Читать книгу: «Шанс на счастливый финал»

Джеймсу.

По другую сторону наших общих историй ты – мой парный ограничитель на книжной полке.

Моим товарищам, пережившим рак молочной железы, находящимся в зоне риска и ведущим борьбу. Ваша сила духа – редкий дар. Эта книга и для вас тоже.

© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Марго

Я смотрю на блузки, разложенные на кровати, и размышляю о том, в какой из двух буду меньше похожа на лгунью. Розовая с воланами в цветочек определенно подойдет автору сентиментальных романов (именно к такому образу я стремлюсь), но не слишком ли это банально? Вторая (строгая, белая, без рукавов) выглядит более стильно, но не слишком ли стильно? А если читательницы, увидев подчеркнуто высокий ворот, решат, что я что-то скрываю?

Вероятно, подобные вопросы возникают в голове серийного убийцы, готовящегося предстать перед судом. Вот только в моем случае в качестве присяжных выступят сотни самых преданных читательниц, а притворяться невинной овечкой я буду в ходе прямой трансляции, которая поспособствует раскрутке моей последней книги. И начнется это мероприятие через… – бросаю взгляд на часы, – двенадцать минут. Черт.

Я скрещиваю руки на груди в тщетной попытке успокоиться. После шести романов и последующих промотуров можно подумать, что я научилась складно врать. Или хотя бы могу выбрать блузку. Но, судя по струйкам пота, это совершенно не так. Потому что, хотя я, Марго Брэдли, и являюсь самым продаваемым автором по версии «Нью-Йорк таймс» (именно так, по настоянию моего издателя, обращаются ко мне все журналисты, ведущие подкастов и ничего не подозревающие бариста в «Старбакс»), я живу в вечном страхе, что поклонники каким-то образом узнают обо мне всю правду. Ведь за ширмой из романтических тропов и бесконечных описаний оргазмов, которыми я торгую, как змеиным маслом¹, скрывается девушка, относящаяся к любви с еще бо́льшим скепсисом, чем бывшая звезда шоу «Холостячки», находящаяся в середине бракоразводного процесса.

Само собой, напрашивается вопрос: как она может писать любовные романы, если считает, что любовь – это финансовая пирамида дьявола? На это есть ответ: я не всегда была столь мудрой и всезнающей. Нет-нет. Когда мне было чуть за двадцать, я познала ту самую сметающую все на своем пути, плавящую рассудок химию, из которой состоят романтические тропы. Я думала, что в пьянящем приливе эндорфинов и желания нашла любовь, опасно связанную с самыми хрупкими человеческими узами – доверием. Я знаю, что испытываешь, когда помолвочное кольцо с бриллиантом в 2,3 карата надевается тебе на палец. Аналогичным образом мне известно и обратное: как себя ощущаешь, когда это самое кольцо снимается навсегда. Как высоко парящие, подобно гелиевым шарам, чувства неизбежно воспламеняются от искры правды и взрываются, обрушиваясь на землю в огненной феерии боли и ужаса.

Слишком драматично? Как посмотреть. Оказывается, большинство людей, достигших тридцати, пережили хотя бы одно расставание, после которого, поглощенные душевным кризисом, всухую съедали тарелку хлопьев, напрочь позабыв про молоко. Мне также известно, что люди с разбитым сердцем часто ищут утешения в индустрии любовных романов, оборот которой исчисляется миллиардами долларов. Откуда? Потому что так было и со мной. Я на собственном горьком опыте убедилась, что в этом мрачном мире, где правят приложения для знакомств, любовные романы возвращают надежду даже самым отчаявшимся. Они внушают веру в то, что чуткий, остроумный и очень накачанный доктор Хантер только и ждет своего звездного часа, чтобы, обнимаясь ночами после синхронных оргазмов, смеяться над всеми неудачниками, что были до него.

Но если, конечно, горький опыт научил вас, как меня, что доктор Хантер не войдет в вашу жизнь – или в вас, – тогда другая история. В этом случае жалкие остатки былых надежд и мечтаний вы будете использовать для написания романов, которые больше не утешают вас, зато помогают оплачивать счета и поддерживать других. А под другими я, конечно же, подразумеваю своих читательниц, чья непоколебимая преданность заслуживает того, чтобы быть вознагражденными в той валюте, которую они жаждут больше всего, – в поцелуях на закате, в занесенных снегом домиках с одной кроватью, а главное – во всех «Долго и Счастливо», сокращенно ДиС.

Именно этот элемент сюжета дается мне тяжелее всего и (порой я признаюсь себе в этом) вызывает тоску по тем временам, когда моя вера в любовь была столь же непоколебима, как у моих читательниц. Но те дни давно прошли, и рискни я пофантазировать, то сказала бы, что эта самая вера, вероятно, покоится вместе с обручальным кольцом на дне Тихого океана. Именно поэтому мне пришлось разработать идеальный механизм преодоления всех ДиС, которые пишу, но в которые не верю, – файл под названием «Не долго и Не счастливо», или НДиНС. Это защищенный паролем сверхсекретный документ, в котором содержатся альтернативные концовки ко всем написанным мной романам. Те, с которыми столкнулись бы мои герои, будь они реальными людьми с реальными проблемами – с теми, что не решаются лонгсливами Хенли в обтяжку и рельефным прессом. Это убийственный список затянувшихся разводов, чудовищных свекровей, имеющих запасные ключи от дома молодоженов, интрижек с молодыми девицами на парковке и неудачных решений относительно формы бороды. Истории все до одной некрасивые, но правдивые, а для меня это еще и важное напоминание о том, что никогда нельзя терять бдительность.

Но в плохие дни, когда даже файл «Не долго и Не счастливо» не помогает писать эпилоги с кучей свадеб и малышей, у меня есть одна причина – один человек, из-за которого мои пальцы продолжают стучать по клавиатуре. Одна-единственная поклонница, которую я не могу разочаровать.

Я подпрыгиваю от стука в дверь и оглядываюсь через плечо: и, точно по волшебству, появляется она. Моя сестра.

– Уже восемь, – говорит Саванна, наклоняя голову с золотистыми локонами и бросая взгляд на мое нижнее белье. – Не знала, что в твоем контракте с издательством есть пункт о стриптизе.

– Один приватный танец за каждую презентацию книги, – сообщаю я, оглядываясь на блузочную дилемму. – Как утверждает моя маркетинговая команда, секс способствует продажам.

– А маркетинг дал добро на эти бабушкины панталоны?

Я кладу руки на бедра и разворачиваюсь.

– К твоему сведению, это ретро. Не панталоны.

– Они же тебе до пупка.

– И что?

– К ним прилагается чепец для сна?

Я высовываю язык.

– Иди сюда и помоги мне выбрать блузку.

Саванна выпрямляется и начинает двигаться. Я машинально вглядываюсь в ее походку, визуально оценивая уровень боли. Обострение еще не полностью прошло, и я беспокоюсь, что она поторопилась встать с постели.

– Определенно, белая, – говорит Саванна.

– А что не так с розовой?

– Все так. Если в твоих планах покурить и погадать на картах Таро.

– Она не настолько хипповая.

Саванна приподнимает рукав, в бездонных глубинах которого могло бы укрыться семейство енотов, и роняет его обратно.

– Тебе виднее. Только не дай ветру унести тебя прочь на этих парусах.

Я надеваю белую блузку.

– Ну как?

– Прекрасно, – улыбается сестра. – А ты планируешь дополнить этот ансамбль брюками?

Я щелкаю резинкой на поясе своих очень высоких, очень бежевых трусов.

– И спрятать эту красоту? Ни за что. Я работаю в воскресенье после восьми вечера, и ниже пояса меня никто не увидит. Пойдем.

Я придерживаю дверь, и Саванна, осторожно ступая, направляется ко мне. Помимо изнуряющих болей во всем теле обострение аутоиммунного заболевания вызывает у нее проблемы с равновесием. Грустно видеть, как цветущая на вид молодая женщина ходит, точно хрупкая старушка, но я привыкла к этому, как привыкаешь к чему-то столь невыносимому – из чистой необходимости.

Я слежу за тем, как Саванна тянется рукой к косяку, чтобы удержать равновесие.

– Ты уверена, что не нужно…

– Нет, я в порядке, – говорит сестра, пресекая мое предложение подать трость. – Но все равно спасибо.

Я с трудом сдерживаю желание возразить. Целых четыре дня она полагалась на меня в простейших делах, и чрезмерная забота – это последнее, что сейчас нужно. Непросто уже то, что ей приходится жить со мной в качестве опекуна. Самое меньшее, что я могу сделать, – уважать ее независимость, когда у сестры есть на это силы.

– И с кем эфир? – спрашивает Саванна.

– Слышала когда-нибудь о подкасте «Замри и обомлей»?

Мы идем в мой кабинет, и глаза Саванны загораются.

– О, я его обожаю! Но тебе стоит быть начеку: Сильви за словом в карман не лезет.

– Хорошо, что моя книга – литературный шедевр, лишенный каких-либо недостатков, – беспечно говорю я. О приступах отчаяния и неуверенности в себе, которые всегда случаются накануне выхода новой книги, я умалчиваю.

Когда мы проходим через гостиную, хватаю с дивана плед. Даже сейчас, спустя два года после переезда, мне все еще с трудом верится в то, что написание любовных романов позволило осуществить мечту о доме в античном стиле. Может, я и не верю в «Долго и Счастливо», но жизнь в Сильвер-Лейк и возможность постоянно ухаживать за сестрой чертовски близки к этому.

– Это правда, – усмехается Саванна. – «С наилучшими пожеланиями» в одночасье станет классикой. Думаю, представитель Пулитцеровского комитета позвонит в дверь со дня на день.

Я прыскаю от смеха.

– Единственная награда, на которую может рассчитывать эта книга, – мировой рекорд по количеству употреблений слова «сжимать» в опубликованном произведении.

– Лучше «сжимать», чем «влажный», – великодушно замечает Саванна.

– Как минимум один раз слово «влажный» там точно встречалось. Помнишь сцену в джакузи?

– Не было там его!

Я пожимаю плечами.

– Лучше «влажный», чем «член».

– Хуже «влажного» ничего быть не может, Марго.

– Только «влажный член».

Саванна изображает рвотный позыв, когда мы входим в темный кабинет и я поворачиваю налево, к столу. Он стоит перед стеной со встроенными книжными стеллажами (если честно, главная причина, по которой я купила этот дом), и, когда я включаю лампу, все мои книги с цветной маркировкой и фотографии в рамках озаряются теплым светом. Саванна идет прямиком к любимому креслу напротив стола, и я бросаю ей плед.

– Спасибо, – она сворачивается в кресле калачиком, как кошка. Через пять секунд ей на колени запрыгивает настоящий кот – или, как я подозреваю, ее фамильяр – и устраивается со всем достоинством, присущим его тезке, мистеру Дарси. – И для протокола: я считаю, что твои книги заслуживают Пулитцера. Они – радость и отдушина для всех преданных читателей, Марго.

Ее слова перекликаются с моими собственными ежедневными самооправданиями за то, что пишу истории, которые, как я подозреваю, приносят больше вреда, чем пользы, однако когда я сажусь за стол и открываю ноутбук, чувство вины пресекается небольшим всплеском адреналина при виде файла «Не долго и Не счастливо». Я определенно не открывала его сегодня. Что еще более странно, на экране висит не страница с последней альтернативной концовкой, а старая запись из «дневника негативных эмоций», который я также периодически веду в этом документе. Грустные и горькие слова бросаются мне в глаза.

На сегодняшней автограф-сессии подписала больше двухсот книг. Читательницы все, как одна, говорили, как много значат для них мои книги, а я изо всех сил делала вид, что и для меня они все еще что-то значат. Не будь мои поклонницы милейшими людьми на земле, честно говоря было бы ГОРАЗДО проще ломать эту комедию. Я знаю, что им нужен гарантированный хеппи-энд, – и дам им все, что хотят, потому что обязана им всем – но как, мать их, они могут быть настолько наивными? Каждый раз, когда очередная поклонница говорит, что ждет свой собственный ДиС в духе Марго Брэдли, внутри меня что-то умирает. Я ненавижу маску, которую вынуждена носить.

Я бросаю взгляд на Саванну, ужасаясь от мысли, что она наконец-то меня раскусила. Это единственное объяснение, почему файл НДиНС открыт. Но сестра чертит кончиком пальца кружочки на пушистом сером лбу мистера Дарси. Я выдыхаю с облегчением и расслабляю плечи. Если бы Саванна увидела документ, мы бы не сидели сейчас как ни в чем не бывало, мы бы сидели как при первых толчках Мегаземлетрясения. Только вместо землетрясения, способного поглотить Лос-Анджелес целиком, был бы этот секрет. Единственный, который я храню от сестры.

– Эй.

Я поднимаю взгляд от экрана, на котором уже нет никаких уличающих документов.

– Не зря у тебя самые милые в мире поклонницы и постоянное место на большом экране на Таймс-сквер, – говорит она.

Постоянный узел вины, обосновавшийся в животе, затягивается еще туже.

– Это почему?

Во взгляде сестры благоговение, которого я не заслуживаю, и я успеваю вздрогнуть, прежде чем наносится удар.

– Потому что ты пишешь от сердца.

Это удар под дых. Даже хуже – это удар прямо по сиськам. Я выдавливаю из себя улыбку, в то время как сердце, по ощущениям, ухает вниз, пробивает пол, земную кору и, достигнув раскаленного ядра, сгорает дотла.

– Спасибо, что ты здесь, Ван, – говорю я. – Знаю, ты могла бы отправиться на прогулку с Купером.

Саванна мечтательно улыбается при упоминании своего парня, и я тут же жалею, что заговорила о нем, хотя это и отвлекло ее. Если не принимать во внимание мое собственное отношение к любви, все равно, на мой взгляд, сестра достойна большего. Не то чтобы Купер плох (по общему признанию, он отлично играет в «Скрэббл»), просто он линейный повар/фотограф-фрилансер/серфер, проживающий в Лос-Фелисе с двумя соседями, и у него нет ни времени, ни ресурсов, чтобы заботиться о сестре так, как она того заслуживает. Я знаю, что эти отношения долго не продлятся, и, как уже случалось не раз, буду рядом, когда они расстанутся.

– Ты знаешь, что я бы не пропустила твое мероприятие. – Саванна вытягивает руку в мою сторону, шевеля пальцами. – И все влажные члены в мире мне в этом не помешают.

Я смеюсь, шевеля пальцами в ответ, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

– Ладно. Шоу начинается.

– Итак, прежде чем мы перейдем к вопросам читателей, я хочу спросить, можете ли вы, Марго, дать какой-нибудь намек, о чем будет ваша следующая книга?

Я улыбаюсь, глядя на панель участников, чьи лица выражают нетерпение, и задерживаю взгляд на ярко-синих волосах ведущей.

– Вообще-то я не должна, Сильви.

– Хорошо, но что, если я – щелчок мышью – включу звук и попрошу всех сказать «пожалуйста» через три, два, один…

– ПОЖА-А-АЛУЙСТА, – раздается хор голосов.

Я поднимаю руки в знак капитуляции и смеюсь. Это все спектакль: я уже получила зеленый свет на намек, который запустит волну слухов в Bookstagram².

– Ладно, ладно. Рискуя получить нагоняй, я скажу одно слово… Аляска.

В ответ раздается дикий ор, и я быстро убавляю громкость, поскольку мистер Дарси спрыгивает с колен Саванны и прячется под диваном.

– Так, звук снова выключается! – объявляет Сильви. – Выдохните. Глотните чаю. Потискайте антистресс. Знаю, тут есть что переварить. Аляска – это место? Человек? Состояние души? Уверена, мы все будем отчаянно ломать головы над подсказкой Марго вплоть до выхода ее следующей книги, но сегодня я бы хотела, чтобы ваши вопросы касались того, что у нас уже есть на руках, а именно романа «С наилучшими пожеланиями».

Я уже не слышу участниц, которые сейчас дружно размахивают своими экземплярами с загнутыми страницами. По идее, такая преданность моему творчеству должна рождать наиприятнейшие чувства. На первых порах так и было. До того, как все мои истории стали казаться лишь немногим менее вредными, чем отравление свинцом. Милые вы мои безнадежные романтики, никаких «Долго и Счастливо» не бывает…

– Давайте начнем с #ДженниЛин_Библиотекаря. Какой у вас вопрос к Марго, Дженни?

– Привет, Марго! Привет, Сильви! Обожаю книги, обожаю подкаст!

– Большое спасибо, Дженни, – отвечаем мы с Сильви, когда «окошечко» увеличивается до размеров экрана и я вижу молодую женщину с бокалом розового вина в одной руке и разбухшим от сырости экземпляром «С наилучшими пожеланиями» – в другой. Ее лицо мне знакомо. Она – неизменная участница всех моих онлайн-мероприятий, и я ощущаю укол вины при мысли о том, сколько преданности и денег она и многие другие отдают в обмен на то, чтобы присутствовать здесь.

– Марго, я хотела бы узнать, есть ли среди ваших историй такая, которая была вдохновлена реальной жизнью?

Я осознаю всю ироничность этого вопроса и едва не фыркаю. Но сразу беру себя в руки и делаю глоток воды. Тепло улыбаюсь.

– Отличный вопрос, и большое спасибо, что вы здесь, Дженни. Ваша поддержка значит для меня очень много.

Я даю тщательно продуманный ответ, и видеоконференция продолжается. Вопрос следует за вопросом, и я бросаю взгляд на часы. Саванна, должно быть, чувствует, что я выдыхаюсь, потому что дважды показывает большой палец вверх и одними губами артикулирует слово «влажный», чтобы вызвать у меня улыбку.

– Ла-а-а-дно, – восклицает Сильви. – Похоже, наш последний вопрос задаст #Правдоискатель_98. За какой же правдой вы охотитесь сегодня?

Как обычно, «окошечко» участника увеличивается, но, поскольку камера выключена, в первое мгновение экран кажется черным. А затем появляется документ Word. Я растерянно моргаю от внезапной яркости экрана, и тотчас паника ударяет в меня рикошетом, подобно раскаленному добела пинбольному шарику. Это файл «Не долго и Не счастливо». Нет. Это невозможно. Но тут документ начинает медленно прокручиваться, и появляются все мои проклятые слова.

– О, что это? – спрашивает Сильви, не понимая, на что смотрит. – Правдоискатель, у вас микрофон включен?

Меня начинает трясти, пока я выхватываю из текста слова, не предназначенные для посторонних глаз. Алименты. Проколотые шины. Виагра. Этого не может быть – наверняка это что-то вроде галлюцинации на почве стресса. Я пытаюсь сглотнуть, но горло превратилось в трубку из наждачной бумаги. И тут искаженный, зловещий голос произносит в тишине:

– Мой вопрос к Марго следующий: как вы посмели?

