в одну историю.– Как же они узнали обо мне?

– Алина! Зая!– прокричал Женя в метрах пяти от Алины и побежал к ней на всех парах.

Девушка была несказанно рада его видеть.

Он крепко обнял её и целомудренно поцеловал в лоб.

– Извини, что задержался. Извини, милая.

– Ничего,– наслаждалась она его запахом и крепким плечом, на которое опустила голову.

– А это кто?– не замедлил спросить Женя, ещё издали заметив Мишу.

– О! Это мой спаситель. Миша Немов. Мама должна была тебе о нём говорить, – выпрямилась Алина.– Если бы не он…

– Да, да! Знаю!– ответил он Алине и протянул руку Немову. – Женя Рамской. Очень рад.

Миша ответил ему тем же рукопожатием. Увидев руку автослесаря, Рамской на секунду пожалел, что решился с ним поздороваться; но это было всего лишь на секунду и Женя на радостях обо всём забыл.

– Миша- добрейший человек,– продолжала Алина.– По праву спасателя он сегодня решил попрощаться со мной и…– девушка хотела ещё что-то сказать, но Женя не мог не выразить свой восторг.

– Мы благодарны тебе,– сказал он Мише.– Все издержки вернём втройне.

Алина рассмеялась:

– Мама ему предлагала тоже самое. Михаил отказывается напрочь.

Женя вопросительно посмотрел на Немова.

– Это абсолютная правда,– ответил он. – Ничего не нужно. Я радуюсь тому, что смог вам помочь, видеть ваше счастье и знать, что был полезен- это уже слишком много. Поверьте.

– Миша,– обратился тут же Женя, протягивая ему свою визитку, – как бы там ни было, ко мне ты можешь обратиться в любой момент. Может помощь какая будет нужна. Поможем взаимно. Я перед тобой в долгу за мою невесту. Ты спас самое драгоценное, что у меня есть.

Алина залилась краской и чувством гордости за своего избранника. Она ещё раз убедилась, что он именно тот самый, который ей предназначен свыше. Он и никто другой.

Мирно распрощавшись, молодые люди разошлись.

– Ты уверена, что хочешь сейчас домой?– спросил Женя Алину, усадив ее в автомобиль.– Просто хочу тебе кое-что показать.

– Что?

– Тебе понравиться, не сомневайся,– улыбнулся Женя.

– Если мне точно понравится…– начала Алина, не скрывая своё любопытство и согласие,– то…

– То?

– То…

– То?

– Я согласна!

Именно этого и ожидал Женя:

– Поехали!

Николай Евгеньевич снова собрал совет директоров. Явились все кроме Жени. Рамской позволил сыну уйти пораньше и встретить Алину. Отец знал, что Женя проработал за компьютерами и на телефоне всю ночь.

Директора пришли с пустыми руками. Никто ничего не нашел.

– Подстава!– заерзал зубами Рамской и швырнул свою ручку на стол.– Если я узнаю, что это был один из вас (а я это обязательно узнаю), то пеняйте на себя! Неслыханно!… Позовите бухгалтеров,– приказал он тут же секретарше.

Бухгалтерия пришла полным составам с отчетами за целый год. У них нашлось всё, что угодно, но не то, что надо.

Николай Евгеньевич нервно вскочил на ноги и начал прохаживаться по кабинету. Он не понимал, как такая ошибка могла случиться. Он лично всё проверял, поручал делать несколько копий для архивов. Сейчас же ничего нет. Неслыханно!

Рамской мысленно пожалел, что выгнал Олега. Он справлялся со всем на ура. Ему можно было доверить самые ценные бумаги и поручиться, что с ними будет всё в порядке. Поздно каяться. Назначил главным бухгалтером Гаврилова. Он, конечно, не плохой парень, но эта ответственность не по его плечам.

В дверь тихонько постучались. Вошла Лера.

– Николай Евгеньевич, к вам пришёл некий гражданин. Представляется Олегом Самохиным. Охрана его не впускает и просит вашего разрешения. Я говорила,– опередила секретарша гнев начальника,– что вы на важном совещании, но он настаивает, чтобы вы его приняли незамедлительно.

Николай Евгеньевич выпрямился. Олега он никак не ожидал, но раз он пришел, то это что-то важное.

– Впустите его, – передал Рамской охране и, словно послушный мальчик, вышел к посетителю, как тот и просил: «незамедлительно».

Увидев в приемной бомжа, Николай немного растерялся. Он не ожидал видеть Олега таким.

Самохин заметив бывшего начальника, который некогда с позором прогнал его из компании, сразу подошёл к нему и без лишних разговоров вручил ему папку.

– Мне кажется, что вы это ищите,– сказал Олег.

Рамской, не задумываясь, раскрыл папку. Перелистывая каждый лист, он становился все более серьезным.

– Да,– наконец, признался главный директор с абсолютным хладнокровием; хотя с уверенностью можно было сказать, что его сердце в этот момент выпрыгивало из груди и кричало: «Мы спасены!»– Мы, действительно, искали эти документы. Следуй за мной,– повел его Рамской в свой кабинет.– Где же ты их взял?– спросил он, едва ли закрылась дверь.

– Нашёл,– ответил Самохин.– В мусорном баке.

– Надо же! Такие ценные документы и в баке. Я удивлён. Должен признаться, что у нас вышла оказия не из самых приятных,– понизил голос Николай. Он знал, что Олег надёжный и доходчивый человек,– и идёт активный розыск преступника. Не видел ли ты, кто выбросил или хоть малейшие имеешь подозрения на кого-то?

– Гм! – выпрямился Самохин, вспоминая, какой скандал устроили директора при его увольнении.– Меня ли спрашиваете?

– Тебя,– пришлось унизиться главному директору. Олег мог знать всё.

– Боюсь, что мои показания свидетельства будут излишне. Вы точно знаете кого следует подозревать. Я не буду называть имена и должности.

Рамской закивал головой и процедил сквозь зубы:

– Лида…

Олег промолчал в знак согласия.

– Пожалуй, мне пора,– решился Самохин и направился к выходу.

– Олег,– остановил его Николай Евгеньевич,– почему ты это сделал? Почему вернул? Ты имел бы право уничтожить эти бумаги.

– Возможно,– сказал бывший бухгалтер,– но я поступил иначе. Не так ли?

– Я хочу отблагодарить тебя. Тебе не безызвестна ценность документов для «FarmMegaS».

– Признаюсь, что сам я, наверное, не решился бы прийти к вам. Миша Немов, автомеханик из загородного сервиса, что по улице Смольного, он надоумил меня поступать по чести до конца. Его и поблагодарите, если вдруг будете в тех краях. Честный парень. Мне же ничего не надо. Всего доброго,– Олег вышел.

Очередной новостью Рамской был ещё более поражён. Немов. Снова Немов. Эту мысль он решил оставить на потом. Первым делом стало навести порядок во всех бумагах и сделать расчеты по-новой.

Тяжелая папка хлопком упала на лакированный стол в виду всех собравшихся на совещание.

– Все копии чеков здесь,– Николай хотел объявить это с лёгким чувством удовольствия, но получилось с тяжёлым обиды.– Наш бывший главный бухгалтер нашёл их…– Рамской остановился, не решаясь произнести место находки,– и вернул их нам.

На лицах директоров и бухгалтеров застыло удивление.

– Николай Евгеньевич,– не выдержала Оксана и вскочила из рядов бухгалтерии,– разрешите мне выйти,– она задыхалась от переполнявшего её волнения.– Я должна.

Рамской по одному взгляду всё понял и отпустил её.

– Скажи ему, пусть возвращается в компанию,– сказал он ей вдогонку.

Оксана быстро обернулась, радостно кивнула и выбежала в приемную.

– Разберитесь с документами,– наказал Николай Евгеньевич подчинённым и вернитесь с полным отчётом. Я проверю.

На этом совещание было завершено да и паника в «FarmMegaS» тоже. Осталось только тревога на душе у главного директора. Его проблемы остались нерешёнными и он осознавал, что вряд ли они решаться когда-либо. Он шумно выдохнул, как советовал ему психолог. Вроде бы стало легче.

Оксана пробежала всю лестницу, холл, выбежала на улицу. Она нигде не могла найти его. Ноябрьский ветер продувал ее насквозь. Холод женщина почувствовала каждой жилкой, но возвращаться она не была намерена.

Бухгалтер помчала к парковке. Она окинула её взглядом. Там никого не оказалось. Только проходя между третьим и четвертым рядами направлялся к выходу какой-то бомж.

«Где же он?»– Оксана не могла понять. Она снова изучила всю парковку, но никого. Не мог же он так быстро исчезнуть…

«Стоп!– остановила себя женщина и пригляделась к человеку в тряпье.– Его походка… Не может быть…»

– Олег?– назвала она его имя весьма тихо, едва ли сама различая слово. Сам же адресат услышал его безошибочно и обернулся.

– Олег,– утвердилась она и подбежала по-ближе, но тут же остановилась, бледнея и содрогаясь толи от холода, толи от испуга.

– Вы что-то хотели, сударыня?– спросил бомж, со всей вежливостью, на которую он был способен.– Вам чем-нибудь помочь?

Оксана в растерянности отрицательно замотала головой.

– Просто спасибо,– прошептала она, стыдясь смотреть ему в глаза.

– Всё?– в вопросе бомжа, который звучал весьма серьезно, проскользнула лёгкая ирония.

– Рамской ждёт твоего возвращения.

Олег пожевал пересохшие губы.

– Всё?– он ожидал чего-то большего.

Женщина не могла ничего более выдавить из себя.

– Оксана, заходи внутрь,– сказал Олег совсем мягко, питая к собеседнице не двоякие чувства.– Ты замёрзла.

Оксана опустила ещё ниже голову и убежала обратно. Самохин проводил её взглядом до дверей. Она не оглянулась. Олег зажмурил от боли глаза, подавляя хлынувшую влагу.

Алина, с закрытыми платком глазами и вверившаяся руководству Жени, перешагнула порог гаража Рамских.

– Осторожно, левее,– поддерживал её Евгений.– Отлично!

– Тут пахнет бензином,– предвкушая восторг подарка, заметила Алина.

– Тебе опасно делать сюрпризы,– пошутил Рамской.– Ты знаешь всё наперед.

– То есть?– засмущалась девушка, ведомая вперёд своим женихом.

Он остановился. Остановилась и она.

Наконец, платок спал с её глаз и перед Алиной предстал тот таинственный сюрприз.

Лексус RX 350.

Алина от восхищения не сразу нашла что сказать.

– Ну, и как это понимать?

– Это подарок,– спокойно сказал Женя,– дабы загладить все неприятности с той аварии. Нужна же тебе машина, в конце концов.

Алине не верилось в своё счастье.

– Нравится?– спросил он.

– Ещё бы!– воскликнула она и бросилась ему на шею.– Какой ты у меня заботливый! Просто сказочный, какой-то!

– Это не сказки, моя хорошая. Это любовь с людьми такие чудеса делает,– рассмеялся Рамской.– Ну что, попробуешь эту малышку?

– Я? Сейчас?– не решалась Алина.

– А вот и ключи,– помаячил он ключом перед глазами девушки.

Она с неуверенностью потянулась к ним.

– Не-е-т!– быстро отдернул руку Женя.– Только через твой поцелуй.

Влюбленные проехали весь город раз двадцать, а может и больше. Затем помчали к объездной, чтобы погонять на всю мощь. Скорость, огни и адреналин в крови.

– Признаюсь, я такого себе никогда не позволяла,– смеялась Алина, обняв руль. Они, наконец, испытали машину от и до, и приехали к дому Алины. Было уже далеко за полночь. Мама и Максим звонили несколько раз, беспокоясь за молодых, а Алина и Женя наперехват убеждали их, что всё в порядке.

– Со мной можно позволить,– с тем же задором ответил Женя.– Но,– вдруг стал он серьезным,– это только сегодня и только со мной.

Алина подняла голову.

– Это, действительно, опасно,– продолжил Женя, нежно глядя на свою любимую.– Мне нужна целая и здоровая жена. И тебе тоже нужен целый и здоровый муж. Нужно быть осторожными не для себя, а для нас, для друг друга. Сегодня я просто хотел немного порадовать тебя и развлечь, чтобы у тебя не было страха за рулём или на дороге. Тот случай пусть останется нам примером. Я очень испугался, когда узнал, что с тобой случилось,– он взял ее руку и поцеловал.– Прошу, милая моя и любимая моя, береги себя… В твоих руках все моё счастье.

Глаза Жени заблестели.

Алина содрогнулась от переполнявших ее эмоций.

– А в твоих- моё,– произнесла она почти шепотом.– Будь осторожен. Я люблю тебя.

Женя проводил Алину до подъезда.

– Максим будет очень рад тебе. Может всё таки поднимешься?– спросила тихо Алина.

– Да нет, поздно будет. Отдыхайте.

Подъехала такси.

– Так быстро,– удивилась Алина сервису.

– Эта компания принадлежит моему старому другу,– сказал Женя.– Я пользуюсь иногда их услугами, когда хочется пожить как все.

Алина рассмеялась:

– Это как раз один из таких моментов, да?

– Да,– не без улыбки ответил Женя,– ночь, подъезд, девушка, парень. Что может быть проще и прекраснее?

Алина смеялась, смеялся и Женя.

– Маме и брату привет передашь,– Женя подошёл, чтобы обнять Алину.

– Жень,– промурлыкала она в его объятиях,– я совсем забыла тебя спросить по поводу того неприятного казуса с воровством. Разрешился ли? Я волновалась за тебя.

– Конечно,– тут же ответил он.– Всё давно позади. Спасибо, что спросила. Мне приятна твоя забота… Первое декабря,– шепнул он ей на ухо.

– Очень скоро…– ответила она, наслаждаясь этой минутой с возлюбленным.– Ладно, ладно…– сказала Алина.– Водитель тут уснёт…

– Прощай,– сказал он, усаживаясь в машину.

– Прощай.

– Ну вот,– возмущалась Лариса Рамская своему мужу. – Где он сейчас? С ней? Я этого уже не потерплю!

– Оставь его в покое,– ответил ей Николай Евгеньевич, любуясь языками пламени в камине. В эту холодную погоду он был как нельзя кстати.– Она из него лидера сделает, короля. С ней он никогда не пропадет.

– Пропадет!– уселась она на кресло возле мужа.– Он уже и без неё лидер.

– Господи! Лариса,– сморщился Николай от разговоров супруги как от кислого лимона,– сядь лучше, смотри на огонь и успокойся.

С камер видеонаблюдения пришло уведомление. Женя прибыл домой.

– Добрый вечер!– не ожидал Женя увидеть родителей в холе возле камина.

– Добрый!– резко ответила мать.

Женя сразу понял тон матери:

– Что уже случилось?– вяло спросил он, подходя к родителям.

– Где ты был?– не успокаивалась мама.

– С Алиной.

– Я не спрашиваю «с кем». Я спрашиваю «где».

– Я тебе ответил сразу на всё. Это моя будущая жена, и ваша будущая невестка. Мам, да что с тобой? Ты в ней души не чаяла.

– Она тебе не пара.

– Опа! Приехали!– возмутился Женя.– Мама, я её люблю. И она меня тоже. Я ей уже предложение сделал, и вы были рады её согласию. В какой фазе сейчас находится Меркурий? Что за глупости?!

– Женя, с ней хлопот не оберешься! Сколько раз мы упомянуты были в прессе из-за этого несчастного случая! Что же будет потом???

– Это всё неважно.

– Лариса, всё, прекращай,– включился в разговор отец.– Жека, не обращай внимания. Это всё она из-за волнения о твоей предстоящей свадьбе.

– В таком случае,– ответил младший Рамской,– волноваться не о чём. Мы с Алиной большинство вопросов уже решили. Вам остаётся только красиво одеться на первое декабря и приехать в ресторан «Империя». Всё.

– Это возмутительно!– побелев, упала в кресло Лариса Рамская.– Всё решили?

– Евгений,– встал озарённый Николай, – я понял, что завело твою мать. Её беспокоит, что вы что-то пытаетесь предпринимать без неё. Вот в чем главная трагедия,– иронично подчеркнул супруг, поймав на себе «благодарный» взгляд жены.

– Коля!– теперь она действительно завелась.

– Хорошо, хорошо!– остановил он ее.– Что же ты предлагаешь?

Ларисе нужна была минутка, чтобы выдохнуть свой гнев, раздражение и оглядеть любимого сына, которому она желала только добра.

– Аделину.

– Что?– удивились в один голос мужчины.

– Аделину,– решительно повторила Лариса. – Это дочь хозяев сети аптек «Farmateka». Они работают с нами много лет, и,– тут женщина поняла, что ее озвученная идея абсурдна и ее речь стала резко снижать громкость и четкость,– недавно я встретилась с Эммой, ее матерью. Мы посидели в кафе и так мило поболтали…– последнюю фразу она и вовсе промямлила как школьница.

Николай и Женя ловились за животы от хохота.

– Да прекратите вы!– обижено приказала Рамская. Она сожалела уже о сказанном и прослезилась от позора.– Уже и пофантазировать нельзя!?

– Женька,– сказал сыну, отойдя от смеха, Николай Евгеньевич,– выкини всё из головы и иди спать! Ха-ха! Ну, Лариска! Ну, насмешила! Ха-ха! Женька,– обратился он снова к сыну, обняв его за плечи,– лучше чем Алина тебе девушку не найти. Люби её, стань для нее самым-самым и будь счастлив. Всё остальное приложится. А с твоей матерью я ещё поговорю, – пригрозил он пальцем Ларисе.

– Коля, я же…– хотела она оправдаться.

– На верх!– перебил её Рамской.– Я с тобой, дуреха, отдельно поговорю, наедине. На верх.

– Спасибо, пап,– Женя был очень благодарен. – Спокойной,– пожелал он им.

*****

Время сушки окончено. Мастер входит к своим творениям. Для верности он взял один из сосудов и тщательно проверил его. Стенки, дно, горлышко. Да, пора приступать к следующему этапу.

С этим же сосудом гончар возвращается к своему кругу и устанавливает его на бат вверх дном. Мастер достает набор старых, истертых, но точных резцов. Он нежно выравнивает профиль сосуда, убирает всё лишнее, подчеркивает линию живота и талии сосуда. Это долгая работа, требует терпения и безошибочных движений рук мастера.

Затем гончар посвящает все силы на изготовление изящного и надёжного донца. Оно должно быть идеально округлым, чтобы даже свет солнца оттенял его аккуратно ровно. Сам край дна тоже будет обработан. Мастер не может допустить, чтобы он поцарапал стол или повредил ладони любому, кто будет иметь нужду в этом сосуде. Гончар слегка фаскует край.

Кажется всё. Необходимо сделать обжиг и забыть об этом горшке. Нет! Так может показаться только чужакам, которые только наблюдают со стороны и не вникают в глубь процесса. Мастер видит впереди ещё много работы. Сейчас он только довел сосуд до «архитектурного» совершенства.

VI

Утром мама встретила Женю в совершенно другом настроении.

– Жень, позавтракаешь с нами?– спросила она, занятая горячими бутербродами с ветчиной и гавайским кофе. Может не все из коттеджа Рамских любит завтраки Ларисы, но Николай Евгеньевич точно такие обожает и предпочтет опасную стряпню супруги любому произведению кулинарии от лучшего шеф-повара.

– Нет, я на работе,– ответил он, наспех накидывая на себя пальто в прихожей.

Мама подошла к нему с ковриком для йоги под мышкой.

– Я сегодня, пожалуй, встречусь с Викторией и Алиной,– сказала она мягко,-где-то в ресторанчике.

– Зачем?– насторожился Женя после вчерашнего сюрприза от мамы.

– У нас есть очень много дел,– подмигнула Рамская сыну.– Например, посплетничать.

Женя благодарно посмотрел на маму. Это значило полное перемирие и принятие. Папа- прирожденный дипломат,– улыбался он себе, провожая мать взглядом. Йога ее окончательно настроит на позитив.

В это же утро, пока Евгений Николаевич добирался до офиса «FarmMegaS», довольный раскладом событий, в другом офисе фармакологического гиганта «FarmForteS» перед кабинетом главного директора дрожал Гришка Свечек. Он сидел на мягком диванчике и сверлил глазами пол.

«Клятву же дал!– корил он сам себя.– Кто тебя просил?! Кто?! Жил бы спокойно свою несчастную жизнь. Черт тебя попутал. Живым бы хоть остаться!»

Он опустил голову на ладони и тут же отпрянул от них как от кипятка. Гришка в растерянности оглядел свои руки.

«Все в этом мире делается руками человека»,– вспомнил он и фыркнул, удобнее усаживаясь. Чему бывать- того не миновать.

Двери матового стекла приоткрылись. Выглянула стройная секретарша и пригласила Гришку к директору.

Кабинет, не смотря на то, что сквозило кругом мутными делами компании, был светел. Стеклянные стены открывали прекрасный вид на пробуждающейся город и на рассвет жадного осеннего солнца. Дизайн с стиле минимализма как нельзя дополнял эту жадность, а может быть, наоборот, выгодно подчеркивал вкус и грацию. Сам директор, как ни странно, тоже понимал красоту панорамы и, встречая посетителя повёрнутой спинкой кожаного кресла, делал вид, что не знает о его присутствии. Единственный, кто встречал Гришку, это был личный советник директора, нехилый мужик в черном и с наушником в ухе. Он стоял справа от главнокомандующего лицом к входу, следя за каждым движением Сверчка. Хотя из-за темных очков и не определишь следит он или нет, но Гришка решил не испытывать судьбу лишний раз, чтобы это проверить, и просто смиренно ждать аудиенции своего заказчика.

Пауза затянулась. Гришке казалось, что промок от пота уже не только его свитер, но и вся его кожанка. Это надо же такое испытание устраивать! Специально издевается.

Зазвонил офисный телефон. Он находился у директора на поручне кресла. Директор как будто ждал этого звонка. Он нажал на кнопку приема и голос секретарши, что встретила Гришку, сообщил о прибытии Светланы Греневой.

– Пусть войдёт,– ответил директор уставшим голосом.

У Гришки челюсть отвисла.

«Мой заказчик баба?!»

В кабинет кто-то вошёл. Зацокали каблучки. Гришка обернулся. Миниатюрная светловолосая женщина с таким же страхом на лице как и у него.

«Ну, хоть не так боязно будет»,– успокоился он.

Когда посетительница робко подошла к столу и поравнялась с Гришкой, директор, как по щелчку развернулась к ним одним резким движением.

Сверчок был потрясен. Такой типаж баб он мог видеть только в фильмах про плохих женщин. Она же ещё и заказчица. Лучше бы он из тюряги и не выходил.

– Рамская Лидия Евгеньевна,– представилась она, испепеляя их взглядом.– Надеюсь, моё имя вам знакомо.

Гришка от напряжения сглотнул. Он почувствовал как затрясся его кадык. Такое с ним было впервые. Его кадык заметила и Рамская. Казалось, что она сейчас сорвётся и вцепиться в его шею как вампир и высосет всю кровь. Дичь,– подумал Сверчок.

– Почему охранник остался в трезвом уме?– спрашивала она у Светланы, но смотрела неотрывно на Гришку. Вопрос прозвучал на удивление спокойно.

Светлана медлила с ответом.

– Мне повторить вопрос?– бросила она взгляд на несчастную женщину и, наконец, оторвалась от вора. Гришка, на секунду лишенный внимания начальницы, сделал глоток свежего воздуха.

– Он наотрез не хотел,– ответила робко Света, точно первоклашка, которая впервые не выучила урок.

– Почему?– с выдержкой спросила Лидия Евгеньевна, прожигая Свету насквозь. Гришке, хоть и полегчало от того, что эта кобра не смотрит на него, но гораздо более жаль ему стало этой женщины, которая стояла рядом.

– Он сказал, что это нехорошо, и какой-то Миша Немов сказал ему, что алкоголь это вообще неправильно. Так я ему слабительного в борщ. Что мне оставалось делать?

«Кобра» выслушала Свету с мраморной маской на лице.

– Немов,– вдруг произнес телохранитель громким шепотом, обращаясь непосредственно к своей начальнице.– Этот же охранник доложил полиции, что именно Немов позвонил ему ночью. Следствие же выяснило, что неприятный казус с Бразилией тоже он организовал.

Рамская все это приняла на вид равнодушно.

– Ты,– вернулась «змея» к Гришке,– надеюсь, уехал и не засветился нигде.

– Да…– хотел сказать он убедительно, но голос его дал понять, что это неправда, и ему пришлось оправдываться.– Нет, только один мужик. У меня топливо закончилось на окраине деревушки. Он и помог,– теперь он выглядел запуганным школьником.

– Кто?– не терпела Рамская.

Гришка, поняв, что в капкане, сглотнул.

«Как же тесен мир»,– подумал он и сказал:

– Немов. Миша.

– Что?– Лидия затряслась.

Откинувшись на спинку своего престола, она обратилась к своей правой руке, не сводя свой жестокий и разочарованный взгляд с Гришки:

– Этот Немов, он что у них ангел-хранитель?

