Читать книгу: «Только твоя»

Глава 1

Нежнейшие кружева на рукавах – я их сама выбирала. Ослепительно-белый цвет, от которого режет глаза. Чистейший белый… Он должен быть таким, ведь замуж меня выдают чистой. Такой и должна быть дочь…

Девочки мечтают об этом дне. Девочки из правильных семей живут этим днём, готовятся к нему всю жизни и в тайне верят в неземную любовь.

Я девочка из правильной семьи, с правильным воспитанием, практически идеальная. Девочка, за которую не стыдно, девочка, что будет украшением любого дома.

Меня готовили быть идеальной женой, но я выросла и смотрю на себя в зеркало с одной только мыслью… с мыслью о том, что ненавижу этот день, этот дом, эту чертову суку-жизнь за несправедливость.

Отчаянно хочется сорвать с себя традиционное платье и украшения, смыть макияж, развеять по ветру ненавистную фату, просто сдохнуть где-то, чтобы всё наконец-то закончилось. А ещё, перестать улыбаться – изображая счастье до колик.

Нельзя…

– Ты такая красивая, – Маринет поднимает на меня свои огромные карие глаза, обнимает за ноги, – я тоже хочу такое платье.

Присаживаюсь на корточки, с трудом ловя баланс. Заключаю сестрёнку в объятия. Кудряшки падают на лицо, я улыбаюсь, зарываясь носом, чтобы вдохнуть. Вдохнуть запах свободы, лёгкости, запах глубокого детства. Туда хочу, совсем не замуж.

Специально дышу как ёжик: коротко и часто. Маринет смеётся, отклоняется, смотрит на меня счастливыми глазами. Улыбаюсь, ей нельзя не улыбаться. Самая младшая из нас, самая любимая. Крошка ещё совсем… так много ей пройти до моего статуса и позже тоже…. Надеюсь, сестре повезёт больше.

– У тебя очень красивое, не обманывай меня.

Глажу обильные складки на синем платье. Сестра крутится как юла, показывая себя во всей красе, пока я медленно встаю

– Не-е-ет, у тебя лучше, такое же хочу! – и снова прыгает на подол.

Улыбаюсь, смотря -как барахтается и звонко смеётся.

– Маринет! Так нельзя! Вставай! – мама в одно движение поднимает младшую.

Скупо улыбаюсь, скрывая глаза. Снова «нельзя»… Это слово преследует меня всю сознательную жизнь как наказание.

Нельзя было выбегать из комнаты, нельзя было тайком пробираться к отцовскому кабинету и нельзя было смотреть в щель от приоткрытой двери на мужчин, что пришли к нему. И да, нельзя было безумному сердцу замирать при виде мужчины, что навсегда с кровью содрал мой покой, унося его из отчего дома, оставляя кровавые следы. Я уже тогда знала, что это доставит только боль.

Помню, как была счастлива, как кружилась по комнате, разметая полы сарафана на потеху младшим сёстрам, подпрыгивала и хлопала в ладоши. Я была так счастлива, расцеловала маму в щеки, обнимала Фахриду с Ниям и маленькой Маринет. Аллах, я парила.

Глупая! Какая же глупая была. Верила в то, во что верить нельзя. Я просто не могла себе этого позволить!!!

Но тогда…

– Доченька, что такое?

– Мамочка, – кидаюсь в ноги на пол, обнимаю и кладя голову на колени. – Это сваты?

Мои глаза блестят, мама хмурится, качая головой.

– Ох милая, нельзя так. Ты же знаешь.

Улыбаюсь не скрывая. Маме можно, она нас любит и прикрывает глаза на шалости.

– Знаю! Но мама, они?

– Они, – прикладывает палец к губам и улыбается, словно это наш секрет.

Подскакиваю и кружусь вихрем, счастливо улыбаясь, чтобы через несколько лет все мои мечты разбились вдребезги, в этой самой комнате, когда я узнаю, что сосватана вовсе не тому.

Горечь слёз по щекам. Смотрю в зеркало и ненавижу каждую клеточку тела, что отныне и навсегда не будет ему принадлежать. НИКОГДА!

Мама ласково называет: красавицей… Карие глаза, длинные, чёрные волосы, хрупкая фигура, приличная грудь, правильные черты лица и губы, что лично мне всегда казались ужасными, потому что на нижней ямка по середине. Именно из-за этого кажется, что они не мои, а сделаны посредством косметологии. Смешные. Какой косметолог? Отец бы убил – в нашей семье такое не принято. Папа всецело приверженец традиций.

Когда ты живёшь в этом с детства, всё кажется нормальным, но как только вырастаешь, понимаешь: подруги живут иначе… просыпается бунт. Не открыто – нет, скорее за глаза. В основном: жила, училась, готовилась к поступлению, улыбалась. Вскоре привыкла к такому формату. Но однажды, вечером, произошло «это»:

– Этот сучоныш отказался! От моей дочери! ОТКАЗАЛСЯ!!! Я – ГАЛИЕВ, а никакая-то мразь под забором! Да на моих дочерей очередь! СУКА!!!

Мамин испуганный всхлип и мой удар сердца. Сердце, которое уже пару лет как не билось до этой секунды…

– Что теперь делать? Что же теперь делать. Аза… что я ей скажу.

Замираю прислушиваясь.

– Молчи! Ни слова.

Скрип половиц и мой стремительный забег в комнату… Запираюсь и по комнате кружусь, мне почти шестнадцать… Счастье кружит голову как вкуснейшая ягода.

Пусть отказался – плевать на него!!! Какое же счастье! Отказался! САМ! Подарок не иначе!

– Я буду только твоя, – тихо шепчу сема себе, – только твоя, слышишь?

Он не услышал, но услышала я, а потом и увидела жениха…Высокий, до омерзения спокойный и холодный во всём. Жених, почти муж, вошёл в дом, мазнул по мне взглядом и прошёл мимо, словно ничего не увидел. В этот день, я снова оказалась сосватана… но опять не ему… а другому, второму из братьев…

Уже не было слёз, просто колючий иней в душе. Он цвёл как цветок, шипами прожигая когда-то нежное нутро, превращая гладь в уродливые и страшные рытвины.

Мечта разбилась повторно. И этот удар, оказался болезненнее первого. А я уже успела увидеть себя ЕГО женой…Представила в красках и обожглась.

Такие девочки как я, выходят замуж, когда решит отец. Мы себе не принадлежим. А ещё, мы не влюбляемся в профиль и не имеем ни на что права! Безвольные, вышколенные, подготовленные. Любовь, самостоятельный выбор – непозволительная роскошь. У нас договорные браки, как в учебниках истории – какой выбор может быть? В семьях моих подруг такая же политика. Девочки выходили замуж за того, кого выбрали родители, без права голоса.

Если бы у меня была призрачная возможность выбора… Одна маленькая возможность…

Это стыдно… нельзя мечтает о чужом мужчине, когда должна мечтать о муже! Такое никому не расскажешь. А я… полюбила. Один раз увидев – полюбила. Невозможно объяснить. Хватило взгляда, чтобы понять, насколько пропала. Поэтому «почти идеальная».

Шли годы и видит Аллах, я молилась, чтобы не женился, чтобы у меня был хотя бы призрачный шанс… Я так цеплялась за веру… представляла, как ОН посмотрит на меня и потеряет голову, увезёт в свой дом, сделает СВОЕЙ женой. Ночами сходила с ума… а на утро, разбушевавшаяся фантазия била наотмашь, когда в очередной раз становилось понятно: насколько всё не так.

Три года прошло. И вот я тут, стою напротив зеркал и ненавижу это платье, потому что вопреки всему, на нашу свадьбу, я бы выбрала другое…

Пальцы жжёт. И он меня увидит, рассмотрит платье, посмотрит в глаза. Возможно слишком много времени прошло, чтобы то-то помнить в деталях, но я помню каждую его чёрточку… помню и боюсь нашей встречи.

Каждый вдох приближает к неизбежному. Была бы моя воля – отказалась, как сделал их брат. Просто сказал: «нет». Уверена – он и не вникал, просто решил погулять свободным.

Как девушке – это даже обидно. Не каждый день, от тебя в ультимативной форме отказывается жених. Позор, порицание, шепотки за спиной. Но, в моём случае: одного Шахмалиева заменили на другого, только гордость отца уязвили, а так зеро. Бизнес и влияние распределят при любом из кандидатов. Плевать кто…

Пока размышляю: фотограф деликатно продолжает работать. Практически, как и я. За одним исключением, моя «работа» не приносит радости. Дивидендов – не будет. Судорожно отпихиваю мысль о том, что меня ждёт ночь и перспектива рожать детей…

Неожиданно руки дрогнули, и подарочная коробочка падает к ногам. Прикрываю глаза, пряча раздражение.

– Азалия, пойдём – больше тянуть нельзя.

Бросаю на себя последний взгляд, продолжая молить лишь о том, чтобы не упасть в обморок, когда подойдёт поздравлять, когда пожелает счастья с собственным братом. Умоляю… всевышний, дай сил выдержать и не умереть. Прошу тебя… потому что сама я – уже не могу.

Разносит от бесконечных мыслей, они кружат как вороны над добычей, с каждой минутой всё больше и больше разрывая плоть. Потому что, в его жизни есть женщины… Как смотреть на это, а самое главное пережить? Мы теперь будем совсем рядом, ближе, чем могла бы мечтать.

Сжимаю пальцы в кулаке, отрезвляя голову. Останавливаю себя и злорадно хмыкаю.

Куда уж ближе, я – жена брата.

Теплая ладонь касается плеча. Мама. Оглядываюсь через плечо.

– Не бойся, все девушки проходят через это.

Скромно опускаю взгляд в пол.

Мамочка, страшно не это.

Сердце в кровь. Это не просто боль – это агония. Она сжирает изнутри, уродует, прогибает, подчиняя чужой воле.

Приходится намертво сцепить пальцы, чтобы не сорваться через весь коридор и не вбежать к отцу в кабинет, чтобы упасть на колени рыдая. Если бы это ещё помогло…

Традиционная свадьба: женщины отдельно от мужчин. Я встречусь с мужем на пороге дома, к счастью, не его… А пока…

Мне подкладывают сладости. Девушки одобрительно кивают, игнорируя старших женщин. Заверяют, что ничего страшного нет в том, что я немного поем. По устоям невеста должна скромно смотреть в пол, улыбаться и практически ничего не есть и слушать! Бесконечно слушать умудрённых и замужних, чтобы, войдя в брак: не опозорила род, честь, достоинство.

Невыносимо…

Сидеть и слушать их всех – невыносимо!

Холодеет нутро. Я хочу: рыдать, выть, расцарапать руки и выдернуть шпильки из причёски, покидая зал торжеств. Но вместо этого, веду себя так, чтобы мама гордилась.

Моя мама вышла замуж по такому же принципу: отец сказал – она пошла. Очень хочется признаться, но слишком страшно. Мама расстроится… будет плакать.

– Ешь дочка, – тихо шепчет бабушка, сжимая мои холодные ладошки.

Улыбаюсь, встречаясь с тёплым взглядом. Беру кусочек сладкого пирожного, но не успеваю откусить и кусочка, как рядом присаживается Зарена и заговорщически шепчет:

– Видела мельком твоего… такой красавец… м-м-м…

Тут же давлюсь.

Зарена хихикает, а бабушка шикает тихо:

– Бесстыдница! Уже на сносях, а всё туда же.

– Ну а что тут такого! – горячо восклицает. – Молодой, красивый как бог и увезёт её!

Сказала и замолчала отворачиваясь. Всего три слова, а обнажила себя без остатка.

Мне жаль, не подруги, но всё равно жаль. Зарена тот самый случай, когда не повезло от слова «никак». Её муж – стар, толст и жаден. Это все тут знают.

Короткий взгляд на Зарену, она бы со мной поменялась не глядя. А я… я чувствую, что мне плевать кто, потому что, кто бы ни был, все они – не он.

Смущённо опускаю глаза, буквально пряча их от всех, пусть думаю – смущена. Не хочу, показывать правду правду. Это только моё… и навсегда со мной останется.

Внутри – распадаюсь на атомы умирая при каждом вздохе. Оглядываю собравшихся и не выдерживаю. Всё, хватит. Поднимаюсь и выхожу, прикрывшись необходимостью посетить уборную.

Не могу с ними… не могу!

Выхожу на маленький балкон, с которого видно внушительный сад. Рассматриваю цветы, маленький фонтанчик и почти не слышу праздника за спиной. Это танцы на моих костях, а не праздник.

Зажмуриваюсь до боли.

Девушкам положено переживать. Моя единственная подруга вышла замуж четыре месяца назад, и я ещё помню, как она в панике бегала по комнате, перекладывая вещи с места на место, как дрожали руки, как чуть не упала в обморок при выходе из дома. Я была рядом: подбадривала, обнимала. Через неделю она опомнилась и написала короткое «спасибо, я бы без тебя не справилась». Помогала от души, верила, что когда-то и она поможет…

Наивная Аза…

«Когда-то» случилось, но уже без помощи.

Обнимаю себя руками, закусываю до боли внутреннюю часть губы. Озверевшее желание причинить себе физическую боль глушит разум. Держу слёзы – не могу позволить себе плакать. Нельзя плакать! Совсем нельзя. Если сорвусь, то не смогу остановиться.

Фату разносит ветер – не торможу, просто считаю секунды. Если её сорвёт, я даже не дёрнусь. В топку всё!

Там, во второй части комплекса, банкетный зал с празднующими мужчинами. Отец настоял. Сказал: «У нас по традициям, извольте соблюдать, если хотите увезти мою дочь» – они подчинились. Думаю, что это к лучшему. Европейский вариант, клянусь, вынести не смогла.

Распахиваю глаза смотря вдаль. Совсем скоро закат… Смотрю на багряно-красные облака, подсвеченные ускользающими лучами солнца и не хочу заканчивать этот день, который всё равно закончится. Сжимаю пальцы на парапете, камень больно врезается в подушечки пальцев и именно в этот момент я поворачиваю голову вправо ощущая чужой взгляд.

Там, в тени деревьев, стоит муж. Курит и смотрит на меня. А я смотрю на него и холодею, потому что даже отсюда чувствую, как именно смотрит. Не нужно быть гадалкой, так холодно, а ещё с какой-то затаённой яростью… или даже ненавистью.

Догадка ошпаривает, а сердце в груди испуганно ухает.

Мы не должны встречаться, слишком рано и старшим это не понравится, но мы тут! Он курит в одиночестве, а я на маленьком балконе, словно на ладони. От него озноб по коже, от меня паника волнами. Счастливая парочка… ничего не скажешь.

Не могу так…

Не теряя времени, разворачиваюсь и стремительно покидаю балкон. Не могу! НЕ ХОЧУ! Это выше меня!

Бабушка ловит за локоть, как только захлопываю балконную дверь.

– Доченька, что с тобой?

Мгновенно обнимаю, пряча лицо. Там слёзы по щекам… Прижимаюсь максимально плотно, но она умудряется отстраниться и заглянуть в глаза.

– Не хочу за него, ба, – тихо, практически неразличимо шепчу.

– С ума сошла. – порывисто прижимает к себе обратно. – Нельзя так, милая, совсем нельзя.

Теплые руки гладят спину, а очередное «нельзя» вспарывает изнутри. Призналась на эмоциях и сразу же пожалела. Лучше бы промолчала.

– Это пройдёт. Всё хорошо будет. Он молодой, красивый, у них очень влиятельная семья. Знаю лично как их отец воспитывал. Там не может быть плохой мужчина. Да и отец бы не отдал за плохого. Что же ты так плачешь, моя девочка…

Закусываю губу. Выть хочу. Бабушка шепчет на ухо, чтобы ни дай Аллах кто-то услышал, а я не могу, срываюсь:

– Не люблю его!

Бабушка рот зажимает, глаза огромные, испуганные.

– Не вздумай ему этого сказать. Ты уже замужем, дочка. Уже! Всё! Забудь. Любовь потом придёт. И ему не говори такого никогда. Мужчины эгоисты и эго у них выше, чем небо, скажешь – запомнит. А тебе с ним жить.

Всхлипываю, потому что: «…тебе с ним жить» – приговор, без возможности оспорить.

Глава 2

Танцы, миллионы слов, напутствий, объятий, вспышек камер, улыбок, выступление артистов, музыки, цветы в вазах, украшения, деньги, милые подарки от сестёр – всё это мимо глаз и ушей проходит. Только танец Фахриды запоминаю: красиво, грациозно и наполнено чувственностью. Я бы тоже так станцевала, с отдачей и наполненностью, если бы смотрел… Я бы всё сделала. Но он не посмотрит никогда, я для него больше не женщина… навсегда кто угодно, но не женщина.

– Ох… какая грустная невеста у нас, – сетует одна из женщин.

Мгновенно подбираюсь, улыбаясь ещё шире.

– Аза просто устала, – отмахивается бабушка, – ты то небось не помнишь уже, как замуж то выскакивала.

Женщина смеётся и машет на бабушку рукой.

– Ещё как помню, Мухаммали был самым красивым у меня, – мечтательно произносит, возводя руки к небу, – даровал Аллах мужа красавца. Помню наш день как сейчас.

Женщины смеются, подшучивают друг над другом. Им весело, мне -неконтролируемо больно. Как же несправедливо! Почему так? Почему брат? Можно же было из другой семьи…

И вдруг, совершенно неуместная мысль приходит в голову: что, если он не женится на мне, потому что любит русскую? Такое может быть?

Мне ли не знать, как наши мужчины падки на их белокурые волосы и голубые глаза!

Сердечко пробивает грудную клетку, лишая воздуха.

НЕТ! НЕТ!!! Не смогу смотреть на то, как он с другой. Пусть даже с той, с которой сочетаться браком не может. Не хочу… не готова!

– Аза, ты чего? Всё хорошо?

Перед глазами возникает обеспокоенное лицо Айше.

– Ты вся побледнела. Тебе не хорошо?

Отрицательно качаю головой. Так углубилась в мысли, что опять забыла, где нахожусь. Айше заключает мои ладони в своих, словно согревая. Контраст зверский. Она горячая, я холодная как лёд.

– Вся холодная, совсем! – наклоняется ближе и провокационно шепчет: – Может быть вина? М-м-м?

Давлюсь воздухом.

– Ты что, нельзя.

– Я знаю, но мы немного. Хочешь?

Отказываюсь. Страшно ослушаться, а ещё страшнее быть пойманной.

– Зря, я бы принесла, – делает ещё одну попытку Айше, присаживаясь рядом.

– Не надо. Поймают, хуже будет.

– Да кто нас поймает? Там капля совсем, в гранатовый сок добавим, никто не поймёт в чём дело, а тебе легче будет.

Легче уже не будет.

– Нет, не стоит.

Сестра обнимает за плечи и целует в щёку, заглядывая в глаза. Мы никогда особо не были близки, но сейчас её поддержка- бесценна.

– Брат говорит, что они как европейцы.

Внутри трещит и плавится. Я воочию представляю её. Представляю именно такой, какие они все могут быть: откровенные вещи, всё на показ, глаза горят и смотрят прямо, без стеснения. Наши девочки «такое» боятся, а они – могут…

– Не понимаю тебя.

Садится удобнее и шепчет:

– Ну, что ты не поймёшь! На родине не живут, весь бизнес в другой стране, тебя туда же… Аз, они по традициям не живут практически, понимаешь? Я вот думаю, что и платок ты носить не будешь. Малик так и говорил про них, мол, зачем жена отсюда, если всё равно они другие.

Шок. Непроизвольно скручиваю пальцами край фаты. Значит, кто-то есть … Он же взрослый мужчина.

А платок…

На мне сейчас тоже не платок, а фата. Мама настояла на этом, отец не хотел.

Как европейцы…Плохо это или хорошо, ещё не ясно. Меня воспитывали как жену человека, что живёт по традициям. Как теперь себя вести?

Гоню мысли прочь, когда подходит мама, чтобы помочь подняться. Сердце в очередной раз галопом. Всё прекрасно осознаю, но верить до последнего не хочу.

– Пора, мила, пора, – тихо шепчет, заглядывая в глаза.

Делаю первый шаг, а потом ещё и ещё, пока не преодолеваю весь живой коридор провожающих женщин.

Это конец… просто конец.

На улице отец подошёл, фату поднял, мама – сняла. Взял мои холодные пальцы в свои горячие, поцеловал в лоб. Он всегда так делал. Чинно и просто, но в этот раз с намёком.

– Будь хорошей женой, дочь.

Покорно опускаю глаза и не смею поднять. Лопатки жжёт от пронизывающих со всех сторон взглядов. Но его, особенно чувствую. Знаю, на свадьбе Шахмалиевы втроём. Три брата, основной костяк, единственные, кто из мужчин остался. Их отец погиб не так давно… Срок траура минул и сразу свадьба. Горько. Я была готова сидеть вечно. Пусть бы у него появились дела, а потом ещё и ещё, и так бесконечно! В идеале до «НИКОГДА»! Моих подруг пугала перспектива остаться «старой девой», я бы поспорила с ними. Пусть лучше девой, чем так.

Отчаянно хочется обернуться, заглянуть в глаза, окунуться в них как в омуты и получить свою дозу счастья. Пусть вот такого, украденного, но всё же счастья. Мне так нужна эта секунда. Всего одна…

Во вместо этого, я ничего не чувствую, когда муж открывает передо мной дверцу автомобиля и помогает сесть. Не поднимаю взгляда, смотрю на колени и сложенные ладони на них. Держу слёзы усилием воли.

Вздрагиваю от оглушающего хлопка, судорожно глотая воздух, понимая, что это не дверца хлопнула – это клетка окончательно закрылась.

Жадно смотрю через тонированное окно, в надежде увидеть то, о чём думала эти долгие минуты, но не вижу… И это ещё одна боль…

От ресторана отъезжает кортеж, я еду одна, спасибо хотя бы за это. Думала муж сядет вместе со мной, но, к счастью, нет. В каждом минусе свой плюс.

Движемся по ночному городу. Красиво. Я всегда любила его ночью больше, чем днём. Возможно, потому что не могла позволить себе выходить так поздно. Только днём, только до заката, а если ночью, то исключительно в сопровождении отца или ближайшего родственника. Меня берегли, как самое великое золото. Отец настолько сильно радел за нашу с сёстрами благодетель, что и выбора не осталось. Мы не спорили. В нашей семье не принято спорить с мужчиной.

После грандиозного скандала в одной из знакомых семей – отец сошёл с ума утроив контроль. Полтора года прошло, так о ней ничего и не слышно. Да и как услышать, если семья, дабы осветлить своё упущение, поспешила откреститься от девушки, как от чумы. У них ещё дочь есть, её тоже нужно выдать замуж. Не знаю, могу их винить или нет… Юна влюбилась по переписке и сбежала… Может быть, она там, где-то далеко, счастливее самой счастливой женщины на земле, а может быть нет. Мы никогда не узнаем этого.

Тихий шелест шин по гравию, а по коже озноб. Свернули к подъездной дорожке коттеджа. Его специально сняли, чтобы новообращенный муж мог привезти жену и скрепить брак. Как представлю… плохо становится.

Если чтить традиции до конца, то в «нашу» комнату, меня должны проводить подруги, а его привести друзья, но этого, слава Аллаху – нет. Вместо этого, при входе в дом меня приветствуют новоявленные родственники и мы спокойно уходим за закрытые двери. Это мне мама рассказала. Так упростила процесс его семья, точнее это ОН упростил, потому что главным в семье считается именно старший сын. Теперь, я всецело подчиняюсь их законам, какими бы они ни были.

Глубоко вдыхаю, стараясь унять дрожь, мне придётся встретиться с ними лицом к лицу. И это, пожалуй, самый трудный момент всего вечера.

Вздрогнула всем телом, когда распахнулась дверь и мне протянули руку. Беглый взгляд и точное узнавание мужа. Принимаю помощь, но в глаза не смотрю. Слишком больно. Он не испытывает радости от нашего союза, не скрывает, но и не выпячивает на показ. Наверное, это честно с его стороны, было бы хуже, если он имел желание и потребность находиться рядом. Меня должно оскорблять такое поведение, вот эта стена, но всё, наоборот – я рада.

Молча двигаемся к дверям, смотрю чётко под ноги, в очередной раз, до боли прокусываю внутреннюю часть губы. Плакать нельзя категорически. А так хочется… Меня ведут как козу на убой. И я иду покорно, с обречённостью во взгляде, от того его и пряча.

Первым в дом проходит муж, я ведомая за руку, следом. Отпускает пальцы, как только переступаю порог и тут же мои ладони обхватывают чьи-то горячие пальцы, а потом я слышу голос:

– Добро пожаловать в семью, сестра.

Арман! И сердце в груди встрепенулось в ту же самую секунду. Наплевав на всё вокруг и в первую очередь на приличия, поднимаю взгляд. Его легкое: «сестра» убивает живые клетки. Замираю, рассматривая мужчину напротив. Он так сильно изменился… а ещё он так близко…Всего в метре от меня. Мягко улыбается, касается кожи и глухую тоску размазывает по всему моему нутру. Сердце вдребезги. Я впитываю каждую чёрточку его мужественного лица, каждый миллиметр, каждый изгиб. Не знаю о чём рассказывают мои глаза, но сама я растекаюсь лужицей у его ног… Растекаюсь и мысленно умоляю: «Не отдавай меня ему…»

Вот тут, в светлой гостиной, начинающейся от самой входной двери, произошёл ядерный взрыв. Меня на атомы разметало по всей территории. Нужно собраться, нужно вести себя достойно… но кто бы смог? Пять лет… долгих, тоскливых лет…

Смотрела не мигая, не в силах оторваться, пока мой хрупкий, практически счастливый мир не разорвало деликатным покашливанием.

– Арман, ты тут не один, – возмущается младший из братьев и перетягивает мои руки на себя.

Не могу оторваться и ничего не слышу, в ушах кровь бурлит. И взгляд мы друг от друга не отрываем, вопреки всему. Светло-карии глаза смотрят на меня с интересом, в них есть огромное количество эмоций и одна из них – покровительственная… Для него я маленькая, глупая женщина, ставшая женой брата….

Брата… ненавижу это слово. НЕНАВИЖУ!

Только я всё равно продолжаю смотреть, даже тогда, когда обязана отвернуться.

Это грань, но я переступаю, несясь на космической скорости вниз. Плевать. На всё плевать. Я хочу на него смотреть, вопреки всему. Пять лет агонии. И да, я имею право на минуты счастья. Это всего лишь минуты… Навсегда сохраню в памяти наше первое прикосновение и то, как он улыбался. Это восхитительно до какой-то изощренной боли.

Он изменился, стал выше, крепче, матёрее. Аллах… это он должен быть моим мужем… Почему же ты так жесток?!

– Я надеюсь, ты на меня не в обиде?

Нехотя отрываюсь, буквально отдираю взгляд от любимого мужчины, чтобы посмотреть на того, кто бесцеремонно перетянул мои ладони в свои.

Мальчишка совсем, высокий, худощавый с чёлкой на глаза и ухмылкой на губах. Он не скрывается и не юлит, разглядывает меня как куклу, по-хамски и откровенно. Максимально неопрятно становится.

Отрицательно качаю головой. Хочу вернуться взглядом к Арману. Позволить себе попрощаться, но не успеваю. Муж отнимает мои ладони и полноценно взяв за руку ведёт к лестнице наверх. Всё молча. Подчиняюсь. Дрожащими пальцами подхватываю юбки, чтобы не упасть. Огромных усилий стоит не обернуться назад.

Ступив на первые ступени, мы резко останавливаемся, потому что этот мальчишка будь он не ладен, внезапно весело выкрикивает:

– Постарайся брат, семье нужен наследничек!

Муж одаривает брата убийственным взглядом. Кровь мгновенно приливает к лицу. Утыкаюсь взглядом в ступени. Аллах…

Муж ничего не говорит, а вот Арман… он глухо произносит:

– Угомонись, придурок.

Внутри вспыхивает смущение и благодарность. Отрываю глаза и встречаюсь взглядом с мужем, он как я и ожидала: непробиваемо спокоен. Мурашки по коже от его отсутствующей реакции. Как только Фархад отворачивается, меня попускает.

Мужчины играю в гляделки несколько секунд, пока младший не хмыкает, принимая поражение.

– Пойдём?

Киваю не глядя.

Хочу вырваться и убежать, но иду дальше. Душу раздирает когтями, сейчас всё окончательно решится. Ни один мужчина не станет брать в жёны видавшую другого мужчину женщину. Никто! А это высказывание про наследника… Все понимают, куда мы направляемся и что будет дальше. Меня раздирает на части, потому что он тоже знает и он рад этому.

Рад…

А я нет… я нет! НЕТ!

Кислотой разъедает пальцы. Шрамы с космической скоростью образуются на сердце. Один от «сестра», второй от взгляда, третий из-за его радости.

Покорно иду следом по корриду, останавливаюсь у двери и когда муж распахивает её, делаю несколько шагов вперёд. Замираю непроизвольно. Впереди кровать…

В теории, я знаю, что нужно делать, на практике мне хочется, чтобы платье вросло в кожу намертво. Чтобы не было возможности снять! Никогда!

Шаги мужа… тихие, практически бесшумные. Рецепторы обостряются до предела. Отступаю на шаг, в надежде увеличить расстояние, между нами. Это не помогает, муж обходит по кругу и встаёт напротив. Пульс достиг придела. Я на грани того, чтобы начать молить в открытую.

Смотрит снизу вверх, мне страшно поднять глаза, поэтому смотрю на пиджак. И всё это в гнетущей тишине. Фархад выше, не такой накаченный как брат, но сила и уверенность в каждом его движении как аксиома. А ещё, у него совершенно черные глаза, такие же волосы и всегда прямой взгляд

Фархад обхватывает пальцами подбородок, вынуждая смотреть в глаза. Дергаюсь: прикосновение обжигает, а взгляд чёрных глаз – пугает. Но в следующую секунду, я забываю, как дышать, потому что он наклоняется ниже и касается своими губами моих.

Паника захлёстывает с головой. Упираюсь руками в грудь, хочу оттолкнуть… Я… я просто теряюсь, сбиваю дыхание и… он делает это сам. Рывком отрывается и резко разворачивается ко мне спиной.

Отшатываюсь, пытаясь восстановить дыхание. А Фархад как-то зло, практически не сдерживаясь, срывает пиджак, запонки, расстёгивает рубашку от чего пуговицы с тихим звоном отскакивают на пол.

Нет… нет… пожалуйста, только не так…

Но, совершенно неожиданно, я понимаю, что он… Аллах… быть такого не может! В отчаяние выпаливаю:

– Этого можно не делать.

Муж останавливается и очень медленно поворачивается, гвоздя тяжелым взглядом. Облизываю пересохшие губы. Рубашка держится на честном слове, открывая вид на кубики пресса, на которые я, стараюсь не смотреть вовсе. Стыдно мне…

– Я не могу не консумировать брак. Это условия твоей семьи, – честно и хлёстко звучит, вполне в его манере.

Сглатываю, во рту самая настоящая пустыня.

– Меня будут проверять?

Прищуривается.

– Я могу не позволить.

Улыбаюсь радостно. Кажется, мы только что друг друга поняли. Он не хочет этого делать, я стараюсь избежать любыми способами…

– Можно сделать как в «Клон»!

Скептический взгляд. Смотрит как на глупышку, но меня уже не остановить. Мурашки огромные бегут по рукам от счастья.

– В смысле, кровь на простыне, – вскрикиваю и тут же глухо краснею.

Раздражённо выдыхает, окончательно снимает рубашку, сминает и тут же её отбрасывая куда-то вправо.

– Это оттянет неизбежное. Ты же не маленькая, понимаешь, что от непорочного зачатия – родить нельзя.

Опускаю голову. Понимаю конечно. Всего на секунду мне показалось, что выкрутилась…

– Давай просто сделаем это и всё, – приглушённо, с какой-то скрытой безнадёгой в голосе, проговаривает муж

Он сам не хочет меня видеть женой. Практически идеальный был план Аллах! Он был идеален! Жалко, что был.

Слёзы тут же проступают. Сажусь на кровать, закрываю руками лицо. Фархад не комментирует, в комнате гнетущая тишина. Мы как два обреченных на муки человека, вроде бы по одну сторону баррикад, но воюем по-разному.

– Я же вижу, вам тоже это не нужно! – шепчу, тихо всхлипывая.

– Я тебя обидел?

Вскидываю голову. Разговор ни туда. Он не так понял! Думает, что я в растроганных чувствах, потому что отвергает, но на самом деле, всё в корне не так!

– Я рада быть в вашей семье и носить вашу фамилию, но вас, не люблю.

Пожимает плечами.

– Неудивительно, брак – договорной. Было бы странно, если бы ты любила, – говорит, а сам куда-то в сторону смотрит и столько глухой тоски в этом взгляде.

Глухой и в тоже время обжигающей. На секунду кажется, что он сам в капкане, в каком-то своём страшном, душевном капкане. Я не хочу лезть, но по-другому не получится.

– У вас кто-то есть, – осторожно спрашиваю

Подскакиваю и осмелев подхожу ближе.

– Я вас не люблю, но очень хочу остаться в вашем доме, под вашим покровительством.

Снова смотрит в упор. Взгляд холодеет, как и мои ладошки.

– Что именно, ты хочешь?

Не раздумываю, просто говорю:

– Я хочу уехать и учиться. И не хочу, чтобы после развода меня отправляли семье… а ещё не хочу супружеских отношений между нами. Так можно?

Скрещивает руки под грудью. Пока размышляет сканирует моё лицо. Взвешивает все «за» и «против». Под взглядом ёжусь. На меня так не смотрели никогда… не знаю, что там за женщина, но ей явно не сладко.

– Не юли. Конкретнее говори, – давит интонацией, – Не старайся меня обманывать, я чувствую, что недоговариваешь. По условиям договора, ты должна родить ребёнка в течение трёх лет. На бизнес это не влияет, но на твоё наследство – напрямую.

Киваю. Наследство – огромный камень над моей головой. Дедушка решил постараться и отписал любимой внучке завод как приданное. И ладно просто завод, так это один из самых крупных заводов по изготовлению элитных вин. Огромные деньги, деньги, которые хотел получить отец. Мне это сказали напрямую. Наследство, то единственное, что было по закону моё и только я могу решить, кому его отдать: мужу или папе.

– Откуда вы знаете?

– Странно было бы, если бы мы не знали, – иронично замечает. – Так что, ты в этом больше заинтересована.

– Вам нужен завод?

Впервые на его губах улыбка, холодная, но всё же улыбка.

– Нет. Это скорее тебе он нужен. Или ты думала, что брак вынудит тебя отказаться от наследства в пользу мужа? Серьёзно?

Опускаю глаза, думала я другое.

– Ну, смелее, – неожиданно подбадривает Фархад.

И я, повинуясь, выдаю на одном дыхании то, о чём должна была промолчать по велению отца. Мы ни при каких обстоятельствах не должны были касаться этой темы. Наследство не обнародовано, о нём знают двое. Точнее, знали… Сейчас знающих явно больше.

– Папа просил оставить завод в семье, – проговариваю осторожно.

– Кто бы сомневался, – летит издевательское в ответ.

Вскидываю глаза и позволяю себе недовольно прошить мужа взглядом. Мне не нравится ни его тон, ни его обвинения.

– Успокойся, никому твой завод не нужен. Ты не обязана его кому-то отдавать, как минимум ни тогда, когда ты моя жена. А про ребёнка, – тяжелый вздох, – его родить всё равно рано или поздно придётся. Не будь наивной.