Все мое тело оцепенело.

– Кто это? Откуда у вас этот документ?

– В «Облаке» ничего не спрятать, – зловеще произносит голос. – Представьте мое удивление, когда я попытался заглянуть в вашу следующую рукопись, а вместо нее обнаружил вот это. Настоящие концовки всех ваших книг. Показывающие, как вы на самом деле относитесь к своим поклонникам.

Я рефлекторным движением закрываю окно, подспудно надеясь убрать документ со всех экранов, но он, разумеется, не исчезает. Участники, судя по сощуренным глазам и шевелящимся губам, читают его. Брови милой #ДженниЛин_Библиотекаря ползут все выше над съехавшими набекрень очками. От нового прилива паники мне хочется захлопнуть ноутбук и притвориться, что все в порядке, но нужно как-то потушить этот пожар…

– Марго, что происходит? – шепчет Саванна, напоминая мне о своем присутствии. – Ты в порядке?

В голосе Сильви, которая говорит следом, слышится ужас.

– Что за черт?

– Сильви, пожалуйста, – кричу я. – Закончите встречу.

– Марго, что это? Это правда? Здесь написано, что Эйвери и Калеб… разводятся? Что у Калеба… – резкий вздох, – …пивной живот?

Во всех «окошках» я вижу руки, в полном смятении прикрывающие рты.

– Послушайте, Сильви, я могу объяснить.

– «Как, мать их, они могут быть настолько наивными?» – читает она, наткнувшись на мою старую запись, и на ее круглых щеках проступают розовые пятна. – Вот как вы на самом деле относитесь к этому сообществу, Марго?

– Это не… Сильви, пожалуйста, закончите встречу, – прошу я.

Мои мольбы прерывает смех, искаженный цифровыми технологиями.

– Закончить встречу? Неужели вы думаете, что я не размещу это где-то еще? Везде? Ссылки уже отправлены всем участникам сегодняшнего вечера.

Меня опаляет жаром. Затем окатывает холодом. Приходится бороться с приступом тошноты, перед глазами все плывет.

– К-как вы смеете? Это вторжение в частную жизнь. Абсолютно незаконно…

– Как я смею? Думаю, главный вопрос, Марго, в том, как вам удалось так провести миллионы читателей. Гребете лопатой деньги, которые они зарабатывают тяжелым трудом, а за спиной тайком смеетесь над ними. Если этот файл «Не долго и Не счастливо» что-то неопровержимо доказывает, так только то, что вы – мошенница. Вот почему я призываю всех присутствующих здесь сегодня бойкотировать Марго Брэдли. Если вы верите в любовь – в «Долго и Счастливо» – отныне не покупайте ни одной ее книги.

С этими словами #Правдоискатель_98 покидает конференцию. После этого повисает тишина, и множество обиженных и враждебных зрителей смотрят прямо на меня.

– Ну что, Марго? – раздается мрачный голос Сильви. – Вам есть что сказать в свое оправдание?

Я открываю рот, но мозг, точно заезженная пластинка, застревает на слове «мошенничество», «мошенничество», «мошенничество», «мошен…».

Тут Саванна, которую я не вижу из-за компьютера, слишком поспешно встает с кресла. Ее пошатывает, и я, не задумываясь, тоже вскакиваю. Сильви потрясенно охает – опускаю взгляд и понимаю, что веб-камера направлена прямо на мои тянущиеся к небесам бабушкины панталоны.

Просто прекрасно.

– Что ж, пожалуй, на этом мы закончим сегодняшний выпуск «Замри и обомлей», – холодно говорит Сильви. – Поскольку подкаст оказался в эпицентре этого серьезного удара по нашему сообществу, будьте уверены, дорогие слушатели, я дам вам возможность делиться размышлениями, чувствами и переживаниями по мере того, как эта история будет набирать обороты. Пожалуйста, оставляйте свои комментарии.

Я захлопываю ноутбук.

– Саванна, подожди!

Но она уже вышла из кабинета, плед остался валяться на полу.

Оказывается, она ушла к себе – сидит на кровати в темноте и что-то читает в телефоне. Голубое свечение экрана и лунный свет, проникающий через окно, придают ее коже серебряный отблеск. Если бы не слезы, медленно текущие по щекам, сестру можно было бы принять за статую.

Мой надтреснутый голос звучит в темноте:

– Ван, послушай. Я могу объяснить.

– Это правда? Это ты написала?

На мгновение – всего лишь на мгновение – мне приходит мысль солгать. Но я не могу больше держать это в секрете от нее, а после того, что только что произошло, нет даже смысла пытаться.

– Да, – стыд вырывается из меня, как из дымовой шашки. – Это написала я.

Ее голос дрожит.

– Ты правда так считаешь? Что из любви ничего хорошего не выйдет?

Я скрещиваю руки, словно защищая ее от острой ледышки, которая появилась у меня в груди на месте сердца, но не могу заставить себя ответить. Сестра делает это за меня.

– Это из-за Адама. Ведь так?

Адам. Услышать имя моего бывшего жениха, произнесенное вслух после столь долгого времени, в течение которого я намеренно не произносила его, – все равно что прикоснуться к электрической изгороди. Я с трудом выговариваю слова:

– Мы можем не обсуждать это прямо сейчас?

– О, Марго, – мягко говорит она.

– Мне так жаль… – начинаю я, но Саванна, к моему удивлению, бросает телефон на кровать и встает. Не говоря ни слова, она подходит ко мне и обнимает за шею.

Долгое время я стою в темноте, вдыхая аромат ее шампуня с жимолостью, и от облегчения у меня чуть не подкашиваются колени. Она не ненавидит меня. И как будто слыша, о чем я думаю, Саванна крепче прижимает меня к себе: Я не могу тебя ненавидеть. Горячие слезы обжигают лицо, и я окончательно понимаю, что это единственный вид настоящей любви. Все остальное – фианит³.

Когда мое дыхание наконец выравнивается, мы одновременно отпускаем друг друга, и я смотрю на сестру сквозь размазанную тушь.

– Что, черт возьми, мне делать, Ван?

Саванна вздыхает, и тут, словно маленькое чудо, вместе с полуулыбкой у нее на щеке появляется одна из ямочек-близняшек.

– Кажется, у меня есть идея.

Следующие несколько дней были полным отстоем. Они засосали как водоворот, утянувший на дно «Титаник». Помимо всевозможных встреч и решения вопросов, связанных с информированием об утечке файла «НДиНС» и усилением защиты компьютера, я беспомощно наблюдала за тем, как моя репутация сгорала дотла. Мой литагент, мой редактор и мой пиарщик, подобно бригаде скорой помощи, отчаянно пытались остановить кровотечение. Но, несмотря на их титанические усилия по спасению моей задницы, все оказалось бесполезно. Моя карьера разбилась, точно яйцо, прямо на сковородку Сатаны. У меня не осталось другого варианта, кроме как закрыть аккаунты в соцсетях, где я и мои безразмерные трусы стали мишенью для всех обманутых читательниц с Bookstagram⁴, троллей с Goodreads и распространителей лжи на просторах интернета. Когда мне удавалось заснуть, я видела сны с хештегами: #НетСчастьюНеБудет, #ПравдаОПивномЖивоте, #БойкотМаргоБрэдли, #ТрусыЛжи.

Окончательный удар был нанесен через пять дней. Мой обычно сдержанный литагент позвонила в слезах и сообщила о том, что перепробовала все, но следующая сделка на публикацию, которая находилась на стадии обсуждения, потерпела крах. Книги про Аляску не будет. Вообще больше книг не будет, и точка. Все пропало.

На следующее утро я сижу за кухонной барной стойкой и тупо смотрю на идеальное латте, которое приготовила для меня Ван. У меня есть сбережения. Их хватит, чтобы продержаться некоторое время после того, как иссякнут гонорары. Но что будет потом? Саванна, художник-иллюстратор на фрилансе, зарабатывает неплохо, однако ее доходов не хватит на то, чтобы мы могли и дальше жить в Сильвер-Лейк и придерживаться органической диеты без ГМО, пестицидов и вообще без всего того, что противопоказано организму сестры. Я в полной мере осознаю, что в тридцать один год у меня нет никаких полезных навыков, кроме писательства. Это единственное, что я умею делать хорошо, помимо ухода за сестрой и поиска шмоток в интернет-бутике Net-a-Porter.

Короче говоря, я в полной заднице. И все же какая-то маленькая, упрямая часть меня гордится тем, что я не стала отрицать правду. Если уж на то пошло, это испытание еще раз доказало, что «Долго и Счастливо» – ложь, рассчитанная на сентиментальных и доверчивых, каковой я отказываюсь быть впредь.

– У тебя сейчас такое выражение лица, какое бывает, когда ты глубоко о чем-то задумываешься.

Саванна возвращается на кухню с ноутбуком, и я поднимаю глаза от кофе.

– Извини, – говорю я, садясь ровнее. – Просто подумала, может Amazon рассмотрит возможность продвижения моих книг как альтернативу туалетной бумаге? Это поможет нам остаться на плаву.

– Не такая уж плохая идея на самом деле. Но я думаю, что моя тебе понравится больше.

Саванна ставит ноутбук на столешницу и разворачивает его ко мне. На экране – веб-сайт с красивыми панорамными фотографиями деревенского дома, окруженного россыпью бревенчатых хижин, а вокруг, насколько хватает глаз, – нетронутая дикая природа. Картина вполне достойна озвучки Дэвида Аттенборо⁵. На изображении красуется надпись: «Коттедж «Северная звезда», и ниже: «Приключения на просторах Аляски ждут вас».

– Это еще что такое?

– Место, куда ты отправляешься. Разве неясно?

Я смотрю на сестру хищным взглядом.

– Саванна, книга об Аляске не выйдет. Необходимость в исследовательской поездке отпала.

– Это будет не исследовательская поездка. Скорее поездка-переосмысление.

Она говорит это, размахивая руками. Я не успеваю открыть рот, а сестра уже произносит явно отрепетированную мотивационную речь.

– Итак, ты получила по заднице. И что? Думаешь, Тейлор Свифт сдалась после того, как звукозаписывающая компания ее надула? Нет. Она начала перезаписывать собственные альбомы и создала новую версию себя. Стала даже лучше. А когда недоброжелатели пытались приглушить ее блеск? Думаешь, тогда она признала поражение? Нет. Она отправилась в Eras Tour и дала миру ответную оплеуху.

– Спасибо за любопытные факты из жизни твоей любимой поп-звезды, но на Аляску я не поеду.

Я отодвигаю табурет с намерением встать, но Саванна хватает меня за запястье, приковывая к кухонному островку. В ее глазах – свирепость и бесстрашие медоеда.

– Нет, Марго. Ты моя любимая поп-звезда, и именно поэтому ты должна поехать.

Я встречаюсь взглядом со светло-карими глазами сестры, которые в точности такие, как у меня.

– Ты не можешь бросить писать, – заявляет она, крепче сжимая меня в объятиях. – Я не позволю тебе, потому что ты слишком хороша в этом деле и слишком его любишь. Если писать романы не получается, значит, нужно попробовать что-то другое. Поезжай и выясни, что же это.

Невольно я представляю себе альтернативную вселенную, в которой поездка на Аляску – реальная возможность, и задумываюсь над тем, что она будет означать для меня. Все с чистого листа. Шанс написать что-то новое. Никаких первых встреч. Никаких идеальных концовок. Сбежать из Лос-Анджелеса от говношторма четвертой категории, который бушует в моей жизни. На Аляску. С каждой новой мыслью безумный план Саванны обретает все больший смысл. В груди расцветает что-то похожее на надежду – а может, просто отчаяние. Но это продолжается недолго – вскоре тяжелый башмак реальности обрушивается на меня и давит надежду каблуком, как окурок.

– Но я не могу тебя бросить, – говорю я.

На это Саванна лишь улыбается и отпускает мое запястье. У нее уже есть ответ.

– Еще как можешь. Ты забываешь, дорогая сестра, что у меня есть замечательный, преданный парень. Купер поживет здесь со мной.

– Нет. Ни в коем случае, – слова вырываются помимо моей воли.

– Почему нет? – просто говорит Ван. – Мне двадцать восемь, а не шестнадцать. Я плачу за дом…

– О чем я никогда не просила…

– Что дает мне право принимать гостей.

– А что будет, если у тебя снова случится обострение? – осведомляюсь я.

– Случится, значит, случится! Купер и мама позаботятся обо мне.

Я прикусываю губу.

– И как долго, согласно твоему плану, я буду отсутствовать? Неделю?

Саванна смеется, словно я наивная дурочка.

– Неделю? Нет. Ты проведешь там полтора месяца.

Я давлюсь кофе, пытаясь выглядеть уверенной и хладнокровной. План с размахом, ничего не скажешь.

– Полтора месяца? – наконец выдавливаю из себя я. – Нет и нет. Ты случайно не тронулась головой?

– Напротив, – она тычет в меня указательным пальцем. – Моя голова никогда еще не выдавала идеи лучше. Полтора месяца – именно столько времени тебе потребуется, чтобы написать следующую книгу.

Несмотря на безумие этого плана, мысли несутся вихрем. После всего, что случилось, я хочу написать только об одном: об убийстве. Это будет леденящий душу уход от слащавых историй, которые я сочиняла годами, и выход для моего пристрастия к тру-крайм подкастам. Зачатки сюжета уже клубятся в голове подобно туману. Убийство, произошедшее на просторах Аляски. Замерзшее тело, найденное туристами спустя годы. Женщина-детектив, настоящая неудачница, приезжает на стажировку с намерением что-то себе доказать.

Я поднимаю глаза: Саванна прижимает ко рту кулаки, сдерживая волнение, и это становится последним гвоздем, забитым в крышку моего гроба.

– Ладно, – вздыхаю я, смиряясь с тем, что никогда и ни в чем не могу отказать сестре. – Я подумаю над этим.

Саванна визжит и расплывается в большущей улыбке, подобную которой я давно не видела на ее лице.

– Слава богу! Потому что я уже забронировала тур!

– Что ты сделала?

– Ты улетаешь через пять дней! И не волнуйся, я знаю, что в ноябре на Аляске холодно, поэтому уже заказала тебе всю необходимую экипировку.

Я потрясенно молчу. Саванна обходит кухонный островок и нежно кладет руки мне на плечи.

– Я знаю, это очень тяжело принять. Но ты всегда заботишься обо мне, Марго. На этот раз позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.

Я смотрю в глаза сестры и вижу в них смелость и решимость, какие редко видела прежде. Я сглатываю.

– Хорошо. Пусть будет Аляска.

Глава 2
Марго

Приезд на Аляску был ошибкой.

Мне следовало понять это сразу, как только мой водитель представился очень подходящим прозвищем – Медведь, или после того, как он в очередной раз испортил воздух в разрисованном аэрографом внедорожнике, а за два часа двадцать шесть минут, которые я в нем томлюсь, это случилось раз восемьсот. Его рык: «Вот и приехали», – застает меня врасплох, так как навигация в смартфоне перестала работать больше часа назад, а эти заснеженные вечнозеленые деревья ничем не отличаются от тех, что мелькали за окном на протяжении последних ста пятидесяти километров. Но Медведь, подобно своим четырехлапым собратьям, не нуждается в навигаторах. Он сворачивает в не обозначенный на карте просвет между деревьями и выезжает на грунтовую дорогу, после чего я целых десять минут клацаю зубами.

Когда мы наконец останавливаемся, а перед глазами перестает вибрировать, в окне появляется коттедж «Северная звезда». Я это сделала. Медведь тормозит прямо перед большим деревянным шале, которое больше подходит шведскому горнолыжному курорту. Под остроконечной крышей с множеством печных труб скрываются огромные окна и крыльцо, покрытое пушистыми сугробами.

– Я возьму сумки, – слышу я, и Медведь вылезает из внедорожника, испортив воздух в последний раз. Холодный порыв ветра врывается в теплую, спертую атмосферу салона, и я, охнув, натягиваю на голову капюшон парки. Меня осеняет, что до сегодняшнего дня выуживание еды из морозилки было единственным настоящим воздействием холода на мою нежную кожу. Сую руки в надутые варежки, которые изначально казались мне излишеством, одновременно благодаря и проклиная Саванну. Если я переживу это и когда-нибудь снова увижу сестру, первым делом закажу ей ознакомительный тур в Антарктиду в один конец.

Медведь уже топает по снегу обратно, и я вижу, что весь мой багаж он оставил на крыльце. Открыть дверь машины удается не с первой попытки – судя по всему, за время поездки она примерзла. Наконец, само собой, раздается треск, дверь распахивается, и я вываливаюсь наружу. Медведь ловит меня за локоть, и я благодарю его, а затем снимаю рукавицу и достаю наличку, которую, по настоянию Саванны, взяла в дорогу.

– Аляска – это не Лос-Анджелес, Марго, – сказала она, когда я усомнилась в том, что бумажные деньги еще находятся в обращении. – Не все принимают мобильные платежи.

Я бросаю взгляд на Медведя, который выглядит так, будто скорее примет в качестве оплаты мешок зерна или вяленое мясо, и невольно испытываю признательность сестре за предусмотрительность.

– Спасибо, мэм, – бурчит он, хотя из-под его кустистой бороды, которая прямо намекает на способность завалить оленя голыми руками, никакой мимики не видно. – Трапперу привет от меня.

Обеспокоенная обращением «мэм» и упоминанием об охотнике⁶, я едва успеваю махнуть рукой, как Медведь забирается обратно в свою берлогу и уезжает в белом облаке замерзающего выхлопа.

И вот я остаюсь одна-одинешенька. Ветер зловеще свистит в деревьях, и мысль приходит сама собой: в самом крайнем случае эта поездка послужит идеальным вдохновением для моего загадочного убийства. Может быть, даже слишком идеальным.

Я семеню к крыльцу, стараясь особенно не разгоняться. Когда маленькой я смотрела рождественские фильмы и говорила маме, что хочу жить в месте с четырьмя сменяющимися сезонами, я и не думала, что снег бывает таким охрененно скользким. Широко раскинув руки, я осторожно поднимаюсь по ступенькам и утыкаюсь в массивную резную деревянную дверь, которая придает этому месту сходство с жилищем Тора.