– Скорее ангел милосердия,– тактично ответил мужчина, слегка наклонившись к своему директору.

– Почему?

– Погибнуть невесте Рамского не дал именно Немов. Он был постоянно рядом.

– Час от часу не легче!– вскочила на ноги встревоженная «кобра».– Откуда он только взялся?– Рамская стала прохаживаться по кабинету. Гришка понял, что это не для того чтобы успокоить свои мысли, а чтобы составить новый план.– Кто он? Кем работает? Хоть какая-то информация есть?– занервничала женщина.

– Автомеханик, работает по улице Смольного. Из родных есть только опекун. Всё,– дал отчёт доверенное лицо.

– Как просто,– заключила Лидия Евгеньевна.– Света,– тут же созрела новая стратегия у Рамской,– продолжаешь работать в коттедже. Ты нам пригодишься. В оплате не пожалею за преданность, но если я замечу хоть малое колебание, ты угодишь на Сахалин. Свободна.

Женщина тут же ушла.

– А ты,– смирила директор взглядом бывалого вора,– устраиваешься на работу к Немову. Ты всё должен у него узнать. Ты пойдешь на работу сегодня же и будешь мне предоставлять всю информацию о нём и о его планах.

Гришка попятился назад, провожаемый глазами этой страшной женщины, и был счастлив, что пытка в кабинете директора закончилась и он остался жив. Значит, не всё так плохо.

Оставшись со своим поверенным лицом наедине, Рамская выцедила сквозь зубы:

– Я так близка, и заказ уже совсем рядом… Немов, кем бы он ни был, это лишний свидетель. Найди надёжного человека. Его нужно убрать.

Выйдя на свежий воздух, Гришка начал осознавать настоящее свое положение. Как он может снова показаться на глаза Немова? Мужская гордость была задета. Ну, хорошо, что хоть живой, и на том, как говориться, спасибо. А Рамская- это страшная женщина, с ней нужно быть осторожным. Если женщина на рулем- это только полбеды, а если за рулём злая женщина, то пощады не жди; она не знает предела мести. Бедная Света. Он-то хоть мужчина, может, если что отбиться, дать сдачи, а она… Почему она во всё это ввязалась?

Ладно, улица Смольного, так улица Смольного,– решился Сверчок.

– Господи, я не знаю как быть,– молился этим утром Михаил Немов Богу. Это его правило на каждый день – молитва и чтение Библии, а потом уже повседневная рутина.– Алина мне, действительно, понравилась. Такого я никогда ещё не испытывал. Мне хотелось быть с ней всегда, и даже без того, чтобы говорить или на что-то надеяться, а просто видеть её и знать, что у нее всё хорошо. Но сердце Алины отдано другому… Что я могу сделать против своей совести и ее свободы? И разве я могу что-то предложить более значимее, чем…? Господи, пусть она будет счастлива, благослови Алину всеми благами Твоими. Её счастье очень важно для меня… Во всем да будет Воля Твоя, мой Мастер. Знаю, что с Тобою всё содействует ко благу. Используй меня как Свой сосуд. Всё доверяю к руки Твои. Аминь.

Когда Миша поехал на работу, Олег, его знакомый, уже стоял у ворот автосервиса. У человека появилась мотивация к работе и к жизни. Миша был этому рад.

День шел своим чередом. Работа выполнялась, заказчики платили и забирали своих коней, другие только пригоняли с новыми проблемами и запросами. В принципе, как всегда, но только с хорошим напарником. В этот раз разговора у них было немного, только по работе. Олег был в мыслях о своем, а Немов о своём.

«А может она совсем не такая, как я ее понял,– Миша не мог не думать об Алине.– Может ее сердце чёрство к другим, к их нуждам, бедам. Может она жестока и неотзывчива. Может она не была искренна со мной, а делала только вид для приличия и чтобы не обидеть. Что, если я сам приписывал ей то, что ей не суще? Я же её совсем не знаю…. Придумал сам себе и верю в это.

Нет! Не может быть! Такой светлый человек, такой чистый взгляд! Нет, я не мог ошибиться! Она- прекрасна во всех отношениях. В человеке должно быть красивым всё,– вспомнил Миша слова Чехова,– и лицо, и одежда, и душа, и мысли.

Господи…– хотел Немов о чем-то просить, но не посмел.– Во всем да будет Воля Твоя. Помоги мне быть достойным сосудом Твоим».

На душе всё равно было тоскливо. Авария, кровь, крики. В тот момент Миша себя почувствовал настолько необходимым и настолько решительным. Жизнь человека зависела от него. Алина была спасена и все ужасы прошли как и не были, но чувства необходимости и заботы о ней остались. У Немова было много вопросов и о женихе, и о ее благополучии на сегодняшний день, но всякий раз он себя останавливал и говорил сам себе, что это их жизнь, что он не имеет никакого отношения к Алине, что всё пора забыть как сон. Да, помог человеку. Каждый бы на твоём месте сделал так же. Ничего удивительного. Нужно переключиться и идти дальше.

– Миша?– кто-то пришел в сервис.

– Добрый день!– выглянул Олег из-за Лады.– А вы к кому?

– К Мише. Он здесь?

Немов по голосу узнал гостя и вышел из ямы:

– Здравствуй.

– О, сынок…– подошла к нему худая женщина в отекшим лицом и мешками под глазами.

Олег, убедившись, что гостья препоручена хозяину, вернулся к Ладе.

Разговор у них тянулся недолго. Миша вскоре подошёл к своему гольфу, достал кошелёк и отдал женщине несколько крупных купюр.

– Спасибо, сынок,– сказала она, пряча деньги в носок и, поправив комсомольские штаны, ушла.

– Миш, – выглянула из-за Лады голова Олега,– это кто? Это мама твоя что ли?

– Да, биологическая,– ответил Миша, но как-то грустно.– Недолго я прожил с нею. Органы лишили её прав. Повзрослев, я нашёл ее, поддерживаю какое-то общение, стараюсь помогать. Мать всё-таки. Родила меня.

Олег ничего более не спрашивал и, проводив Мишу глазами до ямы, снова нырнул под Ладу.

– Как уходят? – не понимал Евгений Николаевич, принимая два добровольных увольнения с работы.– Столько лет вместе.

Лера только переминались на ногах от неудобства перед начальством. Что она могла сказать за их сотрудников?

– Вызови мне в кабинет Никиту Аркадьевича и Артура Вячеславовича,– сказал младший Рамской секретарше, и, пользуясь моментом ее отсутствия, позвонил отцу сообщить об увольнениях. Никита и Артур просто так не могли подавать такие заявления. Главный директор выслушал все. Конечно, потеря таких кадров может сказаться на доверии в компании, но незаменимых людей в бизнесе нет, по этой причине Николай Рамской посоветовал, решать сыну согласно ситуации.

Никита и Артур объясняли свое желание уйти тем, что вымотаны и устали, что нужно сделать паузу, поменять род деятельности, что силы на исходе и семьи рушатся. Бумаги заместителем главного директора были подписаны, а сами сотрудники отпущены.

Оставшись наедине с собой, Евгений Николаевич задумался почему могут семьи разрушаться, и что плохого в том, что человек работает и зарабатывает для своей любимой, для своих детей. Чего не хватает? У нас с Алиной таких вопросов точно не возникнет. Она меня понимает с полуслова.

Вспомнив о своей невесте, Женя открыл Телеграмм и написал: «Доброе утро, любимая моя! Как ты себя чувствуешь? Как настроение?»

Ответ не заставил себя долго ждать, и Женя был счастлив, получив от нее порцию позитива. Он лишний раз убедился в том, что она именно та самая, его, родная и единственная.

– Слушай, если ты хочешь,– сказал Немов Самохину, закрывая двери автосервиса,– ты можешь поехать ко мне домой, приведешь себя в порядок, поешь чего-то тепленького, нормально поспишь в тепле и чистоте.

Человеку без определённого места жительства эта погода поздней осени, а особенно в ночное время, точно была не по здоровью и не по карману.

Самохин сомневался. Ему было не удобно принимать такие предложение, зная сколько это доставит хлопот, и в то же время очень хотелось тепла и уюта.

– Нет, не пойду,– решился он.– Что я первый день на улице? Улица – мой дом,– смеялся Олег, нагоняя на себя беззаботную уверенность.

– Ты не волнуйся ни о чём. Я приглашаю тебя как гостя,– уверял его Миша. Видя у Олега нерешительность в глазах, Немов настоял. – Садись, в машину,– сказал он ему,– а я сейчас подойду. Пять минут. Мне нужно проверить котлы. Этой ночью передают морозы, а нам завтра нужно работать.

Самохин, сделал только вид, что идёт к машине. Пользуясь моментом, что Миша отошёл, Олег убежал через перекресток на другую улицу и исчез в темноте. Когда Немов вернулся, он понял гордость и принципиальность напарника, но здесь примешивались также и чувства жалости к этому человеку. Сколько он ещё будет мучиться и с достоинством нести свой избранный путь,– неизвестно. Сила его характера может как принести ему лавры, так и порицание.

– Девушки!– смело заявила Лариса Рамская Алине и ее маме.– Заказывайте всё, что душе угодно. Сегодня я угощаю!

Женщины для своей встречи выбрали ресторан за городом с французской кухней. «Милое место. Самое то для посиделок»,– так объяснила Лариса по дороге к нему.

– Ты прекрасна, как всегда,– сделала комплимент подруге Виктория Александровна, увидев ее без пальто в бархатном платье и колье.

– Решительно заявляю вам,– с улыбкой сказала Лариса,– что тут собрались самые прекрасные женщины обсуждать свои прекрасные дела.

Профессор филологии соглашалась с этим без никаких условий.

– Спасибо вам за эту инициативу и за приглашение,– сказала Алина.

– Моя милая,– взяла Лариса девушку за руку,– для вашего счастья и счастья моего сына, мне ничего не жаль.

– Спасибо вам,– продолжала тронутая Алина.– Спасибо за Женю. Это моя жизнь и мой воздух. Не представляю даже дня без него. Я… Я не знаю как мне объяснить эти чувства, какие подбирать слова… Я люблю его. Всем сердцем люблю вашего сына.

– Моя девочка,– прикоснулась Рамская к светящемуся лицу Алины,– это самые ценные слова, которые я могла бы ожидать в своей жизни. Я рада, что у Жени есть такая любящая и нежная половинка.

Алина покраснела и опустила глаза.

– Кстати,– засветилась огоньком Лариса,– хотела тебя спросить о подготовке. Как продвигаются дела? От моего Жени, кроме как об Алине больше ничего не услышишь,– засмеялась Рамская. Настроение у нее было превосходным.

– На днях, когда Женя будет более свободным,– начала смущенная Алина, – мы должны встретиться с организатором, после консультации с ним составим список гостей, с рестораном и дизайном мы определились.

– А платье?– не терпелось будущей свекрови всё узнать.– Это же самое главное.

У Алины заблестели глаза.

– Наш заказ сегодня утром пришёл,– ответила вместо Алины Виктория Александровна. – Фирма кроме нашего платья выслала ещё два варианта. Пока не мерили. Нужно смотреть.

– В таком случае,– Рамская загорелась любопытством,– предлагаю после ресторана заехать к вам. Вместе примерим. Очень и очень интересно. Мне не терпится увидеть Алину в белом.

– Я только буду рада!– не задумываясь, согласилась девушка. Для нее примерка с будущей свекровью возымел глубокий смысл. Как это правильно и трепетно!

– Решено! – утвердила сияющая Лариса.– И, пока мы определимся с меню, – продолжила она,– давайте возьмём шампанского. У нас для это отличный повод. Не правда ли? «Моёт» – мой любимчик. Вы не против?

*****

Гончар продолжает работать. Да, руки устали. Да, спина сгорблена и болит. Но разве он может отказаться от такой радости, как творить?

Пора приделать ручку.

Мастер уже видит её. Мысленно он определил ее толщину, форму, места крепления. Она должна быть надеждой и лёгкой, красивой и сильной. Из маленького лоскутка глины гончар выделывает округлый жгут. Края его он слегка расширяет. Да, именно такова и была задумка.

На самом кувшине мастер намечает места крепления и шершавит их, делая насечки. Затем он обмакивает пальцы в шликер. Глина и вода – скрепит лучше любого клея или смолы. Этим раствором гончар обрабатывает шершавые места и прижимает к ним готовую деталь. Образовавшиеся швы заглаживается мастером миллиметр за миллиметром. Верное крепление – залог долгого и правильного использования. Таков закон. Если сосуд в течение своей службы выйдет из строя, из той работы, на которую его создал мастер, то он, в лучшем случае, приступает к более низкой, грязной работе, а в худшем – разбивается на черепки.

VII

Следующим утром у Максима было в планах пройтись по автомагазинам и купить сестре по поводу приобретения новой машины разных мелочей для уюта салона. Первой пары сегодня не было, поэтому поход для покупок приобрел для юноши приятный временной шарм.

– Немов? Миша Немов?– удивился Максим, заметив у второго ряда с автомобильными маслами знакомую фигуру.

Молодой человек обернулся. Да, Максим не обознался. Это был действительно Немов.

– Сколько лет, сколько зим!– юноша, приветствуя знакомого, вошёл в стиль бывалых товарищей.– Как жизнь? Как сам?– продолжал он в том же стиле.

– Да, бегаю ещё,– ответил Немов с тем же выражением.

Неожиданная встреча им обоим была приятна.

– Ого!– удивился Миша, оглядев корзину Максима с кучей елочек, ароматических баночек, искусственных маленьких горшочков с цветами и прочей декоративной мелочью, которая обычно пылиться в автомобилях.– Это ты серьезно взялся.

– Да, это я для Алины. Женя по поводу выписки подарил ей машину, а я решил ей подарить всё это остальное,– указал Максим на корзину,– для настроения.

– Здорово! Ты молодец! Я сначала подумал, что ты уже своей обзавелся.

– Нет, пока,– юноше стало приятно, что его считают на столько самостоятельным.– Коплю ещё. Вчера записался в автошколу. Надеюсь, что буду успевать с универом и подработкой.

– Если хочешь, то ты мог бы в свободный вечер приезжать ко мне в сервис,– предложил Миша,– я бы тебе давал свой гольф. Это, конечно, не первоклассная машина, но для тренировки навыков за городом – можно.

Максим светился от радости:

– Это правда? Можно? Миша, ты не представляешь, на сколько это круто! Мама давно уже отказалась от машины, сердце не позволяет. У Алины я прошу, когда мы бываем на даче или где-то загородом, но у нее коробка автомат, а мне хочется механику. Не ищу простых путей,– посмеялся Максим сам над собой.– Сейчас же картина немного поменялась. Уже у Алины страшно даже попросить. Эту машину подарил ей Женя. Будет неприятная ситуация, и мама будет страшно переживать. Что касается частных уроков, то тут без теории в автошколе не примут и денег стоит. Я ещё не миллионер, как ни странно. Но! Когда заработаю, я тебя отблагодарю.

Ответственностью Максима, Миша был приятно впечатлен. Такой молодой и современный парень, но с таким моральным стержнем.

– Ничего не нужно. Мне это будет в радость,– уверил его Миша.– Когда я учился, у меня таких возможностей не было, поэтому я прекрасно понимаю тебя и знаю насколько важен этот опыт вождения.

– Миша- вы находка!

– Ты,– поправил его Миша и улыбнулся.

– Друзья?– с надеждой спросил Максим.

– Уже давно,– пожал Немов ему руку.

У Максима чувства благодарности и гордости смешались воедино. Иметь такого товарища это большой успех. Однако, об этом стоит серьезно подумать и поговорить.

– Ты куда сейчас?– спросил Миша у Лескова.

– На пары.

– Давай подброшу. Всё равно по дороге.

В сервисе Мишу ждала ещё одна неожиданность- белый ржавый Фольксваген. Немов прекрасно понимал кто это. Между тем Гришка беззаботно болтал с Олегом, и, когда гольф припарковался на своем месте, Самохин указал на Немова Сверчку, сказав, что разговаривать нужно с ним.

Гришка без тени смущения, подошёл к машине:

– День добрый, хозяин,– звучало это как «Здорова, братан».

– Добрый,– ответил Миша.

– Думаю, ты меня узнаешь,– сказал Сверчок.

– Конечно. Что-то случилось?

– Да, вот работу ищу,– не церемонился Гришка. Руки его были в карманах потертой кожанки. Он как будто боялся своих рук и запихивал их глубже. – Зашёл в этот сервис, думаю, может пригожусь. А тут оказывается ты вопросы решаешь. Тесен мир оказывается,– пытался он улыбнуться.

Мише было не по себе принимать вора и обманщика. Какое это неприятное чувство, когда знаешь, что тебя обводят вокруг пальца, преследуя свои корыстные цели. Он, действительно, думает, что ты дурак и ничего не замечаешь?

«Боже, что это за испытание? Помоги…»– просил Миша в сердце о помощи.

– А как же твой мастер?– спросил Гришка, как бы невзначай.– Когда ты со мной говорил, то упоминал о неком мастере. Я думал, что ты о начальнике.

Миша взял из багажника покупки для автомобилей и направился в сервис. Гришка, дабы понравится и зарекомендовать себя, выхватил два пакета.

– Мастер,– отвечал Немов,– это в каком-то роде, действительно, начальник. Это мой Создатель. Мастер – это Бог.

– Аааа,– протянул Гришка.– Тогда всё понял.

Покупки были перенесены.

– Кстати, меня Гришей зовут. Гриша Свиридов,– протянул он руку Немову.– Будем знакомы. (О своей кличке «Сверчок», данной ему товарищами по ремеслу и по камере, Гришка решил промолчать.)

Миша пожал его руку.

«Может быть не зря он тут»,– думал про себя Немов, на секунду заглянув в глаза вора.

– Ну, так что?– не терпелось Сверчку.– Берешь?

– Знаешь хоть работу эту?

– Думаю, дело нехитрое, разберусь.

– Хорошо,– согласился Немов.– Но ты должен знать, что сюда приезжают из-за качества работы и честности. В городе сотни автосервисов, но многие обращаются именно сюда, потому что тут никто их не обманет и лишнего не возьмёт. Понимаешь?

– А то! Не вопрос.

– Оплата каждый день,– сказал Миша,– и согласно выполненной работы. Так что всё зависит от тебя. Чем больше успеешь сделать (но отлично сделать), тем больше заработаешь.

– Да это вообще сказка! Я готов!– с горячностью отвечал Григорий. А тем временем думал: «Продержаться бы мне у тебя два-три дня, а там хоть потоп».

Миша, правда, не услышал этих мыслей, но понял их на расстоянии.

«Господи, дай мне мудрости»,– просил он.

Не дожив до шести вечера, Гришка попросил расчет за проработанные часы и отпросился в виду первого дня пораньше. Миша не смел его останавливать. Взрослый человек должен быть ответственным и серьезным по отношению к своей работе.

– Я не хочу вмешиваться,– после отбытия Гришки подошёл Олег к Немову,– как говорится, дело хозяйское. Но он мне не нравится. Странный какой-то…

Миша только ещё более погрузился в работу, ничего не ответив Самохину.

– Расскажи мне ещё что-то о своем Мастере,– попросил Немова Олег.

– Он удивительный,– сказал Миша.– Мы много слышим о Боге. Все мы знаем, что Им мы сотворены. Но для чего? Это остаётся вопросом… Вот ты, Олег, для чего ты живёшь свою жизнь?

–Я…– Самохин задумался. Ответа у него не было.– Жить, чтобы жить.

– Всё не так просто. Все мы тут не зря,– продолжил Немов, закручивая очередной винт.– Если Мой Мастер, Мой Бог создал меня с такой любовью, вложил в меня столько сил, то я жить буду для Его радости, служа Ему. Понимаешь, если фирма «Мерседес» делает свои машины, то лучше, чем эта фирма никто не знает как пользоваться и максимально развернуть потенциал автомобиля, никто не починит его лучше, чем представители этой фирмы, и никто не будет так ценить, бережно и уважительно относиться к машинам, чем эта фирма. Это очень грубый пример, но, думаю, ты поймёшь,– Миша выпрямился и посмотрел на Самохина.– Я выбираю быть мерседесом в фирме «Мерседес». Я выбираю быть сосудом у своего Мастера. Только так жизнь не будет напрасно прожитой. Понимаешь?

– То есть терпеть тут всяких попрошаек типа меня это и есть смысл твоей жизни?

– Передавать Божью любовь- вот смысл.

– Разве ты выдержишь до смерти это? Из тебя же все соки высосут! Все сядут на твою шею кому не лень. Разве это не обидно? Разве это правильно? Ты же тоже человек. Ты имеешь право прожить свою жизнь в удовольствие.

– Ты прав. Но удовольствие моё в том, чтобы знать, что угоден Богу. И лишнего человека нет, и мне не жаль своей шеи. Иисус отдал всё ради нас. Я же следую по Его стопам. Если же моя шея послужит кому-то опорой и поддержкой, то я буду счастлив, что был полезен Господу.

– Странный ты,– сказал Самохин.– Добрый, но странный.

– Ну, с чем же ты к нам пожаловал?– спросила Лидия Евгеньевна, облокотившись о своё кресло.

Гришка замялся. От этого кабинета его начало тошнить. Хоть он был полчаса назад в автосервисе, где воняет бензином и на машинах тонны пыли, но там было куда приятнее работать, чем тут в первоклассном кабинете разлечься в кресле.

– Ну?– требовала кикимора.

«Слава Богу, что она не слышит, что я о ней думаю»,– сказал про себя Гришка и начал свой долгий рассказ про Немова, каков он, что из себя представляет, где обитает, с кем знается, где планирует быть этим вечером и прочие мелочи, которые ему, как опытному вору, удалось заметить в молодом человеке.

– Прекрасно,– сказала «змея», значительно удлиняя звук «р».

Постучались в дверь. В кабинет вошла секретарша и сообщила о прибытии заказа.

– Прекрасно,– снова подтвердила директор, но при этом слегка улыбнувшись.

Гришка удивился, что она умеет улыбаться. До сих пор казалось, что это создание, худое и костлявое, скорее само себя изгрызет, чем улыбнется кому-то.

– Ты можешь быть свободным,– сказала она Гришке, а вернее приказала.– Следи за ним. Завтра в это же время жду тебя тут с новостями.

В разговор вступил советник, который всегда была рядом с ней:

– Если кто-то будет спрашивать, что ты тут делаешь, отвечай, что решаете вопросы по расширению офиса. Из строительной фирмы. Оплата за работу будет в конце твоей миссии.

– И за роль прораба тоже причитается?– не к месту пошутил Сверчок. Он тут же это понял и осекся.

«Черт тебя дёрнул за язык!»– укорял он сам себя.

И Рамская, и советник смотрели на него с каменными лицами. Шутка им точно не зашла.

– Иди,– сказала правая рука Рамской.

Гришка не пошёл, а вылетел оттуда. Какое это было облегчение, закрыть за собой дверь в злосчастный кабинет директора «FarmForteS».

– Разбор заказа я поручаю лично тебе,– обратилась к доверенному лицу Лидия Евгеньевна, когда неуклюжий посетитель вышел, наконец, из помещения.– И ты знаешь, что дальше нужно с ней делать. О Немове ты услышал достаточно. Передай эту информацию. Мы должны действовать.

В сервисе работа шла к завершению. Миша рассчитался с Олегом за день.

– Мне кажется,– сказал Самохин,– я немного изменился. Не так ли?

– Об этом можешь знать только ты,– улыбнулся Миша, размещая инструменты по местам.

– Я чувствую это. Сегодня утром я как всегда смотрел как мои дети идут в школу,– Олег говорил медленно.– Даже не знаю как моя жена объясняет им мое отсутствие… Я прячусь за остановкой и они меня не видят. Я понял на сколько это больно, когда твои дети отрекаются от тебя. Я понял как больно Богу смотреть на меня, на меня, который никогда не воспринимал Его всерьез. Он смотрит на меня, как и я на своих детей, а я и не подозреваю об этом. Он переживает за меня как Отец, а я…

– Он любит и ждёт,– сказал Миша, обняв за плечи бомжа.– Обратись к Нему и Он услышит.

Более они ничего не говорили друг другу. Только, когда Миша закрывал сервис, то ещё раз напомнил Самохину о приглашении в гости. Олег не решался и сейчас. Не мог он позволить себе такой роскоши. Однако, после долгих уговоров Немова, согласился.

– Олег?– за их спинами стоял кто-то чужой.

Мужчины обернулись. Это была Оксана Самохина.

– Окс…– не верил своим глазам Олег. – Оксана? Ты? – робея подошёл он к ней.

Миша понял, что он тут лишний и направился к своей машине. Он занял себя уборкой салона, проверил масло и шины- делал всё, чтобы не быть неудобным для беседы товарища.

Самохин заметно разволновался.