– Не отказываюсь! – горячо вспыхиваю, – Там же не сказано от кого конкретно должен быть ребёнок.

Иду по самому острию. Мой ход ва-банк. Либо «да», либо вот уже сейчас может вернут с позором в дом родителей. Я боюсь… от его решения зависит слишком многое в моей жизни. Дыхание перехватывает.

Неожиданно Фархад хмыкает.

– Неужели младший?

Опускаю взгляд, но улыбку заметил и всё просчитал мгновенно. Страшный человек – читает людей как рентген.

– Попробуй, – спокойно говорит, но, когда моя улыбка отражается на лице, охлаждает порыв: – Но учти, для всех, ты в статусе моей жены, даже для Армана. Запомни.

Вспыхиваю. Не знаю куда деть руки и глаза. Он первый человек, который знает мою тайну. Знает и встаёт на мою сторону. Аллах… я же не думала, что он может быть вот такой…

– Ну что, – весело щёлкает языком улыбаясь, – «жена-невестка», раздевайся, будем попирать МХАТ.

Просияла не скрываясь.

– Вы согласны?

– Да.

– Спасибо, – складываю руки под грудью в молящем жесте.

Фархад качает головой и неожиданно говорит:

– Мне нравится твоя открытость и не боязнь говорить о вещах, которые ты обсуждать не должна. Но, ты – жена и должна вести себя соответственно. Этот брак рано или поздно закончится, потрудись сделать так, чтобы развод был для тебя менее болезненный. Я жду от тебя осознанных действий, особенно когда ты поймёшь, что розовые мечты – это только мечты. Мы договорились?

Киваю. Я всё прекрасно поняла. Осталось не умереть от счастья. Кто бы мог подумать, что в его лице я найду союзника.

Оглушённая, практически окрылённая, я не слышу последнюю фразу, мне хочется взвиться выше облаков и парить.

(спустя тридцать минут)

Фархад протягивает нож.

При виде холодного оружия сжимаюсь в комок

– Ну, смелее, – подначивает.

– Я боюсь, – честно призналась.

– Могу я.

Кивнула. Для чистоты эксперимента нужна была именно моя кровь. Я сама настояла, потому что, не знаю… вдруг моим родным придёт в голову проверять. Если правда вскроется, хорошо не будет никому!

Села удобнее, немного приподняла край штанов и закрыла глаза, предварительно с силой сжав зубы. Безболезненное и быстрое прикосновение к коже и ничего! Никакой боли, ощущения острия…

Распахнула глаза и в немом вопросе смотря на мужа. Он же, деловито прижал белую ткань к коже и надавил. Зашипела кошкой. Это было больно!

– Так мало?

– Думала нужны реки?

Залилась краской и опустила глаза, сжимая в руках простынь. Это я тогда наивно подумала, что мне стыдно… Стыдно стало в тот момент, когда в руках Фархада блеснул серебристый пакетик. Молчала и смотрела на то, как его небрежно вскрыли и вытащили оттуда… Вот тогда залилась той самой краской… по самую макушку залилась!

Уже пустой пакетик летит на тумбочку и в конечном итоге сваливается с неё на пол, а содержимое, Фархад убирает с моих глаз, пряча в кармане. О контрацепции я знала, но одно – знать, другое – увидеть.

Пожалуй, это был самый эротический момент в моей жизни.

Посмеиваясь над моей реакцией, муж направляется в душ, а мне летит:

– Как благочестивая супруга, ты должна лечь спать, а я отправиться дальше пить.

– Пить?

Вопрос остаётся без ответа.

Быстро забираюсь под одеяло, прежде скинув простынь тоже куда-то туда, пусть её кто-то найдёт. Нам нужна легенда и она есть. От этого, радостные мурашки прыгают как зайчики на лужайке. Ощущение такое, словно я выиграла в лотерею.

Но…

Находится с чужим мужчиной рядом, да ещё и спать в одной кровати, прежде проделывая все оговоренные ранее выверты, было странно. Меня к такому не готовили. Да что уж там! Никого к такому не готовили!

Засыпаю после того, как Фархад выходит из комнаты, а просыпаюсь, когда приходит, это где-то под утро, за окнами начинается рассвет. Ложится поверх одеяла, складывая руки под грудью, мгновенно засыпая.

Ещё какое-то время смотрю на его точёный профиль и почему-то думаю только об одном. Если бы так, без границ и условностей, я бы любила его? Смогла бы? И что было бы тогда? Ведь он ко мне совершенно ничего не испытывает, даже поверхностно. В голове всё ещё не укладывается его реакция, и пусть губы до сих пор горят и е хочется отвести взгляд, я всё равно не понимаю, почему он решил согласиться на авантюру? Наши мужчины очень темпераментны, в доме патриархат – я привыкла к такому. А тут будто бы всё иначе.

Конечно, где-то там, глубоко внутри, я чувствую легкий укол, такой, чисто по-женски… Но в целом, мой муж разорвал в клочья все шаблоны.

Прикрываю глаза и засыпаю.

Я думала, что сгорю от любви, а оказалось гореть можно не только от этого, сгореть можно от более жестоких вещей: ревность, боль, предательство. В свой первый день, в статусе жены, я грезила о розовых слониках и сладкой вате. Но! Жизнь совсем не такая. И это мне предстоит это понять совсем скоро. Я узнаю, что такое играть грязно, не по правилам, не по устоям. Это будет потом, а сейчас, я продолжаю спать, думая, что война уже выиграна.

Глава 3

Проснулась как по щелчку, совершенно позабыв, что в комнате совершенно не одна. Встрепенулась и резко села, скидывая одеяло. Фархад повернул на меня голову, недовольно смерил взглядом и со стоном посмотрел на часы.

– Спи, рано ещё.

– Не могу… – тихо шепчу, предполагая, что громкие звуки, не особо желанны.

Муж отвернулся, полностью игнорируя.

Вскочила с кровати и тут же юркнула в ванну, благо она находилась в комнате, прихватив с собой чемодан, собранный накануне. Быстрый душ, не менее быстрый выбор одежды и вот я уже перед зеркалом, прикрепляю платок к волосам. В доме мужчины и несмотря на то, что они родные братья, ходить без платка – не могу. Мама так всегда делала. Даже при папе…

Крутанулась на месте, оценивая образ. Достаточно скромный домашний наряд для замужней девушки. Мама точно одобрит. Оглядела себя ещё раз. Без косметики лицо кажется ещё моложе, чем на самом деле есть, глаза огромные и взволнованные. Я нервничаю. Да так сильно, что руки дрожат. Ещё раз приглаживаю тунику ладонями. Наряд скромный, с платком так совсем святая древность, но традиции обязывают. Невольно останавливаюсь на нём взглядом, хочется снять. Какое-то острое желание. Голова так устала от причёски, что сегодня хочется свободы. Но, нельзя…

Тихо выхожу из ванной, муж ещё спит, точнее он даже не изменил позу после моего ухода.

Принимаю решение всё-таки быть хорошей женой и спускаюсь вниз, чтобы приготовить завтрак. Мне так спокойнее. Нужно чем-то занять руки, а ничего кроме готовки на ум не приходит.

В тишине дома, так же не создавая звуков прохожу сквозь гостиную, где вечером меня встретили, напрямую к кухне. Найти которую, труда не составило, я знала подобную планировку, у Эли был похожий дом. При воспоминании о подруге сердце сжалось. Ещё не уехала, а уже хочу остаться. Я тут выросла, тут моя семья, тут всё знакомое. А там… что будет там? Вздыхаю тяжело.

Холодильник практически пуст. Есть напитки и минимальный набор того, что мне нужно. Спасибо и на этом…

Я так увлекаюсь приготовлением блинчиков, которые страсть как люблю с самого детства, что пропускаю момент, когда, зевая на кухню входит Давид.

Застываю в полном шоке.

Это было бы очень эстетично и красиво. Лучи рассвета скользят по смуглой коже, растрепанные волосы, он идёт тихой поступью и мышцы перекатываются…

НО!

Он был в трусах, босой и явно спросонья. Не видя меня прошёл к холодильнику, вытащил бутылку с водой и только когда прислонился спиной к столешнице заметил меня.

– О! Ты тут?

От шока – немею. Мне следовало опустить взгляд, уйти. Да всё что угодно! Но я только раскрыла рот и смотрела в его глаза полностью дезориентированная. Я сейчас нагло совру, если скажу, что красивое и прокаченное тело мужчины мне не понравилось, самое ужасное это то, что действительно понравилось. Но… нельзя этого.

– Э-э-э-эй, – шаг в мою сторону, – ты чего? Тебе плохо что-ли? – и руку ко мне протянул.

Клянусь, я не хотела! Инстинкты сработали раньше, чем я сама это осознала. Рванулась в сторону всем телом, избегая прикосновения. Задевая и расплёскивая замешанный завтрак. Рванула прочь их кухни не оглядываясь.

В след летит откровенный хохот, но я уже ничего не слышу, потому что врезаюсь в чью-то грудь. Сильные руки властно обхватываю, а потом поднимают подбородок. Фархад хмурится, а я выдыхаю, в отличие от брата, он вполне одет. Сердце уходит куда-то в пятки и бьётся там как заведённое.

– Эй! Сестричка! Ты чего так испугалась?! – посмеивается Давид, выходя следом.

Жмусь к мужу, я всё ещё в шоке. Для меня его поведение неприемлемо, смотрю куда угодно, только не на Давида. Мне стыдно до мушек перед глазами. И за него тоже стыдно!!! Вся краснею.

– Какого ты вытворяешь? – рычит муж.

– Да, я-то что?!

– Не нарывайся, понял?

Парень смеётся и уходя добавляет:

– Кто же знал, что она такая пугливая, вроде после брачной ночи должна быть спокойнее как-то. Что-то брат ты не доработал там, – последнее с издёвкой.

Аллах…

Заливаюсь краской повторно. Отхожу от мужа и руки сжимаю. Стыд какой. Доброе, замужнее утро называется… Только со мной могло быть вот так. Самое обидное это то, что мужчину обвинить в этом нельзя… это я получается виновата. Если бы отец узнал, было бы очень плохо, но предсказуемо. Как поведёт себя Фархад я не знаю. В голове отчётливо звучат его последние слова про то, что я не имею права его опозорить… И вот, на тебе, не прошло и пары часов.

С огромной пульсацией в голове поднимаю глаза на Фархада, боясь того, что он скажет. Выражение его лица пугает меня до синих звёзд и обратно. Стою перед ним как нашкодивший котёнок. Не дай Аллах разразится скандал.

– Не обращай внимание, – внезапно устало произносит и обходит застывшую меня по дуге.

От неожиданности широко распахиваю глаза.

Что???

– Где Арман?

– Брат, ты чё? Он свалил ещё вчера, – слышится откуда-то из недр дома.

– Забыл совсем… – сам себе отвечает Фархад и обращается уже ко мне: – Ну, жена, завтраком накормишь?

Киваю и возвращаюсь. Мне бы радоваться, я была в секунде от грандиозного скандала, но не могу, сердце в тисках и кровоточит. Его нет… Да простит меня мама, но я бы с радостью посмотрела на торс Армана… и едва-ли сбежала, даже если бы гнать стал.

Муж долгим и мрачным взглядом смотрит на приготовленные блинчики, которые я любовно сервировала на тарелке. Под его взглядом тушуюсь и съёживаюсь. Начинаю искать изъяны.

– Что-то не так?

Отрицательно мотнул головой, пристально вглядываясь. Вся его поза кричит о том, что он выбрал бы даже яд, лишь бы ни это. Мне становится обидно.

Ужас какой… Есть перехотелось мгновенно. Ничего не сказал, но взгляд такой, что захотелось затолкать всё приготовленное в мусорную корзину. Кажется, я разлюбила блинчики в тот же миг.

Комкаю край туники под столом. Нервы на пределе. Я сама не могу этого себе объяснить. Не жена ему по-настоящему, а уже, как оказалось, хозяйка нулёвая. Лучшие комплименты для девушки… просто лучшие. А ведь, он может сказать это Арману…

Такая я дура… Нужно показать себя с лучшей стороны! Всё для этого сделать! Если Фархад и дальше будет относиться ко мне лояльно – это несомненно поможет в будущем. Я должна сделать всё, чтобы быть образцово-показательной. Наши мужчины, в жене это ценят. Точно знаю.

– О-о-о… чую божественный запах кофе!

Давид, на ходу поправляет майку и входит в кухню. Всё ещё взъерошенный, волосы как после взрыва, но пригладить их даже не пытается. Почему-то цепляюсь взглядом именно за них. Смотрю и понимаю, что Давид ловит мои глаза на себе и улыбается, шутливо поднимая руки вверх.

– Всё – всё не надо сбегать, я одет.

Смеётся весело, садится напротив, нагло притягивая всю тарелку с блинами к себе и с аппетитом ест.

Настрой настолько испорчен этим утром, что хочется расплакаться. Кусок в горло не лезет. За столом удручающее молчание, я смотрю в свою тарелку, а муж смотрит куда-то прямо, полностью погруженный в свои мысли, Давид напротив, что-то постоянно пишет и искоса бросает взгляды на меня. Это нервирует. Пижон. Он играет какую-то ему одному ведомую роль. Нутром чувствую, как подбирает новые поводы подшутить надо мной. Это злит.

– Выезд через полтора часа, – Фархад поднимается со стула, отставляя нетронутый кофе, – Азалия, спасибо за завтрак.

И уходит… оставляя меня наедине с братом. Тут же подрываюсь со своего места. После инцидента, оставаться с его братом наедине – неловко вдвойне. Испытываю острое желание сбежать.

– А-за-ли-я… – вдруг тянет он и я почему-то замираю, – Аза – звучит более нежно…

И смотрит так, что пробирает до мурашек. Смотрит открыто, оценивающе, нагло. Встречаемся взглядами. Меня пронизывает тысячей игл. Впервые, вот так прямо смотрю на него, глаза в глаза позволяю. Красивый, холёный, знает, что нравится девочкам, не чурается этим. В его глазах словно магма, растекается. Тягучая, опасная, завораживающая. Не усмехается, предельно серьёзен, но считывает мои эмоции так же, как Фархад, вот таким, не мигающим взглядом.

Отворачиваюсь. Наглый мальчишка. Арман совсем другой. Он взрослый, сильный, уверенный, знает что хочет от жизни… а не как этот.

Расправляю плечи. Не по статусу мне бояться и стесняться. Нужно показать, что я сильная! С сильными считаются и не издеваются над ними! Я покажу!

С гордо поднятой головой направляюсь на выход. Потом уберу. Оставаться с ним рядом, нет желания. Пусть сам тут. Без меня!

В спину летит:

– Буду называть тебя Азой, мне так больше нравится.

Не отвечаю. Меня всю потряхивает от этого взгляда в спину, жжёт лопатки. Ведёт себя неподобающе, несмотря на то что его уже успели одёрнуть братья. Наглый хам!

В душе разворачивается целая буря. Если бы не была настолько вышколена воспитанием, я бы вспыхнула, сказала! Но… мама всегда говорила, что удел женщины – терпение.

Аллах, дай сил терпеть! Чувствует моё израненное ожиданием сердце, что просто в их доме мне не будет. Остаётся надеяться, что Давид максимально занят в университете и мы не будем часто встречаться, только на редких семейных посиделках. Очень редких!

Следующий час я посвящаю вялым сборам, общением с подругами, что не забыли уточнить как там ночь прошла и мамой. С мамой было приятнее, она не стала спрашивать о том, как прошло, она спросила, как я.

– Хорошо мама, всё хорошо.

– Доченька, знай я люблю тебя. И ещё хочу, чтобы ты знала. Ты можешь ко мне обратиться в любой момент.

Киваю и улыбаюсь. Мама…

– Фархад хороший человек, мам.

В этот самый момент входит мой мрачный муж и хмыкает, услышав последнюю фразу, а у меня почему-то ёкнуло место пореза. Синхронность этих событий – поражает.

– Дай Аллах, дай Аллах, дорогая.

– Мамочка, мне собираться нужно, я перезвоню тебе перед взлётом.

– Да, конечно. Обязательно позвони, мама будет волноваться.

– Позвоню.

Фархад прислоняется плечом к косяку, осматривая комнату. Нервно поправляю платок на волосах. Муж цепляется взглядом за моё движение и неожиданно произносит:

– Это не обязательно. У меня нет такого требования. Если ты хочешь, можешь его не носить совсем.

Сказать, что у меня отпала челюсть, значит ни сказать ничего.

То есть СОВСЕМ не носить? СЕРЬЁЗНО!?

Улыбаюсь, он в ответ поджимает губы – расцениваю как попытку улыбнуться. Пусть так… не важно!

Но, как бы не был велик соблазн, перед вылетом оставляю всё как есть. Не хочу, чтобы кто-то из знакомых сразу же доложил родителям.

Из арендованного дома выходила в платке, гордо расправив плечи и спрятав глаза за огромными очками. Новобрачная должна быть счастливой? Правда ведь? Я счастлива не была, но улыбалась всё равно. Пусть думаю иначе, никого не впущу в свою голову.

Вышла из дверей и застыла, не веря глазам. Аллах… Родители!

Быстро шепчу слова благодарности за то, что вразумил и не дал поддаться соблазну – не надевать платка.

У машины обняла так, что рёбра хрустнули. А мне мало оказалось! Я сама жалась плотнее, хваталась как за оплот, как за спасение. Если бы она только знала, как не хочу улетать, как хочу остаться с ней рядом. Уже скучаю по нашим вечерам, разговорам и бесконечному чаепитию.

– Мамочка…

Сказала и сама вздрогнула, как надломился голос, как всколыхнулась в груди боль.

Пока мужчины переговаривались о чём-то своём, мама тихо шепнула:

– Как всё прошло?

Сквозь очки не было видно глаз, но я всё равно их отвела. Обманывать – грех. По телефону было проще, сейчас я будто бы сама чайной ложкой выковыриваю своё нутро.

– Хорошо.

Мамочка прищурилась, но не стала спрашивать дальше. Не дал Фархад. Подошёл вплотную, коснулся спины горячей ладонью, словно обжёг и обрубил все попытки поговорить, простым:

– Нам пора.

Я лишь кротко улыбнулась, соглашаясь и ещё раз прильнула к маме. Она же крепко обняла в ответ, поцеловала в лоб и отошла к отцу, тихо всхлипывая. Папа сдержанно улыбался, смотря на нас. Он совсем не эмоционален. Проявление чувств, даже в родительских объятиях, а тем более на людях – совсем не про него. Мы это уяснили ещё в раннем детстве. Но, мне, сейчас, впервые в жизни, стало по-настоящему обидно. Мог обнять родную дочь… и не сделал этого.

Разрыдалась уже в машине. Фархад молча обнял, позволяя уткнуться в свою рубашку, гладил по плечам успокаивая, как старший брат, которого у меня никогда не было.

– Ну-у-у-у… – издевательски протянул с переднего пассажирского места Давид, – невестка, мы и не знали, что ты такая плакса нам досталась.

Глотнула воздуха буквально давясь им. Нежно касающиеся меня руки закаменели. Мне не одной ПОКАЗАЛОСЬ как звучало это «нам». Руки заледенели. Это просто какой-то кошмар!

– То есть ты не понимаешь? – низким, грудным голосом тихо сказал муж.

Я же замерла, боясь сделать вдох.

– А ты меня не осаживай, папочка, – ощетинился Давид, – я тебе не сопливый подросток, понятно?

– Вот и веди себя как мужик.

– Пошёл ты, – зло выплюнул.

Я была безмерно благодарна за то, что муж заступается за меня, но… Становиться в угол раздора хотелось меньше всего. Совсем ни за этим я туда еду.

Села прямее, тихо поблагодарив за поддержку, промокнула платочком под глазами и отвернулась. Вплоть до аэропорта смотрела в окно, впитывая каждый метр любимого города, стараясь оставить всё в памяти и забыть очередной инцидент.

Машина останавливается максимально близко к взлётной полосе.

– Побудь тут, мне нужно лично уточнить, всё ли готово.

Хотела было пискнуть про то, что можно это сделать по телефону, чтобы не уходить и не оставлять меня рядом с его явно озлобленным братцем. Хотела и проглотила желание высказаться…

– Сам проверю, – недовольно проговаривает Давид и быстро выходит, хлопая дверью.

– Мне кажется, что он меня ненавидит, – тихо шепчу, смотря на то, как от порыва ветра развиваются его волосы.

– Как бы не было наоборот, – задумчиво тянет муж.

Шокировано перевожу на Фархада взгляд. Муж подмигивает и тоже выходит, оставляя меня наедине с молчаливым водителем. Ещё раз метнула косой взгляд на Давида.

Мне бы не хотелось с ним вражды. Слишком наглый, без тормозов, как зарвавшийся мальчишка, у которого что-то отобрали. Привык, что все крутятся только вокруг него. Харизма так и пышет.

Ещё раз поблагодарила всевышнего, что он отказался от брака. С ним, таким, ни о какой договорённости речи бы и не шло. Он бы сделал из принципа! Чувствую, как внутри начинает разъедать кислота. Я испытываю ненависть. Очень болезненную, на грани выживания. И от этого – ненавижу ещё больше.

Глава 4

В моих владениях – огромнейший дом. Я всегда думала, что у нас самый большой в округе, оказалось, мало я знала. А может быть знать не хотела. Нам прививали понимание исключительности с самого детства. Отец часто говорил, что у его дочерей самое лучшее образование, самые лучшие украшения и самый дорогой дом. А ещё. лучшие перспективы. Именно перспективы, о которых очень часто заходили разговоры.

– У вас будут хорошие, богатые мужья. Мужья, которые принесут пользу семье.

Остановилась посреди гостиной с модным вторым светом и шокировано огляделась. Тут очень светло, спокойно и выдержанно. И самое главное, несмотря на масштабы – уютно и современно… Почему-то представляла их дом другим: без стёкол, без налёта европейского веяния…

– Это пристройка. Отец долго сопротивлялся, но мы настояли. Вторая часть дома больше похожа на общепринятый стандарт, – оставаясь за моей спиной просветил муж.

Кивнула, продолжая дальше рассматривать. Белые стены, мебель молочного цвета с вкраплением тёмного дерева. Это очень красиво.

Озиралась, пока не набежали только что ушедшие, помощники по дому. При них непозволительно оглядываться раскрыв рот. Я должна себя показать и поставить, иначе считаться никто не будет. Этому мама научила, как и многому другому. У отца сложный характер и она, всегда могла лавировать между яркими всплесками и отчуждённостью.

– Мне нужно уехать, – киваю, подходя ближе к панорамным окнам, выходящим на задний двор. – Тебе проведёт экскурсию Фаина.

Нахмурилась, кто такая Фаина – не запомнила, слишком обескуражена была. Муж хмыкает, считав выражение на лице и сдержанно поясняет:

– Фаина что-то вроде экономки, если на модный манер, а если проще, то она когда-то была нянечкой Давы. Ты только ему не говори, что знаешь и не подкалывай, он от этого бесится.

Смотрю на мужа и улыбаюсь. Дома он немного другой, не такой суровый. Даже пошутил. Такой Фархад мне импонирует.

– Твоя тоже тут?

Фархад отвечает, но голос суровее становится:

– Нет, она была убита в день гибели матери.

Аллах… Глупая… я же знала, что матери у него нет… могла бы и догадаться.

– Прости, я не знала.

Кивнул, принимая ответ, но дальше ничего не сказал, не посчитал нужным, а я уже не настаивала. Эти темы слишком… И вроде жена, но дальше для него в этом доме никого нет. Я, что называется – не ближний круг. С одной стороны это обидно, с другой вполне обоснованно. Нет смысла лезть в душу, тут нужно запомнить и не сболтнуть лишнего при Армане.

– Азалия, дорогая, разрешишь на ты?

Откуда-то с боку выныривает женщина в сопровождение нескольких девушек. Фаина, а скорее всего это была именно она, потому что подходила по возрасту, излучает доброжелательность на всех уровнях. И она, доброта, оказалась заразительной. Я невольно проникаюсь в ответ.

– Да, конечно, как вам будет удобно.

– О-о-ох, милая, – теплые руки взяли мои ладошки, – какая ты красавица, мне старухе приятно на тебя смотреть.

И пока я улыбалась и смущенно опускала глаза, она вдруг продолжила:

– Наконец-то в доме появится детский смех!

Отрезвило мгновенно. Видимо ни одну меня, потому что Фархад холодным тоном произнёс:

– Фаина, комната готова?

Женщина поспешно кивнула, смотря во все глаза исключительно на меня, кажется чего-то ожидая, но я не поняла, что именно.

– Прекрасно, Аза, я буду вечером.

И ушёл, а Фаина чуть наклоняясь ко мне, шепнула:

– Вот всегда такой был, еще маленьким бегал, упадёт и не плачет, только губы дует, и чтобы лишний раз улыбнулся – никогда. В своих мыслях если, так совсем подходить не стоит…

Сказала с намёком. Неожиданно и приятно…Она, наверное, всё про них знает.

– Да, он такой… скрытный парень, – неловко улыбаюсь.

– Арман забияка, никому спуска не давал, всё время что-то где-то выяснять бегал, ух натерпелись мы, – сокрушённо произносит. – Фархад спокойный до моих колик, никогда не поймёшь, что на уме, а Давид… ух… такой улыбчивый мальчик. Даже сейчас. Отдушина моя.

Меня мягко подтолкнули вперёд.

– Люблю их сорванцов, выросли вроде бы, а никто не изменился даже. Только вчера носились по лужайке, перекрикивая мои мысли.

Улыбаюсь и сдерживаю себя, чтобы не спросить отдельно про Армана, мне так хочется знать про него всё! Нет, больше, чем всё!

Вереница коридоров, две молчаливые девушки за спиной, следующие след в след и дверь в мою комнату распахивается. Фаина отходит, давая мне право войти первой и оценить обстановку.

– Мы всё приготовили, в течение часа все вещи разложим по местам. Фархад сказал, что вам понравится вид из окна.

Произнесено с ещё одним намёком. Поборола в себе желание мгновенно обернуться и посмотреть ей в глаза. Да… ей очень интересно, почему я не буду спать в одной комнате с мужем.

Молча подхожу к окну и улыбаюсь.

– Обожаю природу.

– Мы так и подумали! Комната Фархада напротив.

– Спасибо.

– Нужно время перевести дух?

– Да, хотела бы остаться одна и переодеться, всё-таки перелёт.

Оборачиваюсь. Три пары глаз смотря не моргая, но улыбаясь. Фаина вроде бы доброжелательно, а девушки радости не испытывают, скорее настороженность. Боятся, что начну увольнять. Они боятся, а вот Фаина – нет. Сложный экземпляр…она чувствовала себя хозяйкой всё это время. Я для неё конкурент, как бы это не звучало. Нужно быть осмотрительнее с ней.

Как только оставляют одну, разворачиваюсь к окну.

Что ж это было ловко… Придумать историю о моей любви к природе и красивому виду, чтобы не спать в одной комнате. Умно…

Как супруга среднего из братьев и единственная, официальная жена, все обязанности хозяйки на мне. Да и не важно совсем, скоро всё изменится так как и планировала. Только зубы придётся обнажить раньше… К сожалению, какой бы кроткой я не казалась и что бы не говорила мама… А общем, Фаина – не мужчина, а это значит, что и кроткости тут не будет!

Лучше готовиться к войне, которой не будет, чем быть не готовой, когда она начнётся.

Прислушивалась к шорохам за дверью. В огромной комнате, а она действительно была более чем большая, накатило чувство одиночества. Чужая страна, чужой дом и чужая семья – всё из этого, я уже обязана назвать своим. Это тяжело. Практически невозможно.

Подступившие слёзы тисками сжали сердце. Всё чужое…

Но…

Рывком взяла себя в руки. Приняла душ, рассмотрела каждый уголок в комнате, разложила те вещи что ещё не успели убрать (потому что сама хочу решать, где и что должно лежать!) и оделась. Ещё подошла к окну и полюбовалась видом. Бескрайний лес перед глазами, и он, как-то неуловимо напоминает дом …

Придирчиво глядела себя в зеркале: невысокая брюнетка с карими глазами… и огромными синяками под ними же. Перелёты – не моё. Стоило воспользоваться косметикой, но сил уже нет. Надеюсь, Арман не решит неожиданно появиться. Не хотелось бы предстать перед ним в таком замученном виде.

При мысли о нём сердце пропустило болезненный удар. Прикрываю веки, приказывая себе успокоиться.

Какое же было моё удивление, когда, открыв дверь, я обнаружила Фаину, идущую прямиком к моей двери. Как чувствует….

– Ох! Девочка моя, ты уже готова?!

Киваю.

– Пойдём, я всё тебе покажу.

Улыбаюсь, пока нет нужды нам ругаться в открытую… Я придержу это желание.

Насчёт «всё» она погорячилась, потому что на «всё» не хватило уже меня. Вердикт – этот дом слишком огромен, чтобы изучить его за раз! А территория перед ним… в общем, я быстро сдулась. Но, пока горела энтузиазмом: рассмотрела каждый доступный уголок, узнала, где чья спальня, кабинет и прочее, задала миллион вопросов, принимая или отвергая какие-то моменты. Одним словом, вела себя как полноправная хозяйка, принимая, собственно, хозяйство под опеку. Меня этому учили – и это легко. Сложно другое, сложно проходить мимо его двери и не остановиться, сложно слушать то, что говорит Фаина и вникать, пока мысли в другом направление свернули… Душа в клочья…

Через какое-то время позволяю себе забраться на диван в гостиной и попивая холодный зелёный чай, основательно подумать: о себе, о нём, о том, как теперь потихоньку разворачивать русло реки в нужное направление.

– Извините, – вздрогнула, услышав рядом голос начальника охраны – Шукрата, – принёс ваш телефон. Всё настроено, у вас есть доступ к «умному дому».

Улыбаясь, принимаю протянутый телефон и мгновенно опускаю глаза. У начальника охраны моего мужа – тяжелый взгляд и в целом, он не излучает ничего позитивного. Смотрит так, словно когтистой лапой ведёт. Оценивающе… ни так, как мог бы позволить себе смотреть на женщину порядочный мужчина… Неприятно мне.

– Могу ещё чем-то вам помочь?

– Нет, спасибо.

Надеюсь, что он уйдёт, но охранник не торопится никуда, чем нервирует. Поднимаю взгляд, вопросительно смотрю в упор. Угольно-чёрный взгляд, квадратный подбородок, чуть сведённые к переносице брови. Мужчина всем своим видом отталкивает, не успев толком ничего сделать.

– Что-то случилось?

Отрицательно качает головой и слегка кривовато улыбается, а потом неожиданно говорит:

– Рад что вы супруга Фархада.

Неожиданно… Титаническим усилием воли стараюсь не выдать удивление.

– Так рады за работодателя?

Не удерживаюсь от укола.

– Возможно. Теперь у него нет повода избегать дома.

– Фархад тут не живёт?

Удивление растёт в геометрической прогрессии.

– Раньше предпочитал квартиру в центре города.

Киваю. Окей. Для чего ты мне это говоришь? Мы смотрим друг на друга не мигая.

– Видимо вы знаете причину? – осторожно уточняю.

– Благодаря вам, причины больше не будет.

И тут я понимаю о чём он… Аллах… дай сил.

Всё бы ничего, но разговор вышел за рамки. Что он себе позволяет?! Вот так, нагло, подойти ко мне и сказать нечто подобное… уму непостижимо. А если бы я мужа любила… а он вот так. Ужас какой.

Прищуриваюсь, давая понять, что мне не нравится этот разговор. К счастью, «пытка правдой» заканчивается, Шукрат внимательно взгадывается в мои глаза и ровно произносит:

– Оставлю вас. Если понадоблюсь, мой номер в вашем телефоне.

– Всего доброго, – вежливо отвечаю, гвоздя спину тяжелым взглядом.

Откидываюсь на спинку дивана.

Всё ясно: необходим срочный разговор с мужем, потому что это ни в какие ворота! Я же не дурочка, чтобы поверить в то, что Шукрат просто так начал раскидываться намёками направо и налево.

К приходу Фархада благополучно забываю про инцидент и встаю в очередную оборонительную стойку, потому что, как только супруг оказывается в зоне видимости, следом появляется его младший брат. Давлю в себе разочарованный стон и здороваюсь как примерная жена.

Да… лёгкая жизнь может только сниться.

– Так поздно, ты ещё не спишь? – спокойно уточняет Фархад пробегая по моему лицу глазами.

– Да, – развожу руками и киваю на конспекты, разбросанные повсюду, – решила немного позаниматься, не заметила, как пролетело время.

Пока разговариваю с мужем, Давид не водит с меня глаз. Весь профиль мне сжёг…

И это всё выбивает из колеи, настолько, что руки начинают подрагивать, когда собираю наброски будущей курсовой. Муж этого не замечает или делает вид что не видит… В какой-то момент я готова рассказать про разговор с его начальником охраны, но встречаюсь взглядом с Давидом и не решаюсь. Отвожу глаза первая, мгновенно теряясь.

Ежусь, чувствуя себя максимально неуютно.

– Проводишь наверх? – спрашивает Фархад стреляя в мои глаза быстрым взглядом.

Поспешно киваю и подступаю ближе. Муж приобнимает за плечи и именно в этот момент у меня начинает гореть кожа по-настоящему.

Фархад плавно направляет и поддерживает, не задавая вопросов. От него веет холодом и чем-то очень тяжелым, но уровне инстинктов понимаю это. Но, даже с учётом этого всего, мне гораздо комфортнее с ним, чем с Давидом. В коридоре перестаю чувствовать давление младшего из братьев и говорю:

– Начальник охраны заходил, принёс телефон с доступом к дому.

– Хорошо.

Корю себя за слабоволие. Нужно сказать именно то что хотела, но отчего-то медлю. Разворачиваюсь и смотрю в непроницаемое лицо.

– Не знаю, как сказать.

– Как есть, – подталкивает.

Тяжело вздыхаю. Отвечает, как металл режет. Всё в рамках, но хлёстко, отрывисто. Тяжело с ним…

– В общем, он намекнул, что у тебя кто-то есть… или был. Но он рад, что теперь нет… что-то такое.

Если я думала, что у Фархада одна грань, я сильно ошиблась, потому что он мгновенно вышел из себя, демонстрируя целый калейдоскоп эмоций. Взгляд полыхнул – обжигая. Интуитивно отступила назад.

Секундная заминка и летит спокойное:

– Что именно ты хочешь услышать от меня?

– Как мне вести себя? – предельно честно спрашиваю.

– Так как бы повела себя умная, молодая жена.

Исчерпывающе…

– Как кажешь.

– Спокойной ночи, Азалия.

Развернулся и размеренно зашагал в сторону своей комнаты, а когда дверь закрывал, шарахнул… по всей видимости не рассчитав сил. Ещё какое-то время я стою, прижавшись лопатками к древесине, слушая тишину, а потом рывком разворачиваюсь и в комнате прячусь.

Мой брак один сплошной сюрреализм.

Можно подумать, что я тут только для себя стараюсь! Ещё и взгляд такой острый, словно претензии ему высказала необоснованные. А я, между прочим, просто хотела понять, как дальше. Обидно.

С невесёлыми мыслями приготавливаюсь ко сну. Последние два дня толком не спала, сейчас рубит дико. И именно поэтому, спокойно расположившись в постели и частично проваливаясь в сон, я не сразу понимаю, что тихо скрипнула ручка, а следом открылась дверь.

Глава 5

Сердце ухает куда-то вниз, а я подскакиваю с кровати, цепляясь намертво в полы халата

Дыхание сбивается само.