Повинуясь моей руке, она распахивается на хорошо смазанных петлях, и я вхожу в блаженное тепло, отчасти ожидая увидеть сборище викингов. Но я по-прежнему одна. К щекам приливает кровь, и я озираюсь по сторонам. Все так, как было заявлено на сайте: мебель в скандинавском стиле, прикрытая шкурами животных, огромный каменный очаг в центре и окна от пола до потолка, в реальность вида из которых верится с трудом – настолько живописными могут быть только театральные декорации. Завороженная, я подхожу ближе. Вечнозеленые деревья спускаются по склонам захватывающей дух долины к могучей реке, которая, подобно темной змее, прорезает заснеженную землю, сопротивляясь леденящим приказам зимы. За ней, на таком огромном расстоянии, что мозг не в силах его осмыслить, возвышаются увенчанные снежными шапками горы. В сравнении с ними пыльные холмы, окружающие Лос-Анджелес, кажутся грудами гальки.

Закрыв рот, я отворачиваюсь и ищу вокруг признаки жизни. Помещение больше напоминает частный дом, чем отель, и единственная возможная зона регистрации – уютный книжный уголок рядом с камином, где дозорным стоит старый письменный стол. Но за ним никого нет. Я поднимаю взгляд туда, где соборный потолок переходит в балкон второго этажа, а затем вспоминаю слова Саванны о том, что гости проживают в отдельных домиках, разбросанных по всей территории. Но где, черт возьми, персонал?

– Эй?! – окликаю я, испытывая тревогу. Стягиваю варежку и проверяю телефон на наличие связи. Приема нет. Как только кто-нибудь появится, нужно будет узнать пароль от Wi-Fi. Если, конечно, меня случайно не занесло в отель для призраков а-ля «Сияние». Я сглатываю, внезапно жалея о том, что Медведь сбежал так быстро.

– Эй?! – снова кричу я.

Когда никто не отвечает, я раздраженно выдыхаю. Натянув рукавицу, иду к входной двери. Если никого нет внутри, значит, персонал должен быть на территории. Может, снаружи не так холодно, как показалось?

Открыв дверь, мгновенно беру свои слова назад. Порыв арктического воздуха щиплет глаза, но я выхожу наружу, как бесстрашный исследователь, готовый бросить вызов враждебной неизвестности. Оглядевшись по сторонам, замечаю вдоль стены дома расчищенную от снега дорожку. Я иду по ней и слышу разносимый ветром слабый ритмичный звук. Дойдя до угла, заворачиваю и останавливаюсь.

На заснеженной поляне, окруженной деревьями, кто-то колет дрова. Кто-то высокий и широкий. С четко очерченными мышцами спины, которые напрягаются под облегающей термофутболкой при каждом плавном взмахе топора. Кто-то, чье прерывистое дыхание собирается белыми облачками вокруг темных кудрей. У стоящего перед мужчиной полена нет ни единого шанса, когда лезвие опускается с идеальной точностью. Слышится смачный треск раскалывающегося дерева. Дровосек ворчит, и мне почему-то больше не холодно.

Я, точно сталкер, слежу за его движениями – так случайно начинаешь следить за состязаниями в олимпийском виде спорта, которым никогда не интересовался, и вдруг обнаруживаешь, что ты, оказывается, фанат. Интересно, колка дров – олимпийский вид спорта? Если нет, то это явное упущение. Никогда в жизни я не ощущала в себе такого патриотизма. Я делаю шажок ближе. В облике дровосека есть что-то знакомое. Хотя я наблюдаю только его великолепный зад, но что-то мне подсказывает, что и его лицо не будет сюрпризом. Но как такое может быть? Вероятность того, что этот будущий золотой медалист по владению топором мне знаком, равна нулю.

Из транса меня выводит раздающийся под ухом хрумкающий звук. Я оборачиваюсь, и крик, рвущийся наружу, опережает все мысли. Когда способность соображать наконец возвращается, слова вспыхивают в уме как сигнальные ракеты: Коричневый. Огромный. Меховой. Гигант. Я отшатываюсь от зверя, который выдыхает, точно паровоз, подняв свою огромную морду, и снова ору. А может, я и не переставала орать. Когда чистый адреналин воспламеняет меня изнутри, поворачиваюсь и, размахивая руками, несусь вперед не глядя. Мужчина роняет топор в снег и обеспокоенно смотрит в мою сторону. Для первобытных инстинктов он кажется единственной надеждой на спасение. Когда расстояние между нами сокращается, я не думаю – я прыгаю.

Он ловит меня с такой невозмутимостью, будто ему не привыкать ловить незнакомых женщин, прыгающих в его мускулистые объятия, и, честно говоря, не удивлюсь, если так оно и есть. Я мимоходом отмечаю, что его лицо – шедевр, высеченный рукой талантливого скульптора, но в данный момент у меня на уме только одна мысль. БЕЖАТЬ!

К моему ужасу, он лишь приподнимает густую бровь. Просто класс. Доверить жизнь первому встречному красавчику – как это в моем духе! Я едва сдерживаю желание ударить его пятками по заднице и пришпорить, как лошадь. Вместо этого резко кручу головой, желая проверить, насколько близка смерть. К моему полному изумлению и облегчению, эта самая смерть спокойно стоит на снегу в том месте, откуда я стартовала, и безмятежно смотрит на нас. Тогда я снова поворачиваю голову к мужчине, в которого вцепилась мертвой хваткой.

– Это лось, – сообщаю я ему, все еще переводя дыхание после спринтерского забега. – Не медведь.

Мужчина вежливо кивает, как будто для него это действительно новость.

– Существенное отличие.

– Я думала, что умру, – аргументирую я, чуть крепче обхватывая его за шею.

– То есть ты не со всеми так здороваешься? – произносит он баритоном, который резонирует сквозь парку. Святые угодники. Кровь приливает к лицу, щеки алеют, и я понимаю, что капюшон, должно быть, свалился с головы во время моего безумного забега.

– Там, откуда я родом, нет диких животных. Я просто растерялась от неожиданности.

– Тогда ты, должно быть, Марго Брэдли из Лос-Анджелеса.

– А ты, получается, охотник из… леса?

Его полные, слегка потрескавшиеся губы расплываются в ухмылке, которая отражается в морщинках вокруг глаз. Темно-зеленые, с густыми ресницами, они придают ему отдаленное сходство с окружающими нас вечнозелеными деревьями. Как будто он вырос здесь, рядом с ними. Что-то в нем есть такое знакомое, и все же я никак не могу…

– Нет. Охотник, он же Траппер, – мой отец. А я – Форрест, он же Лесник⁷. – Пауза. – Лесник из леса.

На этом месте я прыскаю от смеха и вижу, как он разглядывает ямочки у меня на щеках. В животе зарождается трепет.

– Точно подмечено, не находишь?

Он поворачивает голову, окидывая взглядом лесистую местность с органично вписывающимся в пейзаж лосем.

– Могло быть и хуже. Меня могли бы назвать в честь дяди.

– А это кто?

– Он тебя привез.

Я фыркаю, что вызывает у мужчины улыбку. Его идеальные зубы – яркий контраст с густой щетиной. Я все яснее осознаю, что мои ноги обхватывают его гранитную талию и тот факт, что я только что использовала слово «гранитная» для описания его тела, как будто он – реальная версия всех написанных мной романтических героев. С растущим беспокойством я замечаю, что упражнения с топором его разгорячили и что сама я уже давно не была настолько физически близко к кому-нибудь с членом. Это последнее слово, которое должно сейчас занимать мои мысли, и поэтому оно становится единственным словом, о котором я могу думать в данный момент.

До тех пор пока наконец я не узнаю его.

Меня охватывает чувство нереальности происходящего, и улыбка сползает с лица. Потому что он не является воплощением всех когда-либо написанных романтических героев – только всех написанных мною героев. К сведению, я написала немало мужчин. Шесть, если быть совсем точной. Каждого я милостиво одарила одной любимой чертой, основываясь на своих личных предпочтениях, потому что дарить их все одному мужчине казалось расточительством. Но сейчас, глядя на Форреста, я вижу все эти черты сразу. Я узнаю непокорные шоколадные локоны Калеба. Зеленые глаза Брэндона. Скульптурные пропорции Леви. Супергеройское телосложение Андерса. Рост Харрисона. И хотя я никогда не смогу этого проверить, возможно у него, как у Дэкса…

– Не хочешь спуститься? – неуверенно спрашивает мужчина, – Или ты все еще в режиме боевой готовности?

Я моргаю, понимая, что уже почти минуту смотрю на него как психопатка.

– Точно. Да. Надо спуститься.

Форрест помогает мне слезть со своего идеального тела, которое все случайные прохожие оценили бы на десять из десяти. Сделав неуклюжий шаг назад, тут же проваливаюсь в снег. До меня вдруг начинает доходить, что, убегая от чего-то совершенно безобидного, я угодила прямиком в объятия реальной угрозы.

Эта поездка задумывалась как способ сбежать от всего, что меня окружало прежде. Я должна была избавиться от личности автора любовных романов и написать мрачный детектив об убийстве. А вместо этого судьба подстраивает мне идеальную встречу с мужчиной, который, кажется, сошел со страниц моей собственной книги. С мужчиной, которого я знаю столько же, сколько буду принимать холодный душ после такого гормонального всплеска, однако в жизненно важный момент он каким-то образом стал для меня маяком безопасности.

Но Лесник из леса? Серьезно? Даже я не настолько банальна.

В левом виске начинает пульсировать, и я прикладываю варежку ко лбу. Это самый длинный день в моей жизни, я уже много часов ничего не ела и, наверное, вся провоняла синдромом раздраженного кишечника дяди Медведя. Брови Форреста сходятся вместе, придавая ему сходство с сексуально озабоченным типом из рекламы одеколона.

– Все в порядке?

В его голосе звучит искренняя обеспокоенность, и меня охватывает тревога. В рефлекторном поиске ободрения и утешения я встречаюсь с ним взглядом. Порыв небезопасный, учитывая, что он очень крупный незнакомец, причем вооруженный топором. Но в его обращенном на меня взгляде нет ни азарта заядлого таксидермиста, ни даже вежливого гостеприимства по отношению к очередной гостье. Его взгляд, как и его вопрос, мягкий и немного настороженный – судя по выражению лица, с каким он изучает мои черты, похоже, я здесь не единственный человек, который столкнулся с плодом своего воображения.

Боже, мне нужно вздремнуть. А еще лучше – вернуться в аэропорт. Я встряхиваю головой, чтобы прояснить мысли. Он спросил, все ли со мной в порядке, и, по правде говоря, нет. Меня уже давно так не тянуло к кому-то, а в последний раз это стоило мне достоинства, веры в любовь и нескольких невозвратных залогов за свадьбу. При одной мысли об этом по позвоночнику пробегает паника, и я вдруг ощущаю себя кактусом, ускоренно наращивающим шипы на видео, снятом в режиме таймлапс. Так или иначе, изображать из себя неприятную особу всегда было моим защитным механизмом по умолчанию.

– Я замерзаю, – объявляю я. – Если не возражаешь, проводи меня в мой домик. И мне нужно, чтобы кто-нибудь принес мои вещи.

От ледяного тона выражение лица и поза Форреста мгновенно становятся более настороженными, и я жалею о своей холодности. Но я стараюсь минимизировать возможный ущерб, и если уж меня угораздило так вляпаться, то установление дистанции – единственный способ выжить в ближайшие полтора месяца.

– Хорошо, – говорит он, и теплота исчезает без следа, словно он поспешно восстанавливает свои собственные разрушенные границы. – Следуй за мной.

Он поднимает топор и идет, но я не решаюсь сдвинуться с места. Рядом с тропой стоит медведь-лось, и хотя особенно буйным он не выглядит, но все равно это огромное и, мать его, дикое животное. Форрест вздыхает, видя мою нерешительность. Судя по всему, его терпение к чужакам иссякло.

– Не стоит бояться Буллвинкля⁸, – говорит мужчина. – Он просто выпрашивает морковку. Пошли.

– Буллвинкля? Он твой питомец?

– Нет, он – потенциальный штраф в пятьсот долларов. Кормить лосей запрещено, но отец начал его прикармливать, и теперь он практически ручной. Просто не обращай внимания.

Я представляю, как Саванна отреагировала бы на лишение любого животного «вкусняшек», законно или нет, и меня впервые по-настоящему накрывает волной тоски по дому. Я даю себе молчаливую клятву набраться смелости и перед отъездом дать Буллвинклю морковку, но, когда мы проходим мимо горы коричневого меха, я невольно жмусь к Форресту. Может, он и ворчун, но, по крайней мере, у него нет этих гигантских отростков. Рогов. Неважно.

Вместо того чтобы направиться в коттедж за вещами, Форрест сворачивает на лесную тропинку, ведущую к стоящему неподалеку домику, который на ближайшие полтора месяца станет моим домом. Когда я начинаю терять чувствительность в и без того спотыкающихся ногах, приходит осознание, что надеть кроссовки было не лучшей идеей. Сразу вспоминаются утепленные ботинки (и вся остальная экипировка), которые Саванна купила и настояла на том, чтобы я взяла с собой, и чувствую прилив благодарности к сестре. Может, находиться здесь мне не в радость, но она хотя бы позаботилась о том, чтобы я не лишилась пальцев ног.

– Осталось совсем немного, – кричит Форрест, шагая впереди с таким видом, словно он родился и вырос для того, чтобы выдерживать арктические температуры в облегающем термобелье.

А я тем временем чуть не взвизгиваю, когда мокрый ком снега, упав с ветки, приземляется прямо мне на голову, и уже собираюсь повернуть назад со словами, что прекрасно высплюсь на звериной шкуре в главном коттедже, когда пункт назначения наконец-то появляется в поле зрения. Домик крошечный, утопающий в снегу и окруженный деревьями. Оазис тепла и комфорта. Где есть туалет. Когда лесник отпирает дверь, я протискиваюсь мимо него, отчаянно желая оказаться внутри. Форрест переступает порог неторопливым шагом человека, который физически не ощущает изменений температуры.

– Закрой дверь! – шиплю я. – Все тепло выпустишь!

Он подчиняется, топая заснеженными ботинками по входному коврику, пока я сбрасываю варежки и, чтобы отогреть пальцы, практически сую их в рот. Мало-помалу лицо, как и нос, начинает оттаивать.

– Вот, – Форрест протягивает мне коробку салфеток со столика в прихожей.

Я с досадой замечаю, что его собственный нос чудесным образом сухой и очаровательно румяный, и неловко сморкаюсь, после чего снимаю парку. Дорожная одежда вполне удобная, но все же не настолько. Я мечтаю закутаться в кашемировый свитер, на который недавно потратилась, – мой утешительный приз за то, что согласилась на эту поездку.

Я поднимаю глаза и ловлю на себе внимательный взгляд Форреста. Наверное, он смотрит так потому, что из-за растаявшего на голове снега мой вид напоминает мокрую кошку, переживающую джетлаг. Я вообще чувствую себя нервозно в его обществе, а этот взгляд пробуждает несвойственное мне смущение. Вероятно, поэтому и выпаливаю:

– Ты собираешься провести мне экскурсию или что-то в этом роде?

Он моргает на мой грубый тон, и хотя слово «извини» вертится на языке, я сдерживаюсь. Прекрасно понимаю, что законной причины раздражаться на него нет, но часть меня, ответственная за самосохранение и слегка паникующая, отчаянно ищет ее.

– Да. То есть нет, – поправляется мужчина. – Я как раз собирался забрать твои вещи из коттеджа. Хотя, если хочешь, могу сначала развести камин.

Я оглядываюсь по сторонам и вижу в гостиной каменный камин и круглую кованую подставку для дров. В общем-то, все понятно, но сейчас важнее другое: как можно быстрее избавиться от нервирующего присутствия этого человека.

– Все в порядке, я разберусь.

– Ты разберешься, – с сомнением повторяет он.

– То есть по мне не скажешь, будто я способна что-то поджечь? – говорю, уже готовая оскорбиться от имени всех женщин-поджигательниц.

– И часто тебе приходится что-то поджигать? – Брови Форреста снова обеспокоенно сходятся на переносице.

– Ну, газовой горелки или чего-то подобного у меня нет, но с камином, думаю, справлюсь.

По лицу мужчины видно, что он считает иначе, но благоразумно держит мнение при себе.

– Только не забудь открыть дымоход.

– Само собой, – говорю я, делая мысленную пометку узнать, как выглядит дымоход. Что, в свою очередь, напоминает мне про критически важное обстоятельство. – О! Мне нужен пароль от Wi-Fi. У меня уже были проблемы с подключением.

Он щурится на меня с таким видом, как будто я заговорила на иностранном языке.

– От Wi-Fi?

– Да. Ну, знаешь… Интернет.

На этой фразе он хохочет. Звук глубокий, раскатистый, который в сочетании с его улыбкой на мгновение сводит с ума нейроны в моем мозгу.

– Здесь нет Wi-Fi.

Я встряхиваю головой, чтобы прийти в себя.

– Прости?

Он раскидывает руки и оглядывает бревенчатую избушку, словно указывая на очевидное.

– Здесь нет Wi-Fi. Ближайшая вышка находится в Талкитне, и мы вне зоны действия Сети.

– Так. Подожди, – я пытаюсь осмыслить услышанное. – Ты хочешь сказать, что в «Северной звезде» нет Wi-Fi. Серьезно?

– И большинство гостей приезжают сюда именно по этой причине. Они хотят быть ближе к природе, а не к своим смартфонам.

Я мысленно фиксирую его довод, но не могу выговорить ни слова – просто хватаю воздух ртом, точно рыба, выброшенная на берег. Мне и в голову не приходило, что интернета может не быть.

– Но мне нужен интернет, – я едва сдерживаю панику в голосе. – Он нужен мне для работы! И чтобы поддерживать связь с сестрой, у которой очень серьезное заболевание!

– Ну, раз в неделю я езжу в Талкитну за почтой и товарами, – говорит он. – Думаю, ты могла бы поехать со мной и воспользоваться компьютером в городском интернет-кафе.

– Интернет-кафе? Мы что, оказались в 2003-м?

Он пожимает огромными плечами и расплывается в улыбке, которая больше похожа на усмешку, и на этот раз раздражение появляется без всяких усилий с моей стороны. Оно нарастает само по себе.

– Добро пожаловать на Аляску.

Сказав это, он оставляет меня стоять столбом в бревенчатом домике посреди аляскинской глуши, размышляя над тем, как, черт возьми, я переживу следующие полтора месяца.

Глава 3
Форрест

Как один человек может иметь столько барахла?

Придерживая на коленях скользкую сумку из твердого пластика, которая никак не помещалась в самый большой прицеп моего снегохода вместе с остальным багажом, я задаюсь вопросом: терялся ли кто-нибудь настолько эпично, как Марго Брэдли? Амелия Эрхарт? Магеллан? Том Хэнкс и «Уилсон»⁹? С какой стороны ни посмотри, ситуация абсурдная. Все, кто останавливается в «Северной звезде», – опытные любители активного отдыха, без исключения. Они знают, как превратить собственную мочу в питьевую воду, и обычно берут с собой только то, что могут унести на спине. Так было до сегодняшнего дня. Что-то подсказывает мне, что в представлении нашей новой гостьи «грандиозный отдых на природе» – это прогулка по пирсу Санта-Моники.