– Я постоянно думаю о тебе… вернее, о нас,– начала Оксана без длинных прелюдий.– И твой поступок… Я не хочу сказать, что компания для меня всё, и я знать ничего не хочу о чем-то другом. Нет,– голос её дрожал. Женщина хотела смотреть в глаза, но не могла и ее измученный взгляд дико бегал.– Вернее, я хочу сказать, что твой поступок заставил меня ещё сильнее понять мою неправоту, гордыню, упрямство… Я… Я так устала…без тебя…– Оксана сглотнула, набираясь смелости.– Не знаю, сможешь ли ты меня простить… Я виновата, очень виновата перед тобой и перед детьми. Они так ждут тебя, так любят,– женщина расплакалась.– Прости меня, Олег! Возвращайся…

Самохин не переживал такого ещё со дня свадьбы. Он, грязный бомж, пропахший бензином, не мог ничего иного сделать как обнять свою Оксану. Конечно же он забыл всё, конечно же любит, конечно же вернётся. Разве не об этом он мечтал в последнее время?

Супруги, пьяные от эмоций, направились вдоль ночных улиц домой. У них было что обсудить. Самохин на радостях совсем позабыл обо всём на свете, и, только пройдя несколько десятков шагов от сервиса, вспомнил о Немове, обернулся и помахал ему рукой. Миша понял: в человеке, действительно, что-то изменилось.

На конечной остановке к стороне дач Максим Лесков, как и было оговорено, ждал Немова. Гольф не заставил себя долго ждать. Пассажир занял своё место и машина направилась загород в поисках спокойного места для учений.

– Не могу поверить, что ты взялся учить меня! Это очень круто,– сказал Максим.

– Когда-то ты тоже будешь кого-то учить,– ответил Миша.

– Обязательно!

– Понравились ли Алине твои подарки?– поинтересовался Немов.

– Да! Она была в таком восторге!– глаза Лескова засияли, вспоминая улыбки сестры.– Её машина уже пропахла всеми ароматами. Думаю, что если она откроет ее утром, то не сможет туда сесть из-за запахов. И даже проветривание не поможет,– брызнул смехом Максим.

– Забавно.

Немов остановил машину. Дорога была тихой, машины появлялись редко.

– Здесь, наверное, будет неплохо для тебя,– обратился Миша к Максиму.– Как для начала. Есть и перекрёстки, и небольшой подъем, и пешеходный переход. Но,– предугадал Немов испуг своего ученика,– люди здесь переходят редко, поэтому не волнуйся.

Максим выдохнул:

– Не всё так сразу,– рассмеялся он.

– Я просто уверен, что ты легко всё освоишь. Готов?

– Кажется…– нерешительно ответил Максим, и они с Мишей поменялись местами.

Во двор, к подъезду дома Ласковых подъехал наш старый гольф. Учения были благополучно окончены.

Парни вышли на улицу попрощаться. Глаза Максима блистали. Энтузиазм нового опыта вдохновлял его на новые подвиги, что так свойственно молодым неопытным сердцам.

– Миш, а давай к нам на чай,– предложил молодой человек.– Мама всегда будет тебе рада, да и Алина тоже. Она скоро должна подъехать с Женей. Ты же у нас почти член семьи, наш спаситель.

Немов рассмеялся. Было приятно получать такую дать уважения от юноши нового поколения, о котором принято не очень лестно отзываться.

– Ты хороший парень, Максим,– сказал Миша.– Оставайся таким не смотря ни на что.

– Миш,– нерешительно начал Лесков,– знаешь, я много думал и не знал, как тебе об этом сказать.

– Макс, ты меня пугаешь,– похлопал Немов с улыбкой Максима по плечу, чтобы тот немного расслабился. Миша умел располагать к себе и создавать доверительную обстановку.

Это помогло и Максим решился:

– У меня нет друзей. Я имею ввиду таких, чтоб с ними и в огонь не страшно, и чтобы я за них мог поручиться своей головой. Я понимаю, что моё нынешнее окружение и типа «друзья» оставляют желать лучшего. Они друзья только на развлечения. Я же… Миша только не суди меня строго…– Максим извинительно глянул на лицо Немова. Уловляет ли он его ход мыслей.

– Не волнуйся. Я тебя очень понимаю.

– Я осознаю,– продолжил не спеша Максим,– что мои друзья будут так или иначе влиять на ход моего развития и личностного роста. Оффф… такие сложные и ненужные слова,– покраснел Лесков.– Наверное, нужно было по другому… Я хотел по другому всё это выразить…

– Максим, всё хорошо. Я тебя слушаю,– сказал Миша мягко.

– Понимаешь,– молодой человек начал ломать руки, – когда мы с тобой познакомились в больнице, я понял, что хочу иметь именно такого друга, как ты… и, что я стану для тебя тоже хорошим другом. Понимаешь?

– Понимаю,– сказал Миша и тихо улыбнулся.

– Согласен, ли ты на мою дружбу?– наконец, решился Максим задать свой главный вопрос.

В ответ Миша протянул руку.

– Друзья,– сказал он.

Максим, не скрывая восторга, кинулся ему на шею.

– Я рад! О, как я рад!– закричал он.– В таком случае, ты просто обязан к нам подняться! Уже у тебя не будет отговорок!

Мише была приятна его искренность.

Максим намеревался ещё что-то сказать, но его остановил подъезжавший к дому Ламборгини. Это были Женя и Алина.

– Оооо, какие люди!– не церемонился Лесков в приветствии влюбленных. Алина, зная своего брата, все таки застеснялась и покраснела. Рамскому же, наоборот, такое отношение немного даже льстило. – А мы как раз вас ждём, чтобы почаёвничать вместе. Отличная компания не так ли?

– Привет!– подошёл к ним Женя.– Я только за! Миша нам совсем родной.

Миша глянул на Алину. Её реакция решила бы всё. Девушка, по правде говоря, была смущена и немного недовольна. Миша это понял, понял, что ему рады, но не совсем уж так, как того хотел Максим. Нужно было что-то придумать. Благо, позвонил его телефон.

– Простите, секунду,– сказал Немов и отошёл в сторону.

Это был очередной клиент на машину. Он хотел договориться за время и сумму работы. Когда все вопросы были решены, клиент положил трубку. Миша же не оторвал телефон от уха, деля вид, что ещё продолжает разговор. Вернее он не смог это сделать ведь там за его спиной на расстоянии нескольких метров стояла и говорила она. Немов четко понимал, о ком идёт речь. Речь шла о нём. Голос Алины, приглушённый, незлой, говорил много, но среди всего множества слов были такие, словно кинжалы: «бедняга», «жаль его», «говорит постоянно о каком-то Мастере», «не понимаю его», «странный», «грязные руки».

«Грязные руки»,– застучало у Миши в голове, и он посмотрел на свою левую руку (правая была занята телефоном). Грязные руки. Нет, они не были грязными. Они были скорее с истрескавшейся кожей, пропитанные автомобильным маслом, уставшие и измученные от труда, но никак не грязные.

«Ах, вот какого она мнения обо мне…– понял Немов. Больно услышать от неё такие слова, но она сказала то, что, действительно, у нее на душе.– Хорошо, что я это услышал,– сказал себе Миша смиряя свои обиженные добрые чувства,– и хорошо, что не лично в лицо.»

Максим пытался оправдать своего нового друга, и Алина во многом соглашалась, но это всё не имело никакого значения перед тем, что Немов уже услышал.

– Да, отлично, договорились,– заканчивал Миша воображаемый разговор, не желая более терзать себя беседами за спиной.– Да, встретимся завтра. До скорого,– он, наконец, отнял телефон от уха.

– Извините, ребята,– подошёл он к компании молодых людей,– сегодня никак. Много работы. Н…н…надеюсь, – начал заикаться Миша.

Он остановился, чтобы прийти в себя. Повисла неловкая пауза.

«Что? Неужели я волнуюсь?– думал про себя Немов.– Давно такого не было… Так! А ну, соберись!»

– Надеюсь,– продолжил он более спокойно, – что вы не сильно обидитесь…

Из всех присутствующих искренне пожалел о том только Максим, а остальное было не замечено. Наверно, списали паузу на глубокую грусть, что Немов не может побыть с ними подольше.

Побеседовав не о чём ещё пару минут, Миша поспешил и простился.

Снайпер следил за Немовым долго. Он уже знал, что после автосервиса и учений с молодым Лесковым, он обязательно заглянет в интернат номер 26, и, внезапно убежавший Самохин, ему не будет мешать. Как кстати!

Стрелок уже давно был на месте, на много раньше, чем сам Немов. Обогнув охранника, дряблого деда, он со скоростью и ловкостью ягуара взобрался на ветвистый дуб, которому открывалось всё здание интерната. Это было на руку снайперу, так как любая комната была как на ладони. Дело было нескольких минут, но зато дорогостоящее.

«Чем только сын простой кухарки насолил Рамской- неясно,– подумал про себя стрелок, удобнее располагаясь в кроне дерева.– И дети ещё тут могут под ноги крутиться. Шума будет – уууу!… Ну, дело, как говорится, хозяйское…»

Снайпер затаился и ждал.

Наконец, приехал указанный ему гольф. Сторож пропустил машину во внутрь и попятился за ней следом. Немов припарковал машину (парковочных мест было хоть отвались. Никто тут на машине не приезжал), а охранник уж рядом и взялся что-то рассказать молодому человеку, провожая его ко входу.

«Ох, дед,– с холодным лицом вскипал стрелок,– ты тут вообще не к стати!»

– Директор наш решил в отставку дать, как говорится,– жаловался он Немову.

– Нет! – возразил Миша. Эта новость ему никак не могла понравится. – Не может быть! Как так? Что с детьми будет? Где мы другого возьмём?

– Он говорит, что не может. Денег нет, содержать интернат не на что. Может ещё протянем как-то год-два, но всё равно закроют его…

– А дети?

– Переведут в областной…

– Сейчас я с ним поговорю!– переполнился Миша правильного гнева и в секунду перебежал парадную лестницу.

– Экой ты лихой!– нахмурился охранник.– Стой! Нет его уже на работе. Давление подскочило,– дед начал, кряхтя подниматься к Мише.– Да и кто мы с тобой такие, чтобы решать?

– Да я…– осекся Миша, вовремя скрыв дрожащий голос. Интернат его волновал самым серьезным образом.

– Знаю. На твоих подачках мы и держались.

– Да я не об этом…– не смог удержаться Немов и дрогнул.– Дети. Куда они? Что с ними будет? Ведь там… Сами знаете как это бывает.

– Было бы тут кому работать, Миша… А так… Все в большие города бегут за зарплатами и условиями, а что мы…

– Нет, я все равно это так не оставляю!– не сдавался Немов. – Господь милостив. Все решиться наилучшим образом!

– Надеюсь, Миша, надеюсь,– проводил сторож глазами молодого человека в темный холл здания.

«Наконец-то!– пробормотал про себя следящий на дереве.– Они бы ещё оперу тут начали петь!»– Все эти мысли и недовольства клубились у него исключительно в голове, снаружи присутствовало только каменное спокойствие.

Стрелок продолжал ждать. Благо, он за всю свою карьеру этому мастерству обучился достаточно хорошо. Вскоре зажглось окно прямо справа от него в дальности не более двух метров. Какая удача! Вот и сам Немов туда вошёл. Это была спальная комната с яркими обоями, с шестью двухэтажными кроватями и со шкафчиками для одежды.

Немов пока стоял один, рассматривая яркую комнатушку. На душе у него было больно и грустно. По одному его отчужденному взгляду было всё понятно. Снайпер был к тому же искусным наблюдателем и улавливал в поведении объекта любую перемену настроения.

Миша прошёлся по помещению. Голову свою он, словно тяжёлый груз, пытался поднять ввысь, но она предательски тяготела вниз.

«Жалко парня,– подумал про себя стрелок.– Беспокойный весь. Видно, что не только один интернат лежит у него на сердце. Но ничего, сейчас я его избавлю от страданий. Сердце больше не будет мучиться,– сказал он и прицелился в область по левую сторону грудины.– Мне ещё спасибо скажешь в будущей жизни».

Стрела объектива оружия была в точном расположении и ожидала только подходящего момента под лёгким нажатием курка конечной фалангой указательного пальца. Секунда и…

В комнату влетели дети, словно вихрь. Они орали так, что каждое их слово было четко слышно даже старому сторожу в будке. Снайперу пришлось поморщится от этой визготни. Его уши точно к такому не привыкли. Этим голосам не было препятствием ни расстояние до дуба, ни пластиковые окна.

Дети кричали от радости. Они ждали Мишу.

– Историю! Историю!– требовали они, и Немов, как верный их рассказчик, сел на землю, а его слушатели – кто куда, окружив молодого человека плотным кольцом.

За окном начались беседы, начались вопросы, но тихие. Теперь стрелок не мог их слышать, и ему предоставлялся удобный случай подготовить новый план действий. У него появилась серьезная проблема – дети. Они его точно задержут на долго.

«Что делать? Может в голову? Точно! Крови будет меньше и малолетки ничего не поймут. Паники больше будет, чем логики, и я даже возле шлагбаума под носом сторожа смогу пройти незамеченным»,– решил снайпер и навёл оружие в лобную область несчастного рассказчика.

В окно вдруг выскочила другая голова. Стрелок аж вздрогнул. Опять эти дети. Какой-то мальчуган резко встал с пола на ноги, чтобы открыть окно.

«Жарко им!– буркнул снайпер.– Я тут скоро пальцы все отморожу, а им жарко там!»

– Так лучше?– спросил этот же мальчишка, обратившись к собравшимся слушателям.

Те кивнули.

Снайпер по новой начал настраиваться на Немова.

– Что же дальше?– спросила она из девочек, севшая прямо над ухом Михаила.

Теперь мужчина с оружием слышал всё очень отчётливо.

– Люди собрались перед Пилатом. Священники подговорили их, чтобы они кричали: «Распни Его! Распни!» И вот Пилат говорит им: «Этот человек невинен». Но люди всё равно кричали: «Распни!» Пилат снова им говорит: «Вот перед вами преступник Варавва (а это был очень злой человек) и Иисус. По обычаю, перед праздником я отпускал вам одного из узников. Кого вы желаете, чтобы я вам отпустил сейчас?» Люди же кричали: «Варавву! Дай нам Варавву!»– Миша с рассказом справлялся неплохо, передавал все эмоции и волнения героев так, что дети слушали раззявив рты.– Тогда сотник позвал к себе слугу с большой чашей воды. Он перед всем народом омыл там руки и сказал, что невинен в смерти этого человека, и отдал Иисуса на волю священников и народа.

– Как жестоко!– сказала Аня. – Они как будто без сердца!

– Это нечестно,– не сдержался Петя.– Я бы им!– мальчик показал кулак.

– Но Иисус так не делал и нас учил тому же,– сказал Миша.

– Потому что: как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними,– тут же вспомнила слова Учителя Таня.

– Это правда,– Немов сам тут был как учитель. – Зло никогда не побеждается злом. Только добро может его погасить.

– Что же было потом?– не могла удержаться от любопытства Зоя.

– Иисуса распяли,– вставил мальчик из старшей группы.– Я знаю. Я читал. Он умер, но потом воскрес!

– Миша, это что, правда что ли? – удивилась Зоя.

– Да, но об этом я расскажу вам завтра,– ответил Немов.

– Завтра?– возмутилась Аня.– Так долго ждать…

– Ничего тебе не будет,– включился Сережа, который любил быть молчаливым.– Терпение нужно проявлять. Миша тоже устает за целый день, а ещё мы тут его мучаем. Миша,– обратился к Немову мальчик с самым серьезным голосом,– иди домой и отдыхай. Мы все ляжем спать вовремя. Не беспокойся. Я об этом позабочусь. Дежурная даже шороха от нас не услышит.

Мишу такая забота позабавила:

– Почему ты так настаиваешь?

– Вид у тебя очень уставший.

– Миш, а может что-то случилось?– спросила украдкой Аня.

Немов потёр виски.

– Знаете,– сказал он,– у Иисуса всегда есть чему поучиться. На сколько Он был добр и честен, но люди находили повод, чтобы его ранить. При любой же ситуации Христос оставался таким как прежде, ничего не могло затмить Его добродетель. И в нашем мире, я хочу вам сказать, чтобы вы к этому были готовы, повторяется та же картина. Если ты хочешь быть похожим на Иисуса, то будь готов встретить боль, предательство, клевету… Это путь Христа.

– Но, если мы с Ним страдаем, то с Ним и в Царстве Небесном будем,– добавил старший мальчик.– Я это знаю.

Миша согласился и добавил:

– Поэтому я всегда думаю и молюсь о вас, детки, чтобы Бог давал вам сил и мудрости быть такими же добрыми, чистыми, искренними, честными и послушными Господу всю вашу жизнь.

– Мы именно такими и будем, Миша,– сказал Петя, потерев кулачком глаза.

– Миш, а как Алина?– чуть не забыла спросить Таня.

– Поправляется,– сказал Немов, тихо улыбнувшись.

Миша понял, что, если и Петя устал, то уже устали все. Он призвал их к молитве. Затем, девочки и мальчики разошлись по своим комнатам. Миша закрыл окно и выключил свет.

Снайпер ещё минут десять провисел в оцепенении. Затем он сложил все свои инструменты, и, как незаметно вошёл на территорию, так и незаметно вышел.

В ту ночь Миша молился. Молился как никогда. За последние сутки накопилось много болящего и несказанного.

«Господь, Ты говоришь быть кротким и смеренным. Ты говоришь быть терпеливым и любящим. Но как, Господи? Я стараюсь. Я очень стараюсь. Но, Отец, столько зла вокруг, столько обмана и лицемерия, которые я вижу несовершенными глазами. Как все всё это вмещать? Как это покрывать? Как мне быть в этих ситуациях сосудом Твоим?

Гриша. Я знаю, что это вор и предатель. Неужели мне нужно закрывать на всё глаза?

А наши детки? Интернат хотят закрыть. Боже, что будет дальше с этими детьми? Кто им в другом месте будет говорить о Тебе? Кто их перед сном будет обнимать? Не должно так быть! Вернее, это я не хочу, чтобы так было…– Миша глубоко вздохнул. Он знал какого это быть один на один с житейскими трудностями, и желал уберечь, как только мог, детей из интерната.– Боже, помоги…– После небольшой паузы он снова продолжил.– Ты знаешь, Господи, что… что я мечтаю о семье, дружной христианской семье. Господи, когда я увидел в первый раз Алину, я был уверен, что это он, это Твой ответ на мой молитвы о семье. На столько эта уверенность была во мне сильна, что не мог в ней усомниться ни на секунду. Позже я узнал, что у нее есть жених, потом я узнал, что всё у них очень серьезно, потом… какого она вообще мнения обо мне. Я перестал претендовать на что-либо ещё тогда, когда только узнал, что она дала согласие другому. Я отпустил её из своего сердца с самыми благими мыслями и пожеланиями счастья. Для меня её счастье стало очень дорого и, я рад чрезвычайно, что ее жизнь предрешена наилучшим образом. Честно, я рад… Но, Господи, почему мне так неспокойно на душе???»– по щеке Миши скатилась горячая слеза, тяжёлая и жгучая как свинец.

В молчании и борении он провел более получаса. Затем сказал:

– Я должен был сначала поблагодарить Тебя, Отец. Прости, что начал со своих проблем… Хочу сказать спасибо, за семью Самохиных. Благослови их, Господи, чтобы ни одна печаль не омрачала их счастья. Я радуюсь с ними за их примирение.

Спасибо за Максима. Это искренний и чистый человек. И очень мудрый, рассудительный для своего возраста. Благослови его на его пути, пусть разум будет предан справедливости и правде, и таким образом, я уверен, он когда-то найдет Тебя.

Спасибо за детей. Они достойны всего самого лучшего. Боже, где бы они ни были, береги их. Прошу Тебя, береги…

Остановившись в молитве, Немов открыл Библию и прочитал следующее:

«Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, – и Ты губишь меня? Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня, и в прах обращаешь меня? Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня, кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня, жизнь и милость даровал мне, и попечение Твое хранило дух мой?» (Иов 10:8-12)

Миша посмотрел на свои руки и начал снова говорить, но уверенно и спокойно:

– Эти руки… Они… Господи, они должны служить Тебе. Будь в моем сердце и руководи мною. О, Мой Мастер, Ты создал меня для особой службы. Я твердо это знаю и не сомневаюсь. Знаю, что все в Твоих руках, и Твоей Воле доверяю полностью. Работай со мной, используй меня для благих Твоих намерений. Нет большей радости, чем осознание, что я полезен Тебе, Мой Мастер, Мой Гончар. Ты всё устроишь, Ты всё предусмотришь. Да будет Воля Твоя. Аминь.»

Миша этой ночью почти не спал. Не мог. Он молился, читал Библию, размышлял.

*****

Мастер принялся за полировку сосуда. Только так творение сможет будто бы излучать свет изнутри. Только так оно сможет отображать дневное светило. Гончар взял небольшой гладкий камушек из своего обветшавшего передника. Такой инструмент он хранит только возле себя.

Поверхность сосуда подвергается непростым испытаниям. Камень, хоть он и гладкий, но в руках мастера он не жалеет ничего. Ни один участок не забудется. Всё будет уплотнено до сатина. Мастер не желает, чтобы его создание когда-либо потерпело трещину, было слабым. Он желает ему долгой и плодотворной жизни.

Сосуд переходит к полной сушке. Спешка тут не уместна. Спешка ведёт к трещинам. Горшки находятся в мастерской и сушатся при комнатной температуре. Мастер позаботиться о том, чтобы сюда не попадали ни солнце, ни сквозняки.

Гончар слушает изделия пальцами. В том случае, если ещё будет ощущаться холод, значит влага ещё внутри, сосуд не готов. Если стенки теплые на ощупь – пора собирать дрова для печи.

VIII

На следующее утро к шести часам Немов уже был полностью в сборе, чтобы пораньше отвести маму на работу и встретиться с директором интерната. Немову нужно было с ним срочно поговорить.

– Миш,– пытался объясниться пожилой мужчина с пигментными пятнами на лице,– я делал всё, что мог. Мои силы на исходе. Я уже не первой молодости и здоровья, как видишь,– он указал на себя,– а желающих на этот пост нет, хоть волком вой. Учителей нам тут тоже не хватает. За дефектологов, психологов и логопедов даже говорить нечего. А финансы? Где мне взять финансы? Нет, Миша, наш интернат не выстоит и полгода. Нас сократят. Его имели сократить ещё после Светланы Петровны, но упросили меня занять этот пост, и вот прожили мы ещё десять лет… А что сейчас?

– Неужели ничего нельзя сделать?– не сдавался Немов.

– Миша, мальчик мой,– сказал директор,– спасибо за твою посильную поддержку, что ты добровольно жертвовал… Но для того, чтобы наш интернат не закрылся нужно как минимум чудо. Я уже всё испробовал…– пожилой мужчина развел дряблыми руками.

– Но надежда умирает последней. Не правда ли?– тихо спросил Немов.

– Надежда умирает последней. Это правда,– ответил директор.

Для Миши эти слова значили почти всё. Он будет молится, он будет продолжать делать всё возможное, чтобы дети остались здесь. Если надежда умирает последней, то значит, покуда жив сам Немов, она не умрет никогда.

Через полчаса Немов открыл свой сервис. Начался очередной рабочий день. Самохин уже не появится, и он это знал. А вот Гриши ещё не было. Подозрительно. Чего только можно ожидать от него? Господи, помоги!

Не прошло и минуты, как Мише позвонил сам Сверчок.

– Алло?– ответил Немов.

– О, Миша, привет! В смысле, доброе утро! В смысле… ну, ты понял. Слушай, такой вопрос. У меня тут типа личная жизнь и всё такое…

Миша насторожился. Что пытается прокрутить этот вор на сей раз?

– И хотел спросить у тебя,– продолжал Гришка,– посоветоваться так сказать.

– В этом вопросе я тебе точно не советчик,– пытался отвязаться Немов.

– Но мне не к кому обратиться. Пожалуйста, будь другом. Скажи, как думаешь, можно сразу с цветов начать?

Миша перекручивал в голове тысячи мотивов для подвоха. Почему он спрашивает его именно об этом?

– Наверное, можно. Если ты видишь, что она…

– Я тоже так думаю,– не дал закончить Гришка Немову.– А вот преподнести как-то необычно, так сказать, оригинально?

– Думаю, да,– неуверенно отвечал Немов.– Но я не понимаю для чего ты у меня всё это спрашиваешь?

– Спасибо тебе, Миша,– не услышал Гриша вопрос.– Всегда меня выручишь. Я тут немного уже задержусь, сам понимаешь. Но я буду, через час точно буду,– сказал Сверчок и бросил трубку.

Чего только от него можно ожидать? Каждый день с сюрпризом.

Миша пытался отогнать все неприятные мысли от себя и переключиться на работу. Он вспомнил стихи из Псалма: "С милостивым Ты поступаешь милостиво, с мужем искренним – искренно, с чистым – чисто, а с лукавым – по лукавству его, ибо Ты людей угнетенных спасаешь, а очи надменные унижаешь." (Пс 17:26-28) Миша был уверен, что Бог не допустит злого.

Сверчок резко оборвал разговор с Немовым и нервно кинул телефон на пассажирское сидение, туда же, где лежал тот самый несчастный букет из нежных гортензии и с таким же нежным признанием в любви в открытке.