Прислонившись к косяку двери, на меня смотрит Давид. Его тяжёлый взгляд как одно сплошное издевательство медленно, ползёт вверх по ногам и лениво останавливается на лице.

Охватывает ужас. Я практически голая, наедине с чужим для меня мужчиной! Пальцы сводит с какой силой впиваюсь ими в ткань халата. Нервничая, прикусываю внутреннюю часть нижней губы и взгляд незваного гостя незамедлительно скатывается туда.

– Чего ты так испугалась? – тихо проговаривает, не сводя глаз.

– Уходи немедленно!

Выдавливаю из себя слова стараясь сделать голос грубее, но входит очень судорожно, как-то рвано.

В ответ вижу иронию, заплясавшую в глубине карих глаз. Давид делает плавный шаг в мою сторону, от чего я испуганно вскидываю руку в попытке остановить движение. Давид и не думает останавливаться, закладывает руки за спину словно с издёвкой и делает ещё шаг.

– Ты знаешь, что комната Фархада другая?

Приближается максимально близко, касаясь грудью мой вытянутой руки, смотрит настолько прожигающее, что по коже ползут холодные мурашки. Мне действительно страшно. В любую секунду, сюда, может зайти кто-то из персонала или муж… Аллах, я тут же окажусь падшей женщиной! Мгновенно.

Мой взгляд судорожно метается от двери к его глазам и обратно.

– Никто не войдёт.

– Ты вошёл.

Кривоватая ухмылка на чувственных губах – как ещё одна колючая волна мурашек. Взгляд медленно сползает вниз и замирает на секунду, а после, опомнившись, я вскидываю взгляд, навсегда запомнив какие у него губы. Чуть пухлые, словно порочные… Хочу зажмуриться и выкинуть все эти непотребные мысли… Откатить время на пару секунд назад… и…

Ненормальная… о чём думаю!!!

Стискиваю пальцы ещё сильнее в попытке отрезвить себя.

Давид душит энергетикой, захватывает в плен, окутывает и дурманит. Это какой-то особый вид воздействия на женщин. Вопреки всему, где-то там внутри, я реагирую. Реагирую и ругаю себя. Нельзя любить одного и так легко вестись на улыбки другого. Это ниже, чем сам ад!

– Покинь мою комнату.

Упрямо вскидываю подбородок и указываю на дверь.

– Конечно… – тянет, – только есть одна проблема.

И в ту же секунду он дёргает меня на себя, так чтобы я оказалась в сантиметрах от него. Держит за плечи, ловит мой шокированный взгляд и очень медленно произносит:

– Мне не даёт покоя одна мысль, Аза. Знаешь какая?

Испуганно ёкает сердце, а тело деревенеет, но я всё равно шепчу:

– Какая?

– Неужели, мой, вполне себе активный брат, оставил жену в другой комнате, на второй день после свадьбы?

Обжигает нутро. Не выдерживаю, толкаю в грудь и вырываясь из цепких рук.

Сволочь!

Отступаю на несколько шагов. Мне необходимо расстояние, чтобы быть увереннее и собрать мысли, которые в самую кашу!

– Да как ты смеешь! – шиплю.

Ухмыльнулся зло и откровенно с какой-то оттяжкой, прошёлся взглядом по фигуре.

– Не злись, Аз, – наклоняет голову в бок, с интересом рассматривая моё раскрасневшееся лицо, – тебе идёт улыбка.

Вспыхиваю. Сердце в груди отбивает чечётку. Мы смотрим друг на друга в упор. Я с яростью, он насмешливо, словно опыт ставит и сейчас оценивает промежуточный результат.

– Выйди!

– Конечно, дорогая, всё что захочешь…

Напоследок, у самой двери, останавливается, разворачивается лицом и опять ошпаривает кривоватой усмешкой.

Как только дверь закрылась, как и была рухнула на пол. Только сейчас понимая, что на самом деле произошло. Позорно разревелась, обхватывая ноги руками и раскачиваясь как ребёнок.

Дорожки слёз вниз по щекам. Жалею себя и вновь плачу, стараясь сдержать крик. Не нужно быть особо умной, чтобы осознать… Он – понял и пришёл, в унизительной форме решив продемонстрировать это.

Он мне за что-то мстит? Я где-то успела задеть?

Тихо всхлипываю, утыкаясь лбом в колени.

Мне даже пожаловаться оказалось некому. Фархад чётко дал понять, что сегодня разговаривать со мной не намерен, звонить домой нельзя.... У меня никого нет, кто бы мог заступиться. Я ОДНА! Договариваясь в брачную ночь с Фархадом, я не знала, что ситуация может быть такой!

Чуть позже, успокоившись, я начинаю мыслить более холодно. Нет, не смиряясь, просто решаю: избегать его и никак не контактировать. Так будет проще всего.

В какой-то момент, закрадывается мысль предложить Фархаду жить в одной комнате, чтобы ни у кого не возникло даже мысли, что у нас «не такой» брак. Но, проблема в том, что я сама не смогу и не знаю, как уснула в брачную ночь… У нас тогда выбора не было, сейчас вроде бы есть. И последствия из-за него, оказывается, тоже есть. Совершенно неожиданные последствия!

Давид старше меня, последний курс института, взрослый мужчина, а ведёт себя как избалованный ребёнок. Демонстративно унижая и отыгрываясь на мне. Будь бы он не так агрессивен, я бы спросила начистоту: в чём конкретно проблема! НО! Всё то, что он творит – выходит за рамки.

Злюсь на себя и на него, а ещё на мужа, который должен был сделать так, чтобы подобных ситуаций не возникло!

Ложусь обратно в постель предварительно закрыв на ключ дверь. У нас дома не было принято врываться в комнаты, поэтому, я просто не ожидала, что кто-то так сделает.

Следующие несколько дней, я боюсь, что Давид устроит ад на земле. Но нет. Всё наше общение спустилось на редкое приветствие утром, остальное время, я либо его не видела, либо он сам обходил стороной. Пожалуй, все в доме заметили что-то неладное и тактично делали вид, что не видят очевидного. Только дышать свободнее от этого не получалось. Мне, в общем, в этом доме дышалось с огромным трудом!

– У вас какие-то проблемы с Давидом? – интересуется муж, смотря прямо на меня.

Застываю в момент подачи кофе, который саморучно приготовила и принесла в кабинет. Тут Арман и это единственный достойный повод прийти сюда… Он как оказалось, в доме практически не живёт. Редкий раз приезжает, чтобы что-то обсудить с Фархадом в кабинете.

– Нет.

Аккуратно ставлю чашку рядом с мужем и выпрямляюсь. Хочу уже развернуться чтобы уйти, пожелав хорошего вечера, но неожиданно ко мне обращается Арман:

– Азалия, если тебя что-то беспокоит, ты можешь обращаться не только к мужу, но и ко мне напрямую.

Мгновенно перевожу на него взгляд, считывая эмоции. Мужчина слегка улыбается, смотря на меня, как на маленькую девочку с бантами… И это так сильно полосует внутри, что я начинаю злиться.

Сдержанно благодарю и покидаю кабинет в гнетущей тишине. Как и всегда, впрочем. Это уже какая-то традиция. Два месяца в этом доме и каждый раз, когда мужчины запираются в кабинете… через несколько часов, прихожу я с крепким кофе. Странно? Возможно. Оказалось, что это единственная возможность хотя бы как-то взаимодействовать с Арманом. Очень редко, но всё-таки…

Сначала было больно, потом тоскливо, сейчас злит. Наверное, я стала понимать, что он просто меня не воспринимает… Я сама себе всё придумала, реальность была другой. Неоправданные ожидания – так это называется? Горько и просто. Точнее не просто, а ужасно. И чего я ожидала? Что взрослый мужчина посмотрит на меня и потеряет голову? Глупая…

Подача кофе – стала какой-то особой рутиной. Я цеплялась изо всех сил за это, доставляя себе очередную порцию агонии. Видеть его, говорить с ним и быть для него просто женой родного брата – роль, к которой не готова, но играю её до конца. Первое время опускала взгляд, отчаянно краснела, смотрела из-под тяжка боялась встретиться с ним взглядом, а сейчас… сейчас словно потухло что-то внутри. Это как фитиль: он горит и греет, а после – гаснет, оставляя холод. Сейчас я уже не теряюсь, смотрю прямо и глаз не отвожу. Высохло внутри…

Сложно сказать, что так повлияло, возможно, ситуация в целом.

Мой брак – догорающий пепел, дунешь и разлетится… Всё так очевидно, что я устала ловить сочувствующие взгляды от персонала и откровенную жалость со стороны Фаины. Им меня жаль…

Грустно и смешно.

Мой муж несколько недель не появлялся дома. Совсем!!! Словно пропал. Я узнала, где он только от службы безопасности. Шухрат, который на самом деле ШуКрат, о чём он достаточно недовольно мне напомнил после того, как я исковеркала его имя, взял и сказал правду:

– Я думал вы знаете…

– Знаю что?

Пытливо смотрю в глаза и переживаю дико. Я вся извелась за сутки! Не ночевал дома и даже не предупредил, не берёт трубку, никто не знает где он! Поводов потрепать себе нервы нашлось с избытком.

– Он в квартире…

Спокойно ответил и посмотрел так, что вторую часть фразы договаривать было не нужно. Сглотнула вязкую слюну и лишь уточнила:

– У него всё хорошо.

– Да.

Шукрат ещё раз посмотрел в глаза и промолчал, пока я глотала обиду.

На самом деле, мне откровенно наплевать: с кем мой муж, главное, чтобы это не влияло на наши договорённости. Но это влияло!

Всё бы ничего, я практически привыкла, просто жила, гуляла по магазинам, училась, читала книги, врала маме о том, что счастлива в браке и плакала в подушку, чтобы никто не видел. Я, чтобы вы знали: героически терпела сочувствие со всех сторон, гордо выпрямив спину и старалась вести себя ни как обиженная девочка, а как взрослая женщина. Мудрая, взрослая женщина!

Без жалости на меня смотрел только Давид. И я бы сказала ему «спасибо», если бы от его взгляда у меня не бежали мурашки по коже. Каждый раз!

Так вот, после трёх недель отсутствия дома, муж соизволил явиться, да не просто явиться, а явиться пьяным в самую стельку. Держась за стенку, посмотрел на шокированных меня и Фаину и пошатываясь, поднялся по лестнице. Молча.

– Вернулся всё-таки, – зло и выплюнула женщина, когда Фархад пропал из виду.

Промолчала. Смотрела в сторону и думала, что он предатель, бросил меня тут наедине с Давидом, который в свою очередь, меня никак не трогал, но изводил свои присутствием как таковым! А ещё… кожа помнит его руки и меня жжёт в этих местах каждый раз, когда вспомню!

Я научилась закрывать на замок дверь, опасаясь, что он зайдёт… Но Давид не приходил, ни разу не заговорил со мной, и мы не оставалась наедине друг с другом. Было ли от этого легче? Отчасти – да, в целом – нет.

После того, как Фархад вернулся – он стал другим. Полностью замороженным и закрытым. Меня, конечно, больше интересовала моя личная жизнь, но мы были повязаны… так что… Я зависела и продолжала тянуть жалкое существование.

Смотрела на мужа и понимала, что он такой же… И мне, вопреки всему, хотелось помочь. Не знаю, чем, может быть просто поговорить, послушать его, выплеснуть свою боль… как-то объединиться. Но нет, муж не давал шанса подступиться. Из-за этого мой, личный, сосуд наполнялся, день ото дня топя хозяйку. Фархад, один единственный, кто знал больше, чем нужно было и только ему я могла поплакаться, если бы он дал такую возможность. Если бы… потому что он не дал.

Время неумолимо бежало вперёд, с каждым днём вынуждая принять суровую реальность: я точно делаю что-то не так.

И если бы я знала, что именно, потому что пролетающие мимо дни укорачивали не только жизнь, но и мою веру… Я переставала верить в идеалы и от этого становилось только больнее.

Глава 6

Точкой невозврата послужил конкретный день, я точно знаю. Маховик запустился именно тогда, но просыпаясь утром, я ещё об этом не знала. И к лучшему…. Может быть, я дурочка верующая в судьбоносные вещи, но почему-то так и есть. Кто-то там, точно знает, как будет, нам, здесь, на земле, остаётся просто жить.

Обычное утро: лёгкий завтрак и обязательная тренировка с тренером, в которые я влюбилась, плотно подсев на фитнес, подключив ещё и плавание. Так что, тридцать минут на машине и радушно распахнутые двери спортивного комплекса могут встречать практически каждый день. Мне понравилось.

Мучаясь от безделья, совершенно случайно натолкнулась на пару роликов в интернете и мне остро захотелось попробовать. Это нужно было решить с мужем, удалось сие мероприятие не сразу, но удалось. Фархад за завтраком выслушал мою просьбу, кивнул, а уже в обед, звонила девочка-администратор, чтобы записать на то, что мне хочется.

Кто бы мог подумать, что мне так понравится тягать железо в зале. Таких развлечений у меня не было. Подруги ходили, а отец даже слушать не стал, сказал, что обтянутые тела и прочие непотребства, девушке противопоказаны. Устыдил меня.

– Ты помолвлена и куда-то рвёшься?! – удар по столешнице раскрытой ладонью, оглушил, – В своём уме? Хочешь, чтобы отказались совсем?! Опозорить меня вздумала?!

Я расплакалась. Девочки ходили на йогу, мне тоже хотелось, а оказалось нельзя. Мама правда в тайне купила коврик, и я пыталась как-то заниматься из чистого упрямства перед телефоном, так чтобы никто не видел.

А тут – свобода!

Бежала туда три раза в неделю с горящими глазами. Конечно, со мной занималась женщина, кто бы позволил иное, я, к слову, не настаивала на обратном. Считаю, что мне повезло несмотря на то, что я оказалась совершенно слабая физически и не всегда понимала, как делать правильно то или иное упражнение, Тамара терпеливо объясняла, направляла, помогала, составила рацион питания, изначально выяснив, что именно я бы хотела изменить. А я захотела! Не сразу, потом, посмотрев на этих красивых и фигуристых девушек. До фанатизма – нет, а вот красивые округлости – да! Это оказалось так правильно и женственно, что я решила: вот оно точно нужно. Арман же взрослый мужчина. Ему едва ли нравятся суповые наборы. Женщину нужно за что-то держать…

Прошло мало времени, но я уже себе нравилась. Чувствовать прилив сил и бодрости – отдельный вид удовольствия. Так что, втянулась очень быстро.

За месяц все, кто находился в доме, привыкли к моему максимально раннему завтраку и выбеганию из дома со спортивной сумкой на перевес. Скажем честно, я сама втянулась в спорт с какой-то удвоенной силой. Появились гаджеты, всеми известное ПП и ещё куча всего нового. Тут у меня нет подруг, я просто не имела возможности их завести с учётом затворничества, разговоры просто о чём-то на равных с тренером между подходами, делали дни тренировок ещё более приятными. Скажу больше – я ждала эти дни.

Единственное, что расстраивало, так это то, что я не сказала маме. Побоялась. Помню, как она позвонила в мессенджере желая пообщаться через видеосвязь, и я так перепугалась, что сбросила и надев джинсы на лосины, рванула из клуба в машину, чтобы скорее оказаться в комнате и перезвонить, изображая ранее пробуждение. Сердце в пятки уходило. К слову, я даже не додумалась написать сообщение и сказать, что сплю и перезвоню позже. Вместо этого простого действия, вытрепала себе все нервы, шокировав образом всех встречающихся на моём пути.

Картина вышла фееричной. Розовый топ с рукавом, но открытой полоской на животе, широкие джинсы, два каких-то свалившихся барашка на голове и бежащая я к ступеням.

Клянусь, мой водитель удивлённо снял очки, не поверив своим глазам. Так же не поверил Давид, который по каким-то, только ему известным причинам, в восемь утра зарулил на парковку перед домом.

Я же, бежала сломя голову на вверх, попутно срывая резинки с волос, а как только оказываюсь в комнате стянула топ, на бегу ныряя под одеяло. Накидала волос на лицо и изображая сонный вид, приняла входящий.

– Дорогая, что-то случилось? Ты ещё спишь? Дочка, ты не заболела?

Лепечу что-то вроде: прости мам, я просто спала, вчера поздно легла и прочее.

– Котёночек, прости меня, я потом перезвоню. Просто напугалась. Звоню, а ты сбрасываешь и так минут сорок.

– Спала, мам, не поняла, что это звонок, думала – будильник.

Мама улыбается, а я обтекаю потом, потому что нагло вру и под одеялом после часовой тренировки, да ещё на стрессе – баня!

Но сегодня, сегодня всё спокойно.

Шахмалиевы подписали крупный контракт на застройку и по этому поводу объявлен банкет, где соберётся верхушка правления, во главе с моим мужем, который является генеральным директором и его братьями, имеющими акции компании. Мероприятие масштабное и оно отгремело в сводках новостей.

Не скрою, меня так же охватил трепет. Несмотря на всё, я была горда тем, что отношусь к ним самым прямым образом. Всё-таки заключить контракт, да ещё такой! Это возможность выхода на иностранные площадки. Прорыв!

Именно поэтому было выбрано платье, расписан день и весь дом находился в каком-то предвкушении. Я тоже. Это мой первый выход в свет в статусе жены. Будет телевидение, репортеры, журналисты. Ну, а муж, лично одобрил мой наряд, потому что я отказалась его надевать.

– Как нет?

Екатерина – мой стилист, округляет глаза, не веря в категоричный ответ.

– Я его не надену.

– Это же… это же…

– Нет!

Стилист присаживается на пуфик рядом. Девочки – консультанты молчат, но по глазам вижу, что не ожидали подобного.

– Это как-то связанно с традициями?

Киваю.

– Может быть, стоит спросить у супруга?

Задумываюсь взвешивая, насколько корректно д=будет отрывать его от дел таким вопросом, но всё-таки соглашаюсь. Мой облик – его лицо и только он, может либо запретить, либо разрешить подобное.

Меня пугают перспективы. Отец за такие выкрутасы, точно бы выгнал из дома. Но платье мне нравится. Потрясающее. И слишком не подходящее девушке, воспитанной в жёстких рамках. Они на всю жизнь со мной. Не смогу себе позволить оголить больше, чем учили.

Как итог: Фархад хмуро и молча осмотрел всю меня с головы до ног по видеосвязи и дал добро, от чего стилист запрыгала на месте хлопая в ладоши, вместе с сотрудниками бутика. Я оказалась та ещё противная штучка, отвергла практически всё. Ну… кто же знал, что я могу позволить себе вот ТАКОЕ платье?! Я не могла, а оказывается теперь могу. Плюсик к карме мужа обеспечен.

Даже сейчас полностью облачённая в наряд, не верю, что действительно делаю это. Аллах… разве так можно?

Чёрное как мои волосы, обволакивает грудь, талию и бёдра, а внизу струится словно вода. В этом платье, я кажусь выше и стройнее. С формами! Не скрою, за два месяца меня откормили, и появились нужные килограммы, в нужных местах. Теперь эти килограммы дают эффект-ВАУ!

Грудь хоть и закрыта по шею, но смотрится так, будто бы есть вырез, и все должны смотреть именно туда, хотя вырез, а точнее разрез на платье, не там совсем. Талия утянута специальным внутренним поясом, делая её стройнее. При любом движение бёдер, из разреза видны ноги. Я на высоких шпильках, с высокой причёской, искусно накрашенными глазами и маленькой сумочкой в руках, которая скорее атрибут, чем польза.

Хочется расплакаться – красивая! Да ещё с голыми руками… выйду из дома и уже через пару часов окажусь на главных страницах новостей. Завораживающее чувство. Мне хочется кружится по комнате, так чтобы платье развивалось и как дома, в далёком детстве: прыгать до потолка от эмоций. Но… я лишь улыбаюсь, цепко смотря на себя в зеркало. Держу лицо. Тренируюсь, если хотите.

Стук в дверь отвлекает от самолюбования.

– Войдите.

Прежде чем открывается дверь в комнату, в голове шальная мысль пробегает: а если Арман посмотрит на меня по-новому?

– Готовы? – уточняет Шукрат.

С горечью думаю о том, что нужно перебороть себя и пойти вниз. На мероприятие я еду с Давидом. Муж уже там, делать круг за мной не было смысла… Так что я еду в сопровождение его брата… «Славный» подарочек на вечер.

– Давид уже собрался?

Шукрат хмурится.

– Давида не будет, только старшие.

– То есть он не едет? – надежду из голоса даже не пытаюсь убрать, плевать, пусть думает что захочет.

– Не едет.

Настроение улучшается на целый круг вокруг земли. Снова смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь искренне. Я – красотка! Сногсшибательное платье, приподнятое настроение, что ещё нужно для исполнения главной мечты. Чувство такое, словно горы могу свернуть. Да, волнуюсь и переживаю, но эти чувства тают и бледнеют перед возможными перспективами. Сегодня мой день, пусть и в обществе мужа на глазах сотен чужих людей. Он мой!!!

– Выезжаем.

(спустя полтора часа)

Бесконечные вспышки камер. Ещё немного и я ослепну, но всё равно улыбаюсь, льну к мужу демонстрируя любовь, ласку и прочее, что должна показывать на людях жена. Пусть платье не скромное относительно моих мерок, на это никто не смотрит и не осуждают взглядом. Есть дамы, которые позволили себе куда более откровенные вещи и ничуть не стесняются, а скорее наоборот. Смотрю на окружающих, невольно проводя параллели: открытые руки, декольте и немыслимая длинна платья. За такие наряды, у нас женщина сразу бы была заклеймена позором. А тут… кто во что горазд. Семья мужа живёт здесь годами, вот почему он так легко и просто разрешил снять платок и позволяет носить совсем не традиционные одеяния. На родине так можно только за закрытыми дверями, наедине с супругом, никак ни в обществе. Всё строго.

– Фархад Ильясович, почему Давид Ильясович не присутствует?

– По семейным обстоятельствам.

– У вас прекрасная супруга, мы все поздравляем вас со свадьбой. Скоро ждать пополнения в семье?

Услышав этот вопрос – муж не реагирует, отворачивается к другому журналисту, а я сохраняю улыбку на губах.

– Фархад Ильясович… как вы считаете, поглощение перспективной «Интекс» благотворно скажется на вашей работе?

– Да.

Сотни вопросов с разных сторон, сыпятся как крупа… Благодарю всевышнего, что мне можно просто изображать красивую и улыбающуюся. От репортеров отбрыкивается муж. Нужно признать – делает это мастерски. Его выдержке может позавидовать каждый.

Мероприятие очень масштабное, я думала, что будет что-то скромнее. А ещё в сердце благодарность: он обнимает и не даёт упасть, держа за дрожащую ладонь. Без него бы я упала. Чувствую себя не меньше, чем на ковровой дорожке… И не могу сказать, что мне очень приятно.

Внезапно девушка-журналист обращается ко мне:

– Азалия, на вас шикарное платье, от лучшего модельера которого я знаю, почему вы скрываете его за пиджаком супруга? Оно слишком откровенное для вас?

Ах, ты…змеюка! Ударила в самое яблочко. Внутренне была готова к чему-то такому, поэтому стойко выдержала вопрос и так же с неизменной улыбкой ответила:

– Прохладно, – прижимаюсь плотнее к мужу, размещая ладонь на его груди, – мой муж слишком заботлив, чтобы позволить мне мёрзнуть.

На этом, экзекуция с вопросами закончилась. Мы проходим дальше, и я задыхаюсь от атмосферы: световым иллюминации, декор и прочее… дух захватывает, как красиво.

– Ты молодец, – тёплые ладони аккуратно снимают пиджак, – не дрожи, дальше будет проще, – тихо говорит Фархад, вручая бокал с шампанскими добавляет чуть строже: – Пьёшь только то, что я дам.

Округляю глаза.

– Не пугай меня.

Отмахивается.

– Просто меры предосторожности. Пойдём, познакомлю тебя со значимыми персонами.

Тридцать минут до начала официальной части, а я то и дело с кем-то знакомлюсь, улыбаюсь и тихо пью свою шампанское, которое, по-хорошему, пить не должна совсем. НО! Благо мой муж слишком европейских взглядов… Аллах сколько же он мне разрешает! И я вовсе не противлюсь… всё как мама говорила, так что правила не нарушены. Ну, почти не нарушены. Так удобно лгать себе, не анализируя происходящее, что я увлекаюсь этим. Смотрю за тем, как супруг лихо справляется с: выступлением, общением с прессой и тому подобным и начинаю немного понимать его. Он словно включил какую-то свою тайную способность и несмотря на то, что почти не улыбался, был весьма открыт и доброжелателен как самый настоящий руководитель. Идеальный руководитель. Гордость берёт вверх, я хлопаю в ладоши вместе со всеми, когда он возвращается ко мне со сцены и приобнимает.

Я уже так привыкла, что мы ведём себя как муж и жена на людях, что перестаю чураться прикосновений. Скорее наоборот, мне с ним спокойнее, от Фархада веет уверенностью и силой. Шикарное сочетание.

– Забыл предупредить, сегодня не едем домой.

– А куда?

Оборачиваюсь чтобы посмотреть в глаза и вновь подумать, насколько классно он смотрится в чёрном костюме, с чёрной рубашкой без галстука. На фото должна получиться шикарная инсталляция идеальной пары, не зря же несколько часов над моим лицом трудился первоклассный специалист.

– В новую квартиру, недавно купил. Закончим поздно, до дома долго ехать, думаю, что ты устанешь.

Не перечу, но не понимаю, к чему неожиданная рокировка. Ночевать в чужом месте, для меня, – очень тяжело… К своей комнате успела привыкнуть, там, пусть не без минусов, но спокойно. Решаю не развивать тему, подниму этот вопрос позже, когда Фархад будет менее занят.

Жёны партнёров, любовницы, сёстры и прочее и прочее… Каждая постаралась подойти ко мне и пообщаться, тем самым, попытаться завязать «дружбу». Я понимаю их интерес и желание быть ближе. Если без сантиментов – это выгодно. Возможно поэтому не сказала лишнего и близко не подпускала, хотя несколько девушек мне действительно импонировало. Мы разные, пожалуй, даже слишком.

Ничего толком не съев, пригубляю порядком надоевшее шампанское… всё тот же первый фужер, испытывая дичайшее разочарование. Даже больше, я чувствую злость! Арман пропал спустя несколько минут после начала официальной части, мы перекинулись всего парой фраз. Обидно… Так обидно, что руки опустились. К чему весь мой образ, если он даже толком не оценил ничего?! Чувствую себя раздавленной. Так готовилась и вот…

При первой возможности, говорю мужу, что очень устала и хочу домой.

– Я провожу, – Фархад мягко подталкивает к чёрному выходу.

Не противлюсь, туфли натёрли до адской боли, единственное желание снять их скорее.

– Андрей отвезёт.

– Я хочу домой, если ты не против.

Фархад внимательно смотрит на меня сверху вниз, а потом просто соглашается.

– Как хочешь.

Вот так просто. Благодарно киваю и улыбаюсь напоследок, вплоть до того, как закрывается хлопком дверца автомобиля. Оставшись в тишине, борюсь с желанием снять туфли и закинуть ноги на сидение. Клянусь, так бы и сделала, если бы ни наличие водителя.

Снова ночной город, снова я не иду пешком, а смотрю свозь чуть тонированное стекло, мечтая выйти на оживлённую улочку и прогулочным шагом, держась за руки идти по тротуару, купив мороженное… Прижиматься ближе и наслаждаться вечером в компании любимого человека. Мне бы этого сейчас очень хотелось. Но, почему-то кажется, что Арман, и вот такие спонтанные прогулки – несовместимы. Это тоже обидно.

Под конец пути я изрядно пожалела о двух вещах. Первая, что решила ехать в загородный дом, где и жила, потому что далеко. И второе… телефон в руки брать не стоило.

«Дочь, папа лютует, только что увидел о вас репортаж»

С ужасом смотрю на огромное количество пропущенных. Страх получить наказание велик как бескрайняя долина. Пальцы холодеют, пульс подскакивает.

«Дорогая возьми трубку, папа очень зол и хочет с тобой поговорить»

Прикрываю глаза… Только этого сейчас не хватало. Но, кто-то сегодня точно на моей стороне, буквально за пару секунд, пока я размышляю: звонить сейчас или лучше завтра, приходит ещё одно сообщение:

«Папа готовил Фархадом, всё ещё зол, но я думаю, что отойдёт. Позвони мне завтра, расскажешь обо всём. Люблю тебя.»

Выдыхаю. Замужем, а до сих пор боюсь гнева отца. Родителей нужно уважать, мужа – слушать, почитать и не перечить. По сути, главный мужчина имеющий право меня наказывать не отец, а муж. Но, несмотря на это понимание, я всё так же боюсь его как в детстве.

Нужно сказать Фархаду спасибо за разговор с моим отцом, сама бы я не вывезла его. Никак.

Только это было ни единственное потрясение. Парковка перед домом оказалась полностью забитой. Мой удивлённый взгляд стойко вынес вышедший заместитель Шукрата – Захар.

– Не думали, что вы решите приехать. У Давида вечеринка в той части участка, музыку слышно, но в доме изоляция, вам не должны помешать. И народа тут не будет, они в курсе правил. Вся тусовка, за пределы гостевых не выйдет – обещаю.

Прислушиваюсь, звуки музыки и смех девчачий. Вечеринка в тот самый момент, когда он как акционер не посчитал нужным быть на важном мероприятии. Как глупо. Ведёт себя как мальчишка. Вот оно какое, значит, семейное дело. Какой ужас. Семья должна быть сплочённой, тогда она сила, а он плевать на это хотел. Живёт как хочет.

Киваю Захару и прохожу в дом. Никто не встречает, только по пути следования загорается автоматический свет. После шума и музыки – голова чугунная, но голод просыпается как по заказу. Хочется чего-то очень вредного и вкусного.

Но, вместо того чтобы свернуть на кухню – замираю в гостиной.

Я никогда не ходила на вечеринки. Отец был против, потому что у нас только культурные посиделки с девочками должны быть и ничего более. О ночной жизни молодёжи я знаю только из рассказов, книг и фильмов. Возможно, именно поэтому, неожиданно для себя самой разворачиваюсь на каблуках и выхожу через задний двор, минуя бассейн иду по узкой тропинке в направление к гостевым домикам.

Я была там несколько раз. Место больше похоже на загородный комплекс, чем на зону отдыха. Посреди огромных сосен раскинута связка домов с бассейном. А ещё под пологом зарослей нельзя ничего снять с высоты и это полная конфиденциальность. В мире, где крутятся деньги оберегать свою жизнь, приходится любыми путями. Никто не захочет смотреть на себя в трусах, мирно попивающим коктейль, в сводках утренних новостей. Такие люди хотят тишины, покоя и в идеале – без навязчивых СМИ.

С каждым шагом зреет предвкушение. Мне так интересно, что я забываю о том, как это может выглядеть со стороны.

Просто посмотрю издалека и уйду на кухню в поисках чего-то того, что сможет утолить желание съесть на ночь то, чего лучше не надо.

Раздирающее любопытство, граничащее с каким-то атрофичным чувством неизбежной глупости. Глупо, признаю, но любопытство берёт вверх. Об этом никто не узнает, потому что я не буду обозначать своё присутствие.

«Вечеринка» – это что-то как из фильмов, где девушки в купальниках плещутся в бассейне, музыка, пена и прочее и прочее. Шла по узкой тропинке и представляла себе нечто подобное. По факту…

Да, играла музыка, да кто-то был в купальнике, да что-то пили, но какого-то дикого разврата не наблюдалось.

Замерла в тени деревьев, недоумённо рассматривая подсвеченный бассейн. Максимум пятнадцать человек, по большей части все в парах. Несколько девушек подтанцовывали с бокалами в руках, где-то обнималась парочка, несколько парней о чём-то спорили, но в целом – никаких визгов, вакханалии и прочего. Я бы даже сказала, что и купальники у девушек были более-менее приличного кроя. Неожиданно. Вглядывалась в людей в поисках Давида, но не нашла. Пижон… наверное, окучивает какую-то девочку. Представила себе и тут же отругала! О чём только думаю!!!

Постояла несколько минут и поняла, что мне нечего тут делать – интерес потух. Бодренько разворачиваюсь и напарываюсь на Давида.

Испуганно вскрикнула, отшатнулась назад, потому что он не просто стоял рядом. Он стоял в шаге от меня. Порывисто протянул руки, удерживая за плечи, чтобы не упала и тут же отпустил убедившись, что я устойчива.

– Здравствуй, – испуганно пискнула, покрываясь пятнами стыда.

Он меня застукал. Стыдно то как…

Давид смотрит и ждёт, что я расскажу: зачем и для чего пришла. А мне просто нечего сказать. Ни думала, что кто-то поймает. Стою перед ним как дурочка ещё в этом платье, словно только что сбежала с балла.

Платье, к слову – оценил. И сделал это куда более медленно, чем Арман для которого наряжалась. Укол в сердце.

Мозг судорожно накидывает варианты того, что можно соврать. Признаться как на духу – не готова. Даже если пытать начнёт – не скажу!

– Присоединишься? – кивает в сторону бассейна.

Моя бровь ползёт вверх. Он сейчас серьёзно? Внимательно всматриваюсь в лицо. Давид спокоен, во взгляде нет блеска или агрессии, он максимально расслаблен.

Неужели искренне предложил? Удивление меняется на пытливость.

– Нет, у меня своя вечеринка, – отшучиваюсь.

– Серьёзно? –скепсис в его взгляде можно разбирать на ниточки.

– Конечно! Безудержное поедание пиццы и просмотр фильма – я бунтарка!

Смеюсь, скорее нервно, чем от собственной шутки. Хочу сбежать быстрее, его присутствие на меня давит. Мы не разговаривали ни о чём… почти два месяца и тут, на тебе, пожалуйста. Не комфортно и дико неуютно рядом с ним. А он берёт и говорит:

– Возьми меня с собой.

– Эм… -шокировано бормочу.

Давид складывает руки под грудью и откровенно посмеивается.

– Аза, почему такие огромные глаза?

Активно жестикулирую, указывая на то, что за моей спиной.

– Просто у тебя там настоящая вечеринка и гости, а…

– Да прекрати, там меня никто не ждёт. Им прекрасно и без меня.

Чуть было не ляпнула, что мне тоже, но вовремя останавливаюсь.

– С тебя выбор фильма, с меня провизия, согласна? – продолжает гнуть дальше.

Я хочу отказать, а не смотреть за тем, как он спокойно открывает приложение…Ощущение, что я попала – возросло в геометрической прогрессии.

Закусываю губу. Как ему теперь отказать? Чёрт! Хочу остановить хоть чем-то, но в голове пустота какая-то. И сказать прямо не смогу. Мне кажется, что отказом я сильно обижу. Враждовать с Давидом лучше не стоит. Конечно, предложение из ряда в вон, но, с другой стороны: минус одна моральная боль. Мне станет легче, если мы не будем демонстративно обходить друг друга стороной. Для этого нужно немного потерпеть и постараться выйти с ним на нейтралитет. Эта позиция будет более перспективной в дальнейшем. Лучше хрупкий мир…

Мысленно прикидываю сколько мне нужно времени на то, чтобы дойти, принять душ и переодеться. В таком платье будет неуместнее всего…

– Минут через двадцать… приходи, – выдавливаю из себя и обхожу Давида.

Не успеваю отойти как натыкаюсь на Захара, парень стоит в десяти метрах от нас и точно всё слышал, именно поэтому пробегает липкий ужас по телу… Опозорилась за одну минуту… Аллах… за что мне это?!