По пути к домику девушки я разминаю шею, все еще чувствуя последствия удара от того, как Марго буквально ворвалась в мою жизнь. Сначала, должен признать, мне показалось, что последние полгода почти полной изоляции в лесах на Аляске наконец-то дали о себе знать и у меня начались мультисенсорные галлюцинации в виде самой привлекательной женщины, о которой только могла мечтать моя префронтальная кора. Но когда стало ясно, что она – реальный человек, чье скромное самопознание точно такое же, как у Барби Малибу, мой мозг озадачился одним-единственным вопросом: какого черта она здесь забыла?

Это действительно загадка, и, к несчастью для меня, устоять перед ней я не смогу.

Подъехав к ее домику, глушу мотор и начинаю выгружать бесконечные чемоданы, все до единого совершенно непрактичного и потому раздражающего кремового цвета. Она что, собирается каждый час менять наряды, пока живет здесь? Я недоуменно качаю головой. Вероятно, Марго ввела в заблуждение высокая цена проживания в «Северной звезде», и она решила, что подписывается на глэмпинг. Что ж, знакомство с другими гостями станет для нее большим сюрпризом: их одежда выглядит (и пахнет) так, будто ее достали из вонючего вещмешка, где она пролежала несколько дней. Потому что так и есть.

Где-то в глубине души мне, изголодавшемуся по развлечениям за последние необычайно трудные несколько месяцев, очень хочется посмотреть на то, как она будет с ними взаимодействовать. Или как отреагирует на новость о том, что в «Северной звезде» нет спа-услуг. Но более мудрая и осторожная часть меня просто сожалеет о том, что она вообще сюда приехала. Все в ней, начиная от длинной гривы золотистых волос, которые выглядят так, будто ими занимается команда профессионалов, до ярко-белых теннисных кроссовок, в которых она скользит по снегу, – кричит о Южной Калифорнии. О том месте, которое я изо всех сил стараюсь забыть.

Наконец я заканчиваю разгружать прицеп, выпрямляюсь во весь рост и стучу в дверь. После почти минутной тишины стучу снова. По-прежнему ничего. Я отпускаю внутреннюю сторону щеки, когда понимаю, что прикусил ее. Скорее всего, Марго рухнула на кровать и уснула после долгой дороги, однако с момента моего ухода прошло всего несколько минут. Раздражающее беспокойство растет в районе живота как колючий сорняк. Может, она не пережила отсутствия Wi-Fi? Увидела белку и упала в обморок? Развела камин и таки забыла открыть дымоход?

Последняя гипотеза вызывает волну вполне реальной тревоги, которая прокатывается по позвоночнику. Безопасность гостей – моя обязанность, поскольку отец вынужденно отошел от дел. Более того, хотя я не являюсь практикующим врачом (по крайней мере, в традиционном смысле), по образованию я – медик. У меня есть лицензия, и я давал клятву Гиппократа, что технически обязывает меня помогать всем, кто в этом нуждается. Даже тем, кто не способен отличить лося от медведя. А может быть, им в особенности.

В последний раз громко стучу и после продолжительной тишины открываю дверь.

– Эй?

Осмотрев комнату, с облегчением замечаю, что огня нет, но я все равно готов перевязать рану на голове с помощью любой из восьми тысяч одежек, которые она привезла с собой. И тут до меня доносится звук льющейся воды.

– Эй! Я в душе! – кричит Марго. – Можешь отнести все в спальню, пожалуйста?

Я делаю медленный вдох, стараясь успокоить колотящееся сердце. С тех пор как с отцом случился несчастный случай, трудно не предполагать худшее. Но она в порядке. Просто принимает душ.

Мгновение я даю возможность этой информации уложиться в голове, а затем сожалею о том, что не могу создавать мысленные образы. Тот простой факт, что она красива, – еще один тревожный звоночек, предупреждающий о необходимости держаться на расстоянии. Напоминание о том, что в прошлый раз, когда холодной ночью я повелся на хорошенькое личико, последствия едва не стоили «Северной звезде» дохода за целый сезон. Не то чтобы Марго пыталась меня прельстить. Оправившись от первоначального шока, она ясно дала понять, что никакого интереса не питает, и меня это вполне устраивает. Мне пришлось установить железное правило – не слишком сближаться с гостями, пусть даже эта девушка уже занимает мои мысли.

Я откашливаюсь.

– Без проблем, – отвечаю я, стараясь перекричать шум воды, и берусь за ручки первых двух сумок. Я уже собираюсь занести их в спальню, но на пороге останавливаюсь. Дверь в ванную оставлена приоткрытой, видимо, чтобы услышать, когда я войду, а путь к ней усеян одеждой, которая была на Марго раньше. Мой взгляд беспомощно скользит по штанам для йоги, из которых выглядывает кусочек светло-голубого кружева, и, минуя свитер, останавливается на бюстгальтере того же цвета. Боже правый. В моей личной жизни царит точно такая же засуха, как в пустыне, так что я не удивлюсь катящемуся по комнате перекати-поле. Нужно взять себя в руки. Девушка просит помочь с багажом, а я пялюсь так, как будто никогда не видел женского нижнего белья.

– Спасибо, – небрежно роняет она.

Отведя взгляд, я заношу сумки и тотчас разворачиваюсь, чтобы идти за другими. А их много. Когда я возвращаюсь, из открытой двери вместе с облачками пара до меня долетает ее немелодичное мурлыканье. Я ощущаю отчетливый аромат гардений и останавливаюсь как вкопанный. Рефлекторно делаю глубокий вдох и в одно мгновение оказываюсь снова на своем старом балконе. Глаза закрываются, и я практически чувствую, как калифорнийское солнце согревает лицо, слышу гудение пролетающих мимо шмелей. Я ощущаю на языке вкус любимого кофе после утренней тренировки и чувствую почву между пальцами, когда проверяю растения на увлажненность.

Но тут Марго берет особенно фальшивую ноту, и мои глаза распахиваются, грубо возвращая меня в реальность, где ничего этого нет. Ни гардений, ни пчел, ни кофе, ни моего дома, ни, что самое болезненное, карьеры, благодаря которой все это было возможно. Вместо того чтобы добиваться успехов в том, что считал делом своей жизни, я вернулся туда, откуда, как мне казалось, сбежал навсегда. Я провожу рукой по волосам и тихо выдыхаю, запрещая себе сожалеть о сделанном выборе. Нужно убираться отсюда ко всем чертям. Хватит предаваться фантазиям в чужом домике, пока гостья в пяти шагах принимает душ, нужно проведать отца – это единственная причина, по которой я здесь нахожусь.

После того как все ее вещи наконец-то доставлены и расставлены по размеру – такая уж у меня привычка, ничего не могу с собой поделать, – я смотрю в сторону двери в ванную.

– Все сделано, – кричу я, стараясь перекричать худшее в мире исполнение Uptown Girl или Smells Like Teen Spirit. Наверняка не скажешь. – Ужин в коттедже в шесть, – добавляю я, надеясь на то, что энтузиазма по поводу новой встречи в голосе не слышится. Потому что его нет.

– Отлично, спасибо, – отзывается Марго. – Я там оставила кое-что для тебя на комоде.

Я быстро оборачиваюсь, готовый устыдиться своей поспешности. Не знаю, что я надеялся увидеть – подсказку, объясняющую ее присутствие здесь? Еще один небрежно брошенный предмет дамского гардероба? Единственное, что я вижу в итоге, – это огромный термос «Стенли».

– Я бы не отказалась от ледяной воды, – говорит Марго, и волна унижения прокатывается по всему телу. Так вот почему она чувствует себя комфортно, принимая душ, пока я брожу по ее спальне! Я – наемный работник. Прислуга. Наверное, она ждет, что я буду забирать полотенца и оставлять ей на подушке проклятые мятные конфеты.

После того, как она разговаривала со мной раньше, удивляться нечему, но мозг упорно цепляется за воспоминание о том, как девушка прыгнула в мои объятия. Как всего минуту она смотрела мне в глаза, словно я – единственный человек во всем ее мире. Как в тот миг причины ее присутствия здесь не имели значения, потому что я держал в руках все тепло, свет и красоту Лос-Анджелеса, по которым так тосковал. Наверное, у нас обоих были галлюцинации.

Я выхожу из спальни, в последнюю секунду хватая с комода термос. Если она видит во мне посыльного, это только упростит ситуацию. У меня есть работа, и она не предполагает зацикливания на гостях, след которых простынет в мгновение ока.

– Подай-ка луковку, а?

Через час нужно накрывать стол к ужину, и я в темпе вальса двигаюсь по кухне коттеджа. В ответ на просьбу отца, не задумываясь, бросаю луковицу и, как только выпускаю ее из руки, осознаю свою ошибку.

– Черт.

Она описывает изящную дугу, но левая рука отца, с недавних пор ослабевшая, не успевает отреагировать. Луковица с тихим стуком попадает ему прямо в грудь, затем отскакивает на колени и, упав с кресла-коляски, закатывается под стол. Скаут, большой черно-белый маламут, который не является служебной собакой, но обычно всегда находится рядом с отцом, поднимает с пола волчью голову и смотрит на меня с укоризной. Я в очередной раз чертыхаюсь. На миллисекунду вереница воспоминаний о том, как отец ловко подбрасывал и ловил любой предмет, берет верх над новой реальностью, к которой мы оба привыкаем.

– Прости, я…

Папа прерывает меня натужным смешком.

– За кого, черт возьми, ты меня принимаешь – за Джо Ди Маджо¹⁰? Поднимай давай. Она вон туда закатилась.

С чувством облегчения от того, что можно что-то сделать, я присаживаюсь на корточки и ищу луковицу. Пока шарю глазами по сторонам, попутно почесывая толстое, мягкое ухо Скаута, дверь на кухню со скрипом открывается, и я делаю мысленную пометку ее смазать.

– Привет, мальчики. Вы начали без меня?

Я поднимаюсь и вижу Джо, которая держит в руках большой ящик с овощами из теплицы. Высокая, сильная, с потрясающими серебристо-черными волосами, которые она всегда заплетает в косу до пояса, Джо постоянно проживает в коттедже – она и управляющая, и шеф-повар, а мне кто-то вроде мамы, после того как свою собственную я потерял восемь лет назад.

– Давно бы начали, но Форрест был полон решимости поиграть со мной в мяч, – улыбается отец.

Я кладу луковицу на низкую рабочую поверхность, которую соорудил для него, пока отец проходил многомесячный курс физио- и трудотерапии в Анкоридже, а я мотался туда-обратно и переоборудовал дом под его нужды.

– Когда-нибудь, – тихо обещаю я, ободряюще сжимая его плечо.

Папа кивает, поджимая губы под густыми усами а-ля Берт Рейнольдс¹¹, пока я подавляю в себе уже привычное чувство недовольства. Умом я понимаю, что отсутствие улучшений при гемипарезе в результате несчастного случая – это не моя вина. Я также знаю, что отец не ждет чуда от ежедневных занятий лечебной физкультурой, на которых я настаиваю. У меня за плечами – почти два десятилетия медицинского образования и опыт, однако я мало что могу ему предложить, кроме базовой помощи, сдерживания боли и эмоциональной поддержки. Но как же чертовски трудно примириться с тем, что отец, вырастивший меня, человек самодостаточный и обожающий приключения, стал заложником своего беспомощного тела! Вот почему я здесь. Почему в обозримом будущем не смогу вернуться в Калифорнию. Мой отец нездоров, а когда годы назад я уехал из дома в похожих обстоятельствах, вернулся только к одному родителю.

– Что ж, хватит валять дурака, – говорит Джо, решительным движением закатывая рукава фланелевой рубашки. – Думаю, нам нужно приготовить что-то особенное для нашей новой гостьи. Похоже, это очень милая молодая леди.

Если бы я мог навострить уши, как Скаут, то непременно сделал бы это.

– Ты с ней уже встретилась? – спрашиваю я, несмотря на то что стараюсь держать свое любопытство в узде. Если задавать вопросы и думать о ней больше, чем строго необходимо, то все закончится тем, что мне совершенно не нужно: это будет отвлекать меня от забот об отце.

Джо кивает, очищая луковицу, с которой отец срезал верхнюю и нижнюю части.

– Разумеется, – она укладывает овощи между стабилизирующими фиксаторами адаптивной разделочной доски, которую я подарил. – Заскочила познакомиться.

– Рад, что кто-то доброжелателен к ней, – с усмешкой говорит папа, методично нарезая лук работающей рукой, пока я мою свои. – Форрест, похоже, считает, что она не продержится здесь и недели. А что ты думаешь, Джозефина?

– Ну, во‐первых, она эффектная, – говорит Джо, завязывая фартук. – У меня такое чувство, что двое молодых людей, которые у нас сейчас проживают, будут тянуть жребий, кто сядет с ней за ужином. – Мы встречаемся взглядами, и озорной блеск в ее темных глазах мне ни капли не нравится. – Если только кто-то не доберется до нее раньше.

Брови отца поднимаются почти до уровня серебристых волос.

– Это правда, сынок? Ты что-то скрываешь от своего старика?

На самом деле вопрос в том, почему я вообще упомянул при нем Марго. Я сосредоточиваюсь на чесноке, который нарезаю так, будто это может объяснить все тайны Вселенной, в частности почему, черт возьми, отец и Джо считают необходимым сводить меня с каждой свободной женщиной, останавливающейся под крышей коттеджа? После того как я чуть не потопил семейный бизнес, существующий уже много поколений, из-за прискорбной интрижки с гостьей и последовавшим разгромным отзывом в Yelp, логично было бы ожидать, что они перестанут подталкивать меня к поиску отношений. Но, видимо, их физиологическая потребность поставить меня в неловкое положение сильнее логики.

– Не знал, что должен сообщать руководству о привлекательности гостей, – бурчу я.

– Значит, ты признаешь, что она привлекательная, – подначивает папа, ухмыляясь до ушей. – Дай угадаю: она блондинка. – Он смотрит на Джо и констатирует мимоходом: – Он всегда питал слабость к блондинкам.

– Так и есть! – сияет Джо. – А когда я спросила, познакомилась ли она уже с Форрестом, клянусь, ее щеки порозовели, как закат.

– Нет, вы только посмотрите на этого парня. Прямо-таки вылитый отец, – смеется папа.

– Вы уже закончили?

Я спрашиваю спокойно, не желая показывать раздражение. Это было бы все равно что лить керосин в открытое пламя, а я и так уже вспотел.

– Мы еще не обсудили моих внуков. Траппер-младший – хорошее имя.

Джо заливисто хохочет, а мои зубы могут оставить отпечаток на куске стали, так сильно я их сжимаю.

– Ну-ну, веселитесь, – говорю я. – Но не удивляйтесь, когда девушка соберет чемоданы еще быстрее, чем я предсказывал, если вы двое будете совать свои носы куда не следует. Она ясно дала понять, что ей это неинтересно, и мне тоже.

В качестве доказательства обратного мозг, словно прокурор, выдает четкий образ ее брошенного бюстгальтера. Воспоминание о голубом гипюре на полу всего в одном шаге от представления того, как он смотрится на ее золотистой коже и… Черт. Вообще-то я горжусь тем, что не отношусь к тому типу мужчин, у которых возникают неуместные мысли о женщинах, особенно почти незнакомых. Но я также не из тех, кто лжет самому себе. Моя замкнутость плюс ее ямочки, помноженные на полгода воздержания, – это уравнение с одним возможным решением. Но из того факта, что от одного взгляда на нее возникает ощущение удара под дых и полной нехватки кислорода, не следует, что ситуацию нужно осложнять. На самом деле ситуация не представляет никакой сложности, потому что она ясно дала понять, что ей это неинтересно. Более того, она гостья, и…

– Знаешь, Трап, я думаю, что сегодня идеальный вечер для того божоле, которое мы приберегли. – Джо произносит божоле так выразительно, что я, наверное, выгляжу особенно ошалевшим.

– Божоле – прекрасная идея, – задумчиво говорит отец. – Может быть, с кроликом?

– И при свечах. – Джо вздыхает. – В конце концов, она же автор любовных романов.

Я уже собираюсь выразительно закатить глаза, но тут настораживаюсь и перевожу взгляд на Джо.

– Автор любовных романов?

Ее ухмылка мгновенно вынуждает меня пожалеть о проявленном интересе.

– О, конечно. Она очень известна. Удивительно, что ты о ней не слышал, учитывая, сколько ты читаешь.

Нет, я не слышал о ней. Потому что это любовные романы? На память приходят старые книжки в мягких обложках с грудастыми женщинами на обветренных скалах, вцепившимися в мужчин без рубашек. Почему-то мне кажется, что это не тот жанр, в котором она могла бы писать. Но, опять же, я знаю ее меньше полсуток и с романтикой не знаком ни в книгах, ни в жизни. Само слово подразумевает обязательства, на которые, насколько помнится, мои коллеги то и дело отвлекались в ущерб своей карьере. Я всегда задавался вопросом, оправдывает ли вознаграждение риск. В конце концов, я видел, что случилось с моими родителями.

– Так вот почему она здесь? – догадывается отец. – Работает над новой рукописью?

– Так и есть. – Джо достает кролика из холодильника. – Когда ее сестра бронировала поездку, она упомянула, что действие происходит в самой глуши Аляски. Видимо, она подумала, что Марго нужно увидеть все своими глазами для вдохновения.

При этих словах плечи у меня расслабляются, поскольку я наконец понимаю, почему она здесь. Очевидно, сестра решила, что проживание в «Северной звезде» не смутит Марго. Ну, завтра я отправляюсь в Талкитну за деталями для ремонта сауны и, пока буду в городе, захвачу брошюру ближайшего лакшери отеля, а по возвращении подсуну ей под дверь домика. И Марго Брэдли как ветром сдует.

Теперь, когда у меня есть что-то вроде плана, как сплавить девушку туда, где ей будет лучше (а заодно, что более эгоистично, избавить себя от слишком интригующего отвлекающего фактора), тревожное чувство в груди немного ослабевает.

– Говоришь, поездку спланировала ее сестра? – спрашиваю я, методично обрывая и складывая листья шалфея для шинковки. Как только Марго уедет, нужно будет вернуть сестре деньги за проживание.

Джо, которая уже разделывает кроличьи тушки, кивает.

– Да. Она очень беспокоилась о посылке, которая придет завтра. Сказала, что ей требуется особо бережное обращение.