«Как же меня достала эта стерва!– негодовал Гришка на свою начальницу.– Да она просто издевается! Сколько можно? Я что вечно у неё на побегушках буду?! Лучше бы дали снова срок! Я бы с гордостью его высидел и был бы независим! А тут! На те!»

Пока эти и другие «оптимистические» мысли роились у Гришки в голове, он подъезжал к указанному адресу, к дому Лесковых. Сверчок четко знал свое задание. Нужно было дождаться появления Жени Рамского и Алины Лесковой, и под видом доставщика цветов, вручить букет девушке. Только и всего. Ах да! И, обязательно, после вручения гортензий, сразу же позвонить советнику директора и доложить. Но это слишком просто и слишком подозрительно. И зачем ему приказали звонить Немову и задавать эти глупые вопросы? Когда она наесться, эта стерва?

Гришка остановился поодаль от подъезда, но так, чтобы было видно движение у дверей. Теперь нужно ждать.

Как ни странно, но ждать за решеткой свой срок намного веселее, чем ждать каких-то пору часов на свободе. Скукота. Сиди и жди, как собака на привязи.

«Зачем я только взялся за тот проклятый заказ?!– в который раз раскаивался Гришка.– Жил бы свою спокойную жизнь. Вот, устроился бы где-то в автосервисе и имел бы зарплату, квартирку бы какую-то снимал, а там, гляди, и женится б вовсе… Эххх! Где моя голова была тогда?!»

Прошло ещё около получаса. Любопытство Сверчка брало над ним верх. Что же там написано в любовном послании? Это же секрет какой! Подумаешь, сказали, чтобы не читал. А кто об этом узнает?

Гришка не выдержал и потянулся за букетом. Он был недешевым, и открытка довольно таки непростенькая. Гришка не мог не открыть её.

«Алина, любовь моей жизни, королева моего сердца! Как только я впервые увидел тебя, мир перестал существовать. Ты заполнила всё собой. Не могу жить без тебя! Ты- моя жизнь! Я не могу представить, что ты согласилась выйти замуж за этого Рамского. Как так? У меня просто земля под ногами пошатнулась, когда я узнал об этом. Умоляю тебя, одумайся! Я люблю тебя! Я могу предложить тебе намного больше, чем он. О, умоляю, дай мне шанс на жизнь! В твоих руках моё будущее.

На веки твой Немов М.»

После прочтения последней строчки у Гришки дыхание сперло.

Что-о-о? Немов? Миша Немов?

Он знал, что Немов где-то перешел дорогу Рамской, и, что она хочет его наказать, но не до такой же степени. Это перебор.

Сверчок нервно сглотнул и потянулся за телефоном.

– Миш, привет. Это снова я, Гришка,– сказал он в трубку, но на этот раз никуда не торопясь и не перебивая.– Скажи, ты знаком с Ласковыми или Рамскими? Это важный вопрос. Алина Лескова тебе кто?

– Почему ты это спрашиваешь? Я ничего не понимаю,– Миша начал заметно нервничать.– У тебя какие-то странные вопросы.

– Это важно,– повторил Гришка.– Приеду на работу, всё объясню. Сейчас нет времени. Кто она тебе?

– Просто случайная знакомая,– ответил Миша.

– Просто знакомая…– повторил шепотом Гришка, осознавая коварство Рамской.– Хорошо. До связи!– Сверчок прекратил разговор, рассматривая невинные соцветия. Он шумно выдохнул. В эти женские интрижки ему лезть совсем не хотелось. Какое это унижение для вора!

Гриша снова оглядел букет. Красивый, но какой коварный! Ему стало противно и он бросил его на соседнее сидение, как мусор. Цветы мягко приземлились и из них на полик упало что-то тяжёлое и явно из пластика.

Гришка удивился и нагнулся за странным предметом.

Как оказалось это был жучок, круглый черный аппарат для прослушивания (если только для прослушивания, а не более того).

Гришка покрылся потом. Он тут же набрал номер советника Рамской.

– Я всё сделал,– сказал Сверчок.

– Отлично. Езжай к Немову и не спускай с него глаз,– приказал ему голос из телефона.

Но после гудков оборванного звонка, Гришка не спешил уезжать. Он наблюдал за жучком. Прошло около двух минут, как аппарат был активирован. На нем загорелась маленькая красная лампочка.

«Гады!»– прошипел Гришка и помчал на всех парах.

Мише эти звонки не давали покоя. Он должен был удостовериться, что у Алины всё хорошо, и набрал Максима. Тот был беспечен и весел как всегда, собирался в университет. На вопрос об Алине, Лесков сказал, что дома, что ждёт Женю, что имеют решать важные вопросы по подготовке. Это Немова успокоило. Если она будет с Женей, значит ей ничего не угрожает. Перекинувштсь с Максимом ещё несколькими репликами, Немов узнал о предстоящей практике студента и предложил ему в качестве варианта свой интернат. Идея Максиму показалась интересной и необычной. Он обещал над этим подумать и предупредил Мишу, что занятие с ним по вождению перенесет на следующий вечер, так как сегодня допоздна будет на подработке. Так и договорились.

Миша мог спокойно выдохнуть: с Алиной всё было в порядке.

В центральный кабинет важного мистера, который находился на третьем этаже его гавайского дворца, вошёл детина с кипой документов.

– FarmForteS сообщает, что посылка получена,– сказал детина своему боссу.– Они сделали ещё один заказ на такую же сумму.

– Может ли это говорить о стабильности?– задался вопросом важный мистер, останавливая магнитный маятник у себя на столе.– Или это говорит о неуверенности компании в своих силах?… В любом случае, дай им то, чего они просят. Мы же будем наблюдать.

Детина вышел.

Пока Гришка ехал к офису FarmForteS, он изрядно вспотел. Борьба внутри шла сильная.

«Нет! Я так больше не могу!– заявлял он сам себе.– Сколько это может продолжаться? Разве мне нужна такая жизнь? Нет! Я хочу по-другому ее прожить. Какое ненасытное брюхо у зла!»

По его смуглым щекам потекли горячие слёзы. Он взглянул на свои руки, которые жадно вцепились за руль.

«Все в этом мире делается руками человека»,– подумал он и от этого ему стало ещё горше. Он заплакал в голос. Хорошо, что в машине его никто не услышит.

«Неет, больше такому не бывать!– решится он. – Если мне даны ещё дни на этой земле, то я их проживу без хитрости и коварства. Я их проживу с Богом. О, Мастер, если Ты ещё окончательно не отвернулся от меня, то измени меня! Хочу быть полезным Тебе. Если слышишь… Если понимаешь… Если я ещё смею об этом простить… И если Миша верит не в пустышку, то помоги…»

– В смысле снайпер исчез?– Лидия Рамская покрылась от злости и разочарования синими пятнами.

– Он вне зоны доступа,– говорил ей её главный советник.– Я пробил по базам, в 23:30 он вылетел в Турцию, а оттуда купил билет на Гаити, затем его след пропал.

– Я не понимаю как это было возможно?!!!– Рамская потеряла всякий контроль над собой.– Ты же сказал, что это надёжный человек!

– Так и есть,– советник был спокоен как всегда.– Он надёжный. Никто не узнает о вашем намерении по поводу Немова. Это уже о многом говорит. Деньги, переведённые ему на заказ, он вернул.

– За деньги мне всё равно!– не успокаивалась Лидия Евгеньевна.– Откуда ты знаешь, что он не скажет???

– Знаю,– спокойно ответил мужчина.

Рамская прикоснулась змеиными пальчиками к вискам. Те раскалывались и пылали. Она попыталась успокоить их массажными движениями и тяжело рухнула к кресло.

– Почему он вдруг решил бежать?– выдавила женщина из себя.

– Не могу сказать. Подозреваю, что тут снова замешан этот Немов.

– Когда я от него избавлюсь?– задала Рамская риторический вопрос.– Впрочем, это никак не помешает нашим дальнейшим планам. Сверчок не спускает с Немова глаз, поэтому он под нашим контролем. Вскоре сам Рамской начнет за ним охоту. Ревность возымеет своё… Ха! Забавно! Кстати, как наш букет?

– Уже включено отслеживание. Мой оператор за ним следит.

– Прекрасно,– не могла не улыбнуться этому успеху Лидия Евгеньевна.– Новый заказ отправлен?

– Конечно.

– Что ж, я очень рада,– глаза Рамской хитро сверкнули.– Позвоню братцу.

Советник набрал его номер и подал телефон начальнице.

– Привет, братишка!– произнесла она почти ласково.– Прости, только сейчас я увидела пропущенные звонки от тебя. Что-то случилось?

– Лида!– звучал из телефона низкий голос.– Лида, прошу тебя, одумайся, пока не поздно! Ты играешь с огнем! Хватит! Что же ты делаешь?

– А что я делаю? Ничего,– ответила женщина с умиротворённостью удава.

– Почему ты переманиваешь моих работников? Я все знаю, Лида! Ты нарушаешь все законы. Я терплю пока терплю, но могу и подать в суд. Это не шутки!

– Ну, братишка, ничего личного. Бизнес,– невинно сказала она и прервала разговор.

Рамскую раздирал хохот. Упившись им досыта, она оценила ситуацию одним словом:

– Прекрасно!

Придя в себя, директор принялась за исполнение следующего пункта своего плана:

– В таком случае, пора поставить шах и мат.

Приближенный человек всё понял и отправился исполнять поручение.

Наконец-то, всё шло по ее замыслу, именно так, как она хотела. На пике эйфории она даже почувствовала себя немного счастливой. Уже ей никто не помешает, и ничто не перейдет ей дорогу. Женщина могла позволить себе разлежаться в кресле и прикрыть глаза от удовольствия. Мягкая и даже немного холодная кожа принимала всю Рамскую в свои объятия. Просидела бы так вечность, будь только ее воля. Правда, тишина долго сидеть в кабинете не могла никак. За дверьми послышался шум и топот. Двери без стука открылись на распашку. Лидия Евгеньевна, пересиливая долгожданное желание расслабиться, подняла глаза на бесцеремонного гостя. Это оказался их оператор. Лицо его было взволновано, а лоб покрыт мелкими каплями пота.

Будь это кто-то другой, Рамская бы не раздумывая устроила разнос. Но, если в кабинет ворвался этот человек да и ещё в таком виде, значит точно что-то требует ее внимания.

Оператор одним махом закрыл двери. Дело принимало серьёзный оборот.

– Маячок!– протараторил он, не успевая проглатывать слюну.– Он тут!

– Как это понимать???

– Не знаю. Честно, не знаю,– оператор был совсем растерян.– Но он здесь где-то очень рядом! Возможно…

Сотрудник хотел выдвинуть свою версию, но не успел. В коридоре снова стало шумно, даже слишком.

Двери кабинета снова распахнулись. В помещение влетел Гришка с потрёпанным букетом вместе с потрёпанной секретаршей, которая повисла у него на руке, пытаясь задержать его ещё в зале ожидания.

– Лидия Евгеньевна,– поспешила оправдаться она перед начальницей,– я пыталась его остановить, но он…

– Да, что тут происходит?!!!– вскочила в гневе Рамская на ноги.

– Разговор есть срочный!– Гришка её уже не боялся. Достала она его. И, если есть справедливость на белом свете, то Гриша, и никто иной, свершит над этой бесстыдницей суд и расправу. Здесь и сейчас.

– Я сказал, у нас есть разговор!– его суровый тон ввел оператора в дрожь. Гришка не церемонился. В первую очередь он выставил за дверь перепуганную секретаршу. Затем, схватив оператора за шиворот, отправил его туда же.

– Я сейчас охрану вызову!– угрожающе прокричала Рамская, чувствуя, как и сама впервые за многие годы в бизнесе задрожала, словно ее поймали с поличным за замазанную двойку.

– Вызывай кого хочешь, красавица,– произнес подхалимно Гришка, – только меня отсюда не выгонишь. Добровольно я отсюда не уйду, покуда не расквиваюсь с тобой. Иначе, только вперёд ногами,– он снизил тон голоса и швырнул букет на дизайнерский стол.

Рамская бросила на него брезгливый взгляд, словно у неё на столе не цветы, а гнилые помидоры.

– Что это?– спросила она, морща нос.

Это Гришке ещё раз напомнило, что перед ним никто иной, а самая настоящая кобра. Его эта мысль позабавила и он усмехнулся.

– Есть что-то смешное?– Рамская снова перешла на повышенные тона.– Скажи, я тоже посмеюсь!

Сверчок не выдержал и прыснул ей в лицо свой хохот. Директор выпрямилась и, часто моргая, смотрела на него. Судя по ее реакции на Гришку, в голове у нее был целый рой самых «прекрасных» отзывов о посетителе.

– Это вам, достопочтенная наша,– указал он таким же презренным взглядом на цветы, когда утихомирил свой смех.

Рамская молчала, оценивая каждую нотку в речи своего наёмника. Что он может только выкинуть?

– Что, неужели не по нраву пришлось?– с издёвкой спросил Сверчок.

– Чего ты хочешь?– сглотнула Рамская.– Зачем пришел?

В этот момент Сверчок немного побледнел. Неужели? Она волнуется? Боится? Рамская, эта кобра, боится? Что это? Кажется, её голова дрогнула, слегка и совсем незаметно. Или ему это только кажется из-за своих эмоций?

– Цветы принес. Для вас. Для тебя, дорогуша.

– Мы уже перешли на ты?

– Значит, тебе можно помыкать мной, тыкать, а мне – Боже упаси?!– Гришка драматически поднял запястья.

– Сейчас же выйди отсюда!– нервы Лидии Евгеньевны били на пределе. Она тотчас потянулась к аппарату, чтобы найти кнопку вызова охраны.

Гришка же оказался проворнее. Он опередил ее движение, со всего размаха швырнув аппарат на пол. Тот такого обращения не выдержал и с треском распался на части.

– Немецкое качество, не так ли?– спросил довольный Сверчок.

Рамская подняла на него разъяренный взгляд. Это была последняя капля. Она медленно выпрямилась, и была действительно похожа на кобру, готовую к нападению и ядовитому укусу.

– А теперь,– произнес Гришка с таким же удовольствием, но намного тише,– мы спокойно сядем и поговорим.

Он жестом пригласил Рамскую сесть в ее кресло, а сам придвинул к этому же столу другое кресло для себя. Он удобно устроился, ещё раз любезно напомнив своему боссу о необходимости сесть.

Лидия Евгеньевна после некоторых колебаний всё таки села. Тяжело ей далось это подчинение чужой воле. Но ситуация была нестандартной. Пришлось.

– По что людей стравливаешь?– спросил Гриша, смирив её взглядом с головы до пят. В этот момент он был больше похож на Ивана Васильевича из комедии, чем на бывалого вора.

Рамская молча оценивала гостя.

– Я не на столько глуп, чтобы не понять твоих планов,– продолжал Сверчок.

Рамская молчала, кидая мимолётные взгляды на несчастный букет.

– Мои слова, конечно, для тебя ничего не значат, но… Не беспокойся,– улыбнулся Гриша кончиками губ,– цветы для Алины вместе с жучком в урне прямо перед входом в офис. Я подумал, что тебе будет очень приятно проходить вечером мимо неё. А эти цветы, действительно, только для тебя,– последнюю фразу он многозначительно растянул.

Рамская побледнела и нервно опустила плечи.

– Удивлена? Я тоже.

– Ты издеваешься надо мной?!– Лидия Евгеньевна снова начала закипать.

– Разве? Что ты!– начал ее уверять Сверчок.– Наоборот, я хотел преподнести удовольствие тебе. Неужели ты такого не заслуживаешь?

Рамская дернулась. Наверное, в порыве гнева хотела швырнуть этот же букет в лицо наглецу, но сдержалась.

– За чем ты пришёл?– отбила по слогам директор FarmForteS.

– Ах, да!– собрался с мыслями Григорий.– Во-первых, я пришел сказать, что у тебя ничего не получится. Твоя злость достанется лишь тебе. Таков закон. Во-вторых,– Гриша встал с кресла, намереваясь покидать кабинет, – мне все равно, как ты будешь мстить лично мне за этот визит. И, в-третьих, – Сверчок оказался уже у двери,– я на тебя больше не работаю.

– Вот как!– ядовито брызнула Рамская.– Куда же ты пойдешь? Ты же кроме как воровать ничего не умеешь!– пыталась она войти в контрнаступление.

– Я тоже так думал,– спокойно признался Гришка,– до недавних пор. Но, оказывается, это не так. Я много чего умею делать хорошего. Автомеханик, например, из меня отличный. Хоть у моего нового босса спроси.

– Немов,– проскрипела Лидия Евгеньевна, исподлобья глядя на нового предателя.

– Да, если что-то где-то полетит в машине, то можешь смело обращаться,– Гришка был на своей волне.– Так уж и быть, помогу по старой дружбе, сделаем скидочку. Да, и спасибо за рекомендацию. Без твоей поддержки меня бы не приняли,– сказал он прикрывая за собой дверь.

– Ему не жить!– угрожающе пропустила сквозь зубы Рамская.

– Ошибаешься,– на секунду задержался Сверчок.– Он в надёжных руках,– двери закрылись.

В неё тут же полетел и без того помятый букет. При столкновении на скорости с твердой поверхностью из него стрельнул цветной фейерверк. Лепестки разлетелись в стороны и мягко легли на землю. Вместе с ними мягко опустилась в своё кресло Рамская. Перед ее глазами существовала только закрытая дверь. Прикрыв лицо руками, она заплакала.

– Женя,– Николай Евгеньевич вошёл в кабинет сына,– здравствуй! Ты сегодня рано ушел,– улыбнулся он.

– Работа,– развел руками Женя.

– Я хотел сказать,– продолжил более серьезным тоном Рамской,– что комиссия приедет через два дня. На тебя я полагаю большие надежды. Не подведи.

– Никогда!– решительно ответил заместитель директора.– Ты знаешь, что я верен нашему делу.

– Я рад это слышать,– не скрывал отец своей гордости за наследника и вышел из кабинета.

Не долго пришлось плакать Лидии Евгеньевне. Новый план зрел в голове и она была готова к действиям. Ещё недолгих пять минут и Рамская набрала помощника, дабы тот позаботился вызвать немедленно Свету, домработницу брата, в ее кабинет.

Гришка прибыл в сервис и принялся за работу. На удивление он был тих. Мишу это немало побеспокоило, но он решил придерживаться нейтральной позиции и не лезть в душу. Если что-то серьезное, то тот сам скажет. Гриша относился к такому типу людей, которые не в состоянии долго копить что-то в себе, а особенно негативное или волнующее. Всё должно быть высказано. Так и произошло.

– Миш, а как ты думаешь,– начал было Гришка и замялся.– Может ли быть такое, чтобы человек был тебе противным и страшным, но в то же время притягательным на столько, что думать ни о чем ином не можешь, кроме него?

– Наверное, может,– ответил Немов, пыхтя над туго завинченным болтом. Ещё немного поднажав, болт сдался и механик мог его раскрутить. Крепкий орешек попался.

– А если честно?– не сдавался Сверчок. Ему хотелось услышать то, что он хочет услышать.

– А если честно, то, скорее всего, это влюбленность,– пошутил Немов, но Гришке было не до шуток. Он воспринимал всё всерьез.

– Ты и в правду так думаешь?– облокотился об шину измазанный мазутом помощник.

– Гриша, ты задаешь слишком странные вопросы! Вот, что я думаю!– следующий болт оказался упрямее первого.

– Ты какой-то слишком нервный,– буркнул обиженный Гришка. Его откровенность не оценили по достоинству.

– Нет, я не нервный,– сказал Миша уже спокойнее.– Просто переживаю об одном вопросе да ещё и устал с этим болтом.

– Дай помогу.

Даже с усилием двух мужчин получилось не легко, однако, как говорится, победила дружба.

– Так что же мне делать?– не собирался отставать Гришка.

Немова эта настырность позабавила.

– Что рука твоя может делать доброго, то и делай, – сказал он своему напарнику. Такое правило жизни его ещё никогда не подводило.– Только так узнаешь своего человека.

Гришка задумчиво удалился к своим делам.

– А у тебя что стряслось-то?– крикнул он с другого конца помещения, вспомнив о словах Миши.

Немов выпрямился и, протерев пот со лба, сказал:

– За интернат наш переживаю. Грозятся его закрыть из-за нехватки финансов и работников.

– М-м-м,– понимающе протянул Сверчок. Понимал ли он действительно, что происходит или делал вид- неизвестно; но втереться в доверительные отношения ему хотелось. Да, Гришка был совсем другого кроя, чем Немов, однако позиция, о которой всё время говорил и по которой жил Миша- позиция Мастера, ему нравилась с каждым днём сильнее и сильнее. – А ты молись,– посоветовал он.

– Молюсь.

К концу рабочего дня Гришка был как штык у офиса FarmForteS. Он ждал её, ведьму и кобру в платье. Однако из частого входа вышла пока Света, взволнованная и серая. Она смотрела только перед собой, страшась поднять глаз. Гришка сразу смекнул, что что-то не так и, перебежав длинную забитую парковку, оттянул Светку за угол.

– Ты чего?!– тут же бросил ей в лицо.

Не смотря на такое обращение, женщина не была напугана, напуганы были только глаза.

– Что ты хочешь?– спросила Светка, поправляя сумку на плече.

– Это она?– догадывался Гришка о причине прихода Светы.– Она опять что-то придумала?!– от негодования его трясло.

– Успокойся,– ответила серая Света.– Как будто ты удивлен.

Гришка отступился, помялся на ногах и снова спросил:

– Что на этот раз?

Светка молчала.

– Не молчи. Прошу тебя, не молчи. Как тебе только не надоело бегать по ее подлым хотелкам?!– тут Гришка не выдержал и едва ли не сболтнул неприличного, но вовремя остановился.

– Деньги нужны,– буркнула Света в шарф.

– Деньги! Деньги! Деньги! Сколько можно? Разве оно того стоит? Ты посмотри на себя! На кого ты похожа? Не горько тебе самой от себя?! – Гришка разошелся. Чувство справедливости, до селе глубоко дремавшие у него внутри, внезапно очнулось.

Женщина часто заморгала и снова буркнула в шарф:

– Горько.

Губы её задрожали и Гришке стало даже не по себе, что вывел человека на слёзы. Конечно, он не высказал свои раскаяния, но продолжил давить:

– Что же на сей раз?

Света выдохнула и решилась:

– Я должна была найти тебя. Раз ты тут, то какая разница. Расскажу,– она поправила свой непокорный шарф.– Я должна была найти тебя,– повторилась женщина,– чтобы передать эту бутылочку.– Света чуть приоткрыла свою сумку, где лежала бутылочка темного стекла сомнительного содержания.– Тут какая-то кислота. Она приказала тебе из этой бутылки помыть руки Немову… там в сервисе ты точно найдешь такой повод…– Света не закончила. От наплывших эмоций она прикусила губу.

– И… что?– задержал дыхание Гришка.

– Это,– Светка опять указала на сумку, где находилось зелье,– разъело бы его ладони, чтобы он не мог ничего делать по жизни. Таков её план.

– Что-о?– Гришка почувствовал как все волосы на теле встают дыбом от того ужаса, который может твориться в голове у той никчёмной женщины.– Света,– заглянул он в глаза домработницы,– этого не должно произойти,– толковал Сверчок каждое слово по слогам.– Этого,– он схватил её за плечи,– не должно произойти! Ты слышишь?

Света, словно бледная фарфоровая кукла, только склонила голову в согласии.

– Нас могут услышать,– настороженно шепнула она и оглянулась по сторонам.

– А мне всё равно! Пусть слышат!– Гришка нарочно говорил громче обычного.– Пусть знают всё, что я о них думаю.

От этих заявлении Света ещё ближе прижалась к стене.

– Отдай мне!– потребовал Гриша и протянул руку.

– Что?– не понимала испуганная Света.

– То, что у тебя в сумке. Отдай мне.

– Сейчас? Тут же кругом камеры!

– Плевать!

Светка дрожащей руками протянула заветную бутылочку Сверчку. Получив ее, на лице бывшего вора разыгралась хитрая ухмылка. У него оказался свой план на это содержимое. На секунду позабыв о Свете, он намеревался уже пойти для его исполнения, но вовремя тормознул. Схватив женщину за локоть, Гришка убедительно разъяснил, но уже более тихо и спокойно:

– Сегодня же увольняешься от Рамских и посылаешь все эти истории к чертям собачьим! Есть бумага?

Светка закивала головой:

– Есть.

Она отрыла в своей сумке блокнот и ручку. Гришка их культурно вырвал и нацарапал адрес знаменитого интерната номер 26.

– Вон здесь требуются руки,– сунул он ей адрес под нос.– Скажешь, от Немова. А деньги будут. Не волнуйся. Сколько есть, столько и спасибо. Большего не надо. Не догонишь. Поняла?

Светка, ссутулившись над бумагой, шмыгнула, мол да.

– Всё! Расходимся,– сказал Гришка вместо «до свидания».

– А как же Рамская?– остановила его в последний раз Света.