Ругаю себя на чём свет стоит. Стыдно до луны и обратно! Захар идёт за моей спиной молча и не приближаясь ближе, чем на пять шагов, но я всё равно испытываю острый приступ ярости. Это он его позвал! Подставить меня хотел?!

Перед дверью жестом останавливаю и не оборачиваясь кидаю:

– Дальше сама.

Хлопок дверью и мой разъярённый стон по всему коридору. Кто меня тянул туда идти?! Что за глупость очередная! Осталась бы дома, не пришлось бы сейчас спускаться и минимум полтора часа находиться в обществе младшего брата моего мужа, который вдруг воспылал желанием разделить поздний вечер в моей компании. Развлекался бы там и дальше, зачем благородство?

– Глупая… какая же я глупая!

Ох, если бы только это был не Давид, а Арман, если бы…

Не ожидая ничего хорошего, скидываю платье и топаю в душ.

Глава 7

Мне некомфортно и это не просто некомфортно – это вязь, утопия, засасывающее жерло вулкана, Марианская впадина! У меня ещё теплы воспоминания как он отказался. Гордость такая вещь… она либо есть, либо её нет совсем. Моя, меня – обжигает. И обида никуда не делась.

Сижу перед огромной плазмой подтянув ноги под себя. И пусть Давид ко мне спиной, там внизу, практически в ногах, я словно на иголках. Полумрак, маленький столик с колой и китайской едой и мини-закусками, а мне кусок в горло не лезет. И фильм уже не интересен, хотя до этого очень хотела его посмотреть.

И, кто, спрашивается меня за язык тянул? Зачем про кино ляпнула…

Но, сложнее всего даётся осознание: он сам напросился. САМ! Два месяца молчал и вдруг, вот такое.

В отличие от меня, Давид чувствует себя прекрасно. Облокотился спиной о диван, одну ногу поджал под себя, вторая согнута в колене в руке жестяная банка. Ему нормально. Мне – нет! И это близ безостановочно.

Когда спустилась, он уже успел всё организовать, даже фильм. На мой немой вопрос, пожал плечами и ответил:

– Нашёл в закладках, не угадал?

– Угадал.

Поправляю стойку рубашки. Искала эту пижаму – минут десять. Самую закрытую выбрала! Черный шёлк с отсрочкой, штанишки обтягивают сверху, внизу клёш, а верх так вообще огромный, под такую вещь надо топ, но я не в той ситуации, чтобы щеголять голым животом. Ни рядом с ним, уж точно.

– Ты ничего не съела.

Вздрагиваю от его голоса и невольно отодвигаюсь к краю дивана. Действую интуитивно. Давид вполоборота разворачивается и окидывает меня взглядом. Подмечая попытку отползти… Мгновенно чувствую себя не просто глупо, а глупо в квадрате!

– Не знаю… – замолкаю, подбирая слова.

– Не знаю, что от тебя ждать, поэтому чувствую себя неуютно?

Бли-и-ин! Силюсь что-то придумать и если не разубеждать, то сгладить, но, как назло, ничего на ум не приходит.

– Может быть не стоит ждать от меня подвоха?

Очень внимательно смотрю в глаза. В полумраке внутри зрачков словно искры вспыхивают и меня начинает тянуть на тепло… Потому что я вижу, как ранее ничем неприкрытая агрессия начинает трансформироваться в нечто, что я и сама не могу объяснить.

– Это сложно сделать.

Признаюсь и возвращаю глаза к экрану.

Чрез секунду теплые пальцы обхватывают мою ладонь и сердце вопреки пропускает удар… Наши взгляды тут же встречаются.

– Не надо, – тихо шепчет, провоцируя табун мурашек по коже.

Чуть шершавые пальцы аккуратно прокатываются по ладони и сразу после Давид убирает руку возвращаясь к просмотру. Теряюсь. Раньше, «в войне» было просто и понятно, а сейчас как себя вести?

– Я не хотела конфликтовать, осторожно произношу смотря в затылок.

– Да прекрати, я же душка, – кидает на меня насмешливый взгляд.

Он кажется открытым и искренним, поэтому тоже улыбаюсь, но ему не показываю реакцию. Это как-то слишком, что-ли.

Вторую часть фильма мы перебрасываемся ничем не значимыми фразами, посмеиваясь над актерами, либо ситуациями в кадре, пока я устало не опускаю голову на подлокотник удобнее устраиваясь на собственном локте. Неожиданно начиная думать, что он совсем не так плох, особенно сейчас, когда пытается казаться милым. Ведь действительно пытается. Не лезет из кожи, просто нормально общается. Голос мягче и улыбка ни ради провокации, а просто потому, что весело и легко. Он почти нормальный. Почти, потому что я знаю какой может быть.

Глаза закрываются сами собой, прикрываю их всего на миг и проваливаюсь.

Сквозь сон, чувствую, как меня поднимают на руки и прижимают с себе сильные руки, неосознанно утыкаюсь носом в тёплую грудь и жмурюсь. Так хорошо… бормочу что-то… Мне почему-то очень комфортно. Мы мерно поднимаемся по лестнице, плавной поступью двигаемся по коридору. Слышу спокойные удары сердца, они действуют успокаивающе.

Всем телом чувствую чужое тепло и без зазрения совести прижимаюсь ещё теснее. Настолько, насколько это возможно. Меня так мама на руках маленькую носила… было так же хорошо и спокойно.

А потом что-то меняется.

Резко распахиваю глаза и давлюсь вдохом – на руках меня несёт Давид.

Вскрикиваю, мгновенно начинаю выкручиваться. Но на пол, спускаюсь только тогда, когда он сам аккуратно ставит на ноги. Через секунду, в испуге прижимаюсь к стене лопатками. В груди взрывается атомная бомба. Испуг настолько сильный, что я озираюсь по сторонам, пытаясь понять видел нас кто-то или нет. Мозг лихорадочно подкидывает разные варианты. Один хуже другого.

– Что ты делаешь?

Давид хмурится, от чего между бровями залегает глубокая морщина, придавая лицу жесткое выражение, губы плотно сжимаются.

– Ты уснула.

– Мог просто разбудить! Не нужно было делать этого, – шиплю продолжая озираться.

Какой позор!!! Я в панике. Чужой мужчина нёс на руках. Это мог увидеть кто угодно!

Пока склеиваю себя из осколков, Давид сжимает руки в кулаках. Замечаю это и замираю, хапая воздух.

– Испугалась, что узнает брат?

Одна бровь издевательски ползёт вверх, но во взгляде ни тени надменности, там какой-то арктический холод. Меня обдает им с ног до головы, отступаю по стеночке дальше чуть-чуть дальше.

Давид прищуривается, окидывает лицо взглядом и вдруг приближается вплотную, расставляя руки рядом с моей головой, заключая тем самым в кокон. Я гораздо ниже, дышу ему куда-то в шею. Дышу и деревенею… Он непозволительно близко. Слишком близко чем может позволить себе родственник! Предпринимаю попытку оттолкнуть, но это не действует, скорее наоборот. Давида становится опасно много.

– Ты назвала меня Арманом, пока я нёс тебя, – тихо, одними губами произносит.

Задыхаюсь.

Обвинение в его голосе, как приговор. Ноги подгибаются, и я начинаю оседать, пока Давид не ловит за локоть. В следующую секунду, он плотно прижимает меня к себе.

Чувствую, как гулко бьётся его сердце. Очень мощно…

– Отпусти…

– А если нет?

Во взгляде злость с пороком переплетается. Самая настоящая похоть внутри клубится… он смотрит на губы, всего мгновение, но и этого достаточно, чтобы я всё поняла. А потом, он медленно склоняется, ближе сокращая расстояние, между нами. У меня всего секунда на размышления… секунда, во время которой одна часть меня всерьёз борется с другой. Но…

Звук хлёсткой пощечины разносится по коридору, оглушая и приводя в чувства. Дыхание сбивается, сердце в дребезги, а к горлу подкатывает тошнота. Ладонь горит…

Глаза напротив наливаются кровью, а хватка на моём локте усиливается. Чувствую, как брызгают злые слёзы обиды. Уши закладывает от гигантского выброса адреналина. До меня только сейчас дошло, что я… я ударила мужчину. Но вместо дикого испуга, внутри начинает кипеть ярость.

Да как он смеет!!! Со мной ТАК НЕЛЬЗЯ. Это унижение! Прямое оскорбление.

– Не смей! Ни-ког-да! Я запрещаю!

Опаливает безумным взглядом карих глаз, которые надёжно заволакивает тьма.

Толкаю в грудь вкладывая все силы. Больше не могу! Не могу!

– Потому что не Арман?! – рычит в лицо.

– Отпусти! – шиплю.

Придавливает собой к стене. Мы так плотно друг к другу… что частичке воздуха нет места между.

– И чем же я хуже, Аза? – едко уточняет продолжая удерживать.

Это не игра и не приколы… он действительно меня держит.

И у меня выстреливает:

– Ты избалованный мальчишка! Что ты можешь? Девчонок зажимать по углам и плевать на собственную семью?! Делаешь что хочешь и тебя ничего не заботит кроме себя самого! Если бы у тебя всего не было… что бы ты из себя представлял?!

Глухой удар в стену рядом с моей головой. Вскрикиваю и закрываю глаза руками. Сжимаюсь в комок, внутренне приготавливаясь к тому, что следующий удар будет вовсе не о стену. Я слишком хорошо знаю, что бывает, когда мужчина выходит из себя.

– Значит, он, по-твоему, не трахает всё что движется? Значит, он положительный принц, а я ни хрена не могу без денег семьи и ничего из себя не представляю?! – с силой разводит мои руки, вынуждая смотреть в глаза. – Так ты думаешь обо мне? То есть, я -тупорылый мажор?!

Попыталась выкрутиться, но хватка на запястьях стальная. Когда понимаю, что все попытки тщетны, выкрикиваю с отчаянием:

– Ты не он!

Отошёл. Резко с яростью. Лицо исказила гримаса ненависти, а дыхание так же, как у меня – сбилось до самого максимума.

– Ты, ни хрена не знаешь, принцесса.

– Тут нечего знать, всё видно и так!

Оскалился в глазах яд плещется, но мне уже не больно, я такая же внутри. Вся пропитанная дикой смесью злости, ненависти и желанием добить.

– Милая… – зло цедит.

Молчу, продолжая сверлить взглядом. Я хочу уйти отсюда, не хочу воевать, но он настроен иначе. Давид делает плавный шаг обратно.

– Не приближайся ко мне.

Усмешка на красивых губах, как очередная демонстрация что ему плевать. Не выдерживаю первая. Всё, хватит! Разворачиваюсь и не теряя времени юркаю в свою комнату.

И только там чувствую себя в безопасности. Ноги начинают трястись. Теперь уже оседаю на пол подпирая спиной дверь, которую так и не защёлкнуло. Слёзы покатились градом, и я впервые так сильно пожалела, что соврала мужу. Нужно было рассказать. Не доводить до чего-то такого!

Эту ночь, я проплакала до самого утра.

«Может быть, не стоит ждать от меня подвоха?»

Такая ты сволочь… самая настоящая, беспринципная, сволочь!

И как не ждать, если всё делает для этого?!

Нормально с Давидом не получается, он делает всё наоборот, выкручивает, выворачивает!

Про Армана сказал… Целенаправленно бил! И попал – понял это.

Страх быть пойманной смешивается с бессилием. Его давление делает меня агрессивной, практически неуправляемой в своей ненависти. Я не ангел и бываю не права, зла, местами твердолоба, но то, что он делает со мной, выходит за рамки. С каждым днём, я всё больше и больше понимаю: мы не сможем нормально, после этого вечера и подавно.

Я старалась, правда…

Несколько раз уже пыталась пожаловаться маме… но замолкала в последний момент. Ни к чему это. Придётся объяснить, а это значит рассказать абсолютно всё. Я сделаю только хуже. Пусть думает, что у меня всё хорошо.

Да и что сказать? «Мама, младший брат моего мужа издевается надо мной и старается скомпрометировать всеми возможными и невозможными способами.» Так? Или ещё хуже: «Мама, я больше так не могу, помоги мне?»

Горько усмехаюсь. Ничем она не поможет.

К сожалению…

Утром, с силой отдираю себя от кровати. В голове неприятный шум – отголоски стресса. Уже не плачу. Слёз – нет. Решительно сжимаю зубы. Я – сильная и я – справлюсь. Моё поведение оправдать нельзя ничем. Постыдный инцидент, несущий за собой кошмарные последствия, если об этом кто-то узнает.

Пытаюсь придумать массу оправданий, слов и прочего, если вдруг припрут к стенке и все узнают.

Собираясь, выбираю максимально закрытую одежду. Перед выходом из комнаты собираю волосы в пучок оголяя. Придирчиво осматриваю себя в зеркале, а потом распускаю причёску. Волосы падают на плечи, а у меня появляется больше уверенности, словно это всё – дополнительная защита. Жаль, что красные глаза ничем замаскировать нельзя…

Набираюсь сил и следую на кухню. Отсиживаться вечно… нельзя.

Все мои мысли занимает произошедший инцидент. Возможно, именно поэтому, я не замечаю тихо вошедшего Армана. Варю кофе наслаждаясь удивительной, утренней тишиной. Рамина предприняла попытку оттеснить от плиты, но ошпарившись о взгляд и притихла, а после и вовсе ушла. Так что, когда вошёл Арман я была одна…

– Аза, доброе утро.

Оборачиваюсь на голос мужчины, и мы тут же встречаемся взглядами. Прежде я ему всегда улыбалась, а сейчас не смогла. Глаза печёт… Опускаю взгляд на дрожащие пальцы и прячу их за спину.

Кусаю губы в попытке остановить набежавшие слёзы. Выворачивает на изнанку. А его присутствие ещё больнее делает… и как будто бы хочется быть не ближе, а намного дальше. Это тоже впервые.

Поспешно беру в руки чашку с кофе.

– Что случилось? – летит прямой вопрос.

Руки начинают дрожать сильнее, и стеклянная чашка летит вниз, со звоном разбивается, разбрызгивая содержимое по светлому полу. Арман отскакивает назад, а я зажимаю рот рукой и вылетаю из кухни, давясь слезами. Не смогла сдержаться…

Бегу так быстро, как могу. Лишь бы никого не встретить.

Забегаю за лестницу в укромный уголок и до боли зажимаю лицо ладонями. Его участливость и жалость… Ржавым ножом по кровоточащим ранам. Не хватает сил прервать истерику. Отголоски стыда голову кружат. Ругаю себя! Взбрыкнула как маленькая девочка… он к такому не привык, наверное… а я, как идиотка поступила.

Новым витком взметнулась жалость. Сдавила тисками не вдохнуть не выдохнуть.

– Аза!

Слышу крик, но не реагирую.

Несколько минут прислушиваюсь к звукам… но в ответ гнетущая тишина.

Прислоняюсь лопатками к стене, прикрывая глаза. Это в мелодрамах всё красиво: она вся такая бежит по коридору, волосы назад, а он настигает и сразу в объятия. В жизни, никто ни за кем не бегает. Мужчины слишком прагматичны в таких вопросах, да и мне, если быть до конца честной, сейчас этого не нужно.

Ещё минуту трачу на то, чтобы успокоиться и только тогда чинно покидаю своё укрытия. Нужно пройти сквозь гостиную… гордо, прямо, непоколебимо! Это необходимо. Пусть никто не смотрит – это для меня.

Но, по какому-то гнусному стечению обстоятельств, как только поворачиваю в коридор на первом этаже, натыкаюсь на Давида. Он решительной идёт навстречу. И, как-то, до обидного быстро, всё считывает.

– Только этого не хватало! – зло шепчу под нос, старясь держать лицо.

Мне не до него сейчас! Обхожу по дуге не здороваясь. Испытываю острую ярость, меня злит даже его идеальный образ…Светлые джинсы, белая рубашка на выпуск и расстёгнуты пуговицы. Задыхаюсь от ненависти.

Превратил моё внутреннее состояние в кашу, а сам прекрасно себя чувствует. Сволочь.

Давид не даёт возможности обойти, ловит за руку ошпаривая прикосновением.

Не успеваю пискнуть, как он, утыкает мою голову в свою грудь, жёстко пресекая все попытки вывернутся. Какое-то время ещё вырываюсь, но вскоре сдаюсь. Руки опускаются, и я начинаю ревет в голос, демонстрируя бессилие и униженные слёзы от невозможности ни уйти, ни сдержаться. Ситуация патовая. Эти руки, этот мужчина! Снова! Как преследующая чума, всегда по пятам. НЕНАВИЖУ!

Ярость искрами под кожей, вырываюсь, шиплю. А Давид нова меня касается, касается так, словно есть у него это право!!! Но у него ЕГО – нет! Вчера пожалела, что дала пощечину, сейчас бы ударила ещё, видит всевышний, он её достоин.

Дышу громко, вновь дёргаю. А он… он прижимает к себе…Прижимает и ласково проводит по волосам ладонью.

Замираю.

– Не плачь… Аз. Прости, слышишь, прости меня. Я идиот, прости меня, – тихо шепчет в волосы обдавая горячим дыханием.

Его «прости» очередным триггером по коже. Молочу кулаками, куда попадаю, делаю это вплоть до того пока это не надоедает ему самому. Ловит за лицо, вынуждая смотреть в глаза. Пылает весь и меня толкает в пропасть. Он собой пленит, заволакивает, оттеняет солнце. Внутри борются два начала одно тёмное, другое светлое и я сама не знаю, кто победит в итоге. Давид так сильно скручивает эмоции внутри меня, что это физически больно.

– Прости… – произносит как-то с надрывом, еле слышно.

И я понимаю, что устала бороться. Силы закончились одномоментно… бесповоротно иссякли.

Волны его раскаяния только больше распаляют меня. Очередная маска, очередное прикрытие и очередное враньё. Думает я поведусь ещё раз?

Да катись ты в ад!

– Отпусти меня, – зло выплёвываю.

Прижался лбом к моему лбу и глаза закрывает уже не сжимая, а гладя волосы. А я теряюсь в который раз, потому что жест за гранью, потому что это слишком под кожу…

– Ты так часто сказала: «отпусти» за эти сутки… – с каким-то сожалением произносит.

– Может стоит это сделать?

Отрывается от меня, заглядывает в глаза и спустя секунду ревком надевает маску превращаясь в знакомый мне персонаж.

Смахиваю руки с себя. Отхожу, демонстративно поправляя свободную кофту, как бы отряхиваясь, от чего у него желваки сводит, а глаза чернеют до самый тьмы.

–Ещё раз дотронешься до меня, и я скажу мужу.

Улыбка на красивом лице смотрится дьявольски. Ничего не боится и к моему стыду, он честен, потому что бояться, в этом случае, – нужно мне. Фархад просил вести себя как его жена, а женщина не может себе позволить объятий с мужчиной, даже если инициатором была вовсе не она. Я знаю правила и знаю, что за это может быть, но видит всевышний, у меня просто не осталось аргументов.

Не думаю, что Фархад сделает тоже самое, что сделал однажды отец, но страх всё равно есть. Иду ва-банк, выбора нет.

Но… как-то совершенно неожиданно, в наш мир врывается Фаина с громким:

– Азалия, милая.

Женщина подходит, ближе одаривая нас милейшей улыбкой, в которой тележка вопросов… Целая тележка!!!

– Услышала твой голос и думала, дай-ка я подойду, у меня вопрос к тебе, милая. – и вдруг опомнившись, спрашивает: – Я вам не помешала?

Хочу ответить, но Давид опережает.

– Нет, мы закончили.

Фаина поправляет аккуратные очки и вглядывается в моё лицо.

– Азалия, что такое?

Женщина участливо берёт за руку перетягивая абсолютно всё внимание на себя. Давид в этот момент разворачивается и уходит не прощаясь. Хочу напоследок тыкнуть его в то, что он мужлан и невежа, но одёргиваю себя, лучше не дразнить зверя, кто знает, что он мне ответит? При Фаине такое точно нельзя…

Моё откровенное молчание женщина воспринимает по-своему и неожиданно сокрушённо произносит:

– Ох, дорогая моя девочка, не думала я, что опять эта русская появится и мальчик наш забудет, что такое ночь, день и жизнь счастлива. Думала, что женился и забыл. Давно её не было, а тут вот как… снова она!

Что?

Непонимающе округляю глаза.

– Какая русская?

– То есть…

И тут мы понимаем: она проговорилась. Намеренно или нет – не важно. Я уже зацепилась.

– Продолжайте, – давлю голосом, позабыв, что в таком тоне – говорить нельзя.

Плевать мне… сейчас, совсем плевать!

Глава 8

Меня отпускает только тогда, когда я понимаю: разговор не про Армана… А ведь изначально, я подумала именно о нём… Словно гора с плеч упала. Можно опустить тот момент, что Фаина старалась юлить до последнего, осознав свою оплошность. Никогда до этого момента не видела, как врёт и изворачивается взрослая женщина. Это было даже забавно с одной стороны… с другой, пелена застилала разум до самых звёзд.

Но она сказала волшебное:

– Фархад… как с ума сошёл из-за это…

И всё… меня отпустило.

Ненадолго, к сожалению, потому что следом, нахлынула обоснованная злость. Сама себя я могу жалеть сколько угодно, другим – нельзя.

– Достаточно, – отрезаю.

Фаина удивленно замолкает, а я закрываю вопрос:

– Не будем развивать эту тему.

– Но…

– Достаточно, – уже с нажимом.

Кивает, а в глазах интерес зреет. Подленько это…Ей меня не жаль, всё это напускное. Как ни крути, а она ревностно относилась к «своим мальчикам», считала себя хозяйкой в доме, а их сыновьями. Я же, в этом контексте стала мешающей мошкой.

Мама рассказывала: иногда матери не могут отпустить своих сыновей до последнего… невестка в этом случае – как кость в горле. Но есть момент… Фаина – не их мать!

Больше, чем уверена, что весь этот рассказ был исключительно с целью подорвать мой шаткий мир. Она же не знает истинную причину слёз, думает, что плачу из-за измен мужа. К слову, она, где-то там, в глубине глаз, была только рада.

– Я вам была нужна по какому-то вопросу?

Тороплю. Находиться в её обществе, желания нет.

– Да… хотела показать варианты.

Протягивает буклет с дизайнами.

Злюсь. Сама всё решила, и я тут просто для галочки. Почему? Потому что именно она начала развивать тему с изменением благоустройства участка перед домом, одним из вечеров. Говорила при этом не мне, а Арману. Клянусь, если бы Фархад тактично не сказал:

– Думаю, что Азалия с этим вполне справится.

Она бы не заткнулась! Змея…

Кто бы видел её глаза в этот момент… но, к сожалению, их видела только я. И оценила исключительно я.

Игнорирую протянутые каталоги. Бесит!

Окей. Я не планировала так жёстко, но она сама напросилась. Пусть знает, у кого право вето! Какая же… Аллах… просто поверить сложно, что в такой, с виду милой женщине – змея гремучая. Считает себя серым кардиналом, игнорируя то, что законная хозяйка, тут, только одна. Меня всю жизнь готовили к этому, я разбираюсь в трендах и брендах

– У меня нет желания что-то менять.

– Но как же, Фархад…

Перебиваю. Хватит с меня на сегодня.

– Фархад, в этом вопросе доверяет мне. Но если вы хотите, можете уточнить лично. Если у нас нет больше тем для обсуждения, я вас не задерживаю, – сухо произношу, не прерывая зрительного контакта.

Фаина вся дергается, на какую-то долю секунды забывая, носит маска благожелательной дамы. С ненавистью смотрит, но всё же берёт себя в руки и улыбаясь говорит то, что не думает вовсе:

– Да, конечно, дорогая, отдыхай.

Но грандиозного скандала не случается, появляется Рамина нагруженная постельным бельём. И мама начинает звонить… Отвлекаюсь на неё и решаю, что могу быть немного Давидом. Ему если можно, то мне тоже! Ухожу не прощаясь.

Пока разговариваем, сморю через окно. Смотрю и не вижу практически ничего кроме бескрайнего неба. Мне хочется представить себя птицей, ощутить упругие потоки воздуха, планировать в невесомости, вознестись ввысь, опуститься ниже крон и снова взмыть вверх. Без проблем… без тяжёлого сердца. Просто я и ощущение ветра в волосах.

Мама тактично расспрашивает о здоровье, так тактично и вскользь, что не знай я её – ничего бы не поняла. Но, я знала. Хочет понять: беременная или нет.

– Я не беременна, мама, – отвечаю на выдохе.

Секундное молчание.

– А у вас всё хорошо? – осторожно уточняет.

Конечно хорошо, мама. У моего мужа своя жизнь, у меня своя, всё прекрасно, не переживай.

– Конечно.

– Как-то ты неуверенно отвечаешь, доченька. Я почему-то переживаю, сердце как не на месте постоянно.

Грустно улыбаюсь, провожая взглядом маленькую стайку птичек.

– Ты просто скучаешь. Не переживай пожалуйста, он замечательный и мне тут хорошо.

– Ох, доченька… что-то ты скрываешь. Я же слышу какой голос, милая… я слышу.

Сжимаю губы. Главное не расплакаться. А потом вдруг нахожу то самое русло, в которое могу пустить разговор, разом оправдав абсолютно всё! И мстительно рассказываю про Фаину.

***

(некоторое время спустя)

Август напомнил родину, настолько же знойный, жгучий, как родной. Это единственное из приятного, в остальном, мой мир напоминал развалины. Арман больше не появлялся, как и Давид… А муж…

Прикрываю глаза, вспоминая, свой недавний набег в городскую квартиру.

Он снова пропал на несколько недель, полностью прекратив отвечать на звонки и сообщения. Переживала. Надумала себе чёрт знает что, и ведомая чувством страха – ринулась к нему сама.

Лучше бы не приходила. Есть вещи, которые видеть не стоит.

Я никогда раньше не была тут. Стеклянная высотка с красивой территорией перед подъездом, пункт охраны на въезде, всё чисто и оформлено в минимализме. Во вкусе мужу не откажешь.

Пока разглядывала, не заметила выбегающую из подъезда блондинку. Увернулась от столкновения только чудом, хотела извиниться на автомате, но она окатила каким-то безумным взглядом и побежала дальше не оборачиваясь. Странная женщина… но я её запомнила сразу и максимально детально. В последствие, я решу, что она «та самая русская», о которой говорила Фаина. А пока, открываются створки лифта, и я вхожу внутрь, чтобы подняться на нужный этаж. В квартиру охранник входит первым и застывает, тормозя меня.

Отборный мат, звук битого стекла и мой испуганный вдох.

– Оставайтесь здесь!

– Ещё чего! – возмущаюсь и оттесняю мужчину.

Быстро иду на звук голосов и вижу то, от чего останавливается сердце. Давид вцепился в грудки Фархада и трясёт последнего крича ему в лицо:

– Очнись, придурок! Какого, мать твою, хера ты творишь?!

– Отвали!

Муж толкает брата, совершенно не заботясь о том, что последний ударяется о стену и каким-то чудом не поскальзывается на мокрых полах, усеянных осколками. Вскрикиваю и мужчины тут же оборачиваются.

Аллах… что же это…

Давид с разбитой губой из которой кровь капает на футболку, а муж в одних пижамных штанах и у него рассечена бровь. Вокруг разбитые стёкла, поломан стол, что-то ещё вперемешку с кровью. Мой телохранитель встаёт между братьями готовый разнимать при первой необходимости.

Муж пьян, понимаю это сразу же. Фархад еле стоит на ногах, поэтому облокачивается о уцелевший стул, а Давид плюётся ядом и кровью одновременно.

– Может перед женой будет стыдно, придурок, – напоследок кидает и уходит, заставив посторониться.

Прошёл мимо, даже не взглянув, хотя я, специально искала этой встречи взглядами. Не знаю зачем. Напуганная до дрожи, я плохо отдаю отчёт в том, что делаю. Так всегда было…

Мы остаёмся втроём. Исследую мужа глазами.

Аллах, это ужасно, они же братья.

Фархад морщится и фокусирует взгляд на моём сопровождение.

– Выйди, – охраннику, – зачем ты тут? – мне.

– Переживала за тебя, решила заехать посмотреть, всё ли хорошо.

Хмыкает, опуская голову. Не просто пьян, а пьян в самые не могу! Противно и жалко одновременно.

– Как видишь, всё прекрасно, иди.

Шутливо разводит руками, а сам теряет равновесие и каким-то чудом не падет на пол.

Меня не пугает его тон и выражение на лице. Пусть злится если хочет. Я жена и какая бы не была, статуса это не меняет. Иду в ванну, нужно найти аптечку. Ревком вхожу и замираю на пороге, словно об стену бьюсь. Там, на полочках, ровным рядом флаконы: крема, сыворотки, маски и прочее. Женский набор, мужчина бы не стал пользоваться фиолетовой маской для волос… Заворожённо вожу взглядом по разноцветному наполнению.

Разглядываю молча, а потом решаю, что не моё дело. Прохожу к шкафчику и немного поискав, понимаю: аптечки нет. Но, она почему-то находится на тумбочке в коридоре… Неожиданно и странно…

Вздохнув, возвращаюсь обратно. Фархад разливает янтарную жидкость по двум стаканам. Молча толкаю его на стул, подчиняется, в глазах усталость. Думала скажет что-то, но нет, просто молчит и пьёт, пока я стою и обрабатываю бровь. Не дёргается, не шипит – терпит.

– Что случилось?

Зажимаю ватным тампоном бровь, потому что кровь не хочет останавливаться. Муж поднимает на меня взгляд. Там туман и что-то ещё, «что-то» что он не хочет озвучивать. Очень не хочет, но и прятать сил нет…

– Ты видишь.

– Вижу… – невольно озираюсь по сторонам, – почему подрались?

Фархад хмыкает и выпивает залпом.

– Я тут тебе изменяю бессовестно.

Моя бровь ползёт вверх. Юморист… Мы самая странная семейная пара в мире.

– Подрались из-за этого?

Кивает и смеётся.

– Сумасшедшие, – тоже улыбаюсь.

Смотрю на рану, возможно, лучше зашить, боюсь, что моих познаний недостаточно. Пока заклеиваю пластырь, складываю дважды два.

– Та блондинка, что вышла до моего прихода?

Муж смотрит ровно, без эмоций, а мне всё понятно. Качаю головой, какой ужас. Разве же так можно? Какой-то прецедент, не иначе.

Смотрю в глаза, а сама не знаю, смеяться или плакать, потому что шок. Не трясёт, но шок основательный. Оглядываю его грудь, стираю кровавые подтёки и вдруг понимаю, что стою между его ног и он полуголый… и…

Смущение опаляет щёки, а Фархад берт мою ладонь, сжимает её высказывая благодарность.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Грустно улыбаюсь, не могу иначе, у меня почему-то тоже рвёт душу. Сложно объяснить, я просто чувствую, что ему плохо. Если бы она любила, разве бы оставила его?! Разве ушла бы, стуча каблуками? Мне было бы плевать, я бы точно осталась, но она… в голове не укладывается.

– Иди… Мне нужно одному побыть.

– Ты уверен?

Нервно прикусываю губу, он самый близкий мне человек в этой чужой стране. И ему плохо… Мне душу рвать начинает.

Фархад кивает, а я обнимаю его, крепко-крепко, как обняла бы маму или сестёр. Не думаю, просто целую в щёку. Выказывая поддержку как могу.

Муж ещё несколько дней ночевал вне дома, а потом вроде бы вернулся… Я, кажется, успокоилась – перестала так остро переживать.

– Вам принести ещё что-нибудь?

Официантка застывает в шаге от меня держа наготове блокнот.

– Нет, спасибо, можно счёт?

– Да, конечно, сейчас принесу.

Благодарно киваю и смотрю в окно на проезжую часть. Не знаю почему зашла сюда. Кафе совершенно ничем не выделялось на фоне остальных таких же. Студенческий квартал, тут всё на одно лицо.

Расплачиваюсь картой и встаю со своего места, чтобы уйти, как вижу то, что навсегда остаётся в памяти…

Она бежит по тротуару, зажимая рот ладонью, а он догоняет, ловит за локоть и впечатывает в свою грудь. Отдирает ладонь от лица, впиться в губы поцелуем, наплевав на всех вокруг. Девушка выкручивается, ударяет по щеке, что-то кричит в лицо, толкает в грудь, разворачивается и убегает окончательно.

Всё это время, моё сердце не бьётся вовсе. Потому что там… на той стороне дороги, посреди толпы – Арман.

Внутри меня что-то с треском разломалось на части.

– С вами всё хорошо? – голос участливый официантки выводит из анабиоза

Рассеянно киваю, чувствую, если выговорю хоть слово, потеряю сознание. Дышать нечем. Давит и полосует…

Не помню, как садилась в авто, как мы лавировали между других машин и как заходила в свою комнату.

Чувства, вера, надежда – всё посыпалось.

Срывала с себя одежду, отправляя её в мусорную корзину. Я никогда больше её не надену, потому что каждая из этих тряпок напоминание об увиденном.

Я же верила, фантазировала, пошла на подлог, а оказалось всё тщетно. Я видела его, и я ещё способна анализировать. Бороться можно, когда твой мужчина свободен, но не тогда, когда он с болью смотрит в след другой женщине. Я знаю этот взгляд, я сама так смотрю.

Не знаю как правильно… может быть, стоит просто жить? Рожать детей, постараться быть хорошей женой, реализоваться как женщина. А любовь… любовь отныне не воздух и не потребность. Хватит! Дальше просто жить!

С холодной решимостью подготавливаюсь к вечеру. Спокойно принимаю ванну, выбираю бельё, наношу макияж на лицо, выуживаю недавно купленный пеньюар черного цвета в пол. Так же, не торопясь, накручиваю волосы, наблюдая как солнце скрывается за горизонтом.

Осматриваю себя с ног до головы. Глаза с таким макияжем кажутся больше и глубже, волосы ниспадают с плеч волнами, комплект белья, поднимает грудь и делает её привлекательнее. Сейчас, кажется, вдвойне глупо то, как я краснела в примерочной, когда девушка-консультант подсунула его на примерку. Откровенное, сексуальное, говорящее. Купила и спрятала подальше, в тайне надеясь, что настанет тот самый день, когда я надену его и пойду к нему… Не сложилось.

Быстро завязываю поясок от пеньюара. Чёрный шёлк не просвечивает, но этого и не нужно.

Выжидаю пятнадцать минут сидя на краю кровати, а потом иду к нему. В голове нет мыслей, только холод.

Дверь легко поддаётся, пропуская в комнату мужа. Свет от торшера падает на кровать. Смотрю туда… Нет предвкушения, ничего нет. Дожидаюсь хозяина комнаты у окна. Смотрю вниз на подъездную дорожку, по которой к дому приближается Давид. Смотрю за ним сквозь стекло… Смотрю и ничего не чувствую. Даже к нему ничего нет. Ни ненависти, ни призрения. Пус-то-та.

Фархад выходит из ванной комнаты и увидев меня, останавливается. Не поворачиваюсь, улавливаю движения рецепторами. Грудь сдавливает клещами.

– Аза?

Разворачиваюсь и смотрю, отмечая капли воды на торсе… Позволяю взгляду скользнуть по рукам, плечам, кадыку и наконец подняться к глазам. Муж сохраняет спокойное молчание. Делаю плавный шаг навстречу, дотрагиваюсь до пояса халата, легко развязывая последний. Мне не страшно, я не дрожу больше, просто холодно где-то под рёбрами. Это неосязаемо, это глубоко внутри.