Хм. Полагаю, как только я доставлю посылку, Марго не составит труда собрать вещички и покинуть «Северную звезду». И на этом история закончится. Она уедет, и я смогу сосредоточиться на главном – на помощи отцу.

Впервые за весь вечер я поднимаю глаза и улыбаюсь.

– Не волнуйся. Я буду предельно аккуратен.

Глава 4
Марго

Прогулка по кромешно-темным лесам Аляски лишь с фонариком на смартфоне – это одновременно и самый смелый, и самый глупый поступок в моей жизни. Но после того, как я весь день распаковывала вещи, питаясь истощающимися запасами снеков, выяснилось, что даже я не могу есть авокадо в неограниченном количестве. Выбор был простым, но не вселяющим оптимизма: добраться до коттеджа к ужину или умереть с голоду.

Поначалу все казалось просто – идти по тропе. В зловещей, чреватой опасностями темноте, но тем не менее просто. Однако теперь, когда я спотыкаюсь об очередной заснеженный ствол, а волосы цепляются за заросли ежевики, мимо которых мы точно не проходили по дороге к домику, сам собой напрашивается вопрос: может, я свернула не туда? Сердцебиение – единственный звук в звенящей тишине. Я возвращаюсь назад, откуда пришла (кажется?), и лес быстро становится гуще. Когда я понимаю, что больше не вижу ни света из домика, ни коттеджа, до меня доходит, что я заблудилась.

Откуда-то слева слышится треск, и я перестаю дышать. Это Буллвинкль или тот, у кого зубы поострее? Что делать: стоять столбом и молчать или размахивать руками для устрашения? Я уже готова сделать последнее, когда вижу свет.

– Вроде бы я кого-то слышал, – произносит чей-то голос, и я с облегчением поворачиваюсь на звук. Голос приятный. Человеческий. Мягкий тенор с юмором, сглаживающим его грани, – совсем не похожий на бескомпромиссный баритон Форреста.

Судя по фигуре, ко мне приближается мужчина, но его плохо видно. Я поднимаю руку, защищаясь от света налобного фонаря, и он, быстро извинившись, направляет светодиоды вверх.

Когда мои глаза приспосабливаются, выясняется, что мужчина высокий и долговязый. Он моложе меня – вероятно, лет двадцати пяти – и симпатичный. Очень симпатичный: с взлохмаченными каштаново-рыжими волосами под шапкой-бини, веснушками и озорными карими глазами.

– Ух ты, – с кривой улыбкой говорит он. – Я имею в виду… Привет. Меня зовут Олли. – Он протягивает руку без рукавицы.

– Марго, – я протягиваю свою в варежке. Парень пожимает ее, а затем, поднеся два пальца к губам, громко свистит в сторону леса. – Нашел!

Ответный свист, надо думать, означает одобрение, и Олли поворачивается обратно ко мне.

– Мой приятель Тофер тоже искал тебя. Похоже, я выиграл, – он ухмыляется, а я невольно улыбаюсь в ответ. Внезапно лес кажется гораздо менее угрожающим. – Идешь на ужин?

– Типа того, – смущенно говорю я. – Я только приехала. Наверное, надо было взять вот это. – Указываю на его налобный фонарик.

– Все норм. Просто держись за мной.

Под его руководством мы быстро возвращаемся на тропу и достигаем крыльца коттеджа, куда я прихожу слегка запыхавшейся.

– Вот. – Прежде чем мы заходим внутрь, Олли выключает налобный фонарь и протягивает его мне. Крыльцо освещено, и он выглядит еще моложе. Почти как Питер Пэн, если бы Питер прошел процесс полового созревания и занялся альпинизмом. – У меня есть запасной.

– О, – застываю я, – все в порядке, мне неловко брать твою вещь…

Вместо ответа он хватает меня за рукавицу и вкладывает в нее фонарик.

– Он твой, – с галантностью говорит парень, словно речь идет о теннисном браслете.

– Спасибо.

Желудок слегка подпрыгивает, когда он отпускает мою руку с легким пожатием. Олли слишком молод для меня, но быть объектом его интереса – не худший вариант. После странного энергообмена с Форрестом это представляется чем-то простым. Управляемым.

Он распахивает передо мной дверь.

– Дамы вперед.

Мы входим, и у меня сразу же перехватывает дыхание от невероятного аромата, исходящего из недр коттеджа. Следуя за ним, мы приходим к грубо сколоченному обеденному столу, за которым уже сидят три человека. При нашем появлении молодой парень с длинными каштановыми волосами вскидывает руку в знак приветствия. При этом его пончо распахивается, и меня обдает терпким запахом мужского пота.

– Эй, чувак! Ты нашел ее!

Олли улыбается, расстегивает куртку и снимает шапку, под которой оказывается взлохмаченная копна волос, что только усиливает сходство с Питером Пэном.

– Марго, это Тофер, твой второй рыцарь в сияющих доспехах, точнее в парке North Face.

– Спасибо, Тофер, – говорю я, снимая верхнюю одежду. – Если бы не вы двое, я бы точно все еще блуждала по лесу.

– А это Элис, – Олли указывает на сидящую по другую сторону стола атлетически сложенную шатенку лет пятидесяти с кудрявым хвостом, – и Юн. – У второй женщины волосы короткие, с проседью, но она тоже выглядит так, будто в любой момент готова сорваться и принять участие в состязаниях по триатлону.

– Приятно познакомиться, – я перелезаю через скамейку и сажусь рядом с Олли. Стол уже накрыт. Свечи из пчелиного воска освещают его по всей длине, и их теплое сияние придает уют большому открытому пространству.

– Первый раз в «Северной звезде»? – с энтузиазмом спрашивает Юн.

– Именно так, – я надеюсь, по моему лицу не видно, что вероятность повторного приезда я допускаю с большим трудом. – А вы не первый?

Юн и Элис смеются.

– О нет. – У Элис выраженный среднезападный акцент. – Мы приезжали сюда, когда еще интернета не было. Обычно мы бываем летом, но тут примчались сразу, как узнали о Траппере…

Элис осекается и бросает неуверенный взгляд на Юн, ожидая помощи. Тут дверь на кухню открывается, и я теряю нить разговора. Входит Форрест с огромным фаянсовым блюдом в руках и в фартуке. Темный хлопок в мелкую полоску, натянутый по центру его широкой груди, кажется четвертованной почтовой маркой. Под фартуком, разумеется, надет лонгслив Хенли – стандартная униформа всех героев любовных романов, – и рукава, по законам жанра, закатаны до локтей.

К счастью, я отвлекаюсь, когда следом за ним заходит Джо, с которой я уже познакомилась. Как и Форрест, она нагружена едой, но останавливается, чтобы придержать дверь для мужчины в инвалидной коляске и собаки, которая замыкает процессию и похожа на настоящего волка. Когда вся компания подходит к столу, Джо ускоряет шаг и занимает место рядом с Элис. Мужчина, которого, должно быть, зовут Траппер, потому что он, по сути, Форрест, только тридцатью годами старше и с усами, располагается во главе стола вместе со своим мохнатым приятелем, и Форресту остается одно свободное место – рядом со мной.

– Еще раз привет, Марго, – говорит Джо, отвлекая меня от урчания в животе. – Ну что, освоилась в домике?

– Он очень уютный, спасибо, – дипломатично отвечаю я. Не уверена, что когда-нибудь смогу по-настоящему «освоиться» в месте, где прямо за дверью бродят дикие животные размером с холодильник.

– Еда остывает, сынок, занимай место, – обращается Траппер к Форресту, который расставляет блюда с таким видом, будто его единственная задача – не садиться рядом со мной. Честно говоря, его трудно винить. За первые десять минут нашего знакомства я успела и прыгнуть в его объятия, и наехать на него, подобно Реджине Джордж из «Дрянных девчонок». Теперь у меня в руках нож для стейков. Я бы, пожалуй, тоже поостереглась садиться рядом.

– Добро пожаловать в «Северную звезду», Марго. Я Траппер, – говорит отец Форреста, подтверждая мою догадку теплой улыбкой под ретроусами. – А этот красавчик – Скаут, – он ерошит мохнатую голову спокойного голубоглазого великана, сидящего рядом. – С остальными, думаю, ты уже познакомилась.

Я улыбаюсь в ответ.

– Рада познакомиться с вами обоими. – Скаут пыхтит, его внимание больше сосредоточено на еде, расставленной на столе, чем на гостях, и пса трудно винить. – Ужин выглядит потрясающе.

Я разглядываю блюдо с блестящей запеченной морковью, покрытой измельченными фисташками и зеленью, когда Форрест наконец садится, и я оказываюсь зажатой между ним и Олли. Скамейка скрипит под весом мужчины, и, когда он опирается предплечьями на стол, я почти физически ощущаю пустоту между нами.

– Мы очень рады, что ты к нам приехала, – говорит Траппер, когда все начинают накладывать еду. – Думаю, Форрест в особенности. Он настоящий книжный червь.

На этот не слишком тонкий намек Форрест реагирует гробовым молчанием, накладывая себе салат.

– Я обожаю книги! – бодро восклицает сидящий справа от меня Олли, и я подозреваю, что он признался бы в любви к личинкам, окажись они в сфере моих профессиональных интересов. – Ты работаешь в издательстве или типа того?

Делаю глоток воды из стакана, желая, чтобы скорее дошел черед до вина.

– Я автор. Но ты, наверное, обо мне не слышал, – уклончиво отвечаю я, надеясь таким образом похоронить тему скоропостижной и жестокой кончины моей карьеры. Чего-чего, а подобных разговоров мне сейчас точно не нужно.

– А ты испытай меня, – улыбается Олли.

Я внутренне вздыхаю.

– Ну, может, ты слышал о «Кто сдастся первым»?

Это моя наименее популярная книга и, следовательно, самый верный шанс пресечь тему в зародыше.

– О, эту книгу он вряд ли знает, Марго, – игриво говорит Джо. – Но я готова поспорить, что он слышал про «Между двух миров».

Я чертыхаюсь себе под нос и скорее чувствую, чем ловлю на себе взгляд Форреста. «Между двух миров» стал моим самым известным романом после того, как пару лет назад его экранизировали.

– «Между двух миров»? Ты имеешь в виду фильм? – Олли берет бутылку вина и наливает мне бокал с ловкостью человека, привыкшего обслуживать столики.

– Спасибо, – говорю я, тут же делая глоток. – Да, но сначала это была книга.

Я кладу себе изумительный кусок мяса, смутно напоминающего курицу, под нежным бургундским соусом.

– Подожди. Так это ты написала книгу, по которой сняли фильм? – Тофер наклоняется вперед, чтобы посмотреть на меня. – Это круто.

Олли, Элис и Юн разглядывают меня с таким видом, будто я объявила, что однажды переплыла Ла-Манш со связанными ногами. От гордости и смущения мои щеки розовеют, и я украдкой бросаю взгляд на Форреста. После нашей сегодняшней стычки я знаю, что он считает меня пустоголовой дурой. Но он, точно лазерный луч, сфокусирован на блюде с овощами, которые накладывает в тарелку, и я напоминаю себе, что это не имеет значения. Мне не нужно производить на него впечатление, или типа того.

– Я, например, твоя большая поклонница и просто не могу поверить, что свою следующую книгу ты будешь писать прямо здесь, в «Северной звезде», – говорит Джо, передавая корзинку с теплыми булочками. – Это опять будет любовный роман?

Я слишком энергично мотаю головой и потому одергиваю себя.

– Нет. Вообще-то я пробую свои силы в детективе.

– О, это мой любимый жанр, – говорит Траппер. – После несчастного случая я только и делаю, что читаю, и нет ничего лучше, чем хорошее расследование. – Он поднимает бокал. – Ваше здоровье.

Мы все поднимаем бокалы – вино необыкновенно вкусное.

– Мне очень жаль, что с вами произошел несчастный случай, – говорю я, мысленно задаваясь вопросом, не это ли обстоятельство имела в виду Элис, говоря о причине их с Юн спонтанного приезда.

Траппер кивает, его улыбка становится слегка печальной.

– Примерно полгода назад я водил группу на ледник Талкитна и угодил в расщелину, скрытую под снегом. Пролетел метров шесть и сильно ударился головой.

Я прижимаю ладонь ко рту, а Траппер продолжает:

– Я ходил на тот ледник более сорока лет. Думал, что знаю все его секреты. – Он качает головой. – Какая самонадеянность! К счастью, кроме меня никто не пострадал. Туристы вызвали спасательную службу, и меня сразу же доставили в Анкоридж. Но с тех пор левая сторона тела у меня не работает.

От прилива сочувствия в груди все сжимается.

– Так вот почему вы… – тихо говорю я, глядя на его коляску.

– В этом пляжном электробагги? – он хлопает по подлокотнику рабочей рукой, пока Джо режет его еду на кусочки. – Именно так. Но, по словам моего гениального сына, я не буду сидеть в нем вечно, да?

Я поворачиваю голову к Форресту, который поднимает на отца серьезные глаза.

– Не будешь.

Юн издает закрытым ртом звук, похожий на ойканье. Все это очень мило, конечно, но меня раздражает, когда раздают безответственные обещания. Лично я никогда бы не сказала ничего подобного своей сестре, чье аутоиммунное заболевание не излечить, выдавая желаемое за действительное или используя ложные банальности. Одно дело, когда оптимистичный прогноз дает врач, и совсем другое – когда лесник.

– Вы хотите сказать, что ваши врачи не теряют надежды? – спрашиваю я Траппера, откусывая кусочек мяса. Оно очень вкусное, но это точно не курица. Я вспоминаю Буллвинкля и решаю воздержаться от вопроса.

– Полагаю, да, – говорит Траппер с веселым блеском в глазах. – Раз уж Форрест – мой врач.

Еда, которую я собиралась проглотить, попадает не в то горло, и я начинаю кашлять, глаза слезятся. Нож и вилка со звоном падают на пол, и тут же теплая рука хлопает меня по спине. На секунду мне кажется, что это Форрест – который, очевидно, врач?

Вдобавок к его внешности романтического героя, привычке рубить дрова и идеальной встрече, которая у нас с ним состоялась, откровение о том, что он еще и врач, – это уже перебор тропов. Что, черт возьми, происходит? Неужели мой самолет засосало в какой-то бермудский треугольник на Аляске? Может, я на самом деле не здесь, а ушла в отключку и пускаю слюни на клавиатуру, мечтая о новом сюжете для любовного романа? Не будь я так занята отхаркиванием легкого, я бы расхохоталась. Или заплакала. Скорее всего, заплакала бы. Я приехала сюда, чтобы начать жизнь с чистого листа, но вот я здесь, сижу рядом с мужчиной, который, кажется, воплощает в себе весь жанр, который я пытаюсь оставить позади. В моем поле зрения появляется Олли – лицо у него обеспокоенное, и я понимаю, что это его рука лежит у меня на спине.

– Ты в порядке? – спрашивает он, передавая мне воду.

Я делаю глоток и признательно киваю, после чего смотрю на Форреста, который спокойно режет свое загадочное мясо, совершенно не обращая внимания на мой кашель. Не поднимая глаз, он говорит:

– Я не твой врач, папа.

На это Джо смеется.

– Не слушай ни слова из того, что он говорит, Марго. Траппер все еще был бы в медучреждении в Анкоридже, если бы Форрест не переехал из Лос-Анджелеса, чтобы позаботиться о нем.

Окончательно оправившись от приступа кашля, я остаюсь в полнейшем шоке. Он из Лос-Анджелеса? Он бросил Калифорнию, чтобы жить здесь? Я вглядываюсь в профиль Форреста, ошарашенная своими предположениями. Я как никто знаю, каково это, когда дорогому тебе человеку становится плохо, и ощущение такое, будто почву выбивают из-под ног. Когда твои приоритеты в одночасье переворачиваются, как кубик Рубика, и жизнь перестает быть похожей на ту, какой была прежде. Когда ты исчезаешь, затмеваемый бесконечными подробностями, связанными с другим человеком: его потреблением воды, графиком приема лекарств, симптомами и улучшениями.

– Это правда? – спрашиваю я его, почти надеясь, что он будет отрицать. Я не хочу ни испытывать сочувствие к человеку, притяжение к которому требует активного сопротивления, ни восхищаться им.

Форрест бросает на меня взгляд и сразу отводит глаза.

– Я не практикующий врач. Но я забочусь об отце.

– Но ты врач, – возражает Элис, не переставая жевать. Это напоминает мне о том, что нужно есть. – Ты лет сто учился в медицинской школе, ведь так?

При этих словах уголок его полных губ неохотно подрагивает. Я стараюсь не замечать, какими мягкими они выглядят между четкими линиями его носа и челюсти.

– Это факт, – соглашается мужчина, откусывая еще кусочек. Он проглатывает, и я наблюдаю за тем, как работают мышцы его горла. – Но ты же знаешь, Элис, я занимался исследованиями, а не лечением пациентов.

Элис мотает головой из стороны в сторону, как бы говоря: «Не все ли равно?»

– Когда я последний раз проверяла, в подписи твоей электронной почты было указано «Форрест Уэйкфилд, доктор медицины, доктор философии». Если это не делает тебя врачом, то я – папа римский.

– Не скромничай, Форрест, – соглашается Юн. – Мы все благодарны тебе за то, что ты здесь, с Траппером. С тобой он в самых надежных руках.

– Лучше не скажешь, – чуть дрогнувшим голосом соглашается Траппер. Он смотрит на сына с такой любовью и гордостью, которые, как мне казалось, можно увидеть только в фильмах. Но, может быть, так смотрят на своих детей многие отцы, а мне просто досталась короткая соломинка? Может быть, самая короткая из всех. Я делаю глоток вина, чтобы избавиться от внезапной горечи во рту.

Форрест неловко откашливается.

– Кстати, о руках, – произносит он тоном, решительно сигнализирующим о смене темы, – как сегодня прошло восхождение на Вдовий горб?

При этих словах сидящий рядом Олли оживляется, но Тофер отвечает первым:

– Это был убийственный подъем. Идеальный маршрут для сегодняшнего дня, чувак. С вершины открываются нереальные виды на долину.

– Куда отправляемся в субботу? Подсказки будут? – спрашивает Олли.

Форрест пожимает плечами.

– Нет никаких тайн. Я подумал, что мы могли бы отправиться к Орлиному гнезду, если группа не против. – Он обращается к Элис, Юн, Олли и Тоферу, полностью игнорируя меня.

– О, отлично, – с энтузиазмом отвечает Юн. – Последний раз мы поднимались к Орлиному гнезду году в 2005-м, да, Элли?

Группа обменивается кивками и возбужденно переговаривается, но тут Олли замечает, что я молчу, и подталкивает меня локтем.

– Ты как, пойдешь в поход?

Я прижимаю салфетку ко рту, проглатывая карамелизированную морковь, и стараюсь не рассмеяться.