– Иди домой,– успокоил её Гришка, отмечая про себя, что эта несчастная довольно сообразительная для домохозяйки.– Я ее беру на себя.

Как Гришка обещал, так и сделал. Расчет с Рамской не заставил себя долго ждать. Бутылочка с кислотой тут же вернулась обратно в офис и никуда нибудь, а прямо в кабинет директора. Лидия Евгеньевна, как всегда при виде вырывающегося Гришки, вскочила на ноги, а ее советник побледнел.

– Что вы себе позволяете?!– закричал он на Сверчка.– Охрана!– вызвал он по рации.– Срочно в кабинет директора!

– Они вам не пригодятся,– заверял довольный Гришка, раскупоривая бутылку у всех на виду.

Рамская ее, конечно же, узнала и отдернулась.

– Что это ещё за фокусы?!– не выдержала она.

– Отчего ты так возмущена?– Гришка был на удивление спокоен. – Да, фокусы. Фокусы – это же всегда так весело. Не правда ли?

С этими словами Сверчок перевернул сосуд, выливая содержимое по дизайнерской мебели, кожаным креслам. Кожа в течении минуты скукоживалась и чернела, а по комнате распространился едкий химический запах. От него заметно прослезились глаза.

– Ну как?– испытывающе спросил Гриша, с высока глядя на директора, на которой лица не было. – Нравится фокус?– Гришка повернулся всем корпусом в сторону Лидии и неспешно направился к ней с той же бутылочкой. Женщина от страха визгнула и отскочила назад. Как все таки хищники бояться, когда на них наступают, когда они в жертве не вызывают чувство боязни,– подумал Сверчок, наблюдая за реакцией признанной им кобры.

– Да что вы собираетесь делать?!– вставил, чтобы поддержать моральный дух, советник.– Охрана! Где охрана?– он выбежал на ее поиски из кабинета.

– Гм!– Гришка проводил взглядом убегающего и на его лице пробежала хитрая ухмылка.– Струсил!– Он снова перевел свой слезящиеся взгляд на Рамскую. Та замерла, боясь лишний раз шелохнуться.– Не бойся,– сказал Гришка,– она абсолютно пуста.– Сверчок демонстративно бросил темную бутылку на пол.

У Рамской дрогнула грудная клетка. Она начала дышать. Гришка удивился на сколько времени от страха та смогла задержать дыхание. Или это не из-за страха, а из-за ядовитого воздуха?

Гришка тут же пошел и открыл все окна. Рамская сразу побежала к раскрытым окнам, жадно глотая свежий воздух. Гришке стало немного неловко, что он довел до такого состояния живого человека.

– Так лучше?– спросил он, пытаясь исправить ситуацию.

Рамская перевела взгляд с забитых городских дорог, обозрение на которых с высоты кабинета директора было весьма широко, и тихо кивнула. С поступлением свежего воздуха, Гришка заметил, что слизистая глаз более обсохла и он мог чётче видеть. Вот химикат, а!

– То-то же,– включил Гришка в себе скрытого учителя.– Будешь знать, как другим такое зло чинить.

Рамская молча прижалась к окну. Сверчок почувствовал как у него в голове заели шестерёнки. Он не понимал как эта кобра, может быть такой тихой и покорной. Просто бери ее сейчас на коленки, гладь по голове, и она даже не шикнет тебе. Гришка на минуту завис.

В кабинет ворвались долгожданные охранники во главе со взъерошенным советником.

– Лидия Евгеньевна!– подбежал он к ней с неумолимой тревогой на лице.– Лидия Евгеньевна! Как вы? С вами всё в порядке?– он едва ли не дотронулся до ее локтя, но не решился, и, дабы замять неловкую ситуацию, приказал охране. – Немедленно взять его! Вызовите полицию! Мы это просто так не оставим!

– Не нужно,– тихо запротестовала директор, всё также прижавшаяся к оконному стеклу.

– Что?– робко, почти ангельским голоском спросил советник.

– Проваливайте все отсюда!– не выдержала Рамская и рявкнула.– Все! Вон!

Казалось, что от ее голоса задрожали даже стены. Охранники помялись с ноги на ногу, подумали, что их директор совсем из ума выжила, и вышли. Советник был испуган. Такого от Лидии Евгеньевны он не ожидал никак, и с опаской поглядывая на неё, попятился к дверям. Под конец мужчина смирил взглядом и тормозящего Гришку, мягко намекая, что как бы пора выйти. Гришка оказался нем к такого рода просьбам и проигнорировал гордым молчанием несказанный мат со стороны советника. Последний, в конце концов, не выдержал и хлопнул дверью.

В кабинете директора FarmForteS повисла тишина.

– Я непонятно выразилась?– сдерживая своё раздражение, спросила Рамская, опять взявшись наблюдать за автомобильными пробками внизу. Осенние вечера быстро нагнетают темноту. В итоге вместо машин всех марок и моделей стали видны только красные и ярко жёлтые огни, которые то стояли, то быстро скрывались в туманной дали. Через открытые окна в помещение залетали также и нередкие сигналы возмущенных водителей. Это добавляло в и так накаленную атмосферу помещения дополнительное раздражение.

– Я тебя жду,– сказал Гришка.– Провожу домой через парк, по земле, как обычные люди, и ещё кофе угощу… Если хочешь, конечно…

Рамская усмехнулась и тут же стала по прежнему серьезной. Она решалась. Две сущности сейчас боролись в ней.

Гришка понял, что Рамская просто так не согласится.

– Всё, решено!– он был смел.– Идём!– он захватил ее за локоть и повлек за собой. Та нехотя попятилась сзади.

Так они спустились вниз, так вошли в парк, так сели на лавочку. Ни слова, ни взгляда.

– Я сейчас,– сказал вдруг Сверчок, оставив ее на лавке.

Рамская сидела одна. Клен над ее головой щедро сыпал сверху жёлтые листья. Прохладно и весело. Люди кругом суетятся, спешат домой с работы, тащат за собой детей из детский садов и кружков. Вот она земная жизнь. Ей, Рамской, спешить некуда, да и тащить с собой тоже некого. Почему так сложилось? Почему не иначе? Почему не как у всех женщин?… Может вот это и есть счастье?

Гришка подоспел с двумя стаканами капучино и двумя круассанами.

– Это тебе,– вручил он без церемоний прямо ей в руки капучино и закуску.

– Я… Я не буду,– сморщила нос Рамская.

– Это ещё почему?

– Я не ем это. Я на ПП.

Гришка на такое заявление только фыркнул.

– Я ничего не знаю,– сказал он.– Бери ешь и не морочь голову!

Рамская от такого обращения к своей персоне вытаращила глаза.

– Тем более не буду!– заявила она как капризная девчонка и положила еду на лавку.

– Ну, не будешь- не будешь,– не парился Гришка.– Мне больше достанется.

У Рамской брови вздыбились выше лба. Какое отношение?! Впрочем, зачем из-за этого так напрягаться? Не всё ли равно?

– Ты где живёшь?– спросил Гриша. – Куда тебя проводить?

– Это конфиденциальная информация,– не прогибались Лидия Евгеньевна, скрестив руки на груди.– На право, на лево не разглашается.

– М-м,– понятливо протянул Сверчок, жуя свой круассан.

– На кого работаешь?– начала следственное дело Рамская.

– В смысле?

– На кого работаешь? – повторила она.– Для чего мне в доверие втираешься?

Гришка чуть не подавился круассаном. Благо, что рядом был капучино.

– Женщина,– начал он, подавляя свой смех,– хватит всех мерить по себе.

– Я кажусь смешной?– задала она провокационный вопрос, глядя на жующего Гришку в прицел.

Гришка же без смущения закивал:

– Да.

Рамская покраснела и откинулась на спинку лавочки.

– Правильно, правильно,– бурчал рядом Сверчок.– Расслабься. Тебе это полезно.– Он, наевшись, тоже откинулся.– А вообще-то ты правильный вопрос задала: на кого я работаю? Я понял на кого. Сейчас, только что понял. Я хочу работать на Мастера.

Рамская бросила на него недоверчивый взгляд.

– Кто Он такой?– предугадал Гришка мысли Лиды.– Это Тот, Кто нас создал, Кто учредил в порядке всю вселенную. Он добр и щедр, многомилостив,– перечисляя все эти качества, Сверчок сам для себя осознавал на столько это сильные и важные вещи, на столько он рад, что приближается к этому решению.– Он любит. Он любит каждого из нас. Он на столько нас любит, что отдал Своего Единственного Сына. На такого босса я готов работать всю жизнь. Правда.

Рамская молча выслушала его, потупив взгляд на тротуарную плитку.

– Вызови мне такси,– наконец, попросила она.

В два часа ночи к кафе напротив дома Ласковых слетелись полиция и скорая помощь. Охранник территории жилого комплекса заметил за мусорными баками у кафе молодого человека без сознания и немедленно позволил на 112.

Работники скорой быстро определили, что этот случай передозировки наркотиков, а полиция нашла на теле следы насилия. Были ли это следы в результате автоагрессии или агрессии со стороны, это оставалось неизвестным. Медики немедленно отвезли парня в реанимацию. Полицейские начали допрашивать сторожа, вызвали директора кафе для показаний и снятия данных видеонаблюдения. В таком приличном регионе города это впервые. Нельзя было оставлять вопрос открытым до утра.

Директор кафе, прибыв на место и разглядев фото пострадавшего из дела полицейских, сразу же узнал в парне Максима Лескова, своего молодого официанта. Он описал его как хорошего, старательного работника, что на подобные вещи Максим никак не мог быть способен. Конечно, номеров родных Максима тот мужчина не имел, но имел ВК парня, где полиция и нашла маму и сестру.

В три ночи в квартире номер 19, где в каждой комнате был включен свет и стоял терпкий запах валидола, раздался телефонный звонок. Звонили на телефон Виктории Александровны. Женщина от неожиданности вздрогнула. Этот звук заставил ее выйти из оцепенения, в котором она находилась уже больше часа, сидя облокотившись на кухонный стол и глядя безучастно в одну точку. На кухню прибежала Алина. Она тоже не спала. Брат не возвращался с подработки, на телефон не отвечал, все его товарищи не знали, где он мог бы быть. Алина несколько раз спускалась к кафе, после того, как оно закрылось, но Максима не видела. Женщин эта неизвестность весьма измучила.

– Это Макс?– с надеждой спросила Алина у мамы.

– Это какой-то неизвестный номер,– шепнула женщина, не решаясь поднять трубку.

Алина не могла ждать, взяла эту миссию на себя и ответила на звонок:

– Да?

– Здравствуйте. Это из полиции, – ответили на другом конце.

– Здравствуйте,– сглотнула Алина.

– Виктория Александровна?

– Нет, это её дочь.

– Хорошо. Мы по поводу Максима.

– Максима? Что с ним? Где он?– заволновалась девушка.

Услышав имя сына, Виктория Александровна с тревогой подбежала ближе к дочери.

Алина глотала каждое слово, переваривая их через себя и пытаясь не теряться от переживания и эмоций.

– Да, я поняла,– повторяла Алина почти за каждой фразой полицейских.– Да, я сейчас же выезжаю. Спасибо… Спасибо вам огромное…

Лескова положила трубку и дрожащими руками вернула телефон на стол. Мама не спускала с Алины глаз, ни одна жилка, ни одно движение губ не могли ускользнуть от неё. Она должна была знать всё, даже если не будет произнесено ни единого слова.

– Где он?-голос её надрывался.– Где он? Алина, слышишь?

– Мам, все нормально,– Алина, наконец, смогла выдавить из себя что-то более вразумительное и не такое страшное, чтобы мама поверила и была спокойнее.– Он ввязался в какую-то драку. Мальчишки. С кем не бывает?– Алина даже смогла немного посмеяться, чтобы окончательно убедить маму.– Вот и позвонили из полиции. Мол, приходите, забирайте сорванца.

– О, Господи!…– шепнула Виктория Александровна, ухватившись за сердце. – Час от часу не легче…

– Я сейчас поеду и заберу его,– сказала Алина, направляясь в прихожую.

– И я с тобой!– решительно заявила женщина.

– Мам, ну что ты?– девушка сразу начала ее останавливать. Только этого ей и не хватало.– Я сама справлюсь. Если ты поедешь, то как я смогу отчитать Максима? Ему будет неудобно перед тобой. Я же, как старшая сестра, смогу с ним спокойно поговорить и пригрозить ему. Хорошо? Вот увидишь, скоро будем дома,– Алина проводила маму прямо в спальню, уложила в кровать и накрыла одеялом.– Отдыхай и не о чём не беспокойся,– сказала она на прощание и ушла.

Лескова немедленно спустилась к машине, дрожа и задыхаясь то ли от холода, то ли от переживаний. Да, полиция обещала выяснить ситуацию, пересмотреть записи видеокамер, допросить потенциальных свидетелей и самого Максима, когда он придёт в себя. Из телефона уверяли, чтобы она не волновалась, что всё будет под их личным контролем. Но эти слова и заверения не могли успокоить, когда болит родная душа, родная кровь. На всех парах Алина помчала в реанимацию, моля, чтобы этот несчастный случай прошел как можно скорее, и чтобы мама ничего не узнала.

Как оказалось, скорее не получалось никак. Ночь у отделения тянулась долго и мучительно. Врачи уверяли, что он пойдет на поправку, что нужно ждать, что капельницы уже работают и токсины выводятся из крови, что жизненные показатели стабилизируются и всё такое прочее, чего Алина понимала через слово, помня только первую фразу «пойдет на поправку».

Девушка ждала, не находя себе места. Как такое могло произойти? Как так вышло? Как Максим мог попасть в такое? Ее сердце отказывалось принять, что брат, на столько родной и добрый, мог начать колоться. Это не правда! Нет, не правда!

Позвонила мама, обеспокоенная долгим отсутствием дочери.

– Да, всё в порядке, мам,– снова лгала Алина.– Тут просто ещё некоторые документы нужно оформить.

Виктория Александровна с трудом верила, но дочка смогла ее убедить.

На этот раз прошло,– думала в отчаянии Алина.– Но, что ей говорить при следующем звонке? Она же позвонит обязательно.

Алина прекрасно понимала, что для мамы эта новость будет сильнейшим ударом, и теперь, на ее плечах не только брат, но и мама. Алина вздрогнула. Стало страшно.

Виктория Александровна позвонила ещё раз.

– Мам, мы ждём доктора,– Алина сочиняла на ходу.– Максима нужно осмотреть на наличие травм. Мало ли. Это в целях безопасности.

– Ничего не понимаю,– тревожно вздохнула мать.– Почему же он на телефон отвечает?

– Разрядился.

– В таком случае, дай ему свой. Я хочу услышать его голос.

– Мам,– шепнула Алина,– не могу ему дать сейчас. Он в туалете.

– О, дети, дети! Вы меня вымучите.

– Мама, – Алина в которой раз пыталась ее успокоить,– ни о чём не беспокойся. Ложись спать. Максим со мной, и с ним всё в порядке.

– Как бы я хотела, чтобы там где-то оказался Миша Немов и рассказал про свою Бразилию. Мне тогда точно было бы спокойнее.

Алине хотелось сначала рассмеяться, подумав, что мама шутит. Но, судя по голосу, Виктория Александровна была серьёзна. Девушке пришлось замять паузу:

– Мам, поверь, будь он здесь, то именно так и было бы.

Лескова уговаривала мать ещё минут десять, пока та окончательно не сдалась, обещая, что тотчас ложится.

Положив телефон на пустующую скамейку рядом, Алина прислонилась к стене. Больно, одиноко и страшно. Позвонить бы Жене. Он бы точно поддержал бы. На часах показывало пять утра. Это ещё рано. Алина не станет его сейчас беспокоить и позвонит через час. Он как раз проснётся на пробежку.

Как раз к шести к измученной Алине подошла медсестра и сообщила, что Максим пришел в себя, переведен в оплату общей терапии, что он в палате пока сам и сестра может его навестить. Лескова не знала как благодарить за эту прекрасную новость. Она трясла за руки медработника, хотела даже обнять, но вовремя остановилась и, сказав «спасибо», поспешила к брату.

Максим с жуткой головной болью поднял веки. Перед ним сидела его сестра. На ее глазах, подбитых темными мешками, собирались слезы, а губы пытались растянуться в улыбке, но это удавалось с трудом.

– Максим,– шепнула она, прикоснувшись дрожащими пальцами к его руке.

– Официант,– заскрипел пострадавший, чтобы подбодрить Алину,– принесите мне ужин «а-ля-больница».

Девушка засмеялась через слёзы. Максим тоже поднял уголки губ. Он остался прежним.

– Только сейчас утро,– добавила сестра.

– А! Ну, это в корне меняет дело,– теперь Максиму было забавно от самого себя. – Официант!– приказал он.– Завтрак «а-ля-больница» на двоих!

Алина была рада оптимистичному расположению духа у брата. Теперь, она была уверена, он точно быстро восстановиться.

– Алина,– Максим стал серьёзен,– я хочу, чтобы ты знала, я не виноват. Я не…

– Тшшш…– прервала его девушка.– Я знаю. Ты не волнуйся. Побольше отдыхай. Тебе нужны силы. Врачи ещё не знают, когда тебя выпишут. Я, наверное, съезжу домой за вещами. Не знаю, что маме говорить, как её обманывать…

– Даже не представляю реакцию мамы, если она узнает. Алина, ты же не скажешь? По крайней мере, не сейчас…

– Нет, конечно. Это будет нашим секретом.

– Спасибо. Ты настоящий друг.

– Я скоро, Максим. Обещаешь подождать? Привезу ещё тебе каких-то вкусняшек. Хорошо? Может ты что-то хочешь особенное?

– Нет, ничего такого…– Максим собрался с силами и попросил: – Если только можешь, то позвони Мише. Мне бы очень хотелось с ним поговорить.

– Но…– Алина запнулась.– Почему? Верне, как? Я не имею его контактов.

– У меня есть,– Максим будто бы воскрес.– Я его знаю наизусть. Пиши.

Сестра записала номер под диктовку брата, обещала позвонить и скоро вернуться со всем необходимым.

«Почему всем так нужен Миша?»– не могла понять она.

*****

Сосуд готов к огню.

Гончар готовит печь для обжига, приносит дрова, щепки и сучья. В отведённую в печи камеру он один за другим бережно слаживает сосуды. Мастер ещё раз осматривает их со стороны, будто бы прощается с ними или видит в последний раз. Улыбается. Да, действительно, кувшины уже не будут такими, как сейчас. Они поменяют цвет, плотность и смысл. Они начнут служить. Металлическая крышка плотно прилегает к стенам печи и закрывает их в камере.

Гончар ломает сучья и поджигает их у входа в печь. Кучка хвороста дымится и загорается. Мастер контролирует, чтобы пламя не было слишком интенсивным. Дым и тепло втягиваются в печь. Её стены должны накаляется постепенно, а влага покидать кувшины – равномерно. Сейчас горшки покрываются копотью и чернеют.

Достаточно, – решает мастер и вталкивает ветки внутрь печки, добавляя одинаково ровные щепки. Температура растет. Сам воздух вокруг нагрелся. Гончар, не смотря на то, что жарко, не отходит от печи. Он должен контролировать огонь. В противном случае, накал будет слишком большим и резким. Сосуды такого испытания не смогут вынести и лопнут. Мастер ждёт. Ещё немного. Только в таких условиях с горшков слетит накопившаяся грязь и они очистятся.

Пора приступать к «розовому пламени». Гончар добавляет дровишек. Остальную работу будут делать раскаленные стены печи. Ниша, где находятся сосуды от накала розовеет. Ещё немного и вот языки пламени облизывают каждый изящный изгиб творения. Пламенные ванны не продлятся пару минут. Они будут длится два часа. Мастер знает это и готов выждать каждую секунду, чтобы ни одна деталь процесса не вышла из-под его чуткого контроля.

После алого накала идёт остывание. Тоже постепенное, тоже медленное. Мастер готов ждать столько, сколько потребуется. Он ждёт.

IX

В забытом богом городке Гаити неизвестный одинокий турист снял номер в гостинице которая едва ли могла бы натянуть на две звёзды. Этому туристу многого и не нужно было. Он торопился взять ключи и уединиться в своих апартаментах, чтобы, наконец, отдохнуть от длительного пути. Однако, очутившись в номере, тот не последовал первым делом в душ или в постель. Нет. Сбросив в угол свои вещи вместе с поддельным паспортом, в котором он обозначался как некий итальянец с густой шевелюрой на голове, наш турист принялся проверять комнату на наличие скрытых камер, жучков, удвоенных зеркал. Он проверил все замки, хорошо ли они функционируют, наличие пожарных лестниц и надёжность балкона. Словом, турист оказался не из простых путешественников.

Только тогда, когда он удостоверился, что находится в безопасности (да и кто его имел искать в такой глуши), скинул парик и цветную рубашку на пол и закрылся в ванной. Без парика это был совершенно другой человек. В ванной закрылся знакомый нам снайпер, но совсем не для того, чтобы помыться. Закупорив слив умывальника, он включил холодную воду, наполнив керамическую чашу до краёв. Движения у него были точными и безошибочными, словно все это было спланированно заранее, словно ради этого он и прилетел сюда.

Мужчина опустил руки в воду и поднял их. Затем повторил это действие. Он долго смотрел на ладони, разглядывая их со всех сторон. Потом поднанял их ближе к горящему плафону, изучая каждую жилку. Снайпер опять опустил руки в раковину и начал их мыть. Он мыл их усердно, даже слишком усердно. В ход вскоре пошли и мыло, и гель для душа, и зубная щётка- всё, что только было поблизости. Его руки были чистыми, но результат его не удовлетворял. Он принимался за мойку снова и снова, однако качество мытья ему всё равно не нравилось. Снайпер опять принялся драить руки, доведя до того, что кожа у ногтей начало отслаиваться и в воду одна за другой устремлялись капли крови, окрашивая ее в розовый цвет.

Ничего не выходит! Мужчина в гневе ударил по воде, облив всего себя и небольшую ванную комнату противной мыльной жидкостью.

Как же он ненавидит свои руки! Какие же они грязные! Ужасно грязные! И не отмываются! Он бы сейчас закричал от разочарования, но не стал. Его услышит вся гостиница, а привлекать лишнее внимание к себе ему не хотелось вовсе. Снайпер снова в досаде стукнул, но на сей раз по умывальнику. А! Больно! Крепкая керамика! Качественная.

Почему у Пилата получилось? Он омыл руки и всё! Почему сейчас эта фишка не работает?

А кто сказал, что у Пилата получилось?– поймал себя на мысли мужчина. Он только дал знак, что невиновен.

Снайпер опустил руку в умывальник и, почерпнув остаток воды, хлестнул себе по лицу.

Чем же тогда можно очистить злые дела? Чем отмыть грязные руки?

Мужчина залез в душевую кабинку и включил напор на полную мощность.

Он хорошо помнил свой интернат, свою юность и молодость за его стенами. Случайную драку в переулке и своего первого мафиозного начальника, который разглядел в нем потенциал и начал обучать стрельбе. Всё это в прошлом и осточертело.

Та сцена, которую он увидел недавно, вновь вернула его в детство. Он тоже был сиротой, тоже был никому не нужным. Однако, хотя по тем временам Библия была под запретом, их повариха Полина Георгиевна (мужчина очень хорошо помнил ее имя) всегда находила шанс рассказать детям что-то поучительное. У неё были теплые мягкие руки, и она всегда пахла борщом и сдобой.

Что касается работы и его таланта стрелка, то всё шло как нельзя лучше. Сравнительно с остальными выпускниками интерната, он поднялся очень высоко и зарабатывал на своем мастерстве прилично. Однако же совесть его была не совсем довольна все эти годы. Каждый раз, когда он брал оружие, изнутри на него накатывала волна тошноты, но мужчина умел ее укрощать, и, переступая неприязнь души, шел дальше. Последний же заказ вывел его из колеи безжалостно и окончательно.

Что же произошло тем вечером на ветви дуба? Увидев объект заказа, окружённого сиротами и рассказывающего истории из Библии, стрелок вспомнил ту женщину с приятными руками из своего детства. Все подсознательное в нем колыхнулось. Что он здесь делает?

Осмотрев себя со стороны и увидев в руках ружье, направленное на того парня, мужчина ужаснулся и дрогнул. Не может быть! Он здесь, чтобы убить того, кто сейчас доносит этим детям самые важные истины жизни, слова которого, могут в корне поменять судьбы этих сирот. Ведь среди них был когда-то и сам стрелок! Нет! Не бывать этому! Этого нельзя допустить! В память о доброй женщине, об её историях из Библии, об её руках, он не совершит зла. Пора кончать с этой работой! Хватит! Долго мучила совесть! Быть метким стрелком- это не искусство, это не талант; это проклятие!

С такими мыслями снайпер, покинул страну, и, долго мучась, оказался здесь в этом несчастном номере.

Искать Полину Георгиевну бывший выпускник интерната не решался, но помнил ее всегда. Она рассказывала, что прощение у Бога надо искать, что Иисус Христос отдал свою жизнь за то, чтобы мы имели надежду, что жить стоит только добрыми делами…

Мужчина растопырил глаза. Понял! Наконец, он понял.