Подхожу на расстояние вытянутой руки, муж пробегает взглядом по тому, что совсем недавно скрывал халат. Я знаю, что красиво смотрится… мне самой нравилось. Несмело опускаю ладонь на горячую кожу груди, ощущая капли и биение сердца.

Между нами, диалог без слов. И то единственное, что делает из совсем чужих людей – одно целое… У кого-то это страсть, а у нас боль, у каждого своя, но всё равно очень яркая эмоция. Она нас связывает. Куёт стальными нитями ни разорвать.

Фархад мужчина и как любой мужчина, реагирует на женское тело. Я вижу, как оценивающе скользит по губам, груди, животу. Не может и не хочет удерживаться.

Твёрдые пальцы касаются подбородка, ведут по шее, задевают ворот халата. помогая ему скатиться вниз. Я делаю шаг, вплотную прижимаюсь к мужскому телу, откидываю голову назад подставляю шею… а глаза закрываю.

Вдох через полуоткрытые губы и ощущение лёгкого касания… Теплые объятия, приятный запах мужского геля для душа, моя решимость и желание дойти до конца. Он целует, ласкает неторопливо, проявляет нежность. Это всё не похоже на сцены в кино…

Я доверяю полностью, не хочу чувствовать что-то иное… позволяю опустить на кровать и нависнуть сверху. Стараюсь не переживать и ласкать руками кожу на шее, плечах спине, пока он легкими поцелуями водит по ключице.

Прикрываю глаза. Мне необходимо отрешиться и ни о чём не думать, иначе… иначе есть риск, что я сорвусь и убегу. Действую через не могу и не хочу, потому что так надо. Точка!

Сама тянусь к губам, делаю это наощупь, не могу открыть глаз.

Касаемся друг друга, это не поцелуй это что-то… что-то – не то. Открываю глаза и встречаюсь с его взглядом, полном какой-то затаённой, тягучей, жгучей тоски. Тоски не по мне… И именно тогда, я понимаю, что мы не сможем. Всё правильно, только нет ничего – пустые мы. Каждый по-своему неизлечимо болен. Это понимаю я и это понимает он. Нет смысла заменять суррогатом оригинал. От этого больше полос на сердце.

Широко улыбаюсь, чувству нарастающее тепло. Глупо было подумать, что боль может связать двух страдающих людей. Фархад касается своим лбом к моего, порывисто дышит, сжимает зубы и резко отстраняется. Рывком, зло, с какой-то дикой яростью, как тогда… в первую брачную ночь.

Какое-то время лежим на кровати смотря в потолок, каждый в своих мыслях. Мне нечего сказать, ему тоже. Нахожу ладонь. Легонько касаюсь, а он ловит и сжимает мои пальцы.

– Я не смогу стать для тебя хорошем мужем.

Улыбаюсь, разглядывая причудливые полосы на потолке.

– А братом сможешь?

Смеётся хрипло и притягивает к себе на грудь. Укладываюсь щекой.

– Всегда мечтал, что у меня будет младшая сестра.

Хмыкаю. Мне хорошо в его объятиях, по-доброму хорошо.

– Всегда была чьей-то старшей.

Смеётся.

– Я тоже.

Так странно. Нет какого-то заходящего сердца, сухости во рту, стыда. Он для меня как родной.

Ещё какое-то время лежим молча, а потом он внезапно спрашивает:

– Что у тебя случилось?

Тяжело выдыхаю. Как ему объяснить… Если бы я могла объяснить это себе, хотя бы.

– У Армана есть женщина.

– С чего ты взяла?

– Видела сегодня.

Фархад молчит минуту и с присущим, только ему, титаническим спокойствием говорит:

– Никогда не хотел, чтобы ты обжигалась. Но, Арман слишком сложный человек, мне самому не всегда ясна логическая цепочка его действий. Да и, по сути, он волк-одиночка, привык быть один, в школе ещё что-то там крутил, потом уже всё… – секундное молчание. – Ты очень красивая, нежная, ранимая, правильная девочка. И если тебе интересно моё мнение, то я считаю, что ты просто не вывезешь его. Любить просто, когда человека ты не знаешь, потому что строишь из кубиков фантазий его образ. А я знаю брата, знаю какой он и чем живёт. И ты просто не сможешь. Лучше это принять сейчас.

Выслушиваю молча. Фархад поразительно умный мужчина, но спокойно слушать его слова – невыносимо!

– Мне сложно сейчас…

– Понимаю.

Зажмуриваюсь до боли, считаю до трёх и позволяю себе говорить:

– Я помню тот день, когда меня пришли сватать. Вы расположились в кабинете и обсуждали. А ещё помню, как папа ругался, когда Давид отказался, помню, как мама сказала, что моим мужем будешь ты… Мне кажется, что я…

Фархад неожиданно перебивает.

– Хочешь я скажу тебе, почему ты решила, что влюбилась в Армана?

Приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть в глаза и молча киваю.

– Арман чем-то похож на твоего отца. Такой же упрямый, твердолобый, агрессивный и жёсткий, совершенно не скрывающий ни своего характера, ни эмоций. Ты просто нашла в нём подобие мужчины, которого знала с самого детства. Это психология. Для девочки нормально искать в будущем муже черты собственно отца. У кого-то это быстро проходит, у кого-то нет.

Отвисает челюсть. ЧТО?! Не может этого просто быть… Нет!

– Не…

Не даёт возразить.

– Да. Ты это поймёшь, свыкнешься и через время отпустишь. Три стадии. Их нужно пройти.

– Это сложно принять… – осторожно замечаю.

– Ты сможешь, – лёгкая улыбка на губах, добрая и открытая.

Прикусываю губу и решаюсь на вопрос:

– А ты? Что случилось у тебя?

Взгляд мужа, мгновенно леденеет. Не хочет говорить и мне бы не спрашивать, но сегодня, тут происходит что-то совсем не поддающееся логике, так что…. Пока он молчит надеваю пеньюар обратно, тихо присаживаясь на край кровати, смотря исключительно на профиль. У Фархада резкие черты лица, хищные… он и сам может хлёстко. Мне иногда одного взгляда хватает, чтобы почувствовать себя неловко.

Но он отвечает, очень спокойно и честно:

– А у меня, жизнь в аду.

Глава 9

Так иногда бывает, ты словно проваливаешься. Живёшь, ешь, ходишь, выполняешь какие-то действия… но находишься в вакууме, под толщей льда, ничего не видя и не слыша.

Это оказалось больно; отпускать человека, терять его безвозвратно. У меня отняли мечту, которой я жила изо дня в день. Это не секундное помешательство, я жила с этой мыслью годами.

Фархад не успокоил, он разбередил ещё сильнее. Отрицаю его слова. Не может этого быть. Мой отец он совсем другой, я просто не могла искать подобное. А Арман… кажется, я совсем не знаю человека в которого влюбилась.

Есть и хорошие стороны, в доме воцарилась тишина. Братья не ссорились, Давид обходил меня стороной, если так можно назвать его полное отсутствие в доме. А Армана и вовсе давно не видела. Скорее всего, он занят своей женщиной.

Я его взгляд помню… в мельчайших деталях. Жаль, что на меня он так не посмотрит никогда.

У меня ощущение, что жизнь утекает сквозь пальцы. Это наказание за то, что посмела мечтать.

Маясь от апатии и скуки – вышла на улицу и ноги сами привели к гостевым домикам. Встала перед бассейном, вспоминая как подглядывала за друзьями Давида и как поймана была. Стыд уже не жжёт. Мне всё равно.

Закутываюсь в тёплую кофту, поднимая ворот, несмотря на конец августа, погода промозглая и ветряная, словно уже осень наступила. В такую погоду хочется закутаться в плед и сидеть с огромной чашкой чего-то вкусного перед окном, смотря на буйство стихии. Смотреть и ждать, когда горячие руки опустятся на плечи согревая и разгоняя мурашки.

С силой зажмуриваю глаза.

Нельзя представлять! НЕЛЬЗЯ!

Мне только хуже от этого.

Последние пару дней ловлю себя на мысли, что внутри пустота… Я добровольно заперла себя в четырёх стена, оградилась от мира и забросила все дела.

Волосы в лицо летят – не смахиваю. Пусть… Присаживаюсь на шезлонг, он мокрый настолько, что штаны мгновенно пропитываются. На это тоже плевать, холоднее, чем сейчас уже не будет. я пропиталась насквозь.

Сжимаю кулаки и просовываю в карманы и прикрываю глаза. Не лучшее время для длительных прогулок, но лучше сейчас, когда я хотя бы что-то чувствую.

Гул ветра в ушах перекрывает внутренний стон боли. Хочу расплакаться и пожалеть себя. Как малышка свернуться калачиком поджимая ноги к груди и выстрадать.

Какая же я дура. У него своя жизнь, своя любовь, свои цели. С чего я вдруг решила, что он воспылает ко мне чувствами? Не юнец, а взрослый мужчина, руководствующийся логикой. Он изначально смотрел на меня как на сестру, не более. Так обидно…

Я толком не рассмотрела её. Только образ рыжей, невысокой девушки.

Сжимаю зубы – воспоминания калёным железом по раскрытой ране. Хочу, чтобы она куда-то провалилась, чтобы раз и нет её больше. Но в то же время, понимаю, что это ничего не поменяет.

Открываю глаза и даже не вздрагиваю, когда вижу перед собой Давида. Он сидит на корточках прямо передо мной. Чёрная толстовка с капюшоном, синие джинсы и сосредоточенный взгляд. Меланхолично оцениваю: красивый, действительно красивый парень. Высокий, прокаченный, глубокий взгляд, руки с крупными венами и вот эта наглость, пропитавшая каждую клеточку… Такие нравятся девочкам. Рядом с Давидом любая чувствует себя центром вселенной. Он такое умеет – чувствую.

Смотрим друг другу в глаза и молчим. Снова думаю о том, что у него красивые глаза. Не цвет, нет, а разрез, ресницы длинные и бездна в самой глубине.

В его взгляде решимость, а в моих фантомные боли. Тяжело вздыхаю и предпринимаю попытку встать. Ловит за руки, не возмущаюсь, он как чёрт из табакерки: появляется, когда не ждёшь и постоянно хватает за руки. Стыдно признаться, но я уже привыкла. У меня нет желания что-то с ним выяснять. Пусть просто испарится.

– Вся замёрзла, -зло констатирует и начинает растирать мои пальцы.

Сажусь обратно и просто смотрю. Смотрю на то, как растирает и дует на мои ладони, периодически бросая взгляд на лицо. Мне всё равно, что он там хочет разглядеть. Просто – плевать.

Полнейшая апатия накатывает катком давя ещё живые клетки, разливается по всему телу. Я ничего не чувствую, нет отторжения, злости, благодарности. Ровно мне. Так странно, словно смотришь на себя со стороны. Вот сижу я, вот у моих ног сидит он и рьяно трёт ладони, активно дыша в них.

– Какое благородство, – устало, но ехидно подмечаю, сразу ловя разъярённый взгляд.

Давид злится, рывком тянет наверх за собой и толкает в сторону маленькой пристройки. Подчиняюсь. А смыл противиться? Захочет, всё равно запихнёт. Мне не страшно, мне -никак. Я как под ударной дозой антидепрессантов. Всё вижу, слышу, но не хочу предпринимать никаких действий. Пусть река течёт куда угодно, главное, что не нужно ничего делать.

Так искренне хочется, чтобы всё вокруг провалилось сквозь землю и оставило меня в полном покое.

Разве я много прошу?

Хмыкаю. Теперь я ничего не прошу. Уже напросилась когда-то.

Дверь распахивается настежь, в нос бьёт свежий запах отшлифованной древесины и чего-то пряного, чуть горьковатого. Не могу разобрать что это, но приятно.

Оказываюсь внутри узенького коридорчика, обшитого деревом. Тут немного влажно, но тепло. Пальцы начинает колоть.

Опираюсь спиной о стену и смотрю в глубь коридора, там что-то похожее на гостиную, виднеется камин. Наверное, приятно сидеть в таком месте, вдыхать запах дерева, слыша, как трещит камин и смотреть в окно на слетающие с деревьев листья, а ещё непременно кутаясь в плед поджав ноги под себя. Я ошиблась… это не пристройка – маленький домик.

Пока я разглядываю пространство вокруг, Давид совершенно не церемонясь прижимает меня всем своим весом к стене. С силой разогревая руки, плечи, спину. Вот так через тёплую кофту. Проходит сильными руками по ткани, но ощущение, что по голому телу. Смотрю на его действия с чуть приоткрытым от шока ртом. Настолько хамски ведёт себя, что от переизбытка чувств не могу вымолвить и слова. Это всё снова за рамки.

Где-то там бушует стихия и слышится скрежет веток о кровлю домика, вдалеке гремит гром и, возможно, совсем скоро разразится очередной ливень, но тут… происходит что-то что не поддаётся разумному объяснению.

– Да что с тобой, чёрт подери!

Трясёт меня двумя руками зло смотря в глаза. Отворачиваюсь, но он с силой приподнимает за подбородок возвращая обратно. У него глаза как тьма непроглядная, заострившиеся скулы и вот та самая морщинка в районе переносицы. Блуждаю взглядом по лицу. Красивый и жестокий. Такой жестокий и беспринципный, что тошно в моменте становится.

Выкручиваюсь, упираясь руками в натренированную грудь, толкаю сколько есть сил.

Давид встряхивает за плечи и вновь ловит подбородок. Его ярость ощущается всей кожей.

– Отпусти!

Захват становится жёстче. Секунда и воцаряется паника. В голове роем мысли, одна хуже другой, но мой… один, единственный, совершенно не осознанный, взгляд на губы и это неожиданным образом меняет атмосферу.

Не успеваю отреагировать должным образом… Ничего не успеваю. Давид прищуривается недобро, фиксирует голову, сжимает волосы на затылке и прижимается своими губами к моим. Он не целует, скорее поглощает.

Я практически не отвечаю и не дышу, пока обескураживающую ярость не сменяет нежностью. Такой нежностью, которая находится на грани добра и зла. Губы начинают дарить тепло, мягко касаться… так мягко и нежно, что из глаз брызгают слёзы. А он целует дальше не прерываясь, всю меня собой окутывает, пальцы ощущаю под тканью кофты… на голой коже.

У меня нет опыта… но поцелуи не должны быть такими острыми, такими болезненными, такими яркими… это противоречит всему тому, что я себе представляла.

Мне нужно вырваться, сопротивляться, ударить его, укусить, всё что угодно лишь бы прекратить это. Но я медлю… Предаю саму себя и медлю.

Давид нетерпеливо оттягивает ворот кофты тут же целует в шею. А после подхватывает под ягодицы, закидывает на себя вынуждая обхватить торс ногами. Не успеваю опомниться, как внутреннюю часть бедра обжигает прикосновениями.

Поцелуи ползут по ключице, пальцы сминаю грудь. Мой взгляд устремлён в потолок… я не знаю, что сделать. Оттолкнуть и гордо влепить пощёчину или позволить себе провалиться в водород.

Я не знаю…

Перемешанные чувства ложатся друг на друга слоями. Мне одновременно плохо, жарко, стыдно, тошно и до безумия приятно.

Давида охватывает неконтролируемое безумие. Он жалит запретными прикосновениями… как жалят осы ядом. Дёргаюсь от каждой. Алчный рот клеймит поцелуями: то расширяя, то сужая пространство вокруг нас.

Внезапно резко останавливается и тяжело дыша упирается лбом в ложбинку между грудью. Спокойно кладу руки на плечи, чувствуя его дрожь. От злости, возбуждения, чего-то ещё? Не знаю… Я сама не могу прийти в себя.

–Ты на труп похожа, как вымороженная вся… – глухо произносит.

Я должна обидеться, но не обижаюсь, потому что прав. Сковало внутри.

Ставит на ноги, руки снова на шее и в волосах, заглядывает в глаза. И я смотрю… смотрю и вижу: сильный, зовущий импульс, от такого раскатом мурашки по коже.

Что же я творю… что делаю, неразумная…

Опять целует, опять нежно и снова не спрашивая. Ласкает, кружит, пытается утянуть за собой. Меня трясёт ровно до того момента, пока не позволяю себе это… Я просто дико устала от всего.

Как же я дико устала.

Тянусь, вперёд подаюсь вся. Он мгновенно ловит изменения, руки прокатываются по телу, а поцелуй по-настоящему становится глубоким. Правильным, настоящим, дерзким, влажным и страстным.

Всё по новой: шея, ключица, губы. Миллион раз оторвались и столько же столкнулись. В голове вата… руки по ногам ползут вниз, а кровь ударяет вверх. Опускается на корточки чтобы задрать одежду и опалить дыханием внезапно вздрогнувший живот. У меня нет сил смотреть, я начинаю остро чувствовать всё что он делает. Закрываю глаза и не думаю ни о чём, кроме этих касаний.

Кто-то там, далеко, где-то на периферии сознания начинает кричать моё имя… И пока я игнорирую, Давид резко встаёт и поправляет мою одежду. Замирает, вглядываясь безумным взглядом в моё лицо. Аллах… там такой шторм внутри, такое пекло…

– Не делай так больше, – тихо шепчу, опуская голову.

Я так глубоко провались… слишком глубоко чтобы успеть выплыть.

– Не делать так? – зло спрашивает и не дожидаясь моих слов вгрызается в губы.

Вкус, запах, возбужденный мужчина с яростью, прижимающий моё тело к себе – меня мгновенно скручивает похотью. Живот мгновенно сводит до боли. Рваный вдох через губы, и я сама прижимаюсь к нему бёдрами, переступая все запреты.

Потом… всё это потом.

Встречаемся взглядами. Дыхание сбито напрочь, уши заложило от рванувшего вверх давления. И звук расстёгиваемой молнии джинс…

– Не бойся, окей?

У меня нет сил говорить. Губы сохнут, грудную клетку разносит на атомы, а кровь ударяет в голову.

Вглядываюсь в глаза, остро ощущая пальцы, опускающиеся по животу вниз минуя край трусиков. Втягиваю низ живота, действия на каких-то инстинктах. Давид съедает взглядом, безумным взглядом… от которого поджимаются пальчики на ногах.

Я делаю глубокий вдох, а он целует…

В следующее мгновение, пальцы ложатся на лобок и очень медленно поглаживают, словно дают возможность привыкнуть к касаниям. Поцелуй глубокий и нежный одновременно.

Не знаю… я просто не знаю, в какой момент с губ стали срываться тихие всхлипывания, а я сама настойчивее подаваться вперёд: толи прося, толи требуя.

В какой-то момент тело свело окончательно и утыкаясь носом в его шею я застонала, цепляясь пальцами в толстовку, переживая самые сильные эмоции в своей жизни. Меня на несколько секунд вышвыривает из тела вслед за волнообразными судорогами удовольствия.

Дыхание учащается, пульс вверх поднимается, а между ног влажно до стыдобы. Такого точно не рассказывали подружки… я бы сама постеснялась говорить. Потому что слишком!

Сжимаю ноги останавливая постыдное движение. Замираем. В тишине слышно моё тяжелое, сбитое дыхание и биение сердца, которое не хочет успокаиваться.

Никогда не думала, что это ТАК бывает. Нам такого не преподают…

Бьёт крупная дрожь. Давид зарывается в волосы пальцами и со вкусом целует в губы. Всё ещё дрожу, но уже всё осознаю. И это осознание – отрезвляет…

Глава 10

Дрогнувшими пальцами застёгиваю пуговицу на джинсах, стараясь не смотреть на мужчину.

Что же я наделала…

Раскаяние захлёстывает волнами. Совсем недавно выросшие крылья – сворачиваются. Страх окутывает и сжимает в когтях. Теперь я – неверная… Это клеймо.

Опозорила себя, заклеймила, очернила…

Давид прислоняется к стене и запрокидывая голову смотря в потолок. Решаю, что лучшего шанса уйти просто нет и делаю плавный шаг к двери. Ноги не слушаются, сердце галопом. Не могу смотреть на него, он дьявольское искушение, воплощённое в человеческую форму.

И вся вздрагиваю, когда он притягивает к себе внахлест обнимая за живот и утыкается в шею, щекоча дыханием. Его возбуждением колом в поясницу. Закусываю до крови губу. Стон отчаяния разрывает лёгкие.

Моя самая главная ошибка – кромсает нутро.

– Птичка моя…

Рука накрывает грудь и слегка сжимает, провоцируя ворох мурашек. Давид ведёт ладонями по рёбрам, талии, бёдрам. Делает это так, будто имеет право касаться… Обессиленно прикрываю глаза… я сама дала ему это право, сама разрешила, сама растоптала себя. Идиотка. Какая идиотка…

В душе буря.

– Моя красивая девочка, – шепчет на ухо, откровенно наслаждаясь прикосновениями, – самая красивая.

Сжимаю зубы из глаз слёзы.

– Увидел тебя в платье и всё проклял…

Сердце пропускает удар.

Давид разворачивает к себе лицом, обдавая горячим взглядом, не скрывая ничего. Склоняется и целует, захватывая губы, смакуя каждое движение. Отрывается, прислоняется своим лбом к моему, продолжая гладить шею задевая большим пальцем припухшие губы. Вспомнить стыдно… что именно только что делали эти пальцы. Между ног всё ещё потягивает.

– Прости меня, я многократно пожалел, что отказался, – покаянно шепчет.

Ошпаривает.

Резко отстраняюсь и отступаю на шаг.

– Сейчас всё действительно по-другому, – сбившееся дыхание не даёт чётко проговаривать слова, но по суженным глазам я понимаю, он всё прекрасно слышит. – Это ошибка, пожалуйста, не надо меня топить. Давай забудем.

Проговариваю быстро и обмираю. Ярость острейшей вспышкой проносится в его тёмных глазах. Отступаю ещё на шаг, прижимаясь к противоположной стене. Пугаюсь мгновенно.

– Повтори. – просит леденящим душу тоном.

– Давид, пожалуйста, – взволнованно шепчу, озираясь на дверь.

А он выходит из себя окончательно.

– Ты только что кончала от моих пальцев, забыла?!

Кричит, бросаясь словами как ядом, а меня пробирает всю. Это кто-то может услышать… Пульс разгоняется на максимум. Мой мир трещит и плавится, а тело немеет.

Отрицательно машу головой. Не забыла и долго буду помнить. Помнить сожалеть, плакать.

– Какого хрена, ты тогда просишь?! – взрывается.

Собираю себя из осколков и тихо шепчу:

– Ты сам сказал, сейчас всё по-другому. Давид… я жена твоего брата…

У меня пробивается истерика. Стоит отцу только помыслить об этом… Аллах, он не пожалеет меня. Убьёт. Кто бы знал, как я сожалею… Как же я сожалею о собственной глупости! Нельзя было. НЕЛЬЗЯ!

– Тебя это не очень волновало пару минут назад.

Дёргаюсь как от удара. Не назвал шлюхой, но иногда не нужно называть вещи своими именами, чтобы припечатать человека.

– Да…

Сжимает зубы и прикрывает глаза, глубоко дыша. Я не вижу, но точно знаю, там шторм на глубине. Несколько ударов моего испуганного сердца, и он снова смотрит в упор.

– Чего ты испугалась? – мягко спрашивает, делая шаг ко мне.

– Я только что изменила мужу, Давид. Ты всё прекрасно понимаешь.

Желваки снова ходят ходуном… А я зажмуриваюсь.

– Он тебе не муж.

– Муж. Ты знаешь.

Удар раскрытой ладонью о стену. Выброс адреналина прямиком в голову, и я распахиваю глаза что бы в который раз обжечься.

– Ты ему не жена!

Грустно улыбаюсь… Ничего он не понимает.

– То есть, – зло выплёвывает, – если бы на моём месте был Арман, то угрызения совести тебя не мучали? – отворачиваюсь не в силах выдержать такой таран. – Раздвинула бы перед ним ноги и была счастлива? Смотри на меня!

Приказ, от которого вздрагиваю. Пальцы уже не нежные, они грубыми становятся. Давид фиксирует шею, чтобы не смогла отвернуться и ядовито произносит, глядя чётко в глаза:

– Мне глубоко плевать на эту браваду и твои трепыхания совести. Поняла меня?!

Сжимаюсь в комок, но всё равно отвечаю.

– Что ты хочешь? Рассказать всем? Хочешь, чтобы меня убили за это на родине, чтобы отец смывал позор моей кровью. Ты этого хочешь?!

Слёзы потоком. Мне страшно, потому что так оно и будет. Я знаю…

– Он ничего тебе не сделает, – ощетинивается.

Хмыкаю тихо. У меня сёстры, если кто-то расскажет про моё падение, просто расскажет, без подтверждения, вопрос с их благородным замужеством – встанет ребром. А я… отец просто сотрёт в порошок. И мама… не простит.

Глубоко сожалею о содеянном. Минута эйфории обернулась тленом.

– Что ты хочешь от меня? Ты и так воспользовался случаем… Что тебе ещё надо?! – истерично кричу в лицо путая все возможные берега.

Зажимает рот ладонью, нависает сверху пригвождая каменным телом к стене, с которой, кажется, сроднилась сколько раз он это сегодня сделал.

– Хочу тебя, так чтобы кричала и извивалась кончая, прося ещё. Хочу посмотреть, как тебе нравится сосать у меня, как закатываются твои блядские карие глаза, как чёртовы губы размашисто скользят и то, как ты потекла от того, что делаешь. Дальше? – зло уточняет.

Из-за неприкрытой пошлости, испуганно сжимается сердце.

– Продолжишь бесить меня, поставлю на колени прямо тут. Угадаешь чем всё закончится?

Не могу говорить, я на грани обморока. А когда он прижимается к животу… вовсе мутнеет перед глазами.

– Свыкнись с мыслью, что ты моя.

Убирает ладонь от лица, отходит назад, позволяя мне развернуться и сбежать не оглядываясь.

Давид

– Даже не знаю, что предпринять… – скалится Шукрат выныривая из-за угла и закуривая на ходу.

Херов ниндзя.

Беру пачку из рук и тоже закидываю сигарету в рот, смотря на тропинку, по которой она только что рванула. От меня убегала и глаза огромные прятала.

– Иди на хрен. Расклад понятен?

Шукрат хмыкает, издевательски медленно затягиваясь. Меня бесит эта участливость и то, что он раскрывает рот тогда, когда не просят. Если бы не железобетонная приверженность семье – хер бы его терпели.

– Муж и жена, одна сатана… – тянет посмеиваясь.

Мгновенно теряю самообладание.

– Захлопни пасть.

Шукрат поднимает руки вверх и нагло улыбается, смотря на мою реакцию. Сука. Оборачиваюсь к безопаснику с плохо сдерживаемой яростью. Плевать, что он думает, меня бесит сама теоретическая возможность того, что её хотя бы косвенно могут искупать в дерьме. Пошли все на хер.

– Где он?

Дым обжигает горло, затягиваюсь до упора и выдыхаю через нос.

– В семье должен кто-то работать.

Кидаю на мужика злой взгляд и не прощаясь иду к машине. Сука… не упускает возможности поддеть. Он ничего не скажет. Но всё равно волнуюсь за неё. Я не совсем отбитый, чтобы не понимать, чего она испугалась. Она боится огласки. Если бы я не видел её глаз, если бы не было отклика, то возможно было бы иначе. Хотя… кому я вру. Слишком упрямый, буквально до усрачки такой, чтобы позволить ей что-то решать. Пусть боится, пусть зажимается – по хер. Я знаю, что делать в таких случаях

Уже сидя за рулём и обгоняя очередной поток машин, сильнее киплю. Она выкручивает мои суставы, легко ломает хребет своими тонкими пальчиками, а я как долбанный идиот готов рваться за очередной порцией агонии. Мазохист грёбаный.

Сказала, что я ничего из себя не представляю, а я как дебил рванул себе и ей доказывать, что что-то стою в этой жизни, что могу быть наравне с братом, что блять, не кусок дерьма с бабками. Отец бы гордился увидев, с каким рвением я разбираю всю ту лабуду, что подкидывает братец. Он же навалил работы как щепок.

Поехал к нему только потому, что без его грёбаной подписи ни хрена нельзя сделать. Я ничего без него не могу! Руки связаны, полномочий слишком мало, чтобы самостоятельно решать. Притащил бумаги от нотариуса о праве подписи, а он там бабу трахает… В то самое время, пока та, кто мне одним своим видом яйца скручивает, ждёт его дома…

Пожалуй, это был первый раз, когда кинулся на него с кулаками всерьёз. Сука… Как можно нагибать какую-то сучку, когда у тебя под боком ОНА?!

Крышу содрало.

Я помню, как встретил её на кухне сосредоточенно мешающую какую-то фигню в мисочке. И сдох повторно. Такая красивая… просто картиночка.

Моё гиперупрямство впервые откатило настолько не туда. Я самый младший, постоянна опека, папочка, переживающий что я страхаюсь или снюхаюсь, два старших брата. Я привык показывать характер. А тут… не разобравшись, упёрся рогами. Дебил.

Отказался, потому что они навязали, а меня тогда дико бесило всё, что говорили с приставкой «надо». Вот и заявил: «не буду, пошли в жопу». Отец орал, а Фархад согласился.

Теперь мы живём в мире, где он может её касаться, спать с ней и делать ей детей, а я на всё это смотреть со стороны. Смотреть на то, как она живёт, дышит, ест… без меня.

Когда осознал: чёртов контроль сгорел вместе с дешевыми предохранителями. Пшик и на хер всё!

Из-за неё, поджал хвост и пошёл к брату проситься обратно, носить сраный костюм и сидеть за кипами бумаг, от которых голова кругом, потому что сложно, сука! Как никогда сложно и обосраться до слепоты страшно.

Я пытался… оббегал её по кругу, запрещал и чуть не взвыл, когда наконец-то дошло, что проблема не в Фархаде, проблема блять не в нём! Арман… твою мать! Кто бы мог подумать, Ар ей нужен, дурёхе.

Куда ты пыталась влезть… глупая.

Но, как выяснилось: Арман совсем никак… то есть в ноль, от слова – НИКАК!

Сам не понял, как переклинило на ней. Хотя столько баб переюзал, что можно том сочинений выпустить. А на неё посмотрел и пришпилило к полу. Глаза её огромные и губы, которые представляю только на одном месте. Смачно так проставляю, словно они там есть наяву, в данную, мать её, секунду. Маленькая, ладная, волосы шикарные и задница такая, что при одном взгляде колом встаёт. Она когда в обществе глаза свои опускает, мне кажется, что я сам растекаюсь.

Думал, позорно кончу в штаны, когда она сама потянулась в поисках контакта.

Это особый кайф – видеть в её глаза туман. И я, наплевав на любую мораль, хочу видеть его постоянно.

Глава 11

Азалия

Забираюсь под одеяло, чувствуя, как трясет. Языки пламени по телу бесконечным потоком. Хочу накрыться одеялом по макушку, как в детстве делала.

Обливаюсь холодным потом.

Перед глазами заволочённый похотью взгляд, лишённые чести руки и всё тело, которое вибрирует от исходящих волн желания. Зажмуриваюсь до боли, прогоняя морок.

Пусть меня отпустит… ну, пожалуйста.

Руки дрожат, я боюсь того, что произойдёт дальше. Собственной глупостью разверзла перед ногами ад. Какая же дура.

Я повелась, сделала это осознанно…. Не смогла иначе, пыталась сопротивляться и не смогла сказать: «нет». Позволила всё что он захотел, пошёл бы дальше и там не стала сопротивляться. Тошно признать, но это правда. У него такие притягательно-порочные глаза и рот алчный, будящий во мне что-то противоречиво-колючее, такое, от чего всё нутро вздрагивает.

Даже запах…

Его запах одна сплошная эйфория.

Я только сейчас понимаю, что давно смотрю на него не так, как должна была бы… Отнекивалась, закрывала глаза, прикрывалась ненавистью и злостью, а по факту: больше загоняла в темноту.

Адреналин, гуляющий в крови, не даёт спокойно лежать и совсем скоро я спускаюсь на кухню. Руки должны чем-то заниматься, иначе сойду с ума от собственных мыслей. Решаю, что в случае чего, просто скажу: «Не знаю о чём вы. Ничего не было, как вы могли такое подумать».

Но, если Давид решит сказать об этом сам… я пропала. По пальцам холодок. Режу сельдерей, а сама не вижу ничего сквозь пелену слёз. Быстро утираю их, не хватало, чтобы вездесущая Фаина материализовалась и увидела всё.

Но… врасплох меня застаёт совсем не Фаина, в кухню быстро входит хмурый Арман. Застываю с наполовину съеденным ломтиком красного перца, который только что успела зажать зубами. Смущаюсь и быстро пропихиваю в рот, быстро прожевывая.

Арман проходит к кухонному островку, где я расположилась и останавливается напротив, опираясь руками о столешницу. Всё внутри меня покрывается ледяной коркой. Пугаюсь, пока кружу глазами по лицу. У него брови сведены… Это ничего хорошего не значит. Совсем ничего хорошего!

В голове вспыхивают ярчайшие картинки, где меня волокут к машине на глазах у всего дома и спустя некоторое время, отдают в руки отца.

Аллах…

Смотрю на злого мужчину, и холодею от ужаса. Вот сейчас он назовёт меня падшей женщиной…

Секунда…вторая… третья. В его карих глазах появляется, ничем не прикрытая мужская ярость. Вот и всё…

– Аза, я хотел тебя попросить.

Делаю короткий вдох, не понимая к чему готовиться.

– Сегодня вечером я привезу девушку, – многозначительная пауза. – И хочу, чтобы именно ты была рядом.

Цепенею.

Он привезёт девушку? Ту самую девушку?! Держу лицо титаническим усилием воли.

– Я не понимаю.

Чертыхается, отрываясь от островка, не скрывая всколыхнувшегося раздражения. Смотрю во все глаза. Мужчина в ярости, но причина не я.

– Она не хочет тут находиться и всячески сопротивляется. Мне нужно, чтобы ты как самая мудрая и понимающая в этом доме, была по возможности рядом и, если будет необходимо, помогла ей адоптироваться.

Воздух застревает в горле, мне, как и ему тяжело даются слова. Мне, потому что я ещё растеряна, а ему, потому что он не хотел начинать этот разговор, но приходится.

– Мне нужно следить за ней?

– Нет. Чёрт! – ерошит волосы. – Просто будь рядом и убереги её от проблем.

Эм…

– Если я смогу, то да, конечно.

Благодарно кивает и стремительно уходит, оставляя меня одну.

Ещё какое-то время кручусь на кухне, перетаскиваю ноутбук, пью чай и готовлю для себя рыбу с овощами. Параллельно стираюсь придумать правдоподобную ложь, в случае катастрофы. Я нутром чувствую – катастрофа неминуема.

Утром следующего дня происходит сразу две вещи. Первая я опоздала на тренировку и соответственно поздно заканчиваю, полностью выбиваясь из сил и вторая… на пороге дома лоб в лоб встречаюсь с миниатюрной блондинкой.

Мы застываем друг на против друга. Девушка с огромными голубыми глазами в какой-то мешковатой тунике, совершенно ей не по размеру, и я, с тренировочным рюкзаком через плечо. Я вижу синеватые губы, которые она без конца прикусывает от волнения, пока её взгляд ползёт к кольцу на моём пальце. А потом, ясный взгляд – тухнет…

– Здравствуйте…

– Здравствуйте, – проговариваю в ответ.

Она – испугана, я – растерянна. Рассматриваем друг друга, словно примеряясь. Думаю, мы бы так и стояли, пока не появился Фархад в сопровождении Фаины. Не сбавляя хода, молниеносно сканирует атмосферу. Жёсткий взгляд проходит по нашим лицам подмечая всё нюансы.