– В поход? Я? О нет. Я домашняя кошка. Кошка, которой нужно написать целую рукопись.

– Что? Нет! – восклицает Олли. – Ты должна пойти. Аляска существует для того, чтобы изучать ее.

– Поэтично, чувак, – медленно кивает Тофер.

– Очень мило с твоей стороны – пригласить меня, – с самоиронией говорю я Олли. – Но ты, видимо, забыл, как нашел меня сегодня? Я буду только тормозить вас.

Он тихонько смеется, карие глаза теплеют в свете свечей. Форрест, сидящий по другую сторону от меня, издает горловой звук, похожий на скрежет сапог по гравию.

– Тормози себе, лично я не против, – клянется Олли.

Тофер наклоняется над столом и говорит:

– Поддержи нас, Форрест. Она должна пойти.

Форрест качает головой.

– Не могу. Насчет того, что будет нас тормозить, она права. Орлиное гнездо – это маршрут не для… – впервые за весь вечер он ловит мой взгляд, и желудок почему-то решает, что я совершила прыжок из самолета, – …не для дилетантов, – заканчивает он с таким видом, как будто собирался сказать «не для идиотов».

Гнев и смущение быстро сменяют ощущение падения, и, не будь у меня вполне реального страха упасть со скалы в медвежью берлогу, я бы настояла на том, чтобы участвовать в походе только из желания позлить его.

– Ну, у нас еще есть несколько дней. Уверен, мне удастся тебя уболтать.

Олли ухмыляется, прижимаясь своим коленом к моему под столом.

Остаток ужина проходит за разговорами о последних вылазках в дикую природу. Судя по всему, еженедельные походы включены в стоимость проживания в «Северной звезде» и всегда проходили под руководством Траппера, но с недавних пор эта обязанность перешла к Форресту. Мне это ничуть не интересно. Единственное, чего я с нетерпением жду в субботу, – чтобы Форрест со своей энергетикой Хитклиффа покинул территорию.

– Ты захватила с собой какую-нибудь свою книгу? – спрашивает Олли, возвращаясь к теме моей писательской деятельности, когда мы доедаем десерт – штройзель с дикой черникой и кленовым мороженым.

– Да, – отвечаю я, пальцами отправляя в рот последние крошки. – Иногда мне приходится сверяться. Не хочу использовать одни и те же шутки дважды, понимаешь?

– Я бы охотно почитал «Между двумя мирами», если ты можешь с ней расстаться, – говорит он и добавляет: – Может, я провожу тебя до домика и ты мне ее одолжишь?

– Э-э, хорошо, – неловко говорю я, думая о том, что он прочтет горячие сцены, которые так нравятся (поправка: нравились) моим читательницам, и не зная, как относиться к этому факту. Не то чтобы я стесняюсь своих произведений, но двадцатипятилетние скалолазы, которые активно пытаются залезть ко мне в трусы, вообще-то не моя целевая аудитория.

– Я сам могу проводить гостью, – объявляет Форрест и встает, чтобы собрать тарелки. – После ужина нам нужно подписать отказ от ответственности.

– Отказ от ответственности? – с легким беспокойством интересуюсь я. – Для чего? На случай недоразумений с местными лосями?

– Я с удовольствием подожду, – предлагает Олли.

– Это может занять некоторое время, а вам с Тофером нужно завтра рано встать, если планируете добраться до гряды Карри, – замечает Джо, переводя взгляд с меня на Форреста.

– Да, наверное, так и есть. – Олли поджимает губы и бросает на меня извиняющийся взгляд. – Но я бы охотно встретился с тобой завтра вечером, если хочешь. Может, тогда и книгу заберу?

– Конечно, – с легким облегчением говорю я.

Это чувство длится недолго. Компания расходится: Джо помогает Трапперу пересесть в лестничный подъемник и провожает его наверх, по пятам за ними следует Скаут, а я остаюсь наедине с Форрестом – с его скулами, четко очерченными в пламени свечей, и мрачным настроением. Не то чтобы я этого не добивалась – я была холодна с ним не для того, чтобы он стал белым и пушистым. Осознание, что его нервы взвинчены не меньше моих, почти приносит облегчение. Оказывается, я тоже его волную. В тишине тускло освещенного коттеджа мы приближаемся к книжному уголку, как два настороженных зверя, готовых при малейшей провокации оскалить зубы.

– Это стандартный отказ от ответственности, который подписывают все наши гости. – Мы подходим к столу, и он подталкивает ко мне папку и ручку. – На случай, если ты решишь присоединиться к очередному еженедельному походу.

Я скрещиваю руки на груди, и мешковатый джемпер ненароком сползает с одного плеча. Его взгляд цепляется за бретельку моего бюстгальтера и тут же устремляется в сторону.

– Я не знала, что мне можно, – говорю я.

Форрест тоже медленно скрещивает руки, и я могу поклясться, что плечевой шов его Хенли трещит от напряжения.

– Ты же сказала, что не хочешь идти. Я оказал тебе услугу.

– Оказать услугу – это проводить до домика по темному, кишащему лосями лесу. А обзывать дилетантом в присутствии покорителей Эвереста – это не услуга.

– Я проводил тебя и сделаю это снова.

– Мне не нужно, чтобы ты меня провожал, – заявляю я. – Олли дал мне налобный фонарик. И как знать, может быть, насчет похода я передумаю.

Откидываю волосы назад и наклоняюсь, просматривая бумаги. Устрашающие фразы бросаются в глаза. В удаленных районах без доступа к медицинской помощи. При столкновении с опасными дикими животными. В случае тяжких телесных повреждений и/или смерти.

Я поднимаю взгляд на Форреста и вижу раздражающую ухмылку на его самодовольной, красивой физиономии.

– Все еще хочешь в поход? – спрашивает он.

Скрежеща зубами, я впопыхах подписываю бумаги, не утруждая себя дальнейшим чтением. Не то чтобы я собиралась в какой-то там поход, но его высокомерие невыносимо.

– Может, и так, – я снова выпрямляюсь. – Олли сказал, что ради меня готов сбавить темп.

Форрест фыркает, ухмылка накрепко приклеивается к его лицу. У меня прямо руки чешутся содрать ее.

– Олли спит и видит, как бы взобраться на очередной валун. Он на первом же километре бросит тебя, оставив за собой столб пыли.

– Буду тешить себя надеждой, что я интереснее камней.

Форрест аккуратно складывает бумаги в папку, движением выразительных бровей давая односложный ответ: «Ну-ну».

Кипя от раздражения, хватаю парку. «У меня есть налобный фонарик, – напоминаю я себе. – Я смогу вернуться в домик. Скорее всего». Но когда я направляюсь к двери, на ходу застегивая молнию, Форрест догоняет меня.

– Я же сказала, что сама дойду, спасибо, – резко говорю я.

– Мне в ту же сторону, – объясняет он.

– Да? Сегодня вечер покера с Буллвинклем? – спрашиваю я, когда мы выходим в холодную ночь.

– Я иду спать. Мой домик сразу за твоим.

Значит, он не ночует в коттедже. Почему-то это кажется мне интересным. Хотя ничто в нем не должно меня интересовать, потому что я знаю, что Форрест как фишинговая атака. Благодаря Голливуду и индустрии любовных романов мужчины его типа всегда кажутся привлекательными и заслуживающими доверия, но на самом деле они никогда не соответствуют своим выдуманным двойникам. Они заманивают своей внешностью и достойной карьерой, чтобы украсть ваше сердце, растоптать его, а затем переключиться на новый объект. Возможно, это смелое предположение о человеке, с которым я только что познакомилась. Но моя жизнь – это вереница несостоявшихся героев, потухших, подобно перегоревшим лампочкам, и на этот раз я не собираюсь рисковать.

На лесной тропинке он указывает ориентиры, на которые мне следует обратить внимание при следующей вылазке из домика, а в остальном прогулка, по причине обоюдной неприязни, проходит в тишине, если не считать хруста снега под ногами. Когда мы доходим до входной двери, я судорожно ищу ключ, опасаясь, что Форрест двинется дальше прежде, чем я зайду внутрь.

– Он где-то здесь, – я хлопаю себя по всем карманам, втайне молясь о том, чтобы мужчина не оставил меня на съедение волкам. Наконец ключ находится, я с облегчением выдыхаю, поспешно отпираю дверь и, когда она открывается, оборачиваюсь, внутренне ожидая, что он уже ушел.

Однако, к моему удивлению, Форрест стоит на том же месте, большой и неподвижный, как вечнозеленые деревья вокруг нас.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

Может, мне и не хочется это признавать, но зная, что он находится по соседству, я, наверное, действительно смогу сегодня уснуть.

– Да, – тихо говорю я. – Спасибо.

Он кивает и направляется дальше. Я уже собираюсь переступить порог, когда замечаю возле двери припорошенную снегом белую картонную коробку. Нагнувшись, я открываю ее и вижу внутри маленькие кирпичики, завернутые в бумагу, на которой значится «брикеты для розжига». От чувства благодарности и удивления щемит в груди. Никакой записки или пояснения нет, но это лишь подтверждает догадку, что в какой-то момент в течение дня Форрест оставил ее здесь.

Я поднимаю коробку и вглядываюсь в темноту, побуждаемая желанием крикнуть ему вслед: «Спасибо!» Но он уже слишком далеко, поэтому я просто стою на холоде и смотрю, как мужчина исчезает за деревьями.

Глава 5
Марго

Я не из тех, кто расхаживает по комнате. Когда сажусь писать, задница практически приклеивается к стулу, и так продолжается до тех пор, пока будильник не приказывает размять ноги или пока не деревенеют пальцы на ногах, если я забыла его завести. Но только не сегодня. Сегодня мой первый рабочий день на Аляске, а я уже скриплю половицами, изнываю по интернету и рву на себе волосы, как и подобает писателю, которому до заветной цели в две тысячи слов не хватает примерно тысячи.

Я приехала сюда с убеждением, что сменить жанр не составит труда. В конце концов, сколько раз я засыпала под подкасты с жуткими историями убийств (и дрыхла без задних ног, большое спасибо). Но в моих познаниях все еще миллион пробелов, и я никак не рассчитывала на то, что окажусь без доступа к всемирной информационной базе. Потому-то и получается, что половина из тысячи слов, которые я успела написать, – это пометки в скобках типа «сюда вставить детективный жаргон».

Провожу ладонями по щекам и выдыхаю. Уже за полдень, часы идут, и в доме стало заметно прохладнее. В поисках способа оттянуть время бросаю взгляд на пустой камин и коробку с брикетами. Начинаю кусать губу. Форрест что-то бурчал про дымоход, если я захочу топить, но тогда я слушала вполуха, больше думая о том, как сплавить его с глаз долой. Пожалуй, зря, как теперь понимаю. Но, честно говоря, разве так сложно развести огонь? Пещерные люди разводили, а я чем хуже?

Осмотревшись, нахожу рядом с каминной стойкой деревянный ящик, открываю его и вижу кучу веток и коры. Что-то смутно припоминая из выпусков «Выжить любой ценой», под которые я всегда дремала в больничных залах ожидания с Саванной, я прихожу к выводу, что это не аромапопурри, а необходимая часть процесса разведения огня. Внимание привлекает решетка в камине – очевидно, что поленья кладутся туда. Осторожно вынимаю из дровницы полено и начинаю бессистемно класть кору и ветки, засовывая между ними брикеты для розжига, пока куча не заполняет бо́льшую часть камина. Порыскав глазами по сторонам, нахожу длинную зажигалку и приседаю. На лице сразу возникает улыбка, как только я представляю физиономию Форреста, когда он увидит струйку дыма, выходящую из моей трубы. Пусть впредь поостережется объяснять женщине, как разводить огонь.

Я подношу зажигалку к куче и жду, пока огонь не займется в нескольких местах. Брикеты загораются сразу же, и я издаю победный крик, когда вскоре вся куча начинает трещать, охваченная синим и оранжевым пламенем. Быстро делаю селфи, чтобы показать Саванне (когда вернусь из изгнания), что я стала богиней огня. Чрезвычайно довольная собой и убежденная в том, что веселое потрескивание поленьев поможет выйти из творческого ступора, я возвращаюсь к столу и устраиваюсь перед ноутбуком.

Закрыв глаза, делаю вдох и пытаюсь увидеть мир глазами моей главной героини. Мысленно я ощущаю, как волосы хлещут ее по лицу, когда она решительным шагом пересекает обледенелую парковку, направляясь к полицейскому участку в глуши Аляски, куда прилетела для подкрепления. После нескольких часов творческого кризиса я печатаю с бешеной скоростью, слова наконец-то текут сами собой, но тут глаза начинает щипать. Я закашливаюсь. Огонь весело пылает, но я замечаю, что воздух сгустился и с каждой секундой становится все темнее. И тогда-то вижу поднимающийся из топки дым.

Я вскакиваю на ноги, горло тугим шнуром захлестывает паника. Может, я не очень разбираюсь в каминах, но знаю, что дым должен подниматься вверх по трубе, а не валить из него. Бросаюсь к окну, распахиваю его, и в этот момент срабатывает пожарная сигнализация.

– Черт, – хрипло дыша, я мечусь по домику и открываю все окна. Но дым по-прежнему валит, сигнализация орет, я кашляю и внезапно промерзаю до костей, когда порыв арктического воздуха прорезает задымленный воздух. Тогда я рысью несусь на кухню, чтобы найти кувшин, в который можно было бы налить воды, и тут входная дверь распахивается настежь.

Форрест стоит в клубящемся дыму, словно Мститель, и, осмотрев помещение, встречается со мной глазами сквозь едкую пелену. Мрачный, как туча, он идет в мою сторону, наклоняется и без лишних слов хватает меня в охапку. Конечно же, я отбиваюсь.

– Я умею ходить! – начинаю вопить я. – У меня есть ноги!

Он не обращает никакого внимания и, выйдя из домика так же стремительно, как появился, бесцеремонным образом опускает меня в снег.

– Стой тут, – рявкает он, а затем марширует обратно, не удостаивая меня взглядом. Я чертыхаюсь ему вслед и тут же бегу к окну, чтобы посмотреть, что он делает.

Сквозь дым я вижу, как мужчина целенаправленно идет на кухню и хватает висящий на стене огнетушитель. Становится ужасно неловко. Как я могла его не заметить? Это же в буквальном смысле самый яркий предмет в помещении. Форрест выдергивает чеку и направляет сопло шланга на огонь, который стал настолько большим, что пламя лижет внешнюю сторону камина. Он нажимает на рычаг, и пушистые облака пены вырываются наружу, мгновенно гася пожар.

Но, судя по всему, это еще не все. Форрест снова идет на кухню, берет рукавицу для духовки и, присев перед прогоревшим камином, просовывает руку в дымоход – раздается металлический скрип. Как по волшебству, дым перестает валить и рассеивается.

Внутри меня нарастает ужас. Он никогда мне этого не забудет. Я думаю о других гостях – закаленных, сильных и умелых. Готова поспорить на свои задубевшие булочки, что никто из них никогда не превращал домик в площадку для барбекю. Если еще оставались сомнения в том, что мне не следовало покидать Лос-Анджелес, то вот он – сигнал. В буквальном смысле дымовой. Саванна явно переоценила мои возможности. Я не Тейлор Свифт. Я не обладаю необходимыми качествами, чтобы создать себя заново, особенно в подобном месте.

Проблема лишь в том, что у меня нет особого выбора. То, что осталось от моей карьеры, все еще падает на землю, подобно обугленным частицам фейерверка. Сестра и литагент ждут, что я вернусь с новой блестящей рукописью и планом на всю оставшуюся жизнь. И огорчать эту парочку не входит в мои планы. Вот почему, когда Форрест снова выходит наружу, я вскидываю подбородок, готовая отстаивать свое право платежеспособного клиента остаться в этом домике до тех пор, пока не подкопчусь до золотистой корочки, как рождественская ветчина, хотя это последнее, чего мне на самом деле хочется.

– Вот, – говорит он, протягивая мне руку.

Опускаю глаза и, увидев свою парку, тут же хватаю, клацая зубами. Я натягиваю ее, пребывая в полном убеждении, что сейчас он начнет орать, но он делает нечто гораздо, гораздо хуже. Он подходит ко мне вплотную и осторожно обхватывает мое лицо своими руками. Защитная речь, которую я подготовила, остается невысказанной. Его большие пальцы скользят по моим холодным щекам, мягко надавливая в разных местах, а темно-зеленые глаза сканируют мое лицо. Наконец он резко опускает руки. Я моргаю.

– Какого черта это было? – спрашиваю я слабым голосом, говоря себе, что слабость исключительно от дыма и только.

– У тебя щеки красные, – говорит Форрест. – Это признак отравления угарным газом. Я должен был проверить.

– И?

– И… – Он проводит рукой по бороде, явно пытаясь совладать с собой. Не получается. – И я говорил тебе открыть проклятый дымоход! – вырывается у него. – Но ты послушала? Нет. Вместо этого ты развела костер и чуть не спалила домик на хрен! Ты представляешь опасность для себя и всех вокруг.

Я невольно делаю шаг назад, задетая гораздо сильнее, чем готова признать.

– Ну все же обошлось. Поздравляю, что спас положение, Медвежонок Смоки¹².

Форрест делает шаг вперед, буравя меня взглядом, и сейчас явно неподходящий момент, чтобы заметить, как острые углы его бороды идеально повторяют линию скул.

– Он Медведь Смоки, и могло бы не обойтись, – огрызается Форрест.

– Я почти уверена, что Медвежонок, – бормочу я, но на мои доводы он реагирует раздосадованным фырканьем, а глаза округляются от изумления.

– Ты могла потерять сознание. Обгореть. Ты могла погибнуть, Марго!

Он называет меня по имени, во взгляде – неподдельное беспокойство, и на полсекунды я пребываю в замешательстве. Но потом меня снова накрывает воспоминанием о том, с каким холодным пренебрежением он вел себя за ужином и во время нашей последующей прогулки. Его совершенно не волнует мое благополучие. Это просто самосохранение.

– Ну тогда хорошо, что я подписала вчера отказ от ответственности. И тебе должно быть все равно, если дело дойдет… – как там было сказано? – до «тяжких телесных повреждений и/или смерти».

– Отказ призван служить предостережением о всех опасностях этого места. Я не знал, что долбаный камин, – он тычет указательным пальцем в сторону дымохода, – тоже следует включить в этот список.

– Ладно, хорошо! Ты победил! – я поднимаю руки вверх в знак капитуляции. – Я не умею жить на Аляске. Не умею разводить огонь, до смерти боюсь, что меня съест северный олень, едва могу найти домик при свете дня, не говоря уже о темноте, и я бы все отдала, чтобы вернуться в Лос-Анджелес к сестре. Но тебе не приходило в голову, что, возможно, есть причина, по которой я отправилась в изгнание в Винтерфелл¹³?