Наспех перекрыв кран и вытеревшись полотенцем не первой свежести, он выскочил из ванной, оставляя за собой по комнате мокрые следы. Наконец, всё стало понятно! Жизнь не будет прежней! Жизнь не будет прежней!

В дверях квартиры номер 19 жалобно забрякали ключи. Алина невольно вздрогнула, так как квартира оказалась открытой. Она тихо вошла. Внутри было глухо, как и раньше пахло валидолом, но ощущение, что помещение пусто, что человеческое тепло отсутствует, свисало с потолка и давило вниз. Алина ровным боязливым шагом вошла на кухню, затем в спальню мамы. Никого не было. Сердце девушки стучало в висках. Нет, только не это!

– Алина?– кто-то окликнул ее в прихожей.

Лескова вышла на голос. Как оказалось, это была соседка.

Алина не смела задавать вопросы. Было страшно что-либо спрашивать. Только её глаза спрашивали, просили, умоляли, чтобы все догадки оказались ложными. Только не это! Только не мама!

– Маму скорая увезла,– не торопилась соседка с ответом.– Она в полицию позвонила и всё узнала.

Алину точно схватил удар. Она пошатнулась. Мама, почему?! Зачем?! Волна удушья подкатила к горлу. Девушке нужно было собрать всё мужество, чтобы проглотить его и не упасть от боли. Она выдержала. Она не упала. Почему мама не верила ей? Позвонила?

– Может, помочь тебе чем?– робко спросила соседка.– Не чужие ведь…

Алина ответила не сразу.

– Спасибо,– шепнула она, глядя мимо собеседницы.– Я справлюсь. Всё будет хорошо. Сейчас соберу все необходимое для них. Сначала к маме, а потом к Максиму поеду. Спасибо.

Алина попятилась в комнату Максима. Проходя по коридору, она невольно заглянула в свою, так как двери оставила раскрытыми. Там висело ее платье, нежное изысканное платье, а на столе блокнот, на котором красовалась надпись самой дорогой руки «1 Декабря».

Ещё немного,– подумала Алина, и эта мысль, что она любима и, что она не одна, окрылила ее. Да, до первого декабря все будут здоровы и счастливы. Иначе и быть не может!

Алина поднималась в отделение общей терапии. Максим должно быть совсем заждался. Ей хотелось бы бежать к нему. Ей нужно бы бежать. Но… она не могла. Силы покидали её. Ноги, как булыжники, тяжелые и невыносимые, еле-еле перекидывались по ступенькам. Алина была у мамы. У нее случился второй инфаркт. Бог миловал, и врачам удалось ее спасти, но последствия и риски остались. Нужна операция шунтирования. Лескова без капли крови на лице в ту же минуту перевела все деньги, что имела на счету местного и английского банков. Для матери ничего не жаль. Только бы это помогло ей в дальнейшем. Дабы уложить все детали, потребовалось ещё немало времени и усилий. Алина уже договорилась и проконсультировалась с кардиохирургом. Риски операции были пугающие, но риски без оперативного вмешательства, представлялись ещё серьезнее. В кабинете врача она плакала и обещала всё, что только они бы не пожелали, только, чтобы сердце матери билось. Только, чтобы мама жила.

Операция была назначена на завтра.

Жене она звонить ещё не решалась. Слишком много груза взвалилось на ее плечи, и Алина ещё не разобралась во всем, чтобы выразиться в словах. Язык точно парализовало. Да и Женя не набирал ее с утра, что было необычно. Алину что-то дёрнуло внутри. Только не он. Нет. Умоляла девушка, только не Женя. Если с ним что-нибудь тоже сегодня случиться, то она не переживет.

Должно быть занят на работе,– внушала Алина себе эту мысль, вытесняя всё нехорошее, приходившие в голову. Он должен скоро позвонить. С ним точно всё хорошо. Это же Женя. Он не знает проблем. Он побеждает все невзгоды лишь улыбнувшись.

Вот и отделение терапии. Там, за углом, в первой палате лежит ее брат.

Как тяжело туда идти! Что ей делать? Что говорить? Что решать?

О, если бы мама не позвонила! Что за характер?! Алина корила мысленно Викторию Александровну за её недоверие, за ее сердобольность, за её страхи… Но разве мама могла иначе? Она волновалась за детей, и все слова и обещания Алины не могли утолить ее материнские тревожные чувства. Это и подвигло к звонку. К тому же полиция звонила изначально именно к Виктории Александровне.

Кто же виноват? Она, Алина, виновата. Несчастный случай, что стал с Максимом, виноват. Всё, как будто способствовало друг другу. Голова кружилась от этих недоразумений, которые одним ударом обрушились на Алину. Закрыть бы сейчас глаза, зажмуриться, и открыть их, когда уже эти проблемы окажутся позади. О, если бы так было можно!

Тяжёлый пакет въедался в ладонь. Скорее бы от него избавиться.

Алина решилась и вошла в отделение. Она старалась идти тихо, но шум от бахил был громче граммофона в пустом коридоре. На ее шаги выскочила медсестра. Алина её не видела с утра. Видно, другая смена.

– Вы к кому?– не замедлила спросить медработник, оценивая гостью недоверчивым взглядом.

– К Максиму Лескову из первой палаты,– ответила Алина с одышкой. Пакеты, да и начало дня порядком вымотали её.

– Так нет его уже здесь,– сказала с вызовом женщина.

– Как? В смысле? – тормозила девушка. Ее мозг отказывался работать.

– Из полиции были. Убедились, что он может ходить и увели.

– Куда увели? – губы Алины еле шевелились.

– В тюрьму, неверное. Мне как знать? Сказали, опасный преступник,– последнее слово медсестра выделила пафосно.

Глаза Алины накрыл густой туман. Она не перебирала ступеней и с тяжёлыми пакетами перелетала через две-три за раз. Максим! Один Максим был на уме, ее брат, её маленький брат. Как они посмели его тронуть?! Почему ей никто не позвонил, не предупредил?! Алина же, щедро отблагодарив, умоляла заведующую следить за ним, звонить при малейшей необходимости! Почему не никто не поставил в известность? Она бы спасла! Она бы не допустила! О, как они только посмели?! Он же ещё так слаб! Бедный мой! Они же смогут сделать с ним всё, что угодно! Взвалить и обвинить во всем! Что он сейчас помнит и понимает? «Убедились, что может ходить…» О-о-о! Конечно! Чуть ходит- значит можно!

Лескову переполнял правильный гнев. Она никогда не думала, что с братом может подобное случится, а тем более, что это так будет болеть. Только сейчас, закидывая несносные пакеты на задние сиденья, и, заводя двигатель дрожащими руками, Алина поняла насколько любит Максима, несколько он ей дорог.

С самого утра в компании FarmMegaS вселился полный хаос. Случай с парнем с наркотиками и с адресами, ссылающимися на их деятельность, дал сильные трещины по стабильности и спокойствию. Звонки из полиции, вызовы в министерство. Комиссия из ВОЗ и финансовым делам, встреча с которой намеревалась состояться завтра же, и которая имела целью проверки поставок только из Индии, теперь проверит всю подноготную компании, начиная от Ивана Грозного.

Николай Евгеньевич, генеральный директор, осознавая всю тяжесть ситуации, удалился из общего шума и закрылся в своем кабинете. Он точно знал, кто замешен во всей этой истории и точно знал, что его вина тут тоже немала. Этот «кто-то» давно рыл под Рамского, ведал об тайных договорах, переманивал к себе работников, делал тысячу ходов лишь бы уколоть его побольнее. Дыхательные практики от психолога уже не помогали. Пережив в одиночку в закрытой комнате все стадии принятия, он решился и вызвал к себе Олега Самохина, проверенного жизнью человека.

– Ты знаешь, кто попал за решетку?– спросил Рамской у прибывшего бухгалтера.

– Да,– ответил Самохин.– Это сын Лескова, покойного ректора педагогического университета.

– Как думаешь, почему именно он? – скрестил пальцы гендиректор.

– Это очевидно. Он родной брат вашей будущей невестки. Кто-то хочет вас запутать и поссорить.

Рамской закивал головой:

– Ты, надеюсь понимаешь, кто этот «кто-то»?

– Догадываюсь.

Николай Евгеньевич шумно выдохнул. Он вспомнил слова Немова, что в семье нет места гордости. Семья? Где же эта семья? От боли и обиды в груди пекло огнём. Как тут быть смиренным?!

– Кого ты можешь предложить, как поручителя и заступника за парня?– спросил Рамской покрутившись креслом к окну.

Самохин задумался на минуту и заявил:

– Немова. Мишу Немова. Он точно сможет…– начал было Олег описывать его сильные стороны, но его перебил директор.

– Знаю, знаю,– сказал задумчиво он.– Это, правда, надёжный человек. Свяжись с ним, объясни ситуацию, и, если он возьмётся за нее, то парню очень повезет. Надеюсь…

Самохину такие вещи не нужно было долго объяснять. С подобными схемами он был хорошо знаком.

Услышав о трагедии семьи Лесковых, Миша не раздумывая согласился на все и немедленно прибыл в офис FarmMegaS.

В полиции Алину приняли очень «гостеприимно». Объяснять же отказывались абсолютно. Только следователь мог, но его, как на зло не было на месте. Его вызвали по делу, и вернуться он вознамеривался только через час, не раньше.

После усиленных уговоров, угроз и взятки (Лескова ради брата решалась на всё), её впустили к задержанному.

– Алина,– дрожал бледный Максим, целуя её руки через решетку,– я невиноват, веришь? Невиноват.

– Я знаю,– шептала сестра, прилагая все силы, чтобы не расплакаться.

Ее бедный брат еле стоял на ногах. Она потянулась, чтобы прикоснуться к его щеке. Холодное лицо, кожа словно из воска. Сердце Алины забилось чаще. Как же он ещё слаб! Ему ещё восстанавливаться! О нем позаботиться необходимо! Только, чтобы пришел этот следователь-расследователь, она быстро с ним порешает. Как он смеет?! Настоящие преступники, которые так подставили Максима, на свободе и в прекрасной форме! Она не намерена сдаваться!

За что только все это на ее голову? И мама, и Максим… Хорошо, что хоть мама не всё знает…

– Максим,– собрала Алина всю волю, чтобы спокойно спросить,– ты хоть имеешь представление из-за чего ты здесь?

Максим тут же поднял на нее больные глаза и отстранился от гладившей руки. Дыхание его стало прерывистым. Он знает.

– Максим?– не понимала Лескова.– Максим, тебе нехорошо? Максим?!

– Не кричи…– сказал заключённый хрипловатым голосом.– Это всё FarmMegaS.

Алина отшатнулась. Максим похоже знал о чём говорил.

– Что? Нет, не может быть…– не принимала она.

Максим смолк и медленным шагом попятился назад к своей кушетке. Он отступал, словно не было сейчас радостной и волнительный встречи с родной душой, словно он и вовсе не знаком с посетителем.

– Нет!– Алина не верила.– Я сейчас же позвоню! Нет! Я поеду к нему в офис. Я объясню. Он уладит этот вопрос. Вот увидишь, через час ты будешь уже дома,– девушка тут же ринулась для выяснения обстоятельств.

Как странно!– подумала про себя Лескова. Она только сейчас надумала обратиться за помощью к Жене, за реальной помощью. Столько событий и тревог за последние сутки! Она только сейчас поняла, что он не звонил ей сегодня вовсе, и она, конечно, не звонила… Голова раскалывалась. Женя точно не даст её в обиду.

– Я вернусь!– Алина, точно вспомнив что-то важное, прибежала к решетке снова. Она должна уверить и обнадежить брата.– Я вернусь, слышишь?

Максим из глубины камеры ответил молчанием. Руки его бессильно валялись на кушетке и только больные глаза блеснули на Алину с болью и надеждой.

Алина решительным шагом покидала полицейский участок.

– А вот и гражданочка Лескова,– сказал один из служащих мужчине средних лет в дорогом пальто, указывая на Алину.

Девушка это услышала и, конечно, остановилась. Тот самый следователь? Да, это был, как оказалось, тот самый. Алина, конечно, в коррупционных схемах и коррупционной психологии разбиралась плохо, но тут она поняла: перед ней самый яркий тому пример. На его лице это написано крупным шрифтом. Значит, до правды будет тяжело дойти.

Следователь пригласил Лескову в свой кабинет и долго толковал с ней по сути дела. Алина всю информацию принимала с потупленным взглядом. Ее разум отказывался это переваривать. Казалось, она сейчас наброситься на следователя и разорвет его на куски, но всё отчаяние она собрала в руки и прижала их между коленками.

Как только должностное лицо окончило, Алина вскочила и помчалась к выходу без слов благодарности и без «до свидания». Да и разве она могла думать ещё об этом? Она думала только о Жене. И, если пятнадцать минут назад Лескова спешила к машине, то сейчас летела. Ничто уже не могло бы ее остановить.

Как это возможно? Максима нашли с передозировкой с признаками насилия на теле да и ещё с пустым пакетом от белого порошка. Он лежал в его кармане вместе с визиткой одного из каналов фирмы Рамских. Это прямо указывало на FarmMegaS. Совершенно ничего не понятно! Неужели Женя может допускать такие схемы в своей работе? Это же нарушение всех прав и законов! Но и это ещё не всё! Не смотря на то, что камеры скрытого наблюдения кафе, где нашли младшего Лескова, показали, что Максима туда приволокли какие-то увальни сомнительной репутации, его считают виновным. За что? За то, что ты жертва несправедливости и чьих-то махинации? Конечно, намного легче обвинить и списать всё на глупого мальчишку-официанта! А вдруг?… Вдруг, это всё глупая случайность и подстава от конкурентов? Женя о них часто рассказывал. Бедный мой Женя! Кто знает в каком он положении сейчас?

Алина даже на секунду засомневалась. Вытащила дрожащими руками телефон. Позвонить? Нет! Она должна его увидеть сама! Алина дала по газам.

Охранник стоящий при въезде на территорию FarmMegaS, нехотя впустил Алину по подаренному ей Женей пропуску. Оглядев девушку, он сделал на своём лице некое подобие презрения и открыл шлагбаум. Алине это отношение, мягко говоря, не понравилось. Он же знает кто она для Рамских… Неужели что-то случилось?

Лескова наспех припарковала машину, не заботясь ни о линиях парковочных мест, ни о соседствующих автомобилях. Не до этого ей было сейчас. Там, в здании, её любимый. Там тот, кто даст ей ответ на все вопросы, кто поможет, кто одарит надеждой, и кто нуждается, возможно, в ее поддержке. Сердце вылетало. Тревожное чувство внутри нарастало.

Алина бежала, не чувствуя ног. Вот и он, центральный вход. Тонированные Мерседесы? Люди в черном? И… Женя? Это он? Конечно!

Евгений Николаевич, строго и элегантно одетый, спускался от центрального входа к машинам. Люди внизу ожидали его. Один из них подошёл к задней двери Мерседеса и открыл её для заместителя директора. Женя заметил Алину, но не подал виду. Он поправил пальто и опустился на сиденье. Мужчина в черном закрыл дверцу.

–Женя!– закричала отчаянно Алина и прорвалась к нему, словно у неё открылось второе дыхание.– Женя! Женя!

Охранники пытались ее задержать, но Рамской опустил окно и дал им знак пустить несчастную. Алина припала к его окну. Он даже не удостоил ее взглядом, гордо и молчаливо глядя в одну точку перед собой.

– Женя!– кричала Алина.

На его скулах только заиграли желваки.

– Жень?– шепнула она.

Он же оставался немым.

От его реакции у Алины едва ли не остановилось сердце.

– Жень, что случилось?– боязливо спросила она. Ее тело затрясло изнутри.– Жень, скажи, пожалуйста… хоть слово…

Рамской молчал.

На пороге здания появилась Лариса, мать Жени. Алина подняла на ее глаза и натянула на лицо улыбку, чтобы приветливее встретить будущую свекровь. Рамская же, едва ее заметив, вся вытянулась и тут же вернулась назад в офис.

Алину этот жест ударил ещё сильнее. Она ничего не понимала и, собрав остатки мужества, снова обратилась к возлюбленному.

– Женя, пожалуйста…– умоляла она в отчаянии.– Что произошло? Почему ты так жесток? Неужели я чем-то виновна перед тобой?

– Виновна,– отрезал Женя, всё так же не удостоив Алину взглядом.

– Что я сделала?– задыхалась Алина.– Что я сделала?!

Рамской снова молчал.

– Женя… Жень… – Алина едва ли не спустилась на колени.– Возможно мы сейчас проходим тяжёлый период времени, возможно через сильные испытания… но… мы должны пройти это вместе! Мы нужны друг другу! Мы пройдем через всё! Мы сможем! Вместе мы сильны! Слышишь? Мы же любим друг друга. Разве может быть страшно тем, кто любит?…

– Алина!– пресёк Женя мольбы.– Всё кончено. Мы расстаёмся.

Алина повалилась на землю. Сил не стало вовсе. Мир рухнул. Воздуха не стало. Немного погодя, Евгений из чувства вежливости открыл двери. В противном случае, и вовсе не красиво получается.

Алина сидела на холодном асфальте, дрожащая и бледная. Тряслось у нее всё: руки, ноги, голова, губы.

– Ваша семья скоро разрушит всё, что мы строили поколениями,– произнес Женя, обратившись к Лесковой. Теперь он осмелился на нее смотреть.

– Значит,– выговорила Алина, глотая колючий ком,– это всё правда?

Теперь перед ней раскрылся совсем новый, чужой человек. Человек, за которого она собиралась замуж. Стало жутко холодно.

– Мне очень жаль,– сказал Женя,– но это так…

– То есть,– Алина стараясь держать свой рассудок в клещах,– ты знал о схемах и махинациях?… Ты знал? – она взглянула на его. Он был спокоен. Значит, знал.– Как ты только можешь жить и улыбаться? – спросила Алина, незвукораздельно бормоча себе под нос. Женя, конечно, не понял этого вопроса.– Но Максим…– продолжила Алина громче.– Он же не виноват… Он не мог такое употреблять. Помоги… Вытащи его оттуда.

– Он нас подставил. Я не знаю что он там употребляет или нет.

– Но ты же сам знаешь его,– не сдавалась Алина.– И камеры… Там ясно видно, что это дело рук не Максима.

– Не могу ничего сделать,– хладнокровно отбился Рамской.– Это бизнес.

– За что?– не выдержала Алина. Накопившиеся слезы текли ручьями по щекам. Она пыталась их остановить, но они не слушались.

На это Женя только протянул руку и произнес:

– Кольцо и ключи.

Слёзы высохли. Неужели это тот самый? Неужели это он?

– Что?– Алина не верила своим ушам.

– Свадьбы не будет,– ответил сухо Рамской.– Хорошо, что хоть приглашения не раздали,– Женя нервно сглотнул.– Кольцо и ключи.

Алина на секунду замерла, пытаясь понять этого человека.

– Но мы же любим друг друга…– цеплялась она за последнюю надежду, за сучек в бушующем океане.

– Кольцо и ключи,– снова повторил Женя.

Алина уже не плакала, только дрожала. Теперь, действительно, всё кончено. Она достала из кармана ключи от лексуса и стянула кольцо с мокрой ладони. Девушка ещё раз взглянула на него, на кольцо со сверкающим камнем, которое одарило её неземным счастьем, и теперь разрушало ее сердце до основания.

Дрожащей рукой Алина положила подарки Жени в его протянутую ладонь.

Рамской схватил её за пальцы.

Прощальное прикосновение.

Алина испугалась и подняла на него глаза. Там тоже был страх, там тоже была неразбериха.

– Прости,– сказал он,– не могу иначе… Мы не можем быть вместе. Это решено и обсуждению не подлежит.

Алина опустила взгляд на их ладони.

– Какие у тебя…– голос Лесковой обрывался,– грязные… руки.

Он выпустил ее пальцы, закрыл дверцу и приказал водителю ехать. Другие служащие тоже расселись по машинам и поехали следом на заместителем генерального директора.

Через минуту широкая площадь опустела. Только Алина по прежнему была на холодной земле. Она закрыла лицо и заплакала.

За тонированными стеклами двери центрального входа офиса FarmMegaS снова появилось лицо Ларисы. На сей раз она было печально. Сердце женщины сопереживало отвергнутой невесте.

Начал моросить дождь.

В этот же вечер к интернату номер 26 подошла женщина лет тридцати с клочком бумаги вместо рекомендательного письма, где неровным почерком Гришка накалякал только адрес учреждения.

Директор её принял радушно, даже чересчур. Складывалось такое впечатление, что ее тут ждали как манну с небес, а, узнав, что Света имеет корочку домохозяйки, является поваром первого разряда и швеёй второго, то её едва ли не носили на руках. Директор, пожилой мужчина, ковыляя на своих кривых ногах, поспешил познакомить нового работника с местом работы и с ее коллегой, Полиной Георгиевной. Спустившись на первый этаж, он повел ее на кухню, самое заветное место для всех интернатовцев.

Полина Георгиевна встретила Светлану как родную. Она давно ждала помощника и коллегу, и вот, наконец, ее мечта сбылась. Свете такое отношение было очень приятно и значило многое. Введя сотрудника в курс дела, директор поспешил наверх, подготовить все необходимые документы, чтобы Светлана с завтрашнего дня могла приступать к своим обязанностям. Когда он отошёл, женщины смогли познакомиться по-ближе.

– Нам сейчас необходимо подготовить тесто для булочек,– сказала Полина Георгиевна после недолгой беседы.– На завтрак это будет самое то.

Светлана принялась помогать повару, между тем отмечая про себя, что руки и сердце этой женщины особенные, припорошенные мукой и пахнущие сдобой.

– Ты деткам понравишься,– продолжила разговор Полина Георгиевна.– И всё у тебя получится. Не волнуйся. И тебе самой тут понравится. Это работа приятная.

– Мне уже нравится,– улыбнулась Света, вспоминая прежнее место работы. У Рамских работать было не сложно, но постоянные перипетии с Лидией Евгеньевной и ее спецзаказы выводили из себя, а особенно в последнее время. Она радовалась, что ушла от них. Конечно, Лариса никак не могла понять причины ее увольнения и даже пыталась уговаривать Свету подумать ещё раз, но та была неумолима. Да, новое место работы не обещало такого же оклада, но зато душа была спокойна и совесть тиха. Что ещё нужно для счастья?

За дверьми квартиры под номером 19 снова забрякали ключи, но на сей раз невесело, медленно проворачиваясь в замочной скважине.

Алина пришла домой к вечеру. Бросив пальто и сумку на пол в прихожей, она попятилась в свою комнату. Там всё также горделиво и торжественно висело ее свадебное платье. Алина прощупала каждую складку дорогого материала, расправила каждый выбитый цветок. Только недавно она выбрала его. Только недавно примеряла, показывала будущей свекрови. Та тоже была в восторге и кружила Алину по комнате. Платье развевалось во всей своей пышности, девушка смеялась, а мама и свекровь вздыхали от умиления.

На сколько оно противно! На сколько оно чужое!

Рядом на комоде лежал заветный блокнот, где красовались чужие мечты и чужие почерки.

От этого осознания все тело обдало морозом.

Что она, Алина, сделала не так в этой жизни? Почему одно за другим рушиться на неё? Когда наступил переломный момент, который она не заметила? Что произошло?

Мама. Она в больнице. Ей предстоит завтра перенести операцию.

Брат. Он коротает свою ночь в тюрьме. Как его вытащить оттуда? Что ей без средств и связей делать? Как бороться за справедливость? Куда идти? К кому обращаться?

А она сама?

Обессилив, девушка свалилась на землю и заплакала.

*****

Мастер вынимает из печной камеры свои творения, которые выдержали первое испытание пламенем. Они изменились. Стали светлее и сильнее.

Гончар приготовил глазурь. Сосуды приобретут прочность и надёжность. Каждое изделие мастер снова протирает влажным льняным полотенцем. Ни одна пылинка не должна попасть под глазурь, под стеклянную кожу сосуда.

Глазурование. Гончар полностью погружает сосуд в прозрачно-белый раствор. Так изделие будет покрыто ровным слоем и внутри, и снаружи. Мастер вынимает горшок и поднимает к солнцу. Творение блестит и переливается. Гончар доволен. Пора приступать к новому испытанию.

X

На следующее холодное осеннее утро, Алина встала рано и обнаружила себя на полу перед платьем.

Что было вчера?– пыталась девушка собрать свою больную тяжёлую голову.– А что сегодня? К маме! К Максиму! Срочно!

Лескова посмотрела на часы. Пять утра. Она кое-как оделась, кое-как уложила волосы. Сил на уход и внешний вид не было никаких. Она пошла на кухню, мысленно заставляя себя что-то перекусить. Алина должна была быть в адекватном состоянии целый день, а он предстоял тяжёлым. Но и кусочек не лез в горло. Всё, что удалось ей запихнуть, вышло через две минуты в унитаз.