– Но как же так, милый… как же так, – сокрушалась женщина, бросая короткие взгляды, еле поспевая за мужем.

О-о-о.. это она его так раздраконила. М-м-м…

И вот теперь, я понимаю кто эта девушка напротив. Она «та самая»! Вижу, как смотря на неё – он волнуется. В глубине глаз это вижу! Аллах… это точно она!

У меня замирает сердце. Вот это да…

– Не намерен это обсуждать! – отрезает Фархад.

Голос режет металл, и мы словно очнувшись смотрим снова друг на друга. Паника в глазах незнакомки разгорается ещё больше. Пытаюсь улыбнуться ласково. Даже не представляю какой ворох мыслей в её голове.

Поравнявшись с нами, Фархад неожиданно притягивает к себе девушку и коротко целует в висок, от чего у Фаины глаза выпрыгивают из орбит. Она поочерёдно смотрит то на меня, то на спину Фархада, а я еле сдерживаю смех. ПОЛУЧИ! Просто – получи!

– Я приготовлю комнату, – осевшим от шока голосом шепчет женщина.

Фаина разворачивается, чтобы уйти, делает это как-то рвано, резко, будто бы хочет затолкать эмоции во внутрь, но никак не получается. К слову, её штыком пропарывает следующее:

– Мне кажется, я чётко выразился по этому вопросу.

– Да, конечно.

Ликую. О, да!!! ДА!!! Не переставая улыбаться, спрашиваю:

– «Та самая» русская?

Фархад хмыкает, прижимает девушку плотнее к себе, а она настороженно молчит. Я понимаю – шок. Ещё бы! «Нормальная» жена должна вести себя иначе, но, нам всем крупно повезло: я совсем не нормальная. Сейчас даже вспомнить страшно, как мы вдруг решили через силу связаться…

Протягиваю руку для пожатия и не дожидаясь её реакции, сама переплетаю пальцы. Она вся холодная, нервничает, но рук не отнимает. Кошусь на Фархада и хочу прикрикнуть недовольно. Мог рассказать, что у нас сговор! Она точно не в курсе. Видно же!

Но, я больше хочу разрядить ситуацию, чем разогнать поезд.

– Ну, наконец-то в этом доме у меня появится союзник! – заговорщически шепчу.

И без того огромные глаза округляются ещё больше. Фархад расслабляется и нежно обнимает свою спутницу.

Радостно улыбаюсь. Я его таким никогда не видела… Так меняется рядом с ней.

– Началось…

Муж не успевает договорить, звонит мобильный и он, извиняясь, отходит с силой отрывая себя от незнакомки. Не хочет оставлять ни на секунду… Это так мило.

Не без интереса разглядываю. Она миниатюрная, светленькая вся, глаза большие и добрые. Хорошенькая такая…

– Аза, – представляюсь.

– Оксана.

– Идём, провожу тебя и всё расскажу. Так рада, что ты тут появилась!

Недоверчиво бросает взгляд, я лишь шире улыбаюсь. Чувствую себя немного смущённо, всё-таки я только после зала и не совсем подобающе выгляжу, но, глушу это. Мы же примерно ровесницы, следовательно должны найти общий язык. Я бы этого хотела. Было бы шикарно обзавестись подругой… Без живого общения мне очень тяжело.

– Неожиданно, – тихо проговаривает.

– Почему? – удивляюсь.

– Он твой муж…

А-а-а… это. Я думала, она про Фаину спросит, а она вот что…

Улыбаюсь. В её глазах, я какая-то дурочка, но не обижаюсь совсем. У нас будет время поболтать.

– Номинально.

Смотрит на меня недоумённо и через секунду недоверчиво хмурится.

Провожаю в комнату Фархада, попутно рассказывая, что здесь и как. Пока говорю, не могу перестать счастливо улыбаться. Такое воодушевление внутри. Мне жаль, что она вся на иголках, поэтому зову прогуляться через час во дворе и не отстаю от неё, пока не соглашается, продолжая максимально закрываться от меня.

– Вот и отлично, я зайду за тобой, поболтаем.

Кивает.

Выхожу из комнаты и тут же натыкаюсь на Фаину. Раздражённо вздыхаю.

Ну, кто бы сомневался…

– Уже поговорила с ней?

Бровь ползёт вверх. Я в шоке от наглости.

– Притащилась, ни стыда не совести! – шипит. – Да как это можно, так в наглую! При жене! Девочка моя, не переживай, я тебя поддержу, и мы с тобой выживем эту нахалку отсюда!

Мои глаза медленно сужаются.

– Ты умненькая, всё правильно делаешь, нужно держать врага ближе, чем друга.

Так…

– Я думаю, что вам не стоит лезть туда, куда вас не просят, – спокойно проговариваю, смотря в глаза.

Женщина ахает, театрально хватаясь за сердце.

– Ты что, не против? Они же прям тут, под твоими глазами. Как же так… Аза, деточка, ты видимо в шоке.

Зло выдыхаю и обхожу по дуге. Не хочу грубить, но видит Аллах, Фаина переходит, а местами перепрыгивает границы. Даже если представить, чисто теоретически, что я обманутая жена и муж привел свою любовницу, она не имеет никакого права, стоять и поучать меня!

Бесит!

Ухожу в свою комнату и ровно через час, возвращаюсь на тоже место.

Мне немного неловко, вдруг они решили уединиться, а тут я… Но мне так хочется пообщаться… терпеть сил нет. Мне так одиноко в этом доме, среди до крайности непонятных мужчин, что светловолосая русская, кажется какой-то соломинкой, за которую хочется ухватиться. Хоть бы у нас всё сложилось… Эгоистично думаю о том, что она мне нужна, просто необходима иначе я сойду с ума.

Пусть всё сложится.

Коротко стучу повторно и прислушиваюсь, если не откроет зайду позже. Но Оксана открывает дверь, и я мгновенно лучезарно улыбаюсь.

– Прогуляемся? – доброжелательно интересуюсь.

Кивает, раскрывает дверь шире пропуская вовнутрь. Прохожу, смотря в спину Оксане. Она останавливается у кровати, кидает взгляд на телефон, тот отчаянно вибрирует, но девушка не двигается с места, просто смотрит. Подхожу ближе и тоже заглядываю в экран. Неизвестный номер, звонит раз, потом ещё раз и наконец замолкает.

Кидаю взгляд на Оксану, она застывает, не шевелится, только губа нижняя подрагивает.

– Ты в порядке?

– А? – вздрагивает. – Да-да, прости. Идём?

Взглядом тянет на выход, игнорируя телефон. Думаю, об этом ещё пару секунд, а потом отмахиваюсь. Ну, мало ли что, не моё дело!

Следующие полтора часа, мы гуляем по огромной территории, разговаривая обо всём, что только можно, но не затрагивает Фархада. Это и понятно, никто не готов к этому разговору. Я не могу раскрыть все карты, потому что не до конца доверяю, а у неё не складывается в голове два и два.

По большей части мы говорим про учёбу, я делюсь своими фантазиями и предположениями, а она говорит про то, как было в её ВУЗе. Так затягиваюсь этой темой, без конца спрашиваю и спрашиваю. Совсем скоро учёба начнётся и у меня. Интересно очень что там и как.

– Наверное это очень классно жить в общежитие. Много общения между студентами, можно заниматься вместе! – восхищённо восклицаю.

Оксана смеётся.

– Не совсем так. Общежитие – это больше улей. Там не как в фильмах: все сидят за круглым столом и занимаются. Скорее наоборот. Если хорошо поспал, считай победа.

– Ого! А как там на самом деле? Неужели настолько всё плохо?

– Ну… по-разному, в основном ты либо вставляешь наушники в уши, либо беруши, – смеётся.

– Ты жила в общежитие? – изумляюсь.

–Да, я иногородняя, несколько лет жила.

– Классно!

Не комментирует, но глаза сверкают, моя реакция её забавляет. Не обижаюсь. Всё-таки они похожи. Вот сейчас только поняла. Что Фархад, что Оксана не пускают в голову дальше, чем сами того хотят, ни то, что я болтушка.

И как бы мы не улыбались друг другу, мой взгляд постоянно падает на тунику, не знаю почему, она какая-то несуразная и большая для такой хрупкой девушки. Наводит на мысли меня…

А потом разговор начинается про мою жизнь тут… и как-то так случается, что я рассказываю всё, что меня связывает с Фархадом. Просто рассказываю и все. Мне кажется, что она не станет кричать об этом, не в её интересах.

Нагулявшись, поворачиваем к центральным воротам. Я есть хочу, наша гостья, скорее всего тоже. Но зайти в дом не успеваем, просто замираем шокировано, разглядывая невероятную картину: на плече Армана болтается девушка. Она кричит и матерится, пока мужчина легко поднимается по ступеням.

– Боже… – выдыхает Оксана.

Мои губы плотно сомкнуты, а вот она, рыжая бестия, напротив, орёт так, что слышит весь посёлок:

– Не смей, сволочь! Убери от меня свои руки! Обезьяна! Скотина! НЕНАВИЖУ! Урод! Чтобы ты сдох!

Подпрыгиваю на месте, когда она получает увесистый шлепок по заднице… Глаза из орбит выпрыгивают.

– Ужас какой, – тихо шепчу, озираясь на Оксану.

Моя спутница только хмурится сильнее, а меня накрывает шквалом разнообразных эмоций: от злости до стыда. Аллах… в страшном сне такое не приснится.

Мама как-то раз повысила голос во время разговора с папой, а на следующий день вышла к нам с ровным слоем тонального крема и весь дом знал почему…

Я так не хочу…

Глава 12

Пленница, до вечера просидела в комнате. К слову, комната её находится через три от моей личной. Заходить и общаться с этой хамоватой женщиной желания не возникло ни разу. А вот с Оксаной наоборот, не знаю, я сразу потянулась к ней. И пусть, она ещё настороженно ко мне относится, я искрение верю, что это ни на долго.

На ужин «дама» не выходит. За столом: я, Фархад, Давид и Оксана. Меня тяготит обстановка и то, как приходится метаться взглядом по тарелке. Сложно спокойно есть, чувствуя тяжёлый взгляд. Этот взгляд подмечают все, но молчат. Мне хочется шикнуть на него, заставить отвернуться и не смотреть никогда!

Ненормальный… Аллах… сделай с эти что-то.

И конечно, напрочь, пропускаю момент, когда входит Арман.

– Где она?

Не отрывая глаз от тарелки, быстро отвечаю:

– Осталась в комнате.

Старший брат мужа выругивается и развернувшись уходит. Повисает гнетущая тишина, во время которой я считаю удары собственного сердца, а потом, совершенно неожиданным образом где-то в глубине дома раздаются испуганные крики. Муж мгновенно поднимается, я испуганно вскидываю глаза. Шум нарастает вместе с тяжелыми шагами. И эти шаги приближаются.

Спустя несколько долгих секунд нас становится существеннее больше.

Испуганно вскрикиваю, зажимая рот ладонями. Не веря в то, что происходит. Ворвавшийся ОМОН скручивает сначала Фархада вынуждая рухнуть на колени, а потом Давида укладывают лицом в пол. Тело деревенеет и не слушается. Сжимаю вилку до побелевших пальцев. Нас окружают экипированные по самые не могу люди наперевес с. Воздух сгущается до состояния киселя.

– Какого хера вы творите, – огрызается Давид.

Глухой удар в живот и один из них присаживается на корточки.

– Поговори мне тут ещё уёбок.

– Пошёл ты.

Ещё один удар и глухой стон. Оксана испуганно вскрикивает, мужчины не комментируют, не просят молчать. Я и без этого стараюсь не привлекать к себе внимание, внутри срабатывает какая-то защита. Мне кажется, если у меня сейчас вспыхнет истерика, никто не будет церемониться… Сделаю всё что захотят.

– Тут женщины, не надо пугать их ещё больше. Парни, угомонитесь, – слышится из коридора, а после мы видим обладателя этого голоса.

Он вальяжно вплывает, рассекая пространство как акула во время охоты. Не высокий, пузатый и лысеющий.

Мужчина удовлетворённо обводит взглядом присутствующих, кого-то из ОМОНа одобрительно похлопывает по плечу. И конечно же, его радует производимый эффект: мой шок, слёзы на глазах Оксаны, стонущий сквозь зубы Давид и Фархад которого удерживают на коленях как особо опасного преступника. Незнакомец подаёт знак и оружие опускается.

– Не ожидал вас увидеть в собственном доме, господин Морозов, – звучит не без издёвки.

Судорожно прислушиваюсь… где-то в доме Арман…

– Да ну, прекрати, дорогой мой, я как ангел, появляюсь, когда не ждут и уже не верят.

Разговаривают спокойно, я бы сказала даже мило, но градус «встречи» изначально -кипяток.

– Чем обязаны такому высокопоставленному гостю?

Скалится, обдавая безумным взглядом. Демонстрирует превосходство. У меня мурашки по коже.

Наклоняется к Фархаду и выплевывает в лицо.

– Ты думал тебе кто-то простит Бурового?

Фархад улыбается, не без издёвки. Вздрагиваю ожидая, что его так же ударят, как и Давида, но этого не происходит…

– Тебе ли не знать, что мы тут ни при чём.

– Это МЫ посмотрим. – и уже не Фархаду. – Пакуйте их парни.

Сердце обливается кровью. Это арест.

Аллах… за что мы тебя так прогневили?!

Сглатываю вязкую слюну и разворачиваюсь следом, как только последний мужчина покидает комнату. Я не знаю, что делать, мне страшно, но и остаться сидеть – не могу. Оксана поднимается следом, мы встречаемся взглядами и не сговариваясь берёмся за руки. Хватаемся друг за друга как за последний оплот. В её глазах бездна отчаяния, она словно умирает. Сжимаю ладонь крепче, нам нужно держаться. Вместе легче.

В гостиной пока Фархаду надевают наручники, а Давида выпихивают следом за Шухратом и Арманом на улицу, муж разворачивается вполоборота и на нашем языке говорит.

– Мой телефон, код её год рождения, позвони адвокату, из дома ни ногой, никому не доверяй.

– Эй! Разговоры прекратили.

Омоновец оглядывается на нас и выводит мужа положив руку на плечо. Хлопок двери отрезвляет всего на пару секунд, а потом снова затапливает ощущение уязвимости и дикого отчаяния.

– Что это было… – слышу сдавленное за спиной и оборачиваюсь.

Рыжеволосая девушка сидит на ступенях и смотрит на нас. Вся всклокоченная, майка разодрана в лохмотья… Глаза шальные, губы дрожат, такая же напуганная, как и мы.

Я слаба в юриспруденции, но даже мне кажется очень странным, что арестовали сразу троих братьев, такое ощущение, что дом специально обезглавили.

Стараюсь дышать глубже и успокоиться, если сейчас я впаду в состояние, при котором не смогу принимать здравые решения, будет только хуже. Отсидеться в комнате не получится. В мох интересах, чтобы они как можно скорее вернулись обратно.

В голове разношёрстные мысли и гипотезы. Не хочу верить в правоту государственных органов. Я не хочу, чтобы они были правы!

Впервые думаю о том, что этот дом не крепость. Я больше не чувствую себя в безопасности.

– Что он сказал? – вопрос Оксаны.

Не отвечаю, потому что рывками, практически через физическую боль иду в столовую, беру телефон с того самого места, где его оставляет Фархад и возвращаюсь обратно, передавая блондинке. Оксана сводит плечи, в глаза вопросов куча. Но отвечаю только на один.

– Твой день рождения, – киваю на телефон.

Пока шустро набирает код, рыжая скованно поднимается, словно ноги не держат и подходит ближе с интересом нас разглядывая. Забираю гаджет из дрожащих рук, нахожу номер адвоката и внезапно останавливаюсь. Есть что-то неправильное в том, что я делаю, не знаю, что, но я, как будто бы занимаю не свою роль, а её.

– Нужно позвонить.

– Да…

Она понимает о чём я говорю, но мы как в прострации. Не двигаемся и дышим через раз, застывая статуями. Казалось бы, так просто нажать на пару кнопок, но если мы это сделаем, то придётся ещё раз поверить в происходящее, а это очередная боль. Мозг отчаянно сопротивляется. Медлить нельзя и перекричать собственный страх практически невозможно.

– Звони, чё ждёшь? – вставляет свои пять копеек рыжая.

Не удостаиваю и взглядом. Простые правила приличия этой особе не знакомы.

– Давай ты, ты – его жена, – тихо шепчет Оксана.

– Охренеть… ты… вы… вы все тут сковырнутые на голову! – кричит девчонка. – К чёрту идите, я тут не останусь!

Резво разворачивается и направляется в сторону двери, вот как есть: босая и майке, свисающей с плеч. Пронзаю спину взглядом. Ярость взбунтовалась, нервная система не справляется и страх превращается в агрессию. Аллах, один знает, чего мне стоит не вцепиться в её волосы и не оттаскать. Видит небо, эта девица заслужила.

– Тебя не выпустят за пределы забора, – сухо констатирую.

Оксана отступает на один шаг назад, не хочет быть в эпицентре. Мне бы хотелось её поддержки, но поддержки нет. Это небольшой укол разочарования прямиком в сердце.

– Иди ты! Не секунды тут ни останусь, ненормальные! – отмахивается как от назойливой мухи. – Сами разгребайте это дерьмо. Я тут никаким боком.

Зверею.

Она права, это у нас трагедия, а эту дрянь не касаются НАШИ проблемы, но есть одно веское, НО!

– Ещё раз повторяю. Если Арман решил, что ВЫ должны быть тут, значит так и будет, пока он не решит иначе, – говорю жестко, не сдерживаю клокочущую ярость.

Фурия молниеносно разворачивается, окатывает уничижительным взглядом и идёт ко мне. Смотрит прямо в глаза, у неё, на дне, такая же буря, как и у меня. Я плевать хотела, что в её голове, она не выйдет из дома, пусть хоть расшибётся об пол! Останавливается практически вплотную, подпирает руками бока. Хочет кинуться в драку, как бешенная белка. Не знаю, как она жила и что из себя представляет, но как-то сразу понятно, что – ничего. Агрессивная и неуравновешенная словно из психушки

– Да что ты знаешь про своего Армана?! Ни одна сила не заставит меня тут оставаться! Вы все больные!

Выдерживаю стальной взгляд и вижу, как сжимаются её кулаки. Но, мне – бояться уже поздно.

– Ну, почему же, одна точно заставит. Мне стоит позвать охрану? Думаю, что они быстро разберутся с этим.

– Сука! – выплёвывает в лицо.

Отвечаю едкой улыбкой. Я не цветочек, тоже так умею.

– Приятно познакомиться, Аза.

Одаривает диким взглядом и зло идёт в сторону кухни, неприятно шлёпая босыми ступнями. Это не победа, просто её здравый выбор.

– Не строй из себя тут главную, понятно! – кидает откуда-то из глубины.

Не отвечаю на выпад. Набираю номер адвоката, поджимаю губы. Строить из себя главную не собиралась никогда, но теперь, придётся ею быть… насколько долго, одному Всевышнему известно.

Глава 13

Не сплю, остальных отправила, а сама не могу… Брожу, туда-сюда не выпуская из рук телефона, постоянно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

Адвокат оказался очень быстр на подъем и на лету схватывал получаемую информацию. Пересказала всё что слышала, до мельчайших подробностей. Если ему доверяет Фархад, то, наверное, я тоже могу…

Чувствую себя загнанной в угол. Мы словно голые остались на вражеской территории. Да, ко мне сразу же пришёл заместитель Шукрата, проинформировал, что в течение нескольких часов сюда подтянутся ещё люди из охранного агентства, дабы обезопасить дом и жителей в нём. Но лучше бы не говорил, так только хуже сделал.

– Что это значит, нам что-то угрожает?

Был порыв позвонить отцу и разрыдаться. Пусть я его боялась, но защитить он может. Только имела ли я права выносить это дальше дома – вопрос. Муж сказал только про адвоката, иного не говорил, а я боялась брать на себя инициативу. Вдруг сделаю только хуже?

– На всякий случай, не переживайте, – ответил Вараз закрывая дверь с той стороны, оставляя меня в одиночестве.

Легко сказать, когда даже обслуживающий персонал попрятался по комнатам не желая показываться на глаза. Над огромным домом сгущается непроглядный туман. Подхожу к окну. Прошло почти пять часов. Перед дверью несколько охранников, ещё двое с оружием, наличие которого даже не скрывают, расположились у ворот. Это пугает.

Я готова в огонь прыгнуть, лишь бы всё закончилось.

Уже под самый рассвет ни чувствуя ни ног, ни рук опускаюсь на диван. Я практически готова сдаться. Накрутила нервы до самых небес. Пальцы давно побелели как сжимала сотовый.

Смотрю пустым взглядом в черный экран телевизора, где отражается моё уставшее лицо. Как-то некстати вспомнилось, как мы смотрели фильм, и я уснула… Смеюсь с горечью.

Я всё прощаю, только пусть вернётся, пожалуйста, пусть только вернётся…Я не могу тут одна. Просто не могу.

Тихо и болезненно сжимается сердце, пропустив не менее болезненный удар. Это так красиво звучит в литературе и так невыносимо в реальности. Наверное, я так часто провожу параллели с книгами, потому что выросла на этом. А ещё, потому что в книгах, как правило, всегда счастливый конец.

Каким-то чудом, находясь в полудрёме улавливаю тихий шорох открывающейся двери. Подскакиваю на ноги и бегу, молясь, чтобы это был не охранник.

Давид устало приваливается плечом к стене. Кидаюсь к нему без раздумий. Повисаю как обезьянка и отпустила пружину – разревевшись Он подхватил на автомате, прижал плотно. Жадно вдыхаю запах не веря, что он тут. Ощупываю плечи, торс, заглядываю в глаза.

– Ну, прекрати, не плачь, – устало шепчет, прикрывая глаза и касаясь своим лбом моего.

Давид закидывает меня выше, вынуждая обхватить торс ногами и легко прошёл со мной к дивану. Сел слегка морщась и посмотрел в глаза, а я только тогда вспомнила, что он получил кулаком в живот. Резко соскочила, задрала футболку и обомлела. На коже налился огромный синяк. Руки дрогнули. На это больно смотреть, а я тут со всего маха врезалась в него.

Аллах…

Вдруг перелом…

– Тебе срочно нужно к врачу.

– Это просто синяк, – отмахивается.

– Нет! Я сейчас же позвоню!

Хватает за руку останавливая и устало улыбаясь.

– Испугалась?

Пальцами зарывается в волосы, гладят шею, подбородок, скользят подушечками по нижней губе. А потом он возвращается на диван и меня к себе тянет. Не сопротивляюсь… я устала брыкаться.

– Да…

– Всё хорошо.

НЕТ! Всё не хорошо! Всё совсем не хорошо!

– Что с Фархадом и Арманом?

Тяжело выдыхает, укладывает мою голову на грудь, перебирая волосы как чётки, то ли успокаиваясь, то ли задумавшись. Тишина давит с силой сотен тонн воды.

– Пока ими занимается адвокат, меня выпустили под подписку – за бабки.

– А как же они? – слёзы накатываются.

Снова прорывает, судорожно обхватываю его руками, утыкаюсь носом в футболку. Никакая сила в мире отодрать не сможет с какой силой это делаю.

– Мы его не заказывали. Это липа, – развенчает сомнения Давид.

– Тогда зачем всё? Нас что… у нас…

Отрываюсь и заглядываю в спокойные глаза. Как они это могут делать? Мир вокруг рушится, а эмоций ноль?!

– Тш-ш-ш… – прикладывает палец к губам, – успокойся моя птичка. Это не твоя проблема. Я тут. Ничего не случится. Веришь мне?

Киваю. Он так смотрит проникновенно, так сладко окутывает. Я хочу верить в сова. Очень-очень хочу.

Притягивает ближе и целует в лоб, зарываясь пальцами в волосы. Опять. Снова. Он будто бы испытывает от этого особенное удовольствие. Я плачу практически беззвучно, жмусь к нему, наплевав на то, что нас может кто-то увидеть.

Ласковые руки, успокаивающий шепот и эта бесконтрольная вера в самое хорошее. Давид умеет подобрать те самые слова, называет меня «птичкой» – говорит это с особенными нотками в голосе. Как-то совсем скоро его слова вытесняют тревогу, а руки прогоняют морок из головы, полностью опустошая его до базовых настроек.

– А если…

Отрываюсь от плеча и вновь в глаза смотрю.

– Нет.

Больше не спрашиваю. Я устала, и он тоже, прикрываю глаза всего на миг и закономерно проваливаюсь в сон в самых теплых и нежных объятиях в мире.

Пробуждение выходит неожиданным. Меня подрывает на месте от криков под дверью. Обнимающий меня Давид приподнимается на локтях сонно жмурясь. Покрываюсь с ног до головы пятнами. Он принёс меня в комнату и остался спать со мной в одной постели. Аллах…

Помню, как гладил по голове и успокаивал, словно маленькую, а я плакала, потому что нет ничего хуже, чем остаться без защиты. Это выше меня, я не была готова к такому.

И пусть мы в одежде, но сам факт… Горло сводит спазмом.

Спрыгиваю с кровати и не заботясь о внешнем виде, бегу к двери, не распахиваю, а открываю настолько насколько необходимо, чтобы протиснуться в коридор. Сплошной клубок тайн начинает душить.

– Всё из-за тебя! Девка без рода и племени! Ведьма! – Фаина замахивается какой-то тряпкой на шокированную Оксану, – чтобы ты пропала! Если бы ни ты, не было бы проблем!

Перепуганные, сломленные в самой глубине глаза девушки, занимают всё лицо.

– Что вы себе позволяете?!

Меня никто не слышит, Фаина плещет ядом и наступает на Оксану. Пытаюсь вклиниться между ними, но возможности нет, меня просто отпихивают. Никогда не думала, что в Фаине столько сил. Не знаю сколько бы длился этот хаус, если бы не жёсткий голос. И вся наша троица замирает.

– Замолчали все!

Это Давид.

Совершенно упустила из видимости, что он вышел следом. А вот Фаина это подмечает. От неё не укрывает ничего. Она понимает, что я в той же одежде что и вчера, и он… наспех поправляет майку на животе.

Это конец…

– Аза, помоги Оксане собраться к завтраку.

Давид разворачивает меня в сторону двери. Во рту пересыхает, глаза прячу, но цепко подхватываю Оксану под локоть, увожу. Плотно прикрываю дверь с той стороны и замираю, не сходя с места.

– Что случилось? Почему она на тебя кричала?

Девушка грустно улыбается и отворачивается к окну, на глазах слёзы. Я не знаю ответ, но догадываюсь. Арест и Оксана как-то связаны? Или она просто решилась выместить злобу пока никто не видит? Тогда почему так глупо у моей двери? Сотни вопросов и все по кругу.

– Этот дом меня не примет.

– Почему?

Сопереживаю ей, но больше страшно за себя, потому что – это приговор. Не избежать разговоров, домыслов и проблем… Я не смогу это расхлебать. Никак.

Оксана качает головой, не хочет рассказывать. Поджимаю губы и совсем по-детски прикладываю ухо к двери. Ничего не слышно, а мне так хочется понять суть разговора. В тайне злорадствую. Мечтаю, чтобы она получила по заслугам и перестала командовать в доме.

Фаина пусть и была няней Давиду, но она не имеет никакого права разговаривать так с Оксаной, особенно с учётом того, как к ней относится Фархад. Мне хочется посмотреть, как она выдержит шквальную атаку именно Фархада. А ведь он может просто молча довести до икоты, ни то, что словами.

Прижимаюсь спиной к двери, опускаю голову. Внутри бесконечная река жалости. Я и сама хожу по кругу, просто разница в том, что каждый мой шаг добавляет новых лезвий.

– Я спущусь вниз, нет необходимости со мной сидеть. «Всё хорошо».

– Тогда я пойду, – легко соглашаюсь, чувствуя благодарность.

Кивает, находясь в собственных мыслях.

Мне и самой нужно размеренно подумать. Как бы ни отрицала, но с появлением Оксаны – мои дни в этой стране пошли на убыль. Уже не за что держаться.

Выходя из комнаты, оглядываюсь по сторонам. Никого. Словно воровка пробегаю в свою комнату и не успеваю закрыть дверь, как попадаю в мужские объятия. Давид.

Ловит и целует. Нахраписто и нагло просовывает язык в рот, прижимается всем телом, приходится руками везде, где может. Выкручиваюсь, но его это ещё больше заводит, натиск увеличивается. Жарко спускается по шее губами оставляя след. Я на контрастах, в голове одно, а в теле истома нарастает. Давид, чувствуя это не прекращает попыток окончательно совратить. Мы понимаем к чему всё идёт, но, я не готова, пусть отец осудит, пусть будет прав, но честь – сохраню. Мой единственный аргумент чтобы выплыть.

Отталкиваю. Давид отступает.

– Бодрое утро, – поджимает губы.

Игнорирую реплику и решаюсь отвлечь от пошлого скольжения взглядом по моим губам.

Совсем очумел!

– Что случилось? Я ничего не поняла. Она так кричала, кидалась на Оксану, я спросила, а она говорит, что её не примет этот дом… Ничего не понимаю.

Раздражённо выдыхает.

– Фаина её терпеть не может, а снежный ком помог. Всё.

Ушам своим не верю… оправдывает её. От этих мыслей прихожу в ярость.

– Ты тоже её ненавидишь?

Если скажет «да», добьёт окончательно. Смотрим друг другу в глаза, стараюсь отслеживать минимальные изменения мимики. И дико злюсь!

– Раньше – да, сейчас – нет.

– Как вы её можете ненавидеть? Что она тебе такого сделала?

Ополчились всем домом!

– Ну, скажем так, я тоже думал, что она выкручивает Фару и ничего хорошего не будет. Успел даже пригрозить ей как-то.

Сжимаю кулаки. Кто бы сомневался в этом!

– Да как ты… да ты…

Хмыкает, хватает за руки к себе тянет.

– А сейчас понимаю брата, – тихо шепчет в глаза заглядывая.

– В плане?

Проходит пальцами по щеке, задевает подбородок. Касания нежные-нежные…

– Я тоже плевать хотел, на все условности и «нельзя», когда так хочется.

А дальше целует, вот прямо так, наплевав на то, что я растрёпана и выбита из колеи. Не поддаюсь. Губы сжимаю и выкручиваюсь. Отпускает.

– Фаина видела, как ты выходил из моей комнаты!

Мне плакать хочется, а он улыбается. У меня мир рушится, а ему весело!

Аллах…

Отворачиваюсь, нет сил смотреть на искрящиеся глаза. Эта лёгкость как плевок в душу, как предательство! Вот до чего я допрыгалась. Даже толики сострадания нет в этом человеке. Ведь он прекрасно понимает, какие последствия будут. Понимает и улыбается!

– Это мой дом, и я могу выходить из любой комнаты, – парирует

– Только не утром, поправляя одежду, вслед за женой брата, – говорю всё это, а смотрю в стену.

Слёзы накатываются. Всхлипываю, но через секунду забываю, как дышать. Давид ловко подхватывает и кидая на кровать. И пока я ошалело пытаюсь встать, перекатиться или отползти. Встаёт на колени и притягивает за ногу ближе, чтобы начать сдирать мои штаны. Я настолько обескуражена и напугана его агрессией, что теряюсь и не сразу пытаюсь дать отпор.

Кричу, визжу и пытаюсь бороться, пока раздевает. Даже не так, в слове «раздевает» есть какая-то нежность, тут нежности больше – нет! Но дальше становится только хуже. Бесцеремонно закидывает на плечо и несёт в ванную. И пока я, как та самая рыжая вчера, выкручиваюсь – включает в душ и ставит на пол.

Моё сердце колотится о ребра, тараном пробивая кости.

На голову водопад воды, а я прикрываюсь руками как могу. В белье, но как голая перед ним.

Зажмуриваюсь, не хочу видеть, как раздевается. Мне стыдно… В тесной душевой электризуется воздух, мы в секунде от взрыва. Взрыва, который навсегда меня размажет.

Я слышу только стук собственного сердца.

– Пожалуйста, не надо, я умоляю, – шепчу сбивчиво

Разворачивает к себе спиной, припечатывая к каменному телу. Чувствую каждый изгиб. Это слишком интимно, слишком за гранью. Руки скользят по плечам, задевают лямки бюстгальтера, от чего я плотнее прижимаю промокшие чашечки к себе. Нет… не могу. Это выше меня! Выше всего!

Открываю веки упираясь взглядом в стену. Вокруг пар поднимается, но меня жжёт не вода, а мужчина, обнимающий со спины.

– Чем больше я слышу, что ты жена брата, тем больше меня это бесит. Сколько раз нужно сказать, что ты ему не жена, чтобы в твоей маленькой головке это уложилось?

Хрипотца в голосе будоражит. И я начинаю СЛИШКОМ остро реагировать на касания. Пальцы щекотно бегают по ключице, шее, животу.

– Это так и есть!

Говорю, срываясь в рыдания. Закрывает рот ладонью, давлюсь всхлипами. Почему ты не понимаешь очевидно! Почему ты так делаешь…

Нежное касание губами местечка между шеей и ключицей. А мне просто плохо… И стыдно! Я голая… и он… и вода… и…

– Меня убьют.

Давид замирает, сильнее стискивая в объятиях. Вода продолжает падать потоком, а моё сердце медленно останавливается, но то что слышу дальше, заставляет распахнуть глаза на максимум.

Давид глухо произносит:

– Это я за тебя убью.

Глава 14

Смысл фразы доходит только после его ухода. Опускаюсь на кафель, обхватываю колени руками и переживаю самые сильные вспышки. Я не хочу помнить, что он видел меня вот такой… Я не могу…

И не думать про него тоже не могу… Думала – принудит, зажмёт вот тут в углу и всё, а он не стал. Просто обнимал под потоком воды. Бесстыдно смотрел на голые участки моего тела и обнимал… У меня так хорошо получается драпировать собственные чувства, маскируя их под всё что угодно, только не под правду.

В тайне смакую, берегу воспоминания о бесстыжих руках, нежных губах и тяжелом дыхании. Это вырванное счастье, закрученное в клубок с огромной неоновой надписью «НЕЛЬЗЯ!». Мне хочется откатить время назад и продолжить ненавидеть. Это легче пережить, чем то, что происходит сейчас.

Бессилие, горечь и целый ворох табу, что я переступаю, летя как мотылёк к огню.

Очень долго привожу себя в порядок и из комнаты выхожу только к обеду. В тишине дома всплывают слова Оксаны:

«Этот дом меня не примет»

С горечью думаю, что и меня он не примет.

Тишина оказывается обманчивой. На кухне встречаюсь неприятнейший сюрприз и кривлюсь как от дольки лимона, который ненавижу в любых проявлениях.

Подложив одну ногу под себя, сидит та самая рыжая и медленно попивая кофе. Запах разносится по всему пространству. Мой живот скручивает спазмом. За сутки так ничего и не съела… тело отзывается усталой дрожью.

– Видела утром одного из этих, – как бы между прочим произносит барышня.

Молчу. Она как зубная боль; тягучая и острая в одном флаконе. Цвет волос как красная тряпка для быка, кажется, я – ненавижу рыжих.

– Эй, ты меня слышишь? – разворачивается ко мне лицом. – Я с тобой разговариваю. Мисс «я тут самая пиздатая».

Щелкает пальцами привлекая внимание. Медленно выдыхаю, унимая рвущуюся изнутри ярость. Не хочу с ней ругаться, но эта суккуба привыкла вытягивать всё! Включая здравый смысл, точнее – его первым!