Пока я ораторствую, выражение лица Форреста претерпевает небольшие изменения. Его темные брови по-прежнему сведены, а челюсти напряжены так, что на раз перекусят болт, но в глубине его зеленых глаз появляется что-то новое. Может, это раскаяние?

– Собрать материал для своей новой книги. Вот зачем ты приехала, – он произносит это с таким видом, как будто любой его вывод – правильный.

Я открываю рот с удивленно-дурашливым выражением и прикладываю палец к ямочке на щеке.

– О! Так вот зачем я приехала. Огромное спасибо за то, что объяснил мне мои собственные намерения.

У него дергается глаз.

– А разве не это твои намерения?

– Нет, – мрачно отвечаю я, внезапно задаваясь вопросом, остаются ли в тренде #ТрусыЛжи.

– Тогда зачем…

– Это не твое дело! А теперь, с твоего позволения, мне нужно возвращаться к работе. Спасибо, что потушил огонь.

Я разворачиваюсь и тут же слышу: «Подожди». Когда я не останавливаюсь, он напряженным голосом добавляет: «Пожалуйста».

Я бросаю взгляд через плечо. Форрест стоит в снегу, засунув руки в задние карманы с таким видом, как будто то, что он собирается сказать, может иметь для него губительные последствия.

– Тебе письмо.

Будь на мне светодиодная гирлянда, все лампочки уже горели бы и переливались.

– От Саванны, – выдыхаю я. Впервые я осталась без связи с сестрой, уехав так надолго, и перспектива хоть как-то пообщаться с ней после этого дерьмового дня вызывает во мне нетерпение.

– Где оно? – осведомляюсь я, подходя ближе. Если что, я и обыскать могу.

– В коттедже.

Я решительным шагом направляюсь мимо него к тропинке, но он удерживает меня за локоть.

– Подожди. Куда ты собралась в таком виде?

Я опускаю глаза: на ногах у меня тапочки из овчины.

– О, ясно. – Я несусь в дом за ботинками, а Форрест идет следом и закрывает все окна. Внутри воняет, как в коптильне, в камине – липкая пенистая каша, но с этим я потом разберусь.

Выбежав из домика, я устремляюсь по тропинке, а Форрест, чьи ноги гораздо длиннее, легко обгоняет меня, и на подходе к коттеджу я следую за ним по пятам как ищейка.

– Где оно?

Он спокойно направляется к столику, где я подписывала отказ, выдвигает ящик и протягивает мне письмо. Увидев на конверте размашистый почерк Саванны, я чуть не плачу от облегчения, разрываю конверт и достаю лист бумаги.

Дорогая Марго!

Клянусь, я практически слышу, как ты ругаешь меня на чем свет стоит там, на Аляске. Прости, что не предупредила об отсутствии интернета. Ты наверняка задаешься вопросом, почему я сняла этот домик в глуши, когда есть множество роскошных курортов, где тебе было бы гораздо удобнее. Но дело в том, что именно этого я и пыталась избежать. Я знаю, как ужасно это звучит, и, если ты еще не сожгла это письмо и не развеяла пепел по ветру, позволь мне объяснить.

Процесс переосмысления себя и своей жизни требует усилий и точно несовместим с обслуживанием в номерах. Он возникает из стремления довести себя до предела после того, как самое худшее в жизни уже пережито. Останься ты дома или сними номер на шикарном курорте после того, как все начало рушиться, тогда, конечно, ты могла бы зализать раны и восстановиться. Но выросла бы ты? Определенно нет. Именно поэтому я отправила тебя в «Северную звезду».

Уверена, тебе уже рассказали про их еженедельные вылазки в дикую природу. И ты наверняка рассмеялась в лицо всем, кто предлагал тебе принять в них участие. Но теперь я прошу тебя об этом. Пожалуйста, сделай над собой усилие, чтобы по возвращении у тебя были силы добиваться всего, чего хочешь от жизни именно ты, а не твои поклонники, издатель и даже я. Это твоя возможность посмотреть своим страхам в лицо и забить на них.

Чтобы помочь тебе с мотивацией, я отправила по письму на каждую неделю твоего пребывания в «Северной звезде». Владелец знает, что выдавать их следует ТОЛЬКО по завершении вылазки в дикую природу, так что не пытайся получить письма раньше времени.

И наконец, я знаю, что ты сомневаешься в себе. Но если и есть в этом мире человек, способный по-свифтовски создать себя заново, так это моя старшая сестра. Я верю в тебя, Марго. Иди и поднимись на гору ради нас обеих.

Береги себя, но не бойся рисковать,

Саванна

Рука, держащая письмо, безвольно падает. Я невидящим взглядом смотрю на «глазок» от сучка в деревянном полу, а в груди все сжимается. Тоска по дому – нет, тоска по Саванне – пощипывает уголки глаз, хотя изнутри подступает острое желание сделать именно так, как она предположила, и уничтожить письмо. Она просит слишком многого. Она слишком верит в мою способность выжить в этом месте. Я только что чуть не подожгла себя. Я никак не могу отправиться на экскурсию в дикую природу, о чем с момента прибытия сюда мне неоднократно напоминал один человек. Я вскидываю глаза на Форреста, который следит за мной настороженным взглядом. Саванна сказала, что «владелец» хранит остальные письма, и теперь я знаю свою следующую цель.

– Где мои письма? – я медленно приближаюсь к столу, словно львица на охоте.

Он качает головой.

– Условие тебе известно. Нет походов – нет писем.

– Чушь, – я придвигаюсь ближе. – Мы оба знаем, что этому не бывать.

– Очевидно, да.

– Напомни-ка, кто говорил, что я буду только тормозить группу? Что я дилетант? Представляю опасность для себя и для всех вокруг?

Хмурый взгляд, придающий лицу выражение «не играй со мной» и намекающий на прямое неодобрение, незаметно трансформируется в неодобрение с оттенком вины.

– Похоже, твоя сестра верит в тебя, – говорит он.

– Моя сестра и в лечение кристаллами верит, – огрызаюсь я.

– Не моя проблема.

– Дай. Мне. Мои. Письма. – Я упираюсь пальцами в край стола, глядя на него.

– Нет.

– Да почему, черт возьми?! – взрываюсь я. – Саванны здесь нет! Она никогда не узнает!

– И ты вот так запросто обманешь сестру? – Он смотрит на меня с осуждением. – После того как она потратила столько времени, чтобы все спланировать?

Его слова производят бо́льшее впечатление, чем он, возможно, осознает. Слегка поморщившись, я вспоминаю о том, как годами скрывала от Саванны файл «Не долго и Не счастливо», позволяя ей пребывать в убеждении, что с годами я не утратила ни романтичности, ни оптимизма. Мистер Моральный Компас хмурится, как будто мой ответ его ничуть не удивил, и стыд впивается в меня подобно колючей проволоке, а на щеках проступают красные пятна.

– Я и не собиралась обманывать! – лгу я. – Скажу, что не смогла дойти до конца, – обещаю я, обходя угол стола. Но как только я это произношу, в ушах словно раздается голос Саванны. Я знаю, что ты сомневаешься в себе. Я верю в тебя, Марго. Я трясу головой, чтобы избавиться от него.

– Отдай мне мою личную собственность, – холодным голосом повторяю я, стоя прямо перед Форрестом. – Кража почты – это федеральное преступление.

Не разрывая зрительного контакта, он скрещивает руки на фланелевой рубашке, поверх которой надет дутый жилет – это классическое комбо всех дровосекси, – и качает головой.

– Нет походов – нет писем.

Я едва удерживаюсь от того, чтобы не швырнуть в него пресс-папье. Отлично. Не хотелось мне подключать тяжелую артиллерию, но в любви и (в моем случае) в отчаянии все средства хороши.

– Послушай, Форрест, – обращаясь к нему по имени, я смягчаю голос и, наклонив голову с невинным видом, делаю шаг ближе. Он заметно сглатывает. – Я профессиональный писатель. Если отдашь мои письма, я сочиню и размещу на всех сайтах гребаные оды «Северной звезде» и ее чрезвычайно любезному персоналу. Если же решишь не отдавать их… – Я умолкаю и пожимаю плечами, предоставив его воображению додумать альтернативу.

Все его тело напрягается, точно пружина, а ноздри раздуваются, словно я нанесла ему смертельную рану. Когда он открывает рот, голос звучит так, будто его пропустили через мясорубку.

– Спасибо за предложение, но отзывы – это последнее, что нам сейчас нужно.

Черт. Я хотела лишь слегка пригрозить ему, не имея намерения переходить к действиям, и совсем упустила из виду несчастный случай с Траппером. Пока они оправляются от случившего и сопутствующего спада в бизнесе, наплыв клиентов, вероятно, им ни к чему. Я прикусываю губу, терзаясь чувством вины, а Форрест тем временем достает из ящика пакет с письмами.

Я ахаю и пытаюсь его выхватить, но огромная лапища, сжимающая пакет, поднимает его почти в поднебесье – метра на полтора над моей головой.

– Отдай! – Я суетливо подпрыгиваю, а у него хватает наглости смеяться. Я мысленно прикидываю варианты – залезть на него, как на дерево, или пнуть его в мягкое и уязвимое место – но тут он начинает отступать назад, все еще с поднятой рукой. – Куда это ты, черт возьми? – осведомляюсь требовательным голосом.

– Положу их в папин ящик с нижним бельем.

Я рычу от досады, на что Форрест отвечает:

– В субботу отправляемся в поход ровно в полдень. Возьми с собой все необходимое.

Засим я остаюсь в одиночестве, пахнущая, как копченая грудинка, и начинаю разрабатывать стратегию, как бы ловчее столкнуть его в овраг, чтобы было похоже на несчастный случай. Потому что одно можно сказать наверняка: я либо добуду эти письма, либо погибну, пытаясь их добыть.

Глава 6
Форрест

Какого черта я просто не отдал ей эти проклятые письма? Сейчас бы Марго сидела в безопасности у себя в домике, а вместо этого тащится в поход, который ей не по силам. Это также способствовало бы установлению цивилизованных отношений между нами, чего в последние дни явно не хватало. До сих пор мне удавалось избегать ее, но, к сожалению, они со Скаутом заключили союз. Каждый раз, когда я беру его на утреннюю пробежку, он царапается в ее дверь, а она всегда открывает и нежно приветствует пса, при этом совершенно не обращая внимания на меня. Такого арктического холода я не ощущал никогда, а ведь я живу не где-нибудь, а на чертовой Аляске.

Я оглядываюсь на группу, которую веду к началу тропы на Орлиное гнездо – от моего домика до нее рукой подать. Элис и Юн идут прямо за мной, за ними следует Тофер, а Олли с Марго – замыкающие. Ее звонкий кокетливый смех разносится по всей округе, отчего мои плечи напрягаются под тяжелыми лямками рюкзака, и я снова поворачиваюсь лицом к тропе.

Да, оставить Марго дома было бы ответственным поступком. Но после того, как я получил от ее сестры собственное письмо с пометкой «Пожалуйста, прочтите, прежде чем передать пакет Марго Брэдли», этот вариант отпал сам собой. Я крепче сжимаю палки для ходьбы, воскрешая в памяти не раз перечитываемые слова.

Руководителю экскурсий

коттеджа «Северная звезда»

Обращаюсь к вам с огромной, необычной просьбой, и почему-то мне показалось, что лучше всего сделать это письменно. Пожалуйста, наберитесь терпения – я постараюсь все объяснить.

Я уверена, что к этому моменту вы уже познакомились с моей сестрой Марго и составили о ней мнение. Рискну предположить, что оно, скорее всего, сводится к следующему: «Какого черта такая женщина, как она, делает в таком месте?» Уверяю вас, Марго задается тем же вопросом. Это классический троп «рыба, выброшенная на берег», доведенный до крайности. Типа рыба в пустыне… только со снегом, и, пожалуй, с большим количеством фланелевой одежды. Но дело в том, что такого сильного и самоотверженного человека, как моя сестра, еще поискать, о чем, правда, по ее утонченному внешнему виду не скажешь. Именно поэтому, вероятно, вы не догадываетесь, что уже очень долгое время она страдает.

Может быть, Марго сама расскажет вам об этом (это не моя история, и я не вправе ею делиться), но, поверьте мне, если кому-то и нужно узнать о собственной стойкости, так это моей сестре. Именно поэтому я прошу вас рассказать ей об этих письмах, но не передавать их, пока она не согласится отправиться на экскурсию в дикую природу. Я знаю, что это большая просьба от совершенно незнакомого человека, но «Северная звезда» производит впечатление места, которое специализируется на приключениях, способствующих личностному росту.

Если вы решите оказать мне эту услугу, я буду вам обязана по гроб жизни. Каждое письмо снабжено пометкой о неделе пребывания – они своего рода стимул, чтобы вывести ее из зоны комфорта. Предупреждаю: Марго будет яростно сопротивляться. Но больше всего на свете моей сестре нужно понять, что ей под силу преодолеть то, что с ней произошло. Пожалуйста, оберегайте ее и помогите ей найти эту силу.

Саванна

…такого сильного и самоотверженного человека, как моя сестра, еще поискать… уже очень долгое время она страдает. Почему эти слова не выходят у меня из головы? Неужели потому, что я списал Марго со счетов как человека, чьи чувства не глубже чашки Петри, и вдруг понял, что она отчаянно скучает по сестре, которая, несомненно, ее боготворит? Или потому, что все мои предположения относительно причин ее пребывания здесь оказались ложными, что побуждает меня искать ответы? Я ни черта не понимаю, и именно в этом вся проблема. Мне нравится иметь четкое представление об окружающем мире. До недавнего времени вся моя жизнь была сосредоточена на поиске ответов на сложные вопросы. Марго Брэдли не должна быть для меня загадкой, но каждый раз, когда я пытаюсь засунуть ее в аккуратный серый ящичек моего сознания, она вспыхивает яркими красками, вынуждая снова задаваться вопросами на ее счет.

Именно поэтому (имея чертовски медленный секретный спутниковый интернет, о котором я эгоистично умалчиваю) вчера вечером я подключил свой Kindle к компьютеру в коттедже и скачал все ее книги. Поначалу я говорил себе, что это исключительно в исследовательских целях. Что банальные романчики докажут неспособность Марго написать судьбоносную рецензию на «Северную звезду» и я смогу выдохнуть с облегчением. Попутно, как ни стыдно признаться, я собирался поискать доказательства, опровергающие характеристику Марго как сильной и самоотверженной личности. Но когда в первом часу ночи я приступил ко второй книге, притворяться, что ее манера письма и удивительная восприимчивость к проблемам других людей меня не увлекают, стало гораздо труднее.

Все глубже погружаясь в сложный внутренний мир ее персонажей, я то и дело задавался вопросом: зачем, черт возьми, она меняет жанр? Хотя на первый взгляд детективные тайны больше подходят ее вспыльчивому характеру, очевидно, что написание душевных историй является ее истинным призванием. Но, возможно, она колючая только со мной. Похоже, со скалолазом-молокососом Олли ей чертовски комфортно общаться. Что возвращает меня к вопросам о том, почему она отказывается от романтики, как это может быть связано с ее пребыванием здесь и каким образом, черт возьми, я могу помешать ей разнести в пух и прах «Северную звезду», как только она доберется до интернета.

Шестеренки в мозгу скрежещут, и я едва не утыкаюсь носом в указатель «Тропа к Орлиному гнезду». Оказывается, все это время я почти не смотрел под ноги – удивительно, как это я не завел группу в карстовую воронку или куда-нибудь еще хуже. Мотаю головой, чтобы очистить мозги от затягивающей их подозрительно блондинистой паутины. Поправляю рюкзак. Сосредотачиваюсь. Говоря Марго, что это восхождение не для дилетантов, я не шутил.

– Так, народ, – я поворачиваюсь лицом к группе, – как вам известно, мы направляемся к Орлиному гнезду. Предстоит много карабкаться по обледенелым заснеженным скалам, так что проверьте шипы на ботинках и, если пользуетесь палками для ходьбы, их крепления на запястьях. – Я бросаю взгляд на Марго, чье лицо в золотистом ореоле волос становится мертвенно-бледным. Олли ободряюще кладет руку ей на плечо, и я отворачиваюсь. – Если по какой-то причине вы не готовы к сегодняшнему восхождению, это ваш последний шанс повернуть назад.

Я встречаюсь глазами с Марго, но она вскидывает подбородок и бросает на меня взгляд, в котором отчетливо читается: «Если я умру сегодня, это будет твоя вина, и, пребывая в потустороннем мире, я буду включать пожарную сигнализацию в твоем домике каждый раз, когда ты будешь переходить в фазу быстрого сна».

Вполне справедливо.

– Ладно, тогда вперед.

Миновав первые десять метров плотно растущих деревьев, мы подходим к россыпи валунов, для безопасного восхождения по которым потребуется сноровка. Тофер, идущий за мной, издает восторженное: «Кла-а-ас!» – и устремляется вперед, с обезьяньей ловкостью прокладывая себе путь по припорошенным снегом валунам за пределами размеченной тропы. Я поворачиваюсь, оглядывая группу перед подъемом, и, как я и предполагал, при виде скал глаза у Олли мультяшно округляются.

– Только не спеши и пользуйся палками, – рассеянным голосом говорит он Марго. – У тебя все получится.

С этими словами он выдвигается вперед, прыгает на первый скальный выступ и пускается вдогонку за приятелем.

Марго бросает на меня панический взгляд и выставляет палки вперед, точно световые мечи, вместо того чтобы правильно их использовать.

Элис, проходя мимо, похлопывает меня по локтю и бурчит: «Удачи!» – отчего я невольно чувствую себя солдатом, отправляющимся на передовую.

– Увидимся на вершине! – сияет Юн.

Как только обе женщины исчезают из виду, я оборачиваюсь к Марго, которая с оцепеневшим видом смотрит на то место, где недавно стоял Олли.

– Он бросил меня, – потрясенным голосом произносит она. – Ради камней.

– Как я и предсказывал, – говорю я без малейшего раздражения, что довольно примечательно. Главным образом я испытываю облегчение оттого, что Олли свалил и теперь ситуация будет под моим контролем. Не потому, что хочу этого, а потому что ответственность за безопасность всех лежит на моих плечах. Обычно на этом восхождении я призываю группу держаться вместе. Но это не обычная толпа летних туристов. Элис и Юн обгоняли меня на этих горах, когда я был мальчишкой, а Тофер и его семья проводили отпуск в этих местах, когда он еще сидел в переноске. Даже Олли, нужно признать, хороший скалолаз. Они сами отлично справятся, а вот Марго помощь понадобится, и предоставить ее – именно моя работа.