Алина включила холодную воду. Умывшись и напившись, она смогла выпрямиться. На неё из зеркала смотрело чужое лицо с растрёпанными волосами и с темными мешками. Что-то мудрить с ним, доставать косметичку- не хотелось вовсе. Один вопрос её беспокоил: «Что делать?»

Что ей делать?– кричала в отчаянии вся её внутренность.– Куда податься? Куда броситься?

Голова Алины ходила кругом.

Что ей делать?

Она вцепилась пальцами в волосы.

Как бы ей хотелось, чтобы рядом была хоть одна душа, которой не всё равно, которая без каких-либо условностей смогла бы ее понять и помочь! Хотя бы одна душа! Хоть кто-то!

Алина снова подняла глаза на зеркало, откуда на нее снова смотрела такая же побитая девушка. К ней пришло осознание. Миша… Немов Миша. Он точно сможет помочь.

В её глазах нежно забилась надежда. Неужели есть в этом мире тот, кто не откажет ей? Да и Максим. Точно! Максим просил ему позвонить! И мама. Она о нём тоже думала.

Просветленными её глаза долго не оставались. Они снова потухли. Она никогда не сможет позвонить ему, просить его. Просить его?! О чем? Что он сможет сделать для их семьи в такой ситуации? Он- простой механик. Да, у него, бесспорно, доброе сердце, но… Как же всё сложно!

Плечи Алины затряслись. Девушка снова расплакалась от безысходности.

Да, у него доброе сердце и золотые руки, но этого всего мало для ее беды, но… У него есть Мастер! Тот Великий Мастер, о котором он говорил постоянно. Он говорил о Боге и о Его работе над ним самим…

Разве эти молитвы и причитания помогают?!

И даже, если этот Мастер существует, то до ее проблемам Он не имеет дела! Кто она такая?

О, как хочется чуда!

Слёзы градом полились из глаз. Алине казалось, что она иссушила все их источники ещё вчера вечером, но они лились и лились, словно прорвалась где-то за глазами настоящая дамба.

Как он мог? Как мог Женя так с ней обойтись? Так обойтись с ее семьёй?

Его слова ей обрезали крылья и руки по локти. Из всех ран сочилась кровь.

Больше часа Алина проплакала в ванной, лежа на холодной плитке.

Она совсем одна и никому не нужна.

К директору интерната номер 26, вбежал взволнованный бухгалтер.

– Вы не поверите!– кричал он со слезами на глазах.– Вы не поверите!

– Что? Что происходит?– не понимал взволнованный директор, вытаращив на бухгалтера глаза.

Тот с самым довольным лицом сунул под нос пожилого мужчины бумагу интересного содержания. Это был благотворительный перевод на счёт интерната с хорошими ноликами в конце!

– Не могу поверить!– сказал тронутый директор.– Откуда это?

– Здесь указано только, что наш благодетель из Гаити,– сообщил бухгалтер, указывая на одну из строчек на бумаге.– И всё. Ни имени, ни адреса, ни названия банка откуда был совершен перевод. Ничего нет. Предоставляете? У нашего благотворителя очень больше сердце. Он решил остаться абсолютно инкогнито.

Директор положил бумагу с переводом на стол и снял очки, потирая переносицу:

– Чем мы только заслужили такое чудо? Мы незакрыты!– улыбнулся он.– Мы незакрыты!

Алина сама не поняла, как она оказалась на шоссе. Денег не стало даже на общественный транспорт. Что-то сразу ушло на операцию для мамы и расходы на лечение, что-то для Максима, чтобы просто увидеться с ним. Деньги шли в последние сутки немерено. Алина не могла понять как она могла столько выложить. Цифры в голове не сходились. Остальные же счета были по милости Рамских закрыты.

Лескова звонила в университет. Она сообщила только о проблемах Виктории Александровны. Говорить о Максиме она не решалась. Этот случай мог бы навести очень большие и ненужные тени на их семью. Появилось бы много вопросов, на которые Алина не смогла бы дать уместные и ясные ответы. Мамины коллеги обещали помочь и собрать средства как можно раньше и быстрее, но не обещали, что это будет очень быстро. На сборы нужно время. Для Алины одно их участие уже стало опорой. О помощи Рамских и речи быть не могло.

На улице стояла поздняя осень. Морозец насквозь проникал через пальто, пальцы на ногах и руках обледенели. О, если бы это было наибольшая трудность, которую ей придется перенести ещё пять километров! Она была бы согласна и на более сильный мороз, и на более тонкое пальто, и на более длинный путь, только бы ее родные были в порядке.

У девушки зазвонил телефон. Звонили из университета. Алина не задумываясь подняла. Две минуты разговора положили крест на ее надеждах, хотя и очень малых. Университет гудел о другой новости. Публике стало известно о их студенте и сыне авторитетных родителей. Все каналы новостей вешали о наркомане Максиме Лескове, на которого обрушили статьи об участии в торговле и употреблении запрещенных средств.

– Алина,– говорила ей коллега Виктории Александровны,– мы, педагогический совет, все понимаем и сочувствуем вам. Это трудные и не приятные моменты. Мы думали и даже были уверены, что у вас примерная семья…

– Так и есть!– пыталась оправдываться Алина.– Максим не виноват!

– К сожалению,– продолжала женщина, словно и не слышала слов девушки,– мы не можем поощрять такие вещи. Что о нас подумают студенты? Мы не можем объявлять сборы в университете на замазывание проделок разбалованного мальчишки. Это немыслимо! Во что вы нас решили ввязать?!

– Но, послушайте…– хотела Алина что-то объяснить, но ее собеседница ее игнорировала.

– Извините. Нам бы очень хотелось помочь… Это не в наших силах. К тому же, уверена, что Рамские в состоянии покрыть ваши расходы вполне. Всего доброго!

Алина не верила своим ушам. Что это было? Они тоже отказались? Они, её последняя надежда? О, если бы Рамские и в правду могли помочь, разве она бы обращалась к ним за помощью? Почему мир в одночасье отвернулся от неё?! Опять эти новости! Как они быстро распространяются! О, если был папа, он бы быстро решил все вопросы! О, если бы… был Миша с его Бразилией. Он бы сказал, что Максим в Бразилии на лечении у дяди. От этого предположения на лице Алины проскользнула еле заметная улыбка. О, если бы это было так… Мама тоже вспоминала о нем в ту суровую ночь. С ним ей было бы точно спокойнее.

Лескова снова посмотрела на телефон с мыслью позвонить Немову. Максим же просил. Максим же дал его номер. Алина задумалась. Но что он может сделать в этой ситуации? Простой механик. Тут нужны большие деньги и большие связи.

Алина пятилась обессиленная вдоль шоссе в сторону института кардиологии, где была ее мама, где ей уже, наверное проводят операцию… А Алина? Где она, любящая дочь, когда матери так нужна ее поддержка? Алина всеми силами пыталась идти быстрее, но этого ей не удавалось. Будто бы время остановило свой ход. Будто бы весь мир дал по тормозам.

Весь мир или…?

Сзади появилось что-то массивное и двигалось на неё. Раздался сигнал. Алина дрогнула от испуга. Этот звук привел ее в чувства, привел ее обратно к земле, к реальности. Она обернулась.

Зрелище её немало удивило. В её сторону катилась ее старая машина. Правда было не похоже, что она когда-либо была в аварии. Целые сверкающие на холодном осеннем солнце стекла, металл и бампера не помяты. Царапин даже нет. А за рулём… Нет! Миша? Миша Немов? Как? Не может быть!

Ее Рено Каптур остановился. Миша взглянул на Алину. Его глаза горели радостью и внушали надежду. Пока он снимал ремень и пока Алина пыталась понять, что происходит, сзади остановился поддержанный гольф, уже немного знакомый Лесковой.

Ситуация, в целом, казалась неоднозначной и непонятной, но ее таинственный характер усилился после того, как из этого гольфа вышел Максим, целый, здоровый, свободный. Алина не дышала. Ее брат? Отпустили? Свободен?

Миша подождал Максима, и они вместе направились к Алине. Та не удержалась и бросилась на встречу младшему брату. Максим был рад ей не меньше и, раскрыв свои объятия, не отпускал родную кровинку, не насытившись этим моментом до конца.

– Как ты?– еле слышно спросила Алина, глядя в ясные глаза брата.

– Свободен,– ответил он с улыбкой, сжимая ее замершие ладони в своих теплых. Максим на секунду замер, стараясь запомнить в деталях радостный момент. Затем он точно очнулся: – Ох! Какая ты холодная! Замёрзла? Давай быстрее в машину! А Миша? – Максим остановил сестру.

– О, Миша!– она протянула ему свою руку.– Здравствуй! Прости, что не поздоровалась изначально. Просто увидела Максима здесь и обо всём забыла,– оправдывалась она в сложившейся неловкой ситуации.

– Да, я все понимаю,– ответил он.– Да и я, признаться честно, увидев ваши улыбки, тоже всё забыл.

Максим звучно рассмеялся и похлопал приятеля по плечу.

– Как я рад, что у меня есть ты!– признался он Мише.

– А руки у тебя, действительно, холодные,– сказал Немов Алине.– Поспешите в машину. Там тепло.

Алина не знала на кого из них смотреть и как найти объяснение всему, что перед ней рухнуло словно с неба.

– Стойте! Стойте!– протараторила она, тормозя ногами по земле против двух парней, желающих всеми силами отвести ее в обогретую машину. Те покорно остановились.– Объясните мне хоть что-нибудь! Вас не смущает то, что я вообще не в курсе ничего? У меня в голове полный хаос.

Максим, едва ли уловив суть вопроса, всё взял на себя:

– Это всё Миша! Это просто чудо какое-то! Как я благодарен! Как я благодарен Мастеру! Как я благодарен Богу!

Алина стояла, словно заворожённая, но в то же время на столько счастливая, что, казалось, её глаза готовы обнять весь мир. Неужели всё это в реальности? Неужели чудеса существуют? Мастер? Бог? Миша? Она была счастлива всему. Главное – Максим тут.

– Нет, нет, ребята, – остановил Миша Максима,– потом будешь рассказывать подробности. Что бы ни было это только Богу возноси благодарность. Без Его помощи ничего бы не вышло. Теперь же поторопитесь. Там мама ждёт вас. Операция состоится через полчаса. Ей нужно видеть вас вместе. Поддержите маму. С милостью Божьей всё пройдёт благополучно. Я буду молиться о вашей семье.

– Ты прав,– во мгновение ока Максим собрал всю свою серьезность и был готов к ответственным действиям.– В любом случае,– Максим пожал его руку,– спасибо тебе!

– Я рад, что мог быть полезен,– сказал в ответ Немов.

– Пять секунд и мы едем,– объявил Максим.– Я только прихвачу из твоей машины цветы для мамы. Думаю, мы успеем её порадовать перед операционной.

Максим помчался к гольфу.

– Мы очень благодарны тебе. И Богу тоже благодарны!– сказала с тем же жаром Алина, поспешив ещё раз пожать Мишину руку. Его ладони готовы были принять этот жест, но, едва коснувшись, Алина остановилась. Она тут же поняла, что сделала неверно и хотела исправиться и тут же пожать руку Немову, но это было бы ещё худшим жестом. Девушка смутилась, опустив глаза от стыда.

– Грязные руки?– спросил Немов, догадываясь о мыслях Алины.

Лескова смутилась ещё пуще прежнего, и рванулась, чтобы всё объяснить и не обидеть, но Миша ее остановил:

– Нет. Не нужно. Разве я не понимаю?

Алина опустила плечи. Как неудобно!

– Меня это не смущает,– сказал Немов.– Я имею ввиду свои руки. У Моего Мастера тоже грязные руки.

– Грязные?– не поняла Алина. В её понимании Бог- это суверенная святость, где грязи и быть не может.– Почему?

– У Него не может быть чистых рук, если он работает с нами, с грязными людьми. У трудящегося Мастера, у Гончара, Который неустанно и с такой любовью работает с дефектами каждого из нас, дабы превратить в нечто прекрасное, никогда не может быть чистых рук. Его руки всегда в труде.

Алина опустила взгляд, изучая руки Миши. Неужели он прав и у Бога тоже что-то похожее? Нет, эта картинка совсем не сливается с Богом!

–Вот и я!– Максим очутился возле Рено и положил букет на заднее сиденье.– Едем.

В это утро перед приездом комиссии Рамской решил поставил на карту всё, что имел. Этот риск заключался в немедленном визите FarmForteS.

Ещё у дверей охранник напрочь отказался впускать такого гостя внутрь. Это тянулось бы долго, если бы не подошёл Гришка. Он спускался из кабинета директора, и в последнее время принимался сотрудниками как свой или приближенный директора, поэтому имел некий авторитет.

Вызнав в чем причина проблемы, он заявил, чтобы Рамского впустили, что Лидия Евгеньевна ждёт гостя, хотя и не предупреждала.

– Этот гость имеет особое собеседование с директором,– объяснял Гришка с важным видом охране.– Я только что от Рамской и она велела его впустить.

Рамской наградил незнакомца многозначительным прищуриванием глаз и поспешил к сестре.

«Знал бы он, кто шастал у него ночью,– подумал про себя Гришка,– то совсем по другому на меня смотрел бы…-Он шумно выдохнул, провожая Рамского взглядом.– Как бы там ни было, брат и сестра должны поговорить.»

Гришка прибыл в офис раньше всех и поджидал Лидию. Ему не нужно было что-либо ей доказывать. Его тянуло сюда для того, чтобы просто увидеть ее, чтобы точно знать, что с ней все в порядке.

День в кабинете директора, конечно же, начался в генеральной уборки. Испорченная мебель никак не вписывалась в интерьер. Лидия Евгеньевна сначала оценила объём работ глазом хозяйки. Хотя она и не устроила скандал Гришке по этому поводу (что очень было странно), но тот чувствовал свою благородную вину за то, что причинил такие неудобства. Прибывшей команде дизайнеров Лидия передала свои пожелания, а Гриша, движимый тем же чувством благородства предложил свою помощь и вынес к мусорным бакам покорёженные кресла и почерневшие тумбы.

– А тебе разве не пора в сервис?– укорила его Рамская.

– До начала рабочего дня ещё полчаса,– ответил Гришка, подняв квадратное кресло.– Я успею.

– Гм!– пожала плечами директор и удалилась в зал совещании, где могла заняться своей работой.

Закончив вынос хлама, Гришка опустил взгляд на свои уставшие от груза руки.

«Все в этом мире делается руками человека,– подумал он,– и доброе, и плохое. Главное правильно ими управлять. Главное, чтобы найти того Мастера, Который научит как ими правильно управлять».

Сверчок постучался к Рамской, отрапортовал о проделанном и попрощался. Именно в таком, немного приподнятом, настроении он направлялся к выходу и встретится с Николаем.

Рамская осталась одна. Она нервно встала. Прошлась по кабинету. Успела вымерять каждый угол. Не помогало. Женщина обхватила себя за плечи в поисках успокоения, но едва ли она к себе прикоснулась ладонями, так сразу отпрянула от них, как от чего-то чуждого и противного. Лида застыла в одном положении. Она истошно стала изучать свои руки, словно увидела их впервые.

Дверь в зал совещаний без церемоний и стуков открылась. Рамская встрепенулась. Опять этот Гриша? Мысль о нем немного потешила её самолюбие. Однако ее Лидия быстро отогнала и ожидала видеть кого угодно, только не… брата?

Увидев его впервые за три года, Рамская немного испугалась. Испуг, кончено, не длился более двух секунд, но оставил свой след на замершей в призрении улыбке.

– Ну, здравствуй,– сказал Николай Евгеньевич, закрыв на собой дверь, и разместился на стуле напротив сестры.

– Здравствуй, здравствуй,– оценила Рамская гостя с ног до головы, отметив про себя, что брат заметно постарел и поправился,– братец,– выдавила она.

Сев, Рамской не произнес ни слова. Он только смотрел на сестру. Она тоже изменилась за эти годы.

– Сколько так может продолжаться?– спросил он, желая вывести Лидию на мирный разговор, хотя внутри всё так и громыхало от нанесенных обид. Видя перед собой эту особу, которая из-за своих фантазий и амбиции, едва ли не погубила жизни мирных людей, нельзя было реагировать по-другому. Он снова вспомнил слова Немова, что в семье нет места гордости, и смирил свой пыл. Рамской давно понял, что семья – это наибольшая ценность, которую он может иметь. Она ему дороже, чем бизнес и деньги. Ради неё он готов был унижаться и терпеть. Да, сейчас в свои года, Рамской это ясно осознал. Крепость семейных отношений, абсолютное доверие и надёжность- вот залог успеха во всех делах, даже в бизнесе. Кому ещё ты можешь довериться, если не своим? Кому ещё ты по-настоящему в мире нужен, кроме родных? Никому.

Может быть в этом и заключается счастье?

За семью нужно бороться. За отношения нужно бороться. Любой ценой, но сохранить то, что тебе дано свыше.

До четырех ночи Рамской пытался всё это донести своему сыну. Женя горд. Отец никак не одобрял его решения разорвать с Алиной. Но это его решение. Когда-то Женя поймет…

– Что продолжаться?– Лида прекрасно могла притворяться будто ничего не знает. Этот дар у нее с детства. Рамской это вспомнил и усмехнулся.

– Что-то смешное?– не выдержала она.

– Нет, нет,– тут же собрался Николай.– Наоборот, плакать хочется.– Он опустил взгляд на пол и только через минуту смог поднять. Он действительно прослезился.– Лида, мы уже взрослые. Давай решать проблемы по-взрослому. Хватит бороться кто лучше. Мы друг у друга должны быть самыми лучшими,– Рамской шумно сглотнул и снова опустил глаза. Не мог он позволить кому-либо видеть свои слёзы.

– А иначе и не будет!– дерзко ответила Лидия.– Очнись! Оглянись! Ты всегда был лучшим! Тебе ничего не стоило быть лучшим! А мне…– голос Рамской сорвался. Она тоже не выдержала и резко повернулась к панорамному окну.– Для чего ты пришел сюда?!– начала она совсем грозно.

– Поговорить… Давненько я не говорил со своей младшей сестрёнкой.

– Замолчи!– отрезала Лида.– Слышать этого не хочу!

– Но, это правда,– тихо вставил Рамской.– Я много раз пытался это сделать. Единственный, кто был против нашего общения, это была ты. Сейчас же тебе даваться некуда и я закрыл двери.

Повисла пауза.

– Ты не договорила,– напомнил Николай.

Рамская напряглась.

– Мне всегда нужно было добиваться потом и кровью,– глотала она невидимые слёзы,– чтобы меня заметили, чтобы посчитали хорошей или… хотя бы годной для чего-то. Ты всегда был лучшим, а я… Это нечестно,– у Лидии дрожал подбородок, заплыли влагой глаза, но она не проронила ни слезинки.

– Лида,– растрогался Рамской.

– Не надо меня жалеть!– отрезала женщина.– Терпеть этого не могу!

– Я не собирался тебя жалеть,– сказал Николай, подойдя к сестре.– Ты очень сильная и не нуждаешься в этих словах. Они для тебя легче пыли. Я хотел сказать другое… Я не знал об этих чувствах…Ты всегда была лучшей. Все мы, родители и я, старались тебя оградить от всего, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Почему ты решила, что мы тебя не оцениваем по высшим шкалам? Ты- лучшая из девушек, из женщин. Ты- лучшая! Ты- моя сестра! Разве тебе нужно это доказывать кому-то? Нет!– Рамской обнял сестру за плечи.– Нет! Почему такие мысли врылись в твою голову?… И почему я, как старший брат и защитник, допустил их появление? Я не знал об этом… – Николай сглотнул и продолжил: – Наши родители всегда хотели, чтобы мы были не разлей вода, всегда вместе, плечо в плечо. Почему бы не делать так, как они сказали? Ты не представляешь на сколько мы друг у друга лучшие! Ты не представляешь на сколько мы сильные вместе и слабые порознь!

Плечи Лиды напряглись ещё сильнее. Она вся скрутилась. Рамской знал, его младшая сестра сейчас расплачется. Он привлек ее к себе и крепко обнял. Теперь она позволила себе выплеснуть всё то, что копилось не один год. Николаю что и оставалось так это гладить ее и молча слушать редкие всхлипывания. Хотя ей, его сестре, слегка за тридцать, хотя она вела половину крупной компании, хотя она делает из себя немного деспотичную тётку, она такая же маленькая девочка, как и раньше.

– Кстати,– спросил Рамской, когда сестра немного успокоилась,– а кто тот мужик, что покинул тебя за несколько минут до моего прихода?

– Кто ещё?– как всегда Лида притворялась, что ничего не знает.

– Ты прекрасно знаешь о ком я,– ласково упрекнул ее Рамской. – Уж не намылился ли он тебе в женихи?

– Что?!– ударила Лидия братца в бок, вырвалась из его объятий, быстро вытерла глаза и поправила волосы.– Даже не смей!

Рамской щедро рассмеялся.

– Не буду, не буду,– пообещал он.– Просто мы встретились и я где-то внутри почувствовал, что тут что-то не ладное,– Николай уже не смеялся, но наблюдал на сестрой и точно знал, что попал в яблочко. – Ладно, – начал он более спокойно,– идём к нам. Чаю попьём вместе с «Сказкой». А? Как раньше. Помнишь? Твой любимый тортик.

– Нет, мне нельзя. Я на ПП,– скрестила Рамская руки на груди, давая знать всем существом, что предложение это здесь совсем не кстати. Однако Николай точно знал, что очень кстати. Он подошёл к сестре, взял ее за руки и сказал:

– Сегодня, моя дорогая, можно.

– А как же… твоя комиссия?– спросила, ещё немного упрямясь, Лида.

– Разберутся они без нас. Ты для меня важнее.

Немов не мог думать ни о чем ином кроме как об Алине. Ее внешний вид его поразил. На сколько она измученная и уставшая. Бледное лицо, впалые глаза. Мише даже показалось будто бы она после этих потрясений немного повзрослела (он не решался упомянуть слово «постарела». Не красиво просто.). Ему стало её искренне жаль. Он бы никогда не хотел видеть ее такой; даже знать, что с ней что-то не так. Как бы хотелось видеть только ее счастливые глаза!

Тут же Миша брал себя в руки и прогонял напрочь все мысли об этой девушке. Так нельзя. Она принадлежит другому и он не имеет права надеяться, что… Стоп! Миша, даже не думай! Выброси её из головы!

После встречи с Алиной, Немов не осмелился вернуться на работу. Он поехал в загородную рощу, чтобы помолиться и побыть одному подальше от суеты и шума.

В роще полным ходом гулял ветер, срывающий последние листья с берёз и клёнов. Из-за разноцветного ковра, дороги не было видно вовсе. Миша остановился на окраине и, прихватив из машины свою Библию, вошёл в глубину посадки пешком. Его ноги глубоко утопали в мокрых листьях. Свежо. Тихо. Молитвенно.

Миша любит осень. Она для негоб- особенная пора года, пора испытаний и перемен.

«Господи, – молился он про себя,– что мне делать? Покажи мне путь Твой и волю Твою. Я очень устал от того, что творится вокруг. Почему так много зла? Сколько испытаний только переносит эта семья Лесковых. Почему? Я много думаю об этом и о Твоём предназначении для меня. Господи, используй меня как сосуд Свой. Я готов служить Тебе на добро и исполнять всякое слово Твоё, потому что оно правильно и чисто.– Миша вспомнил один из своих любимым стихов и открыл Библию на книге Исаии 64:8: "Но ныне, Господи, Ты – Отец наш; мы – глина, а Ты – образователь наш, и все мы – дело руки Твоей."– Аминь! Аминь, Господи!– продолжал молиться Миша, принимая нахлынувшую волну благодати. Он знал, это знак, что Бог близок сейчас. Этому чувству Немов был особенно благодарен. – Господь, поддержи и помоги семье Лесковых в этих испытаниях, помоги им их перенести, не сломившись. Помоги им найти и увидеть Тебя. Помоги Максиму, помоги Виктории Александровне, и, конечно, помоги Алине, пожалуйста. Я не знаю почему, но она стала очень особенной для меня. Я борюсь с этим непонятным чувством. Ты видишь, как я борюсь. Я не знаю что это. О, умоляю, подскажи мне, укажи мне, как правильно быть. Без Тебя я не решу этот вопрос. Без Тебя у меня ничего не получится. Услышь меня, Господи…»

Миша остановился и поднял голову вверх. Небо затянулось серыми тучами. Скоро должно быть пойдет дождь. Тихо. Как же тут тихо! Только листья под ногами шумят. Глотая сырой воздух, Немов продолжил:

«Боже сил, спасибо, что Ты рядом…»

Затеребил мелкий дождь.

Миша стоял лицом к небу с распростёртыми руками. Прикрыв глаза, он наслаждался омывавшей прохладной влагой и близостью своего Мастера.

Немов пребывал в таком состоянии несколько минут. Получив успокоение и поддержку, он ещё раз поблагодарил Господа и отправился к машине.