– Я с вами диалог вести не намерена. Угомонитесь.

Цокает языком, явно издеваясь и строит рожицу. Это так сильно бесит в моменте, что я еле держусь, чтобы не кинуться дёргать за волосы.

– Можно подумать напрашиваюсь, – произносит наигранно – обиженно. – Но, раз я тут вынуждена сидеть, можно было бы и сказать что-то. А-то все молчат словно воды в рот набрали. Простого: «бе», «ме» – не слышно. Как вы так живёте то мультяшные герои современности? Или там, где деньги раздают, то и снобство тоже отсыпают? Поделись горсткой, а? Будем говорить на понятном тебе языке. – протягивает ладошки.

Издевается и радуется… мегера.

Обхватываю столешницу пальцами, нет, ни для того, чтобы в руках себя держать, а для опоры. Смотрю на неё в упор. Бледное лицо, ярко-зелёные глаза и волосы с завитушками. Острый взгляд, непримиримый, она злится и не знает куда слить яд, где устроить полномасштабный выброс. Понимаю, что я просто подвернулась, а она провокатор с четкой целью. Но жертвой быть не хочется, у меня и так постоянный качели в жизни!

– Не удивлена, что с вами никто не хочет разговаривать.

– Почему это? – усмехается, удобнее опираясь локтями.

– Потому что ВЫ абсолютно невоспитанна и не в состояние держать язык за зубами, хамка. Дальше продолжать?

Внезапно опускает глаза, сводит ключицу и хмурится, смотря прямо перед собой.

– Я тебе ничего не сделала. Почему ты так относишься ко мне?

Неожиданно… но наиграно. Противно становится. Тут некому говорить слов, она и не понимает. Такой сорт людей, ничего не попишешь.

– Ну и к чёрту иди. Холёная стерва.

–Хватит! – повышаю голос.

Сжимаю кулаки, ещё немного и я за себя не отвечаю.

– ОГО!!! Вот это экспрессия! – прищуривается. – Что не ожидала? Поплачешь?

– Что ты от меня хочешь?

– У-у-у-у мы на ты, – потирает руки в глаз какой-то бес пляшет.

Подаётся вперёд, но прежде, чем начать говорить, быстро оглядывается по сторонам.

– Выпусти меня отсюда, а? Я тихо испарюсь и всё, пока никто не видит. Пожалуйста, я тут как в тюрьме. Ну, я же тебе не нравлюсь, избавься и всё. Я не скажу, что это ты, если поймают.

Тяжело вздыхаю. Если бы… Но нельзя, к сожалению!

– Это не моё решение, я отменить ничего не могу.

–А-а-а-а, – тянет, – тоже сюда принудительно запихнули?

Стискиваю зубы до боли. Да что он понимает, блин!

–Нет.

– Странная ты. Говоришь красиво, а сама как пришибленная вся. Можем сбежать вместе! Кстати, я знаю классное место, тихое и людей почти нет. Пойдём?

Опускаю глаза. «Сбежать» шикарно звучит, жаль, что неисполнимо это всё. Как бы мне не хотелось.

Я нахожусь в самом настоящем капкане. С одной стороны муж, выдвигающий свои требования, с другой отец, с третьей Давид… который ведёт себя, мягко говоря, странно. Чувствую, что запуталась и не понимаю саму себя. Если закрыть глаза и представить, что нам можно… я пойду до конца, но, если распахнуть их… хочу умереть от осознания собственного падения.

– Мне некуда бежать.

– Не важно куда, важно зачем, – глубокомысленно заключает девица и поднимается со стула.

Тру ладонями лицо, разгоняя морок.

Межу мной и этой рыжей огромная пропасть. Я не знаю, что у неё с Арманом, но как бы она не кричала, что заперта… всё это блеф. Заперта я.

Вчера на стрессе, я думала, что Давид наше спасение, что вот оно сильное, мужское плечо… а по факту, он просто развязал себе руки, почувствовал вкус вседозволенности. Слёзы накатываю. Я устала плакать… но и сдержаться больше не могу.

Мозг радушно подталкивает порцию воспоминаний из недавнего прошлого:

Мама пробегает пальцами по волосам, перебирая их и наслаждаясь касаниями. Улыбаюсь широко.

– Мамочка, а ты влюблялась?

Пальцы остановились, но в ту же секунду мама отвечает с улыбкой:

– Конечно, маленькая моя. Я каждый, день как снова влюбляюсь в вас, мои красавицы.

– Не-е-е-ет. В мужчину, мама, – говорю и краснею.

Переворачиваюсь на другой бок, чтобы было удобнее смотреть в глаза. Мне так интересно услышать ответ.

Мама долго смотрит в глаза, а после отвечает:

– Я люблю папу.

Поджимаю губы. Это ни тот ответ, что я хотела бы услышать. Мне хочется какой-то тайны, секретика. Только моего и её.

– А кроме папы?

Мама теряется, всего на долю секунды, но очень быстро собирается и так же по-доброму отвечает.

– Только папу, милая, – целует в лоб, приглаживая мои разметавшиеся волосы и выключает ночник, – спи, моя девочка.

Когда шаги в коридоре стихают, я ещё долго верчусь на кровати не в силах уснуть.

Я тогда не смогла проанализировать информацию, слишком маленькой была. Но сейчас… сейчас я всё понимаю. И вспоминаю. Лучше бы не помнила про то, как отец за закрытыми дверями плевался ядом, как не забывал напомнить, про то, что она замуж не хотела, что любила не его, что именно это служит основанием не рожать так нужных ему сыновей. Мама терпела, плакала, а нам рассказывала про то какой папа хороший, справедливый и любящий. Всегда только хорошее всегда только в плюс ему… Мы верили… и верим… кажется. Он нас любит, своей какой-то особенной любовью. Иногда мне казалось, что ему жалко дать больше, он словно хранит любовь, не отдаёт на все сто процентов. Возможно, если бы родился сын, отец смог выдать все сто процентов, а возможно он просто такой человек, не все умеют показывать свои чувства даже самым родным.

Нельзя так думать, но я была бы счастлива, если мама тоже улыбалась… И не только нам, но и там, за закрытыми дверями родительской спальни. Да простит меня небо, но она достойна другого мужа… Любящего, понимающего, не упрекающего, а смотрящего на неё как на женщину, а ни как на ту, которая, ДОЛЖНА сына.

Мурашки бегут по коже.

Не хочу есть, меня от мыслей тошнит. Убираю руки от яблока и не оглядываясь выхожу.

– Азалия.

Вздрагиваю и резко поднимаю глаза напарываясь на Фаину. Она зло сверлит взглядом. Не скрывает больше ничего… карты на стол.

– Не думала, что мне когда-то придётся говорить это, но ты меня сейчас выслушаешь. Хочешь ты этого или нет!

Воинственно складывает руки под грудью. У меня так внутри разворочено, что её угроза и претензионная поза… в общем, в который раз глубоко наплевать.

– Простите?

Женщина надменно вскидывает подбородок.

– Я думала, что Фархад привёл правильную девушку с должным воспитанием, а оказалось, что ты змея, пригретая на шее. Как ты посмела в отсутствие мужа закрутить шашни с его братом?! Как тебе это только в голову пришло?! Столкнула их! Где твоё воспитание?! Ни одна порядочная женщина даже помыслить о таком не смеет. У тебя с ним всё было? Смотри мне в глаза и отвечай!

Теряю дар речи. Я, конечно, думала, что она что-то скажет, но чтобы вот так…

– Да как вы…

Перебивает в унизительной форме. Выставляет руку вперёд раскрытой ладонью, и я замолкаю, ни испугавшись, а основательно теряя дар речи от хамства.

– Ты спишь с Давидом! Закрутила его в свои сети!

Мои расширенные зрачки перекрывают солнце, а слова застревают в горле не находя выхода. Потому что там, гостиной появляются сразу два старших брата. И не сомнений, они всё слышали. Ловлю взгляд Армана и ноги подгибаются. Если раньше моё сердце стучало как оголтелое, то сейчас наоборот, замедляется. Я бы ей ответила, точно смогла бы поставить на место… но не при них, при них, я теряюсь.

Мне хочется выставить руки вперёд и орать срывая голос. Просто орать о том, что она наврала. Но вместо этого, мой взгляд метается от Фархада до Армана и обратно.

– Что? – хмурится Арман.

Удушливая волна паники поднимается откуда-то со дна живота. Теперь точно всё. Обессиленно прикрываю глаза, неосознанно опуская голову.

Глава 15

– Брат, – Фархад опускает руку на плечо, но Арман смахивает не глядя и делает несколько резких шагов в мою сторону.

Отшатываюсь, обхватывая себя руками. Горло парализует насмерть.

– Ты изменяешь Фархаду с Давидом? – гораздо тише, но во сто крат злее.

Прошибает до основания. Страх липкой волной по коже разгоняет ворох мурашек.

– Это так! Я видела, как он выходил из её комнаты утром! —важно замечает Фаина складывая руки под грудью.

Дышу через раз. Триумфует и не скрывает. В другой ситуации сплюнула ей под ноги. Поднимаю взгляд в поисках поддержки от Фархада, но Арман стоит настолько близко, что мне ничего не видно, только его широкую грудь.

Карие глаза прищуриваются, а противный голос рыжей заставляет меня вздрогнуть.

– Ничего себе у вас тут страсти!

Мгновение и он теряет ко мне интерес, полностью переключаясь на девушку.

– Дана, не беси меня!

– Ты меня бесишь и ничего! – яростно шипит в ответ. – И вообще можно дальше, я пока не разобралась кто тут с кем, но так интересно! Продолжайте, – милостиво разрешает, но в голосе сплошной яд, – Дико хочу послушать кто и кого трахает по вечерам.

Она специально ведёт себя максимально вульгарно и вызывающе. И задевает не меня, на меня ей плевать, она задевает его, словно мстит за что-то. Кидает вызов раз за разом, не боясь и не пасуя… Фархад прав, я бы никогда так не смогла.

Арман сверит тяжелым взглядом, одним этим обещая не забыть сказанное.

Собираю остатки сил в кулак и тихо произношу:

– Я не спала с Давидом.

Взгляд уплывает и сквозь слёзы смотрю на Фархада, который стоит в двух шагах за спиной Армана. Мысленно призываю его вступиться, хотя бы как то, потому что сама я только что сломалась.

Не знаю… я уже ничего не жду, просто страшно… Надежда на лучшее медленно корчится в агонии под этим прогибающим волю взглядом старшего из Шахмалиевых.

– Тогда как ты объяснишь слова Фаины? – моё молчание провоцирует угрозу: – Мне стоит поднять записи?

Вздрагиваю всем телом и этим выдаю с головой. Мужчина прищуривается.

Перед глазами всё плывёт. И почему я не сомневалась… знала же, что вскрывшаяся правда ударит только по мне. Этого мальчишку не затронет никак… да его даже тут нет! Задыхаюсь.

Мне было с ним хорошо… но сейчас, будь возможность, я откатала жизнь назад. Ушла, не позволила, сбежала, кричала! Всё что угодно, чтобы не стоять напротив двух мужчин и не слышать этого ничего. Стыдно до самых звёзд и обратно.

– Слушай, брат, ты, конечно, старший и все дела… Но ещё раз повысишь на неё голос, я разобью тебе лицо. Окей?

Давид выныривает откуда-то сбоку и в тоже мгновение обнимает за талию.

– Да!!! Я – за! Разбей ему на хер всё хлебало! Он – заслужил! – истерически кричит рыжая.

Никто кроме Фаины не обращает внимание на крик. Женщина округляет глаза, оглядывает девицу и шокировано переводит взгляд на братьев.

– Ты в своём уме?!– говорит младшему и разворачивается к Фархаду с другой репликой: – А я смотрю, тебе всё нормально. Выкрутился.

Муж меланхолично разводит руками, а потом убивает меня:

– Через несколько дней мы решим этот вопрос. Смысл оттягивать неизбежное.

Арман сжимает кулаки. Невольно подаюсь назад, но руки Давида держат крепко и не дают сдвинуться с места.

– Какого хера вы тут творите?! Нельзя просто взять и развестись с ней! Для чего ты это закрутил?!

Указывает на меня пальцем от чего руки, меня обнимающие – каменеют. Всей кожей чувствую, как тяжело тянет воздух, как начинает загораться злостью. Сглатываю. Только драки не хватало…

– Какого хера?! – повторяет на повышенных.

– Он не разводится, просто мы поменяем имена в документах, брат, – едко проговаривает Давид.

– Что? И кому ты её пристроить решил?

Разворачивается всем корпусом и тяжело смотрит на спокойного Давида. А я чувствую, как кружится голова. Меня швыряет то в ледяную прорубь, то в кипяток.

– Не пристроить, а вернуть себе.

В какой-то момент перестаю акцентироваться на звуках, перед глазами рябь, тело становится ватным и не успев испугаться, впервые в жизни, падаю в обморок.

***

Первое что чувствую, приходя в себя: прикосновение тёплых пальцев к лицу. Они невесомо скользят вдоль линии скул к подбородку, даря покой и нежность.

С болью размыкаю тяжелые веки и мгновенно узнаю склонившуюся надо мной маму.

– Ты пришла…

Резко сажусь, игнорируя туман в голове. Сердце забивается в горле. Радость потоком по венам. Мама улыбается, но на дне глаз испуг плещется. Присаживается рядом и крепко обнимает, словно собой закрывая… защищая. И именно в тот момент, когда в голове стремительно проносится слово «защищая» – я слышу голос:

– Очнулась, наконец.

Вздрагиваю всем телом. Отец… Испуганно озираюсь назад, без труда находя прищуренный взгляд. За секунду понимаю – он знает. Мамины ладони сжимают плечи. Папа демонстрирует расслабленность, какую-то гипертрофированную леностью. Неторопливо обходит диван и присаживается напротив в кресло, вовремя принесённое услужливым охранником.

Озираюсь ещё раз. Мы в гостиной. Их присутствующих: родители, их охрана и Ахмат – мой водитель, напряжённо застывший у двери.

Впадаю в дичайшее отчаяние вспоминая разговор, после которого потерла сознание. Покаянно опускаю голову и поднимаюсь на ноги. Хочется реветь в голос, кричать и прятаться за маму. Но нельзя. Папу разозлит сильнее, а мама… мама просто не может отвечать за мои ошибки. Ответить придётся самой.

Покаянно смотрю исключительно в пол. По шороху понимаю – тоже поднялся. Зажмуриваю глаза, когда вижу мыски его туфель. И в следующую секунду: хлёсткая пощёчина сворачивает голову. Щека загорается огнём, мама вскрикивает, зажимая рот ладонью, а я беззвучно плачу.

Слёзы унижения, боли и обиды. Мама подскакивает, прижимает к себе пряча, но отец выдирает из рук, грубо отпихивая её обратно на диван. Где-то там шум, возня, что-то говорит Ахмад. Не могу разобрать слов. В голове мешаниной правил хаос.

– Да как ты только посмела, дрянь?! Девка!

Трясёт за плечи, сжимает руками до искр из глаз. Убьёт – точно знаю. Во рту привкус крови и что-то течёт по подбородку, слёзы или кровь, не понимаю, мой мир сузился до его взгляда.

– Я ничего не сделала, папа, я ничего не сделала! – взмаливаюсь.

Не выдерживаю и падаю на колени. Мама тут же опускается следом, прижимает голову к себе, обхватывает руками в попытках защитить.

– Пожалуйста, не надо. Она же тебе родная, как ты можешь с ней так?! – тихо шепчет.

Сотрясаюсь в рыданиях, прекрасно понимая, что это не поможет.

– Не сделала говоришь?! – наклоняется чтобы, схватив за волосы, задрать голову, – от тебя отказались, вышвырнули на улицу как бродячую кошку! Ты меня опозорила.

Слова бьют больнее рук. Ему противно смотреть и стыдно за такую дочь.

– Нет! Нет! Всё не так! – кричу надрывно, за что прилетает новая пощёчина, она не такая болезненная, но унизительнее во сто крат.

Голова вновь дергается, но боли уже нет. Тело – трясёт, сердце – вдребезги.

– Бумаги пришли, ты тут никто! Поднимайся, – хватает за плечо и грубо вздёргивает, – пошла в машину.

С силой толкает в спину, откровенно наплевав на мои слёзы и мольбы мамы. Краем глаза замечаю, что Ахмата скрутили охранники отца. Там борьба похожая на возню малышни в песочнице… а перед моими глазами дверь нараспашку.

Я застываю всего на мгновение, а потом срываюсь с места. Просто бегу. Бегу так как никогда раньше не бегала. Побег сделает только хуже… но это будет потом. Сейчас хочу посмотреть в его глаза. Просто посмотреть в глаза! Я же к нему как к брату относилась, я же старалась поддерживать как могла… а он просто взял и отвернулся от меня…

Как так? Как так?!

За мной никто не гонится и криков я не слышу, хотя они точно были, когда вырывалась. Отец просто не ожидал такого от меня, и мама вдруг неожиданно появилась перед ним, он просто толкать не стал чтобы расчистить себе дорогу и схватить меня.

Отчаянно и глупо, но я в агонии, а тут не выбираешь.

Врываюсь в кабинет распахивая дверь настежь. Та с грохотом бьётся о стену. Дыхание схватывает. Пять пар глаз мгновенно впиваются в моё лицо, а я смотрю только в одни. Фархад хмурится разглядывая, но как только хочу сделать вдох, передо мной вырастает Давид. Поднимает за подбородок, всего секунду смотрит и чеканит:

– Кто?

Перевожу на него глаза, вглядываюсь как в первый раз… и молчу, чувствуя тошнотворный вкус крови во рту. Адреналин так сильно шпарит по венам, что образовавшийся шум в ушах перекрикивает мысли

– Сука! – рычит и разворачивается ко мне спиной продолжая закрывать обзор на Фархада, – Сказал же не надо их оставлять с ней!

Вздрагиваю от грубого голоса и непроизвольно отступаю назад. Бежала в полнейшем отчаянии, горя пламенем обиды, но ворвавшись – потеряла решимость. Сдулась как шарик.

Кровь, шумящая в голове, не даёт разобрать слов, я каким-то шестым чувством понимаю: Давид в ярости. Улавливаю импульсы. И это пугает. Они о чём-то ожесточённо спорят, но после Давид разворачивается и уходит.

Встречаюсь взглядами с Фархадом.

– Отец? – спрашивает с сожалением в голосе.

Киваю заторможенно, обхватываю себя руками. Я зря пришла. Отчаянно хочется зацепится за каждого, просто прилипнуть и униженно просить защиты… Я хочу жить, я просто хочу жить…

– Твою мать, он же его сейчас порвёт…

Шукрат вылетает следом. Вокруг начинается какая-то круговерть, а я прирастаю к полу, пока не подходит Фархад и мягко приобнимая за плечи ведёт к столу. Присаживаюсь на краешек кресла, смотрю на бумаги и на оказавшуюся ручку в руках.

– Нужно подписать, – спокойно произносит.

– Почему?

Бывший муж мягко улыбается. В глазах на самом деле нет ни намёка на улыбку, там холодно, так же как и в моём преданном сердце.

– Нужно подписать, Аза. Это сейчас очень важно. Подпиши. Все вопросы потом. Нет времени. Всё потом. Давай, просто сделай и всё.

Опускаю глаза на бумаги, пальцы дрожат. Нужно вчитаться в текст, нужно понять о чём речь… но буквы плывут, слёзы падают на паркер.

Фархад присаживается на корточки, привлекает внимание.

– Мы не думали, что твой отец узнает об этом так скоро. Милая, он не должен был знать, но узнал. Мне очень жаль, Аза. Подпиши.

Голос мягкий, но на последних словах прорезается давление.

Ставлю размашистую подпись, отодвигая от себя бумаги. Дышу через рот и смотрю на сцепленные пальцы рук.

– Что там? – тихо шепчу

– Развод…Прости, но так сейчас нужно.

Вот и всё… Прикрываю глаза. Больше нет никакой защиты…

– Ты меня предал, – хриплю.

Бывший муж качает головой и поднимается.

Рука дёргается, чтобы взять бумаги и разорвать в клочья, но в самый последний момент, пальцы застывают, наливаясь свинцом.

– Точнее отпустил. Тебя ждёт другая жизнь и меня, тоже.

В отчаяние прикрываю глаза.

– Что будет со мной?

Спросила, не веря в благополучный исход. Мне не на что надеяться. Сильнее уже не ударит, теперь только если окончательно размажет. Он сделает, я видела по взгляду – очень хочет отмщения… Хочет и получит.

Прости пап… я не лучшая дочь, прости. Я просто потерялась, прости меня…

– Не переживай, теперь всё будет хорошо.

Слыша шаги, разворачиваюсь к двери. В комнату заглядывать Оксана, она обескураженно смотрит на моё лицо и переводит взгляд на Фархада в немом вопросе, но он лишь мягко просит:

– Проводи её в комнату и посиди с ней, пожалуйста.

Что вы знаете о смертных грехах? Вы знаете их? Так знайте: когда-нибудь, каждый из нас, столкнётся с искушением, кто-то сможет противостоять, а кто-то нет… Увы.

Глава 16

Давид врывается в комнату, поднимает меня с кровати одним рывком и относит в ванну, там сажает на бортик ванной. Достаёт полотенце смачивает водой, что-то задевает локтем, и оно падает на пол – разбиваясь.

Разворачивается ко мне стирает кровь с подбородка, ключицы, внимательно смотрит на распухшую губу. Психует, кидает кровавое полотенце в раковину и опирается о её бортики руками. Дыхание тяжёлое, рваное, сбитое.

Грустно улыбаюсь. Зачем пришёл? Такой странный, то сбежал, то вновь вернулся.

– Нет смысла, – хриплю и отвожу глаза, потому что Давид резко разворачивается.

– В чём нет смысла?!

– В твоей заботе нет смысла.

Выдох сквозь стиснутые зубы. Меня пробирает до костей вспышка агрессии, но с учётом того, что я только что пережила и переживу её – это песчинка.

– Что за на хрен! Ты подписала бумаги?

Смотрю в пол, слёз нет, но глаза жжёт.

– Да

Выдыхает и вновь подхватывает на руки, унося обратно в комнату. Не сопротивляюсь. Мне давно всё равно… Его руки как кокон, обволакивают и дурманят разом. Хочу касаться, обманываться и вопреки всему, радоваться. Представить, что расплаты не будет, просто пожить моментом, насладиться им. Другого просто не могу себе позволить.

Запихиваю страх как можно дальше. Сколько отмерено тихих минут счастья? Я не знаю, но не хочу упускать ни одну. Я бы его поцеловала, сама, но боюсь испачкать. Буду просто смотреть… смотреть, запоминать и прощаться.

– Отец заберёт меня на родину, я в этом доме уже никто.

Давид сжимает челюсть так, что кадык дёргается, а полный ярости взгляд устремлён останавливается на противоположной стене. Смотрю на профиль, уютно устроившись на его руках, греюсь ещё минуту и решаю, что хватит.

– Отпусти, пожалуйста, если он увидит, лучше не будет. Я и так сделала глупость, что ворвалась в кабинет. Сбежала от него… Отпусти, Давид.

С улыбкой смотрю в глаза. Я хочу ему улыбаться. Возможно, он быстро забудет, но я-то буду помнить… помнить и знать, каково это гореть не пламенем агонии, а медленно тлеть чем-то тягучим, нежным, страстным, чем-то только своим.

– Твой отец занят, – всё так же зло чеканит, но очень аккуратно опускает на кровать.

– Чем?

– Подтирается.

Не комментирую. Это грубо, но больше нет желания учить манерам. Моя обида крошит все дочерние чувства.

Давид садится рядом, приискивая вплотную, зарываясь пальцами в волосы и прижимает к груди. Прикрываю глаза взрываясь потоком нежности. Не хочу уходить… точно знаю, что не хочу, но, к сожалению, выбора уже нет.

– Никто не смеет тебя касаться, он тем более. Пусть скажет: «спасибо» что живой остался.

Сердце начинает биться чаще Кладу руку на грудь. Давид замирает на секунду, но после переплетает наши пальцы и подносит к губам… целуя. Улыбаюсь. Нежность на контрасте с рухнувшим миром… Мне будет что вспоминать. Я точно буду вспоминать.

У кого-то история любви – это история, моя – мемуары.

Ворвавшись в кабинет, я потерялась и не сразу поняла, что он не просто ушёл, он ушёл меня защищать…

Я всё ему простила, возможно построила очередной воздушный мир, но простила… Мы никогда не имели права делать то, что мы делали. Но я не жалею ни о чём. Если отец спросит, я скажу правду.

– Вы подрались?

– Это нельзя назвать дракой Шукрат очень быстро бегает, – отвечает с полуулыбкой, стреляя в меня взглядом.

Улыбаюсь, представив этот бег.

– Должен тебя немного расстроить.

Качаю головой. Не хочу ничего слушать… не хочу. Время – песок. Ещё немного и оно закончится.

– Я сравняю бизнес твоего отца с землёй – это дело принципа. Такая мразь не может спокойно жить. Теперь никто ему не даст, – зло цедит.

Вскакиваю на ноги, чувствуя, как перехватывает дыхание.

– Не надо, пожалуйста. Он в своём праве, понимаешь? Он может… И мама, и сёстры, все пострадают, если… – задыхаюсь. – Пожалуйста, не надо.

Пресекает поток слов прищуром, а я зажимаю рот рукой. В Давиде столько ярости неприкрытой… Он вот сейчас на принцип идёт. Я бы промолчала, честно, но мама ни в чём не виновата, а пострадает самой первой именно она.

– За родных не переживай, я всё решу. Но папаша твой, сам напросился. А всепрощением я ни хрена не обладаю.

– Зачем тебе это? – сиплю.

Его бесит мой вопрос. Я вижу это на дне глаз, в тяжелом дыхание, во всей позе.

– Потому что он редкостная мразь и тебе это прекрасно известно.

Отрицательно трясу головой. Мои мольбы не слышит и никогда слышать не будет.

– Мне нравится, когда ты улыбаешься, а не плачешь, – очень тихо произносит, заглядывая в глаза.

Меня же ножом по сердцу полосует.

– Давид…

Подходит плотную, утыкает в свою грудь, обнимает крепко-крепко, гладит спину и щекоча дыханием волосы на макушке, просит:

– Не говори ничего. Поспи. Я скоро вернусь. Поговорим.

Вцепляюсь в руку, не опуская, мгновенно ощущая липкий страх. Смотрю в глаза с молчаливой просьбой не уходить. Мне страшно одной оставаться. Видя метания, Давид успокаивает:

– Сюда никто не войдёт. Больше не надо бояться.

Он уходит, а у меня сердце вздрагивает, когда звук защёлкнувшегося замка долетает до перепонок. Обхватываю себя руками, нервно поглаживая ладонями. Начинаю ходить по комнате, тоскливо провожу взглядом по кровати, шкафчику и окну, вспоминая как часто стояла тут и любовалась видом. Фархад был прав, вид мне очень понравился. В этом доме я пережила самые яркие эмоции.

Когда еле слышно скрипнула дверь, даже не обернулась, узнала маму по лёгкой поступи. Перед глазами бескрайнее небо и всё ещё куда-то собирающиеся птицы.

– Уже всё? – обречённо уточняю.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь лицом и улыбаюсь насколько позволяет саднящая губа. У меня красивая и молодая мама, всего-то тридцать семь. Тоненькая, зеленоглазая, выглядит как девчонка…

– Всегда хотела, чтобы у меня были зелёные.

Мама всхлипывает, зажимает рот ладонью. Подаюсь вперёд и обнимаю, укладывая подбородок на плечо. Самый мой родной человек…

– Маленькая моя, – тихо шепчет, глуша желание разрыдаться в голос, – у твоего папы такие же…он…

Хочет договорить, но замолкает, всё-таки скатываясь в рыдания. Прижимаюсь крепче и прикрываю устало глаза. Я не хотела, чтобы было больно, я была готова собой пожертвовать, чтобы этого избежать, но не получилось… Мне очень жаль.

Очень…

Глава 17

– Этого не может быть, – шепчу еле слышно.

– Но это так, родная.

Мама мягко поглаживает по спине, пока я, не веря своим глазам смотрю в документы. Раскачиваюсь из стороны в сторону, сама не замечая этого.

Такого просто не может быть. Это какая-то параллельная реальность. КАК!!! Как такое возможно?

– Давид обещал помочь.

Смотрю во все глаза стараясь прочитать ответ в тёплом взгляде напротив. Но там только благодарность, смешанная со страхом.

– Что именно он обещал.

Мама улыбается краешком губ, словно сама не верит в то, что говорит.

– Твой отец разведётся со мной.

Сердце ухает в живот.

Я не из тех, кто за нерушимость брачных уз, но у нас это не принято. У нас нельзя! И сёстры… их просто так никто не отдаст. Внутренности смешиваются со стеклом.

Есть разводы… но дети всегда остаются с отцом. Всегда!

– А как же…

Мама берёт мою ладонь в свои руки, нежно поглаживает пальцами, старается успокоить.

– Нужно попробовать взять разрешения у Рашида.

Брови летят вверх.

Мой дед не общался с нами много лет, как, впрочем, и родной отец мамы, мы как прокажённые были для них. Один поругался с папой много лет назад, а второй, выдав дочь замуж – забыл, как её зовут. Вот такая у нас правда.... За закрытыми дверями может быть всё что угодно. У каждой семьи свои скелеты в шкафу. Наши вот такие.

– И как? Он же нас знать не хочет. Как он даст разрешение, мама… Никто не отпустит их… мам….

Срываю голос до шёпота, знобит тут же.

– Я попрошу, – склоняет голову.

В мамином взгляде такая вера, что объять руками не представляется возможным…

– Пока ты будешь пытаться связаться, отец может сделать всё что угодно, даже спрятать их.

– Ни хрена он не сделает, – громкий голос Давида заставляет подпрыгнуть на месте. – Вот держи, -на колени летит ещё одна папка с бумагами. – Я же сказал, что всё решу.

Передаю папку маме, а сама на него смотрю, не зная, что сделать и как реагировать, единственное, на что меня хватает это на тихое:

– Ты не лгал…

Бровь издевательски ползёт вверх. В глазах черти скачут. Испытываю двойственные чувства. С одной стороны обжигающий стыд, с другой благодарность и трепет.

– Конечно, тебе ли не знать, насколько я хороший мальчик.

Мгновенно густо краснею, а он продолжает издевательски улыбаться. Мне стыдно, а он…

Аллах…

Одариваю негодующим взглядом и тут же прячу глаза. Нельзя же такое при маме… что творит, дурной!

– О… Давид, как тебе удалось? – восклицает мама.

Шутливо разводит руками. Мама улыбается. Больше не спросит – поняла всё. Молча берёт папку и раскрыв её, застывает разглядывая строчки.

– Что там?

Мама поднимает на меня шальные глаза.

– Это отказ от имущества в твою пользу. Полный отказ. Аза… девочка моя, теперь всё что было наше – твоё. Всё, малыш, абсолютно всё.

Мама одновременно плачет и смеётся, откладывает папку, поднимается и крепко обнимает удивлённого Давида. Оглядывает комнату с лучезарной улыбкой и направляется к выходу, перед самой дверью притормаживает и радостно выдаёт:

– Аза, милая, отдыхай, увидимся завтра.

Шокировано округляю глаза. То есть, она сейчас взяла и вышла. В плане: оставила меня наедине с мужчиной… не с мужем, а с мужчиной. Что происходит?

Но, когда отрываю взгляд от закрывшейся только что двери и смотрю на Давида – понимаю что. Он просто пожирает глазами, выдаёт в атмосферу мощнейшие волны. Подходит ещё ближе, нависает надо мной, протягивает ладонь к лицу с желанием убрать выбившийся локон. Отстраняюсь.

– Что ты делаешь?

– Скажи, а ты читала то, что подписывала?

Хмурюсь, но не выпускаю его из виду, наоборот встаю и отступаю на шаг вбок. Давид выпрямляется и с интересом рассматривает моё лицо.

Я поставила подписи не глядя, но Фархад сказал, что это развод… и..

– Вижу проблеск осознанности в твоих красивых глазках, – издевательски протягивает. – Я уже и не надеялся, что достучусь.

– О чём ты?

– Серьёзно? – молчу. – Аза, ты действительно не понимаешь, что произошло? Всё ещё ждёшь, что придёт твой папаша наказывать и миловать? – всплёскивает руками от досады и добавляет зло: – Как у тебя блять так получается смотреть и не видеть ничего?

Голос срывается на рычащие нотки…

– Нет! – возмущаюсь в попытке оправдаться. – Я не читала!

– Действительно зачем читать… – раздражённо.

Скукоживаюсь мгновенно.

– Прости…

Наклоняется, подхватывает оставленные мамой бумаги, впихивает в руки, насильно сажает на кровать.

– Читай!

Опускаю взгляд на смятые листы и чувствую, как дрожат пальцы. Каждая строчка в самое сердце бьёт. Но в какой-то момент вспыхиваю, подпрыгиваю на ноги.

– Ты от меня отказался, – бумаги летят вверх, и я со всей силы толкаю в грудь, – ты отказался! ТЫ! – тычу пальцем, когда он упрямо делает шаг вперёд. – ТЫ меня с грязью смешал! Отказался как от прокажённой! Изводил меня! Ты!!!

Кричу и не подпускаю к себе. Адреналин так сильно бьёт в голову, что я не замечаю ни того, как говорю, ни того, что говорю. Это крик из самой души. Вижу, как он злится из-за моего взрыва, но сейчас плевать. Просто плевать! У меня так сильно бурлит ярость, что пространство между нами вскипает.

Давид просто взял и поступил так как хотел. Наплевав на то, что я живой человек, у меня есть какие-то свои мысли и желания. И это всё бесит до крайности.

Истерика достигает какой-то внутренней точки, красной линии или предела, всё равно как назвать, главное то, что Давид срывается вслед за мной. Блокирует все мои попытки толкнуть.

Визжу и извиваюсь, пытаясь укусить. Как дикарка веду себя, но за это даже не стыдно!

Как мы оказываемся на кровати, плотно прижатые друг к другу, я понимаю совсем не сразу. Просто перестаю вырываться. Давит плотно придавливает меня собой к мягкой поверхности, удерживая мои руки вздёрнутыми над головой. Это настолько интимно, что сбивается дыхание.

– Угомонилась?

Упрямо молчу тяжело дыша. Демонстрирую молчаливый протест, не дёргаюсь, когда он опускает руку на шею и провокационно поглаживает кожу. Закрываю глаза, чувствуя влажные губы вместо пальцев. Ворох мурашек устремляется куда-то вниз, к пояснице.

– Мне иногда кажется, что ты живёшь в каком-то своём особенном мирке, где не видишь и не слышишь ничего кроме себя.

Открываю глаза.

– Я думал, что ты просто игнорируешь, потом решил, что не видишь, а после того, как начистоту начал говорить. До меня дошло – ты просто не воспринимаешь. Блокируешь.

– Что за глупость? – хмурюсь.

– Аза… – тихо, сквозь стон, – услышь меня хотя бы сейчас.

– Я слышу, – пересохшими губами.

– А теперь запоминай, потому что я скажу это сейчас, и мы больше к этому не вернёмся. Окей?

Напряжённо киваю.

– Да, я отказался. Да, был не прав. Тебя увидел и понял, насколько ошибся. Думал, что просто обманулся, постарался жить дальше. Обходить стороной, лишний раз не пересекаться и не провоцировать тебя. У меня не было желания тебя задевать или обижать.