– Вот только злорадствовать не нужно. – Она выходит вперед и, оглядев валуны, говорит сама себе: – Ну, сейчас или никогда.

Марго делает вдох, опускает плечи, а затем пытается взобраться на тот, что находится в полутора метрах слева от тропинки. Я кривлю губы, но сохраняю невозмутимый вид.

– Ты бы двигалась по тропе, так будет полегче, – говорю, с минуту понаблюдав за ее усилиями.

Она резко поворачивается – ее длинный светлый хвост задевает налобную повязку из флиса – и ослепляет меня настолько прекрасной улыбкой, что это внушает опасения.

– Тогда, может быть, не будешь стоять столбом, как жуткий Пол Баньян¹⁴, и покажешь мне дорогу?

Оторвать взгляд от ямочек на ее щеках стоит мне нечеловеческих усилий.

– Тропа начинается здесь, – я указываю на плиту, которую десятилетиями ранее загнал в широкую расщелину мой дед. – Ищи места ровнее, типа этого, и всегда крепко ставь палки, прежде чем наступить. На них можно опереться для равновесия.

На мгновение она успокаивается и прикусывает пухлую нижнюю губу.

– Может, ты пойдешь первым?

– Только если хочешь, чтобы в случае падения тебя подхватили камни.

Марго окидывает взглядом крутой каменный склон, а я наблюдаю за тем, как девушка с трудом сглатывает.

– Верно подмечено.

– Готова?

– А ты? – парирует она, устремляя на меня пристальный взгляд.

– К чему?

– Поймать меня, если упаду. Вообще-то в мои жизненные планы не входит «наложить в штаны и умереть на Аляске».

У меня вырывается смешок.

– Это как посмотреть. Ты планируешь наложить в штаны до того, как я тебя поймаю, или только если промахнусь?

Она поднимает руку, и даже сквозь варежку видно, что Марго показывает мне средний палец.

– Да ладно, – говорю я, не в силах стереть улыбку с лица. – Я поймаю тебя в любом случае.

И мы начинаем шаг за шагом подниматься по одному из самых крутых маршрутов на территории «Северной звезды».

Марго шагает медленно и с опаской, хотя легко переступает через валуны на подтянутых ногах. Не то чтобы я зацикливался на том, какие у нее стройные ноги в этих легинсах. Или на ее заднице, которая вот уже двадцать минут маячит у меня перед глазами. Чтобы не пялиться и по рассеянности не угодить в расщелину, я стараюсь не поднимать глаза. Делаю шаг, и еще один, и еще…

– Я сделала это! – кричит она впереди.

Я перемахиваю через последний валун на этом участке и вижу Марго, которая держит палки над головой. Она изображает бег на месте, как Рокки Бальбоа¹⁵, совершающий победный круг, и у меня не сразу хватает духу сказать ей, что мы преодолели едва ли восьмую часть пути.

– Ты молодец, – говорю я, сам удивляясь тому, как искренне это звучит. – Дальше тропа идет через те деревья. – Указываю направление палкой.

– Ты хочешь сказать, что это еще не все? – с видом полного опустошения спрашивает она, бессильно опуская палки.

– Еще немного.

– Почему у меня такое чувство, что ты мне врешь?

– Я определенно тебе вру.

Марго стонет.

– Пойдем. На какое-то время крутизна уменьшится.

Девушка плетется за мной, но, когда тропа расширяется, я сбавляю темп, чтобы идти рядом с ней, хотя знаю, что не должен. Знакомство с ее творчеством прошлой ночью подтвердило два настораживающих факта. Во-первых, она чертовски талантлива, а я, как дурак, ее недооценивал. И во‐вторых, она может оставить отзыв на Yelp, благодаря которому «Северная звезда» либо окажется на карте туристических маршрутов, либо в списке BuzzFeed «Лучшие места для ужасного времяпрепровождения». Разгромный отзыв – это буря, оправляться после которой, как я надеялся, «Северной звезде» больше никогда не придется. И если это случится, то, как и в прошлый раз, по моей вине, потому что это я не оставил гостью в покое.

– Итак, когда ты признаешь, что не отдаешь мои письма только из желания помучить и унизить меня?

Я стараюсь не морщиться. Вместо этого поднимаю ветку, нависающую над тропинкой, чтобы она могла пройти под ней. Этот машинальный жест символизирует мое новообретенное намерение не вести себя с ней как полный кретин.

– Думаю, ты переоцениваешь мою заинтересованность в этой ситуации, – нейтрально говорю я, решая не исследовать вопрос моей личной заинтересованности после прочтения письма ее сестры.

– Ты только со мной даешь выход своей садистской натуре, – говорит Марго, игнорируя мои слова, – или просто питаешь тайную ненависть к блондинкам?

Кровь приливает к моим холодным щекам. Разве по мне видно, что я зациклен на цвете волос? Это полный абсурд, и потому я говорю:

– Ты угадала. Моя область исследований сосредоточена в основном на неполноценности блондинок и на том, как отравить им жизнь.

– Наверное, приятно быть экспертом в своей области, – бормочет она, спотыкаясь о камень.

– У меня сложилось впечатление, что это твой случай, – говорю я, радуясь возможности отвести внимание от себя. – Вот только на чем специализируешься ты? На «Долго и Счастливо»?

При этих словах Марго вздрагивает, оступается и поскальзывается на льду. Я машинально протягиваю руку, чтобы поддержать, но она отталкивает ее.

– Я в порядке, – говорит девушка, хотя мой вопрос явно задел ее за живое.

Я смотрю на ее профиль, желая понять, почему у нее насупились брови и напряглись плечи под рюкзаком.

– Итак, – несколько мгновений спустя говорит она, перехватывая инициативу и снова переключая внимание на меня, – какова твоя область исследований? Когда ты не занят сжиганием белокурых париков, конечно.

– Ты удивишься, узнав, как много времени отнимает сжигание париков. – В ответ на это слышится фырканье. – Но в свободное время я изучаю рак молочной железы. В частности, трижды негативный рак молочной железы.

На это она закатывает глаза и вздыхает, словно не в силах сдержаться.

– Вау, – говорю я. – Обычно реакция бывает другой.

– Прости… – она краснеет, когда понимает, что я смотрю на нее. – Клянусь, я закатываю глаза не из-за рака груди.

Я приподнимаю перед ней еще одну ветку.

– А я было решил, что наконец-то нашел циничного подельника по сжиганию париков.

Она смеется, и меня охватывает острая дрожь удовлетворения, как будто я ударил кувалдой по наковальне ярмарочного силомера, и колокол, подвешенный наверху стелы, зазвонил.

– Нет, просто… – она останавливается, бросая на меня недоверчивый взгляд.

– Что?

– Ну, я предполагаю, что любовные романы ты, конечно, не читаешь, – говорит Марго, и я подавляю желание начать непринужденно насвистывать. – Но в них используется множество избитых тропов, и «врач, служащий благому делу» – один из них.

– То есть, по-твоему, моя работа – это романтической троп? – осведомляюсь я, приподнимая бровь. Тропинка становится значительно круче, но Марго, увлеченная разговором, похоже не замечает этого и идет себе как ни в чем не бывало.

– А ты продолжаешь работать? Я думала, ты поставил крест на своей карьере, чтобы быть с отцом.

Этот вопрос бьет под дых, как пушечное ядро, и возрождает около сотни других, которые я задаю себе каждый день последние полгода. Неужели я действительно забил на все свои исследования и образование, чтобы ухаживать за отцом? И раз уж это, очевидно, так, то будет ли у меня когда-нибудь возможность вернуться к прежней жизни? Особенно учитывая, что никаких существенных улучшений в его состоянии нет и риск медицинских осложнений сохраняется? Прискорбный ответ: вряд ли. Даже заблуждайся я настолько на свой счет, чтобы полагать, будто могу что-то изменить для него с медицинской точки зрения, в глубине души я знаю, что это не настоящая причина, по которой я здесь. То, что в конечном итоге побудило меня отказаться от всей моей жизни и удерживает в «Северной звезде», – это чувство вины. В последний год жизни мамы я позволил родителям убедить меня в том, что с ней все в порядке. Я оставался в стороне, пока не стало слишком поздно, и это не должно повториться. Вот почему я застрял здесь так же прочно, как каменные плиты в расщелинах у меня под ногами.

– Так и есть, – я надеюсь, что мой резкий ответ отобьет у нее желание продолжать расспросы. Но то, что она говорит дальше, становится для меня неожиданностью.

– Я понимаю.

Я задерживаю взгляд на ее профиле, пока она с сосредоточенным видом поправляет походные палки.

– Правда?

Марго поднимает плечо.

– Моя сестра, Саванна, – та, что написала письма, которые ты держишь в заложниках, – нездорова. Или, по крайней мере, ей нездоровится большую часть времени. Она живет со мной, и я забочусь о ней. – Девушка вдруг хмурится, словно не хочет даже самой себе признаваться в том, что собирается сказать: – И если бы она жила на гребаной Аляске, то, наверное, мне тоже пришлось бы жить здесь.

Мысленно я возвращаюсь к тому дню, когда Марго по приезде узнала, что в «Северной звезде» якобы нет интернета. И как она тогда жаловалась, что ей нужно поддерживать связь с сестрой, у которой серьезное заболевание. От чувства вины по позвоночнику пробегает волна жара. Тогда я решил, что она лжет, чтобы получить желаемое, потому что, как мы уже выяснили, я мастер клеить ярлыки. Бросаю на нее взгляд и даю себе клятвенное обещание по возвращении в коттедж рассказать ей о доступе в интернет. А пока мне предстоит смириться с открытием, что эта девушка, которая при первом впечатлении кажется совершенно поверхностной и неприспособленной к жизни, возможно, единственный человек в радиусе тысячи миль, способный понять, что творится в моей жизни.

– Это не похоже на выбор, – отвечаю я.

Марго на мгновение ловит мой взгляд, а затем качает головой, и тихий вздох омрачает ее разрумянившееся лицо.

– Нет. Не похоже.

– Может, расскажешь, что с ней такое?

– Не знаю, – ее взгляд становится цепким. – Ты из тех врачей, которые не воспринимают всерьез аутоиммунные заболевания?

Я вскидываю брови.

– А почему бы мне не воспринимать их всерьез? Они очень хорошо задокументированы.

Она насмешливо фыркает.

– Скажи это тем придуркам, которые заявляли, что симптомы Саванны – чистая «психосоматика», в то время как у нее едва хватало сил досидеть до конца приема.

Меня охватывает гнев, направленный на людей, которых я никогда не видел. Я сам не ожидал от себя такой реакции, и лишь мгновение спустя мне удается заговорить.

– Мне жаль, что ей – и тебе – пришлось с этим столкнуться. Скептицизм по отношению к малоизученным заболеваниям – прискорбный защитный механизм в медицинском сообществе. Это не означит, что ее недуг менее реален, чем болезни, которые легче поддаются количественной оценке.

Марго кивает, и тут ее палка скользит по льду. Я протягиваю руку, чтобы поддержать, и на этот раз она хватается за меня. Даже сквозь варежки и мою парку давление ее руки посылает волны беспокойства по позвоночнику.

– Спасибо, – она отпускает руку и идет дальше. – И спасибо, что не стал очередным доктором-скептиком.

– Не за что. – Я откашливаюсь и добавляю: – Может быть, тебе пойти вперед? Тропа становится слишком узкой для двоих.

Она начинает подъем, бросив на меня последний мимолетный взгляд, снег хрустит под ботинками, и остаток пути по все более сложной тропе мы переговариваемся только о том, куда ставить палки и ноги. По мере подъема температура падает, а лес сменяется редколесьем. Марго с трудом держится на ногах, но с каждым новым валуном она, похоже, все больше стремится дойти до вершины. И вот после двух мучительных часов, в течение которых даже мои бедра начали гореть, мы наконец добираемся.

– Боже мой, – полузадыхаясь-полуплача произносит она, преодолевая последний валун, затем спотыкается и идет вперед на подгибающихся ногах, словно новорожденный олененок, а я поднимаюсь следом. Пробираясь сквозь деревья к огромному выступающему камню, который является конечной точкой маршрута, она огорченно оглядывается по сторонам. – Какого черта надо было подниматься сюда? Все выглядит точно так же, как…

Марго преодолевает последний рубеж деревьев, и ее глазам открывается это – вид эпических масштабов, необъятные километры дикой природы, простирающиеся перед нами. У девушки медленно отвисает челюсть, от потрясения она теряет дар речи. И в этот самый момент, который просто невозможно подгадать, огромный белоголовый орлан взмывает с деревьев под нами и, расправив двухметровые крылья, устремляется вниз, к змеящейся реке. Марго ахает и делает шаг назад.

– Это… – начинает она, качая головой.

– Невероятно, да? – мягко говорю я. Хотя я вырос здесь, но никогда не смогу привыкнуть к грандиозной величественности этих мест.

На лице девушки появляется изумленная улыбка. Она снова качает головой.

– Надо же, у меня получилось. Черт возьми, я это сделала.

– Ты, черт возьми, это сделала, Марго, – соглашаюсь я, невольно расплываясь в улыбке.

Она поворачивается и смотрит на меня – щеки у нее обветрены, золотистые волосы выбились из хвоста, янтарные глаза практически светятся от гордости. Она так прекрасна в этот момент – потная, измученная и торжествующая, – что я почти забываю обо всех своих правилах. О своем полном запрете на проявление симпатии к гостям, да и вообще ко всем, кто может показаться настолько пленительным. На память приходят слова ее сестры – такого сильного и самоотверженного человека, как она, еще поискать, – и почему-то сейчас они уже не кажутся такими неправдоподобными. Но вероятность того, что они могут оказаться правдой, тем более обязывает меня дистанцироваться. «Вознаграждение не стоит риска», – повторяю я про себя, точно мантру. Не стоит риска.

– А где же подъемник, чтобы спуститься с горы? – Марго откашливается и вертит головой по сторонам, как будто надеется, что он спрятан в кустах.

Я борюсь с улыбкой, расплывающейся на моей идиотской физиономии.

– Спускаться проще. Пойдем. Если мы хотим вернуться до темноты, нужно поторопиться. Мы и так уже отстаем.

От моего ворчливого тона Марго хмурит брови и, сделав несколько селфи, которые, к своему стыду, я хотел бы увидеть, опускает телефон.

– Кстати, об отставании: а где остальные? Ведь мы должны были увидеть, как они идут вниз.

– Они, должно быть, спустились по внешнему гребню, – я указываю палкой на небольшой проход между деревьями. – Та тропа длиннее, но менее крутая.

– Тогда нам туда.

Она оглядывается на меня через плечо, направляясь к проходу. А потом в одно мгновение, так что я едва успеваю заметить, как это происходит, ее палки разлетаются в стороны, она оказывается на земле и громко вскрикивает.

Черт. Страх хватает меня за горло, и я бегу туда, где она сидит, держась за лодыжку.

– Она сломана, – произносит Марго сквозь стиснутые зубы. – Я так и знала. Я умру здесь! Я стану орлиной закуской!

– Сломана или нет, этого мы не знаем, – с деланым спокойствием говорю я, одновременно перерывая рюкзак в поисках аптечки. – Можешь ей пошевелить?

Она поворачивает ко мне лицо, по которому текут слезы.

– А что, мать твою, похоже, будто я могу ей пошевелить? Ведь я же говорила, что мне не следовало идти в этот поход!

– Но ты справилась, – твердо говорю я, успокаивая своим взглядом. Смысл моих слов постепенно доходит до нее, возвращая испытанное ранее чувство гордости. – Как и предсказывала Саванна.

Спустя мгновение Марго неуверенно кивает, и я ощущаю настоящий прилив гордости за нее.

– Возьми это, – я протягиваю три таблетки ибупрофена. Девушка проглатывает их и смотрит на меня, пока я запихиваю обратно в рюкзак аптечку и кладу туда же ее компактный рюкзачок.

– Может, мне снять ботинок? – спрашивает она. – Чтобы ты осмотрел ногу?

Я качаю головой.

– Нет, пока не спустимся обратно, этого делать не следует. Нога может раздуться, как воздушный шар, и сейчас не та погода, чтобы идти без ботинка.

– И как, черт возьми, я буду спускаться обратно? – вместо злости в ее голосе звучит ужас.

– Для начала мы поставим тебя на ноги, – говорю я, удерживая зрительный контакт, – и посмотрим, можешь ли ты на нее наступать.

Она кивает, прикусив губу.

– Хорошо.

Марго упирается здоровой ногой в камень, а я беру ее за руки и помогаю подняться. Она осторожно проверяет лодыжку, и я вижу, как кровь отливает от лица девушки.

– О боже, – шепчет она, когда в уголках ее зажмуренных глаз проступают слезы боли. – О боже, о боже, боже.

Черт возьми. Я бросаю взгляд на солнце. До темноты остается два часа, а на подъем сюда ушло почти три. Остается только один способ, и он ей не понравится.

– Марго, – я крепче сжимаю ее руки, и она открывает глаза. – Послушай меня. Уже поздно, и нам нужно двигаться. Мне придется тебя понести.

Ее большие блестящие глаза становятся круглыми.

– Что? Нет. Ни за что.

– У тебя есть предложение получше?

– Полететь на орле? Они кажутся чертовски большими.

Я качаю головой.

– Орлы работают только по будням, – говорю я. – Требование профсоюза.

У нее на щеках нехотя проступают ямочки, и я впервые с момента ее падения вдыхаю полной грудью.

– Давай, – вскидываю на плечи рюкзак, другой рукой удерживая ее руку.

– Но это будет уже второй троп, – ноет она. – Один уже был! Пожар помнишь?

– Ты еще и головой ударилась? – спрашиваю с таким видом, как будто это не я прошлой ночью наткнулся в одной из ее книг на троп «герой несет героиню на руках».

– С головой у меня все в порядке, спасибо, – огрызается Марго.

– Хорошо. Тогда тебе не составит труда понять, почему я должен прямо сейчас взять тебя на руки, пока мы не потратили впустую еще больше времени.

С этими словами я поднимаю ее и прижимаю к груди – аромат гардений окутывает меня, напоминая о доме, о котором я так мечтаю.

– За это мне полагается два письма, – бурчит девушка, удобнее прижимаясь ко мне.

– Мечтать не вредно, Калифорния, – говорю я, спускаясь к деревьям.

– Давай обойдемся без милых прозвищ! – тыча мне в физиономию варежкой, словно смертельным оружием, предупреждает она.

Я хмыкаю и крепче прижимаю ее к себе, думая о том, что, пожалуй, романтические тропы все-таки зря недооценивают.