Выехав из рощи и огибая ее по асфальту, чтобы вернуться в город, чуть поодаль Миша заметил Олега Самохина и его семью. Все в дождевиках, в ботах и с корзинами в руках. Они суетились возле машины, смеясь и толкая друг друга внутрь. Очевидно, семья выехала по грибы, но дождик их испугал. Оксана решила немного подразнить супруга и, смеясь, оббежала машину с другой стороны. Олег решил просто так не сдаваться, догнал жену, схватил на руки и «романтично» положил ее на пассажирское сидение. Оксана, покраснев до ушей, одарила мужа поцелуем и закрыла за собой дверь. Наконец, вся семья уселась. Олег поднял голову в сторону проезжающего автомобиля и, узнав Немова, махнул ему рукой. Миша ответил ему тем же.

«Как им вместе хорошо,– подумал молодой человек.– Испытаю ли и я когда-то подобные чувства?»

Алина не могла нарадоваться, что Максим рядом, что с ним всё в порядке. Она сидела на пассажирском сиденье и глазела на него во все глаза. Брат. Такой маленький, но совсем взрослый. Свободен. Как она рада, что свободен. Еле сдерживает слезы. И сейчас, не до конца доверяя его близости, слегка касается его руки.

– Живой я, Алина, живой!– рассмеялся Максим.– Не приведение.

Алина тоже смеется. Как же ей не хватало его шуток!

– Ты уже так хорошо видишь!– сказала она.

– Мишина школа!– не мог не похвастать Макс.– Ну, на твоём автомате я не боюсь. Да и за чертой города тоже не так боязно. Когда я ехал на гольфе, то немного руки дрожали, если честно. Но хорошо, что Миша меня понял и велел медленно ехать следом за собой по объездной… Словом, ещё учиться и учиться… Тот факт, что я с этим заданием справился, меня очень радует. Чувствую себя героем! Веришь?

– Верю,– устало улыбнулась она.– Но, если что, то давай поменяемся. Не вопрос.

– Ни за что!– Максим не мог на такое согласится. Он был воодушевлён на подвиги. Раз он уже один совершил, прокатившись самостоятельно на механике, то с Рено Капутр он справиться одной левой.– Ох, сестрица,– выдохнул Максим,– я тебе столько должен рассказать! Ты даже не представляешь, сколько всего произошло! Но! Сначала мама. Я обещаю все вам поведать, когда мы вместе сядем дома за стол чаевничать.

Алина удивилась его уверенности в доброе будущее. В последние сутки она даже допустить в голову не могла мысль, что когда-то они смогут по-прежнему собраться вместе и пить чай.

Тем временем, Максим втиснул машину на парковочное место, и они поспешили в отделение кардиохирургии.

Они успели. Цветы порадовали маму, но больше всего ее радовало их присутствие. Виктория Александровна со спокойным сердцем приняла наркоз и пошла на операцию. Дети ждали ее.

Алина в коридоре молилась всеми молитвами. Мама. Она так нужна. Господи, дай ей ещё много счастливых дней. Максим был молчалив и серьёзен. Все его мысли и просьбы к Мастеру были внутри.

Прошли долгих четыре часа переживаний, пока не вышел к ним кардиохирург и не сказал долгожданное: «Операция прошла успешно».

Доктор в ту же секунду принял от Алины и Максима тысячу слов благодарности, после чего пояснил, что Викторию Александровну после операции переведут в отделение реанимации на сутки. Там, врач обещал, что за нею будет организован должный уход, и только на следующий день пациентка сможет прийти в себя и ее имеет право навестить один из родственников. Лесковы пообещали завтра прибыть в это же время, быть всегда на связи в случае необходимости и выполнять все рекомендации докторов. Здоровье и сердце матери им были очень дороги.

Спускаясь к машине, Максим предложил:

– Сходим перекусить куда-нибудь? Силы нам ещё нужны. Да и тебя не мешает развеять, совсем серой стала.

– Хм!– улыбнулась Алина. Она, действительно, была голодна и так и не смогла поесть ничего с утра. Да, хороший ужин им бы не помешал, но…– Максим, у нас больше нет денег. Счета все закрыты.

– Да, знаю,– легко ответил парень,– но, Миша дал мне немного мелочи, сказал, что может пригодиться. В долг, конечно, дал,– тут же оправдался Максим под грозным взглядом сестры.– Как только вернусь на работу, всё верну. Исключительно, под таким условием, я взял то, что он пихал мне.

Алина поверила и мысленно поблагодарила Немова за заботу. Это так было нужно сейчас.

Они вошли в ближайшее кафе и устроились в самый дальний угол. Лесковы сделали заказ и остались одни. Только сейчас, сев в этот укромный и тихий уголок, Алина смогла позволить себе выдохнуть и принять всё то, что пережили за день. Ещё только пробудившись, она не могла и предположить, что вечером будет в теплом кафе, что рядом с будет брат и что с мамой тоже все будет в порядке. Девушка с наслаждением момента закрыла глаза и сказала про себя: «Спасибо».

– Как ты?– спросил Максим, облокотившись о столик.

Алина встрепенулись. Впервые за последнее время, кто-то поинтересовался ею. Девушка сглотнула. Теперь, когда за брата и мать она была спокойна, всплыла ее несказанная личная проблема: погибла ее любовь. Теперь ей можно было об этом подумать.

– Что?– продолжил Максим, не дождавшись ответа.– Все так плохо?

– Максим, у меня просто нет сил об этом даже говорить,– сказа Алина, теребя кончик салфетки.

– Алина, я знаю, что тебе пришлось очень нелегко. Я тебя понимаю и ничего от тебя сейчас не требую. Ты только скажи мне как у вас с Женей? Все в порядке? Скажи, и я отстану. Я должен быть спокоен за твоё счастье.

– Женя,– Алина сглотнула подходивший в горлу колючий комок,– отменил свадьбу. Мы расстались.

У Максима заметно вытянулось лицо.

– Что-о-о?– не понимал он.– В смысле, как это? В смысле, почему?… Выходит, любовь была только на словах?

Алина подняла мокрые глаза на брата и тут же опустила их, занимаясь своей салфеткой.

Максим примолк. Понял.

Принесли заказ. Лесковы принялись трапезничать. Конечно, это были не ресторанные блюда, но кухня оказалась очень вкусной.

Через две минуты Максим положил приборы и заявил:

– Нет! Не могу!

– Тебе не понравилась еда?

– Нет. Я просто молчать более не могу. Ты должна всё знать сейчас. Это важно. На чаепитии будем вместе маме рассказать наши истории.

Алина только с последней фразы поняла ход мыслей Максима, а тот уже начал свой рассказ. Парень доносил ей множество фактов, которые Алина едва ли догоняла по сути, значимости, и от которых голова шла кругом.

Вечером после работы Максим направился домой, но не дошёл. В переулке его схватили два мужика, скрутили руки и накинули на голову мешок. Он боролся, но они оказались сильнее и выпихнули его в машину (так по крайней мере ему показалось).

Алина затаила дыхание. Неужели это произошло с ее братом?

Затем машина тронулась, и они отправились в неизвестном направлении. Один из мужчин крепко держал плечи и голову парню, другой поднял рукав на его руке и тоже надёжно ее зафиксировал, не вырваться. Потом Максим почувствовал один лёгкий укол в области локтевого сгиба и забылся. А после… После Алина уже знала ход событий больше, чем он сам. Но всё это было лишь предысторией. Самое главное таилось дальше. Однако сестра думала только о Максиме, о своем брате, которому пришлось столько перенести. Сердце ее сжалось клешнями. Разве это заслужено?

Максим же продолжал рассказывать. Из общей массы слов можно было выделить основные моменты: Николай Рамской через неведомые связи передал Мише, как доверенному лицу, информацию о Максиме и их семье; Миша принял на себя ряд важных решений и стал поручителем за парня, пока гендиректор FarmMegaS не урегулировал все вопросы с судом и пока не сняли показания с заключенного. В первую очередь, Рамской помирился со своей сестрой, которая была директором конкурирующей компании. Она же и была виновна во многих возникших проблемах, поэтому освобождение Максима и объединение компании не заставило себя долго ждать. Все же остальные вопросы, возникшие на фоне конкуренции, они решат между собой сами, не вовлекая посторонних и, самое главное, невинных людей.

– Вон как было!– завершил Максим свой длинный рассказ. – Теперь ты всё понимаешь? Миша, только благодаря своей жизненной позиции, правильным словам и действиям смог сделать столько, что никакому миллионеру было бы не по силам.

Алина часто заморгала и опустила глаза.

– Мастер,– не могла не вспомнить она в чем заключается Мишина «жизненная позиция».

Лескова была согласна с тем, что тут точно работало что-то свыше, что-то выходящее за рамки логичного понимания. Мастер! Как же Он был близок сейчас!

– Мастер,– согласился Максим и, наконец, позволил себе продолжить ужин.– Женя тебя оказался недостойным,– продолжил он, жуя салат.– Если он предпочел тебе проблему, которую подстроила его же тетя, то пускай остаётся там. Даже не думай о нём.

Алина только вздохнула и стала бесцельно тыкать вилкой в тарелку.

– Прости,– сказала она,– я так и не смогла позвонить Мише. Может быть, не будь я так скептична, всё сложилось бы совсем по-другому…

– Не кори себя. Ты ни в чём не виновата,– сказал участливо Максим.– У тебя был, наверное, самый острый этап в жизни,– брат оставил еду, подсел ближе к Алине и обнял ее.– Какая ты у меня сильная! Горжусь тобой. Но никогда в жизни не пожелаю, чтобы ты ещё раз через что-то подобное прошла. Люблю тебя.

– И я тебя,– улыбнулась Алина в объятиях брата.

Отпустив сестру, Максим выпрямился и сказал:

– Ты всё услышала. Ты всё знаешь лучше, чем я. Вывод делай сама. Лично я тоже хочу иметь такого Мастера, и быть в Его руках полезным в этом мире. В этом только и возможно найти счастье.

*****

Печь снова накалена. Придется снова проживать огненное испытание. Знакомая техника и этапы. Мастер как всегда рядом и не отходит ни на шаг. Температура нарастает, стены краснеют от накала. Глазурь постепенно расплавляется и дозревает. Ещё немного выдержки и терпения. Готово. Остывание. Печь молчит.

Дверца открывается и мир видит новый блеск. Мастер вынимает из печи свои творения. Они переливаются, отображая солнечный свет. Гончар проводит ладонью по наружной, а затем и по внутренней поверхности. Сосуд живой. Он издает сухой глубокий звук, словно готов общаться с мастером и петь ему песни.

Осталась всего одна деталь. Гончар переворачивает горшок и шлифует пятку изделия.

XI

На следующей день Виктория Александровна пришла в себя и, увидев рядом своих детей, трепетно ожидавших ее пробуждения, решилась верно и не сворачивая идти на поправку. А через месяц её и вовсе выписали из больницы.

Таким образом семья снова была в сборе, в мире и спокойствии. Всё самое страшное осталось позади. Мама успешно восстанавливалась. Максим целыми днями жужжал про Мишу, про его работу, про практику в интернате, про детей, про Полину Григорьеву, про автосервис, про то, как он учиться у Немова и все прочее и прочее и этом духе. Алина же теперь, действительно, могла успокоиться и подумать обо всем случившемся со всех точек зрения, а их было много.

Спокойно?! Нет, только внешне Алина была спокойна, а внутри шла борьба, внутри были раны, слезы и кровь. Ни одна ситуация не поддавалась логичному объяснению. Задавать вопросы было некому, а совета просить было страшно. Да и какие советы? К чему? Она сама не понимала что именно её гложет больше всего. Чтобы найти нужный ответ, нужно правильно спрашивать. Но как? О чём?

Несколько раз Лескова пыталась выйти на связь с Женей. Звонила, писала. Полный игнор. Как будто и не было ничего никогда. И как жить с этим?

Так один день перекатывался в другой, пока… не наступило…первое декабря.

XII

Первое декабря оказался ясным морозным днём. Алина посмотрела на календарь и отметила символичность этого судьбоносного дня. На душе стало очень тоскливо. Хотелось выть от боли. Воздуха не хватало, она побежала к окну и, открыв его одним движением, прислонилась раскаленным лбом к холодному стеклопакету.

Стало немного легче. Алина с усилием выпрямилась. Нельзя, чтобы мама хоть как-то заметила ее беспокойство. Девушка подтянулась к ручке, чтобы закрыть окно, но задержалась. Там внизу, во дворе, заваленном снегом, веселилась детвора. Башни, снеговики, санки, снежки, и, конечно же, визги и смех.

«Каким же первое декабря может быть разным»,– подумала Алина про себя. Она вдоволь насладилась чужим весельем и только тогда решилась повернуть ручку до конца.

– Алина?– в ее комнату вошёл Максим.

Девушка обернулась.

– Что с тобой? Что с твоим лицом?

– Ничего,– вытерла Алина рукавом слёзы.– Сейчас пойду умоюсь и пройдет.

– Ты чего?– со всей участливостью начал Максим утешать сестру.– Ты маму заставила в гостиной сериалы смотреть, а сама к себе и в слезы? Неееет… Так нельзя. Если плакать, то плакать всем вместе,– обнял он Алину за плечи.– И вообще,– не выдержал молодой человек, – я тебе уже говорил, что он не достоин твоих слёз! Нет! Нет! И ещё раз нет!

Брат с сестрой помолчали.

– Помнишь,– начала Алина,– не так давно ты тоже висел у меня на шее. Правда, не чтобы поплакаться вместе, а чтобы порадоваться. Ты пел мне «Широкой этой на-на на-на»,– Алина рассмеялась, раскачивая брата в такт мелодии.

– Помню,– согласился Максим.– Ничего отпою я ещё тебе на твоей свадьбе… Всё ещё будет хорошо. Знаешь, Миша мне недавно Библию подарил. Мне было очень интересно ее прочитать. И вот, что интересно. Там место есть такое… Не помню его наизусть, но мысль такая, что верным Богу всё содействует ко благу. Что бы ни было, что бы ни случилось, если ты с Богом, то всё наладится. Он твой Мастер, Он готовит для тебя что-то особенное… О! Ещё мысль появилась! Где-то тоже читал. Если что-то в жизни идёт не по плану, то это план Божий. А? Как тебе?

– Интересно…– согласилась Алина, выпуская брата из объятий.– Никогда так не думала. Дашь мне Библию. Я, пожалуй, тоже начну читать.

Максим растянулся в улыбке. Он смог успокоить сестру. Теперь, по крайней мере, не плачет.

– Слушай, ты не знаешь никаких новостей?– просила она обхватив себя руками. Это было для неё и неловко, и неприятно, и… важно.

Широкая улыбка Максима спала во мгновение ока. Умеет же Алина задавать вопросы в яблочко! Максим знал многое и следил за жизнью Рамских. Лесков, побужденный идеей защиты сестры, взял на себя такое обязательства. Факты были бы весьма неприятны для Алины, и это ещё мало сказано… Однако… Сестра, для неё это действительно важно, и ей нужно знать. Лучше здесь и сейчас, чем всю жизнь лелеять надежды. Или нет… Может не надо? Это такая боль! Опять слезы!

Максим сглотнул. Он был в замешательстве. Как быть? Он должен оберегать свою сестру, свою мать… И как?

– Что бы ни было, скажи как есть,– ровным голосом решила суд Алина.

Максим ещё подумал и решил:

– Давай присядем.

Младший Лесков открыл в телефоне уже прогремевшие «Вести». Самой первой в ленте новостей была конечно свадьба заместителя генерального директора FarmMegaS и по праву наследника большего состояния. Всё было так, как они, Женя и Алина, договаривались. Белое оформление, ресторан «Империя», вечерний банкет и роспись и… платье невесты. Это было то самое, которое выбрала Алина, которое сейчас лежит в коробке в шкафу. Оно было оригинальным, дизайнерским платьем. Неужели? Они сделали всё, чтобы никто и не понял о проблемах в отношениях семьи Рамских, в отношениях Жени и его невесты. Всё подстроено и заменено в лучшем виде. Журналисты расписывали роскошь и значимость события самыми изощрёнными изречениями. Естественно, они не могли не спросить о случившейся аварии в интервью с Ларисой Рамской. Женщина учтиво ответила, что это просто была ошибка СМИ, обознались. Девушку, попавшую в катастрофу, конечно же она искренне пожалела. По ее словам, несчастной, благодаря содействию самой Ларисы, была оказана должная помощь и уход. Сейчас девушка здорова и Рамская счастлива, что ее настоящая невестка жива и невредима.

Статья ещё продолжалась и видео-репортаж тоже, но Алине не хотелось далее углубляться в суть. Достаточно. Хватит. Лескова медленно отдалилась. Как много значит репутация! Как много значит обложка и мнение окружающих! Что такое чувства? Что такое правда?

Максим остался сидеть возле Алины.

– Папа всегда говорил о Жене,– начала Алина,– что он хороший парень, но будь осторожна. Я думала… что он говорил о влюбленности, что в него легко влюбиться… – Лескова сглотнула.– Оказывается папа видел что-то большее.

Брат взял ее ладонь.

– Мне кажется…– сказал он тихо.– Я конечно, плохой утешитель. Ты прости… Но мне кажется, что лучше, когда ты узнала значение слов отца до свадьбы, а не после…

Глаза Алины заблестели. Она кивнула брату.

– Ещё кое-что скажу…– продолжил Максим.– Может быть это твой урок? Может быть только так ты могла бы понять и оценить то, что действительно ценно и важно?

Алина закрыла глаза от боли и снова кивнула. По щекам потекли жгучие ручейки.

– Оставь меня,– сказала она брату.– Мне нужно побыть наедине…

– Помолиться?

Алина только слегка улыбнулась и прошептала дрожащим голосом:

– Да.

Алина вышла из комнаты час спустя. Виктория Александровна помогала Максиму, или это Максим помогал ей в сервировке стола и подаче ужина. Домработница их постаралась на славу. Слат «Цезарь», перловая каша и приготовленные на пару куриные котлеты. Виктория Александровна упросила ее готовить и ужины (обязательным условием было, чтобы они соответствовали назначенной диете), пока она окончательно не встанет на ноги. Алине и Максиму, конечно, были предоставлены возможности поужинать тем, чем они пожелают и заказать это повару. Дети же, чтобы быть для матери группой поддержки, согласились есть то, что ей рекомендовано.

Между звонов приборов и визгом тарелок у Виктории Александровны и Максима шла беседа. Алина притаилась в прихожей. Она ещё никогда в жизни не подслушивала, но этот разговор на кухне между мамой и братом заставил ее задержаться в тени.

– Максим, как у тебя дела в интернате?– спросила Виктория Александровна.– Получается? Практика у тебя будет отменной!

– Дети очень интересные, искренние, всегда рады мне. Я захожу только во двор, а они уже бегут на встречу. Кстати, там нужен специальный психопедагог. Очень нужен. Алине бы не помешало пойти. Развеется немного. Позитивная энергия и всё такое… Миша о ней всегда спрашивает. Каждый день начинается с того, что я даю ему отчёт, как она.

Повисла пауза. Виктория Александровна не находила, что сказать.

Алина выдохнула и вышла.

Наконец, все сели. Максим вызвался быть официантом и обслужил маму и сестру. Естественно, себя он тоже не обидел, и на правах последнего гостя стола, положил себе на пол порции больше всего что видело его голодное око. С пожеланиями приятного аппетита, юноша, наконец, сел и принялся за еду.

Трапезничал он, сосредоточено и аккуратно глядя на свою сестру. Ее состояние его волновало больше всего.

– Мам,– начала Алина,– а почему ты вышла замуж за именно за папу? У тебя же было много других ухажёров? Почему выбрала именно его?

Виктория Александровна подняла на дочку уставшие глаза. При фразе «много других ухажёров» она усмехнулась. Алина знала, что это маму позабавит.

– Я почему-то,– продолжала Алина,– никогда не задавала тебе этот вопрос. Очень интересно.

Виктория Александровна положила приборы, призадумалась, помяла пальцы и сказала:

– Я знаю ответ и знала его всегда. Взяла время только, чтобы найти нужное определение. Он как никто был заботлив ко мне. Он словно был готов пройти со мной всё, что я переживаю, не ожидая ничего взамен. Я ему была нужна. С ним я понимала на сто процентов, и ни капли не сомневалась, что на каждом этапе жизни, он будет рядом, а я, конечно,– улыбнулась мама,– буду рядом с ним.

Мама ещё раз прощупала каждый палец, словно в них хранилась самая ценная информация, и вернулась к трапезе.

Максим бросил взгляд на сестру. О чем она сейчас думает? Что решила? О чем вообще молилась?

Алина погрузилась в себя. Она решалась. Да, она должна.

– Хорошо, дети мои,– сказала Виктория Александровна,– вы ещё посидите, а я отдыхать. Режим есть режим.

Как только мама закрыла за собой дверь в ванную, Алина сразу к Максиму:

– Я скоро. Хорошо?

– Не волнуйся. Я всё понял,– улыбнулся брат.

К автомастерской на улице Смольного подъехал Рено Капутр. Его водитель неловко вышла из него, оглядываясь по сторонам и робко пробираясь к сервису. Гриша Сверчок ее заметил первым и объявил:

– У нас гости!

Немов поднял голову от инструментов в сторону ворот. Кого угодно он ожидал увидеть, но никак не Алину. Ее появление его сильно смутило и обрадовало одновременно. Он тут же встал, и прихватив по дороге тряпку, чтобы вытереть хоть как-то руки от масла, направился к ней на встречу.

– Алина?– улыбнулся Миша девушке.

– Здравствуй,– сказа она, отводя взгляд.

– По серьезному вопросу?

– Нет!– сначала выпалила она, но потом исправилась.– То есть, да. Я тут услышала, что в нашем интернате не хватает учителей, и хотела предложить свою кандидатуру.

Миша был этому крайне удивлен.

– Ого! Это прекрасное желание. Но хочу сказать сразу, что и зарплаты там тоже не хватает…

– Да, я знаю. Я согласна,– перебила его Алина и тут же смутилась от своей резкости.

Миша удивился ещё сильнее.

– Ладно, хорошо,– сказал он, тщательно вытирая палец за пальцем.– Я сейчас дам тебе номер телефона директора, и вы сможете обо всем договориться.

– О, отлично!… И ещё одно…– остановила Алина уходящего собеседника.

Тот посмотрел на неё поражённым взглядом. Эта девушка решила сегодня его удивлять.

– Я тут вдруг поняла,– Алина опустила глаза в пол, скользнув по грязным рукам Немова, собралась и снова подняла их на молодого человека,– что мне очень нужен…– она сглотнула эмоции,– нужен твой Мастер.

Миша выронил тряпку.

«Что она сказала?!»

– Алина!– его восторгу не было предела. Он буквально подбежал к ней.

– Я хочу попросить,– продолжала она с мокрыми глазами и дрожащим голосом,– чтобы Он тоже работал со мной. Я не хочу больше жить как раньше. Я хочу быть в Его руках полезной,– слёзы её полились ручьями.

– Алина! Алина. Алина,– поспешил обнять ее Немов. Он крепко прижал ее к своей груди. Алина почувствовала его запах. Это не были дорогие духи. Это был запах бензина и резины, и он был самым желанным сейчас.

Миша улыбался и плакал вместе с Алиной. Да, это был её, по-настоящему родной человек. Родной и нужный.

– Алина,– произнес Немов ее имя особенно нежно,– Он уже… Слышишь? Уже работает с тобой.

Алина, глотая слезы и расплываясь в улыбке, прижалась к нему ещё сильнее. Неужели она понята? Неужели она принята? Неужели она на столько дорога и необходима?

“Эти истории любви друг на друга не похожи,

Люди с разным цветом кожи или разные внутри.

Эти истории, где мы улыбаемся, как дети

И парим как будто ветер над просторами земли.

Эти истории любви.... Эти истории любви....“

В каюту личной яхты важного мистера вошёл детина в темных очках. Он подошёл в боссу, отдыхающему с фруктовым смузи.

– Компании FarmMegaS и FarmForteS объединились,– сказал детина серьезно и сдержано.– Теперь на мировом рынке появился новый гигант FarmFamilyS.

Важный мистер от этой новости едва ли не подавился напитком.

– Что это значит?– побагровел он от злости.– Этого же невозможно!

– Они разрывают с нами все договоренности,– продолжал детина отчёт.– Больше мы с ними работать не будем.

– Что?!– вскочил важный мистер на ноги и стал нервно прохаживаться по каюте.– Как? Объясни мне, как это могло произойти?

– Известно, что к этому имеет дело некий Михаил Немов. У него какие-то особенные руки.

Важный мистер сел на свое место и, отдышавшись, более спокойно начал:

– Что? Кто? Кто это? Какие ещё руки?

– Не могу знать. Я слышал, что ему их дал некий Мастер.

– Мастер?– заинтересовался важный мистер.– Гм! С Немовым мне нужно будет непременно встретиться лично…

*****

Долгожданная радость создателя! Однако, эта радость не пылкая, не порывистая. Она тиха и принадлежит только ему. Его творение готово. Он воплотил то, что увидел в грязном куске глины у обмелевшей реки. Вот, после долгого утомительного труда руки мастера держат нечто уникальное и бесценное. Гончар наливает в сосуд воду. Сосуд готов служить.