– Ты надо мной издевался! – не выдерживаю и шиплю обиженно.

Укоризненно смотрит, а потом одним движением меняет нас местами. Делает это так быстро и лихо, что я успеваю только схватиться за стальные плечи. Мы оказываем в положение сидя, точнее сижу я, а он опирается спиной о изголовье кровати, плотно обхватывая меня за ягодицы. Поза… эм… очень откровенная поза! Настолько развязно и интимно, что я невольно оглядываюсь на дверь… не дай Аллах, кто-то решит войти.

Уму не постижимо. Я была с ним в душе, он меня касался так что от воспоминаний кожа горит, но всё это блекнет на фоне того, что происходит вот сейчас.

– Я никогда надо тобой не издевался и если ты вспомнишь, то я ВСЕГДА был честен с тобой. Почему ты решила этого не видеть, одному Всевышнему известно.

Опускаю глаза, нет сил смотреть. Стыд обжигает щёки.

– Ты вбила себе в голову моего брата. – звучит жёстко, обвинительно, непримиримо, словно его злит одна только мысль о том, что я могла даже косвенно об этом думать.

– Я думала, что люблю… – слова даются с трудом, но я всё равно их произношу.

Жестко обхватывает пальцами подбородок, смотрит так что сердце прячется в пятки. Уровень тестостерона в пространстве – резко скачет вверх.

– Когда любят, от пальцев другого мужика не кончают! – припечатывает.

Как же пошло… Краснею по второму кругу.

Ему всё легко даётся, а я не могу так в открытую… об этом. Выкручиваюсь, фыркая, Давид удерживает с силой, но не больно совсем, скорее, очередной раз провоцируя. Сжимает ягодицы, отпускает, поглаживает и снова сжимает. Мне не страшно. Да, дико стыдно и слова эти удушливой удавкой на шее… но не страшно совсем.

– Всё настолько запутанно, …

– Уже всё ок, – отмахивается.

Ему не интересно это обсуждать, но меня ещё гложет.

– И ты не будешь мне припоминать этого? Я вышла замуж за твоего брата и… это навсегда так останется. Память не сотрёшь.

Слова застревают в горле, трахею стягивает спазмом до чёрных мушек перед глазами. Давид не отвечает словами, он вгрызается в мой рот жалящим поцелуем, в котором я забываю, что совсем недавно треснувшая губа нещадно щипала.

– Ты моя, поняла?

Киваю, окунаясь в дурман откидывая голову назад, пока он кусает шею, пока сжимает с нетерпением, пока мы сходим с ума я больше ни о чём не думаю

Обнимаю, жмусь крепче, касаюсь, ласкаю… Мы как два безумца задыхаемся, но бежим к обрыву.

Избавляюсь от одежды – в топку её. Снова касания, снова порочно глубоко и поверхностно мягко… Так как надо…

Обхватывает губами сосок прокручивая между пальцами другой. Мой стон просачивается сквозь губы, пальцы запутываются в волосах, по телу бегут мелкие искорки. Что-то там, глубоко во мне, накаляется до самых пределов. И совсем скоро, я забываю, что такое: «нет», «нельзя», «страшно».

С ним можно всё…

Накидывается как голодный, так нетерпеливо, что я тушуюсь и первое время стараюсь не мешать, не отталкивать, расслабиться, но в конечном итоге ничего не получается. Хочется, чтобы ему понравилось, чтобы всё хорошо было. Мне становится важно угодить ему в этом. В отличии от сменя, Давид имеет опыт и… и я не знаю, как всё не испортить. Мысль о многочисленных девушках съедает нутро, грызёт его как алчный зверь, пуская яд по венам.

В какой-то момент отрывается, чтобы пристально посмотреть в глаза. Улыбаюсь, тянусь к нему, стараясь замаскировать страх нежностью. Целует, смакует губы, стараясь не перегибать. Ласковый и нежный сейчас. Давид сдерживает себя, словно тесками сдавливает. Мне ли не помнить, как срывается с цепи, как всё вокруг гореть начинает, как кислорода не хватает на двоих…

Ласкает грудь и мягко укладывает на спину. В комнате так светло, что я зажмуриваю глаза, испытывая лёгкий укол стыда из-за наготы. И всё-таки страшно…

Давид останавливается, и я распахиваю глаза.

– Пойдём, – вдруг быстро проговаривает с хитрым прищуром и свободно поднимается с кровати.

Мгновенно сажусь, прикрываю грудь и обескураженно слежу за тем, как он распахивает мой шкаф настежь

– Куда?

– Видел у тебя топ бешенного цвета, такой… вырви глаз, – рассуждает, прокатываясь взглядом по стопкам.

– Зачем он?

– Буду начинать тебя портить, – оборачивается, подмигивает и отворачивается снова.

Находит злосчастный топ, выуживает светлые, узкие джинсы, кидает на кровать и ещё раз развернувшись с оценкой пробегает по обалдевшей мне, кивает сам себе и вновь к шкафу.

– Мы куда-то идём? – растеряно смотрю на спортивный топ, который надевала под широкую майку, когда ходила в фитнес зал.

– Ага.

Поверх джинс прилетает короткая джинсовка белого цвета.

– Куда?

– Покатаем по городу для начала.

Мои глаза сами собой возбуждённо расширяются. Через секунду быстренько стираю восторженность с лица, чтобы не выглядеть глупо, но Давид замечает и издевательски качает головой.

– Вот как тебе не стыдно, чуть было не совратила меня. А между прочим, это я должен делать.

ЧТО?!

Смотрит на реакцию, смеётся, а я складываю руки под грудью, вздёргивая подбородок. Ну, знаешь -ли…

Не могу вымолвить и слова, полностью обалдев от того какое у него лицо и что этот мужчина, только что провернул. Практически обвинил меня в том, что это я к нему пристаю… какой ужас. Но, говорю про другое

– Я не могу выйти из дома с открытым животом… и это спортивный топ!

Подходит ближе, наклоняется, упираясь рукой в изголовье кровати.

– Ты можешь.

Отрицательно качаю головой. Конечно, не могу, открыть руки это одно, открыть живот этого совсем нельзя.

– Аза… чем больше ты будешь стараться себя вести НАСТОЛЬКО правильно, тем больше я сделаю для того, чтобы ты вела себя по-другому.

– Мне что теперь на людях голой ходить?! – психую.

Ухмыляется нагло.

– Нет, на людях не надо, при мне можешь уже начинать.

Краснею в ту же секунду.

– С тобой как на пороховой бочке, – в сердцах восклицаю и не выдержав взгляда подтягиваю вещи прикрываясь.

– Зато как интересно! – в своей манере парирует и уже без наигранности, – Одевайся, а я пока пойду налаживать контакты с тёщей, вдруг пригодится.

Подмигивает напоследок и отстраняется.

– Я не могу… – с опаской кошусь на топ в своих руках.

– Есть два варианта. Первый, надеваешь это, – опять кивок на кучку одежды, – или второй, я выбираю что-то другое. Поверь, лучше первый. Я пока искал, такие штучки видел.. не искушай.

Закрываю ладошками лицо, давя смешок.

Как только уходит, соскальзываю с кровати и сразу к зеркалу. Придирчиво осматриваю губу. Да, лопнула, но очень удачно – внутри, если не трогать, то и не больно. Губы, впрочем, всё равно припухшие… Как вспоминаю как целовалась пару минут назад щёки пунцовыми становятся.

И всё-таки как не кричала… хочу выйти из дома именно так.

Зажмуриваюсь до боли. Просто не думать… не думать и всё. Давид же сказал, что всё решит, может быть хватит действительно боятся?! Для девочки, которую воспитывали по принципу – мужчина всё решает, я слишком много стараюсь сделать сама.

Постояв минуту, решаю, что сделаю как просит. Теперь у него право решать, так что…

Улыбаюсь сама себе, тихо шепнув отражению в зеркале:

– Муж…

Надо же… Всё ещё в голове не укладывается. Вздыхаю счастливо и иду на немыслимое. Разворошила всю косметичку и сообразила макияж. В итоге, когда Давид возвращается в комнату переодевшись в другое поло, я в полном образе выхожу из гардеробной.

– Я смотрю, тебе понравилось, – тянет, оценивающе пробегая глазами по всему телу.

– Смыть?

– Нет, – протягивает руку, – идём.

Радостно улыбаюсь и вкладываю пальчики. Кажется, впереди белая полоса…

Глава 18

Давид

– Я не буду этого делать.

Ухмыляюсь, точно зная, что согласится. Из нас двоих, гиперупрямство только у меня, так что, без вариантов.

– Ты с ума сошёл! Так нельзя!

Глаза как блюдца, губы дрожат, грудь под тонкой тканью топа вздымается. У меня яйца сжимаются от картинок в голове. Я, блять, прям тут его раскладываю и трахаю. И если бы она была просто девочкой… но это Аза, и она не «просто» девочка, твою мать!

Специально вывожу на адреналин вытесняя вдолбленную хрень из головы. Это одна из причин по которой «наша» девочка не должна была быть моей женой, потому что я совсем не пай мальчик и миссионерская поза самая последняя которую стану использовать. Мне нужна кошка: горячая, ласкающаяся, знающая как я люблю и готовая ко мне такому. А благодарным за такое я тоже умею быть.

Аза пока не готова ни к чему, хотя отчаянно показывает, что да. У неё в голове ромашки вперемешку с пони розовыми и дикий страх сделать что-то не так. Глупая, так хотела мне понравится ещё час назад, что я почти забил на благородство. Мне на хер не нужна её покорность, я не овцу завёл.

– Давай малыш, это проще чем секс.

Вспыхивает, а я не выдерживаю и начинаю давиться смехом.

Да… до горячего далеко. Как она в обморок не упала в душе, не знаю до сих пор.

Мне плевать на правила, я не живу по ним. Всегда наперекор и всегда так как хочу. Мозги начинают плавится, от того, как эта мелкая заноза на меня действует. Хочу её. Часто, долго и до хрипоты её голоса. Чтобы орала как ненормальная, чтобы глаза поплыли, чтобы сама прыгала при любой возможности. Я хочу и это будет.

Испытываю особый вид кайфа лениво подмечая, что разобрался со всем дерьмом, что сам же и закрутил. Она моя и хренова точка! Хотя, до сих пор бурлит, когда смотрю на её губы и вид крови сраными образами в голове возникают. Думал убью её «папашу». Хорошо, что не убил.

– Давид… я боюсь, – хнычет, цепляясь в руль как в инородное тело, от которого зависит её жизнь.

Бля-я-я-я-я

– Пустая трасса, широкая полоса, я рядом. Давай. Нажимай на кнопочку и поехали. – стараюсь быть терпеливым, но терпения нет, уже полгода как.

Аза припирается какое-то время, но потом пыхтит как ёжик и с заверением, что она нас убьёт, делает так, как сказал. В итоге, мы плетёмся с черепашьей скоростью, у неё глаза шальные, а редкие машины в сраном шоке, от того, насколько медленно спорткар ползёт по асфальту вместо того, чтобы с рёвом пролетать мимо.

– Прибавь скорости, под капотом до хрена лошадей.

– Нет.

Блять, клянусь – это было последнее НЕТ что она мне сказала. Надавливаю на коленку и машины рыча наконец рвётся вперёд, под её визг и мои спокойные команды. Мы едем на «высокой» скорости почти три минуты, а потом Аза выдыхается, и сама съезжает на обочину. Глушу мотор и коробку в режим парковки.

– Это… это…

Улыбаюсь. Первый впрыск адреналина доставлен. Хватаю её и сразу на себя сверху сажаю, пока она в прострации, с дико бьющимся сердцем, красная как помидор – красивая, пиздец. Эти губы её… распахнуты, словно зовут смять под напором. У меня не было шансов противостоять. Да, я и не пытался особо.

Её бёдра идеально подходят по конфигурации с моими. Самое, сука, ТО! Хватаюсь за ягодицы пока моя жена… Блять, до сих пор не могу привыкнуть что женат пару часов как, вцепляется в меня как бульдог и прижимается к губам. Ловлю и сразу перехватываю инициативу. Мы целуемся как малолетки, смачно тискаемся, наплевав на пролетающие мимо тачки.

Проезжает по торсу бёдрами и стонет сама не понимаю этого, а я сильнее давлю, хочу, чтобы понимала, что у меня стоит на все двадцать четыре. Мой член она должна полюбить как воздух. Обещаю.

– Ты это специально?

Отстраняется глубоко дыша, пытаясь что-то разглядеть в сумерках. Глаза огромные и мутные… мне же всё прекрасно видно… грудь на уровне лица… блять. Её грудь просто какое-то наказание. Тяжёлая округлая, с крупными сосками. Как-нибудь мы совместим приятный минет и скольжение между ними. От этой мысли, яйца снова простреливает. Сука-а-а-а…Моё небольшое воздержание делает только хуже.

Похабно улыбаюсь и уже не глажу сосок через бельё, а сжимаю, от чего глаза моей девочки ещё больше расширяются, а с губ срывается стон.

Она тут же опускает голову и видит, как под джинсами стояк выпирает, отчаянно краснея. Блять, ну сколько можно то…

– Он тебе понравится.

Вскидывает голову в очередном приступе шока. То, с какой интонацией, а главное, что именно говорю – для неё табу. Это с одной стороны печалит, а с другой, пиздец как радует. Именно поэтому я провокационно шепчу, водя пальцем по нижней губе.

– Ты когда-нибудь мастурбировала?

Давится вздохом. А я не прячу улыбку, демонстрирую это. Чистый, мать его, лист… от слова «член» – сразу в обморок. Смешная. Не привык я кого-то раскручивать, на меня бабы слетались сами, только и успевал презервативы по карманам раскидывать.

– Научу тебя.

Пока Аза в прострации и не знает куда прятать алые щёки, которые, к слову, всегда её выдают с головой, смачно сжимаю ягодицы и перемещаю вбок, чтобы выбраться из тачки и пересесть за руль. Есть риск, что мой контроль пойдёт в задницу, а у нас программа на сегодня. Но когда сажусь, сразу натыкаюсь на её мычание, даже ни так, отчаянный писк какой-то:

– Я ничего этого не умею и… и… ну… меня…

Раздражённо прикрываю глаза. Кроет сразу же. Разворачиваюсь корпусом, хватаю за подбородок, вынуждаю смотреть на себя.

– Ещё бы ты это умела, – издеваюсь немного, но видя её растерянную мордашку, просто отмахиваюсь: – не думай об этом.

– Но…

Зло выдыхаю. Я, кроме того, как её трахаю, больше не о чём думать не могу, а тут эти глазки непонимающие… подбрасывают дровишек в костёр.

– Забей.

Неуверенно кивает, а я отпускаю и всё внимание уделаю дороге, пока Аза продолжает отчаянно краснеть, как пятиклассница и кидать на меня взгляды исподтишка.

Сам придурок виноват. От нахрапа – только хуже. Она боится до колик того, что мне так же отчаянно хочется. Это не заметит только слепой и глухой, а я ни тот и ни другой случай. И я в курсе, что она не готова ни грамма, что благородных дев не готовят отчаянно сосать, получая от этого удовольствие… Их учат быть тихими, кроткими, глазки в пол, никакого намёка на агрессию и одно сплошное повиновение.

Что там она должна была? Молчать и рожать?

Её «папаша» так и сказал:

– Она идеальная жена, будет молчать и рожать детей.

Смотрю на профиль и ещё раз убеждаюсь в том, что не хочу, чтобы молчала и она этого не хочет. Что ж, считай я ни только счастливый обладатель красивой женщины, но ещё и до перфекционизма упрямый придурок, который точно вытащит из неё то самое «я».

Азалия

Табун мурашек по открытой полоске на животе, всё, потому что он плавно скользит по нему взглядом. Как-то лениво, но до вспыхнувшего пламени горячо. Пробирает до самого основания и живот предательски сводит. Мне хочется подойти ближе, встать между его разведённых ног и прижаться настолько тесно, чтобы дыхание щекотало грудь…

Сумасшедшая…

Никогда не испытывала ничего подобного к его старшему брату. Клянусь. Только рядом с Давидом, в моей голове мысли, от которых становится жарко и стыдно одновременно.

Прячу улыбку, разворачиваюсь спиной, плавно поднимаю вверх руки, покачиваю бёдрами в такт музыки. Меня накрывает всем подряд, в голове картинки и жжение в груди. Пальцы покалывает от эмоций. Не знаю, как выгляжу со стороны, но точно знаю, что ему нравится.

И я бы нашла из-за чего переживать, но упрямо отгоняю всё из головы, хочется концентрироваться только на нём. Не могу иначе. Давид создаёт вокруг себя вакуум стабильного спокойствия. Не знаю, как раньше этого не замечала.

Ветерок гуляет по коже – лаская. Прикрываю глаза отдаваясь музыке. Хорошо…

Он просто сказал:

– Иди, потанцуй.

И я пошла. Просто взяла и пошла. Но, прежде, когда ступили на брусчатый пол небольшой кафешки под гавайский стиль, мне показалось, что все бесстыдно разглядывают мой открытый живот. На самом деле – нет. Тут есть девицы, куда как более в откровенных нарядах, чем я.

Никогда не была в таких местах – ночная жизнь в общем была не про меня. А сейчас танцую… танцую и улыбаюсь. Веду руками по телу. Это провокация, моя осознанная провокация. Глядя в глаза так сделать – не решусь, но стоя спиной – вполне. Даю себе волю. Плавно покачиваю бёдрами, запускаю руки в волосы. Мой танец для него и для меня одновременно. В какой-том момент не выдерживаю, разворачиваюсь и иду к нему.

Небрежно расставленные ноги в стороны, локоть на барной стойке, в которой вертит телефон. Не смотрит в него, нет, просто перебирает как чётки. Подхожу ближе и дожидаюсь, когда сам прижмёт к себе: властно, нетерпеливо, горячо. Прикусываю губу чтобы не застонать изголодавшейся кошкой. Меня сносит… как же сносит. Дело вовсе не в единственном коктейле.

Это химия, самая настоящая и она тут, между нами двумя, посреди незнакомых людей. Неделю назад я бы сказала, что это дикость, сейчас хочу сказать ЕЩЁ! Продолжай. Просто продолжай…

Ладони сминают талию, одна опускается на бедро. Вот так просто, не стесняясь и не тормозя. Такое поведение от «нашего» мужчины ожидаешь только в спальне… но Давиду плевать на условности, он просто делает. А я всё-таки озираюсь, чтобы убедиться – не смотрят. Давид прижимает сильнее, вдавливая в себя и хрипловато шепчет на ухо:

– Всем плевать.

Отстраняюсь.

– А тебе?

Глухой стон мне ответом и руки вновь по телу, нетерпеливо, жадно, совсем не невинно. У меня мурашки. Закидываю руки на его плечи и сцепляю в замок, меняя угол наклона. Мы так близко, что это уже интимнее некуда, но в голове вата и какие-то фейерверки, так что, мне простительно.

Целует в губы, мнёт руками поясницу, захватывая кусочек топа совсем легонько пробираясь под него пальцами, словно украдкой. Меня это подстёгивает на ответные действия. Глажу плечи, откровенно испытывая удовольствие и взрыв счастья в теле.

– Ты меня напоил…

Смеётся и качает головой. Искорки в его глазах – согреют города, если нужно.

– Аза, ты сделала три глотка всего.

– Пффф…

Смеётся снова. Разворачивает к себе спиной и наглым образом опускает на себя. Теперь я практически сижу на Давиде, а он в свою очередь на барном стуле. Перед нами танцпол и зажигательная песня, но я не двигаюсь, потому что чувствую, как возбуждён. Буквально упирается в мою ягодицу. Но больше никаких поползновений… Несмотря на внешнее спокойствие, я ощущаю исходящие волны. И меня кроет по самую макушку.

Ничего не замечаю, только дыхание на шее и пальцы, медленно гладящие живот. Почти невинно касается. Мой мозг услужливо подкидывает картину, где он втягивает сосок в рот и… Аллах… надеюсь, ты не слышишь мои мысли сейчас…

И я не выдерживаю, просто сбегаю от него в уборную.

Прихожу в себя под бурные обсуждения какого-то мужика-козла. Три девушки стопившись в углу, кроют его всеми возможными словами, пока одна из них всхлипывает и постанывает. Поглядываю украдкой, интересно, но не так чтобы слишком…

– Пошёл он в жопу!

– Сука – он. Ты чё, Ленка, совсем слетела? В жо-пу. В жопу, говорю, слышишь?

– Прекрати… я сама виновата… я.

Прикрываю глаза. «Я сама виновата» – триггером по коже. Бабушка всегда говорила, что от женщины зависит атмосфера в доме и чаще всего проще сказать: «Я виновата, прости» чтобы сгладить углы. И не важно виновата или нет, главное не доводить до скандала. Меня так учили… и как выяснилось – недоучили.

Смотрю на себя в зеркало, опираясь ладонями о столешницу. Не хочу извиняться за то, в чём не виновата, не хочу ущемлять себя и за это ненавидеть, не хочу соглашаться там, где не согласна! У нас все забывают, что быть мягкой, далеко не равно – быть покладистой тряпкой.

Я не хочу так. И не буду!

Сложно сказать, что именно наложило отпечаток, может быть поведение Оксаны, может быть эта странная рыжая, которая даже в «их» мире перегибает палку. Не знаю… но душить себя и слепо опускать голову вниз – не буду. Я не смогу как мама. Она в этом плане оправдала все надежды. «Идеальная жена». Думаю, бабушка гордится…

Меня не пугала мысль быть никем рядом с Фархадом, но с Давидом всё иначе… он и сам другой. Боюсь ему не подойти, боюсь сделать что-то не так и до ужаса боюсь, что он возьмёт и откажется от меня… повторно. Я всегда буду помнить: мой развод провернули без моего участия.

Развод. Ужас какой… рассуждаю как видавшая виды женщина. Кошмар.

Погружённая в свои мысли, не сразу замечаю высокую блондинку, вставшую за мою спину. Она смотрит сначала на себя поправляя серёжки, а потом на меня. Смотрю в ответ, приподнимаю бровь. Тут полно места у зеркала с любого бока. Смысл было вставать за спиной? Мы изучаем друг друга несколько секунд. Красивая, голубоглазая русская с пухлыми губами и умелым макияжем.

Почему-то начинаю чувствовать агрессию. Сложно объяснить почему, может быть, потому что она специально стоит, почти вплотную нервируя этим. На подсознательном уровне я встаю в стойку.

– Новая подружка?

Ничего себе…

Она – выше и не забывает это продемонстрировать, смотря сверху вниз, дополнительно вздёргивая подборок ещё выше. Только вот… капля алкоголя делает из меня немного другую Азу… Я, по ощущениям, и матом могу, если надо.

– Чтобы ты знала, у Давида каждую неделю новая девочка. Так что, малыш, можешь булки сильно не расслаблять.

Улыбается краешком губ и лихо разворачивается, чтобы, цокая каблуками выйти из туалета.

Сразу после ухода цепляюсь сильнее в раковину и торможу ухающее сердце.

Я не дура и всё поняла прекрасно. Одно дело предположить, совсем другое увидеть своими глазами. Нет сомнений – она с ним была. Только одно не учла, я не просто «девочка», я ему жена и последнее чего бы мне хотелось в этой жизни – это стать такой как она, которая разгоняет любовниц по туалетам.

Настроение стремительно катится в пропасть.

Глава 19

Ревность – тяжёлый яд, убивает не спрашивая разрешения. Ещё пару минут назад, я горела подобно магме от взгляда, а сейчас сжимаюсь в комок стараясь вовсе не смотреть.

Сколько раз, он вот так смотрел на интересующих его женщин? Сколько было тех, кого он любил, с кем хотел остаться? Я ничего не знаю о человеке, который стал моим мужем, сломав систему. Он разобрал на атомы мою вселенную и встроил в свою собственную.

У нас так принято. Я не должна знать мужа до свадьбы. И раньше меня это не пугало. То было раньше… сейчас всё изменилось. Надеюсь, что смогу стать хорошей женой, иначе зачем это всё нужно…

Морок, которому так легко поддаться это ничто иное, как затягивающая без остатка трясина. Нельзя не понять её, ту блондинку из туалета… Я сама утонула в нём. Погрузилась с головой, забыв вдохнуть перед погружением.

– Ладони холодные… – сетует Давид, заглядывая в глаза, – замёрзла?

Качаю головой, потому что они такие не от холода, но в чём причина – не скажу. Нечего сказать. Буду выглядеть глупой истеричкой. Ни той, ни другой я для него быть не желаю.

Увела нас оттуда под предлогом «прогуляться». Давид не возражал, просто спрыгнул со стула, закинул на мои плечи руку и прижив к себе, повёл на выход, а я всю дорогу чувствовала пронизывающий лопатки взгляд. Взгляд соперницы как острее клинка, я сама так смотрела на Армана, я точно знаю, что она чувствует и в каких красках представляет. Была бы её воля, сейчас перед моими ногами была вовсе не паркетная доска, а жерло вулкана. Женщины это чувствуют на интуитивном уровне. Сильная энергетика способная двигать города.

Внутри сжимается. Я же не маленькая, понимаю: он большой мальчик и женщины в его жизни явно были. Но… Меня не задели её слова, я практически их не помню. Вывернуло другое. Её наличие, какая она и насколько мы разные.

Это как посмотреть своему страху в глаза и не выдержав – испугаться. Противно, глухо, тоскливо всё это – осадком. Вот такое у меня состояние.

– Слишком долгий день. Я просто устала.

Давид останавливается, обнимает, абсолютно наплевав на то, что мимо проходят люди, катят самокаты и прочее. Утыкает мой нос в свою грудь, зарываясь пальцами в волосы. Приятно до мурашек. Тело реагирует на мужчину по-своему, совершенно в разрез с мыслями.

– Поехали домой.

Согласно киваю, потому что не обманывала – это предел.

Ловит подбородок и приподнимает. В тусклом свете фонаря, посреди оживлённой аллеи, всё кажется романтичным до колик в животе. Девочки мечтают о таком, я не исключение. Жаль, что вокруг нас всегда обстоятельства, которые мешают насладиться секундами счастья.

– Ты какая-то другая, – с прищуром проговаривает.

Улыбаюсь через силу.

– Ты просто не видел меня уставшую. Вот она такая, проза семейных отношений, – шутливо развожу руками.

Моя наигранна весёлость на Давида не действует ни грамма, раскусывает мгновенно.

– Я не хочу, чтобы между нами было что-то недосказано. Если есть что сказать, лучше говори. Хернёй мозг выносить – будет полная вакханалия.

Сглатываю. Сердце щемит. Сказать или нет? Мучаюсь этим вопросом пока мы смотрим друг на друга. Я хочу быть ещё ближе, чем на самом деле есть. Прижимаюсь животом, обхватывая торс руками. Жизненно необходимо доказать всем и каждому, что он только МОЙ!

Давид выдыхает сквозь зубы.

– Не делай так.

– Как? – шёпотом в губы.

– Не провоцируй меня, окей?

Улыбаюсь пока муж невинно чмокает в губы. Сдерживается, но темперамент так просто не угомонить. Мешает грубость и нежность пьяня меня безумным коктейлем.

Мы вваливались в двери как обезумевшие, совершенно голодавшие… Оторваться друг от друга – почти физическая боль. Я плохо запомнила дорогу в квартиру, но навсегда запомню, как одной рукой он вёл машину, а во второй держал мою ладонь периодически поднося её к губам. Это невероятное зрелище. Несколько раз в голове проскальзывали мысли о том, что вот так же он целовал другую и спешил уединиться где-то от лишних глаз… Царапало в моменте. И глаза эти голубые всплывали и волосы, и вся она… Несколько раз пришлось зажмуриваться, чтобы прогнать!

Но, Давид определённо умеет всё внимание перетянуть на себя. И он перетянул. Полностью захватил власть нам моим телом и мыслями. Целовал так, что пальчики на ногах подворачивались, а в животе тугой узел скручивался.

Так это делал…

Мы оказались в кровати настолько быстро, что я не поняла, как он сверху навис, ошпарил безумным взглядом. Его страсти хватало на двоих с головой. Я – дрожала: от страха, от неизвестности, от желания узнать, как это быть с тем, с кем действительно хочешь.

– Ты хочешь детей?

– В семье должны быть дети… – растерянно шепчу.

Лишь улыбнулся, погружая в водоворот поцелуя.

Я читала, что это больно, иногда даже слишком больно… Но, к моему стыду, боли не было и крови тоже не было. Только небольшой дискомфорт… и всё. И заплакала я вовсе не от боли, а от порции унижения и страха, который испытала, как только поняла, что нет никаких признаков моей девственности.

Давид замер, ласково поглаживая по волосам, гоняя мурашки по коже.

– Прости, я увлёкся. Так больно?

Всхлипываю, закрывая лицо руками.

– Аза… – лёгкий поцелуй пальцев и мой очередной приток слёз, – не пугай меня… У тебя такая реакция на секс, что я не знаю, что мне думать. Посмотри на меня.

Снова качаю головой стараясь уткнуться в подушку, чтобы спрятаться как можно дальше. Давид не даёт этого сделать, расцепляет ладони, убирает мои руки за голову, потому что иначе никак, я начинаю вырываться, старясь прикрыть глаза и распухший нос.

– В чём проблема?

Меня волной паники окатывает, захлёстывает просто…

– Я ни с кем не была… Я не знаю почему так получилось…

Секунду он хмурится, переваривая информацию, а потом отпускает мои руки. Долго смотрит прямым взглядом, сжимая челюсть до скрипа, а потом просто отстраняется от меня со злым:

– Пиздец день.

Хватает как была в полузавёрнутой простыне и на себя сверху закидывает. От неожиданности вскрикиваю и для равновесия опираюсь на литые мышцы груди. Волосы вниз свисают, почти касаясь его живота и это единственная преграда между его взглядом и моим голым телом. До мурашек…

– Бесишь, но стоит как по часам, – зло фыркает и совершенно не тривиальным способом сжимает мою ягодицу.

Вскрикиваю от неожиданности.

Чувствую, как между ног упирается и краснею тут же… Откровенность не для меня, я совершенно не представляю себя в роли уверенной в себе обольстительницы.

– Что за хрень в твой голове?

Блуждаю взглядом по своим рукам, мне стыдно в глаза смотреть. Я голая, открытая полностью и стыдно ещё за это… а тут объяснения требует… Обливаюсь кипятком.

– Просто… – мямлю.

Давид перехватывает мои ладони и резко садится, теперь мы нос к носу. Приходится держаться за его плечи и всё-таки посмотреть в глаза.

– Аз… – устало выдыхает, заправляя мой локон за ухо, – я знаю.

– Но…

Качает головой, и я замолкаю. Не знаю, что ожидать и думать, буквально спирает дыхание. Так зациклилась на нём, что отслеживаю любые изменение дыхания. Внутренне напрягается тетива. Это ужасно.

– Фархад слишком втюхался в свою русскую, чтобы иметь отношения, которые к чему-то ведут. А жена – это именно те отношения, которые к чему-то ведут.

Говорит с намёком, и я понимаю с каким, но всё-таки отвожу взгляд, потому что была черта, и я сама чуть было не переступила её. Сейчас даже страшно представить, чтобы было если бы мы…

Я не хочу недомолвок, я не хочу ревности, я не хочу вранья, между нами. Только вот…

– А если бы нет, – задаю, кажется, самый мучающий меня вопрос.

Давид прожигает взглядом и в этом взгляде осязаемое желание. Флюиды настолько сильные, что мурашки по коже в тройном размере. А эти прикосновения к телу словно дополнительный триггер в душе. Рядом с ним мне одновременно и холодно, и до духоты жарко.

– Раньше думал, что это важно. И было важно. Это тешит эго, – поджимает губы, – но не более. На самом деле – не важно. Женщина, которая тебе нужна, она просто твоя. Всё. Баста.

Улыбаюсь… надо же…

– Ты точно не консерватор…

Хмыкает, сгребает меня одной рукой, прижимая к груди вплотную.

– Это для того, чтобы тебя успокоить.

– У тебя получилось.

– Я знаю, – самодовольно замечает, а потом без тени иронии говорит: – Но знай, я до трясучки ревнивец, решишь изменить мне – я не пожалею.

Отрываюсь от груди, в глаза смотрю, но хочется ещё ближе быть, поэтому обхватываю лицо руками, прижимаюсь лбом, прикрываю глаза и быстро шепчу:

– Я не смогу, никогда не смогу этого сделать. Муж должен быть один, так мама всегда говорила. И не нужен мне никто…

Он целует, вгрызается в податливый рот, сминает его и подчиняет. Ласкает тело, до безумия нежно, а самого трясёт как хочет выпустить внутреннего зверя. Позволяю делать всё, что захочет. Я просто устаю быть струной. Откидываю голову назад бесстыдно позволяя губам опалять кожу.

Его шёпот – это какой-то дополнительный афродизиак. Пошло, порочно, нежно, ласково, грубо. Как человек может сочетать в себе сразу всё? Не знаю… Поддавшись, не замечаю в какой момент проворные пальцы начинают кружить по самому чувствительному месту на моём теле, как я кусаю его и стону, как ещё глубже прогибаю в пояснице. Наверное, мне будет стыдно за такую разнузданность, завтра… но сегодня, сегодня можно.

Тяжесть мужского тела воспринимается совершенно иначе, когда в голове нет лишних мыслей. Толчки приятнее, а касания будоражащее. Второй раз был другим… Более горячим.

Он кончил на мой живот со стоном водя рукой по члену. Весь мокрый, со сбившимся дыханием, безумно сексуальный и такой мой. Я улыбалась как дурочка, потому что впервые вкусила сладость маленькой женской победы. Да… именно так. Так хотел меня, что несколько раз останавливался, матерясь сквозь зубы. Хотел продлить. Упрямый. Мне было всё равно сколько продлится, главное как. И это было гораздо лучше чем то, что я испытала в домике. Совершенно несравнимые вещи. Там была физика, а сейчас химия. Она глубже, она в голове, в крови.

Отдышался и утянул в душ, щедро осыпая мою шею поцелуями. Не наю как он это делает, но для того, чтобы загореться ещё раз, очень мало времени.

– Ты меня высушишь, – беззлобно ворчит в мой рот, а сам подбрасывает на свой торс как пушинку.

Целую. Под струями воды это кажется романтичным, и даже холодная стенка, к которой прижал, всё равно опаляет. Совсем недавно я плакала в душе, сейчас жду, когда перестанет терзать…

В этот раз Давид вертит меня куда как более основательно. Наши тела так плотно друг другу прижаты, мои ноги сведены. Под конец он обхватывает шею пальцами, сжимает и запрокидывает назад, пока работает бёдрами. Это так остро и неожиданно, что я вскрикиваю и чувствую, как указательный палец ныряет в приоткрытые губы. Чисто на автомате, сжимаю фалангу губами, прохожусь языком по подушечке.

– Да блять!

Пара секунд и горячая струя ударяет в поясницу.

Вода приятными ручейками по коже, горячее дыхание в волосы и мои закатившиеся глаза.

– Похоже я породил монстра.

– Что?

Смеётся и обнимает со спины. Вокруг нас пар и запах секса. Меня так разнежило за пару секунд пока приводила дыхание в норму… Силы закончились. Обмякать начинаю.

– Говорю, что ты меня заездила за последние тридцать минут.

Прикрываю лицо руками. Ужасный пошляк…

– Только не говори, что ты смутилась, – подтрунивает, прикусывая мочку уха.

– Нисколько!

Смеётся.

– Тогда скажи: хочу тебя.

Послушно повторяю, а потом повторяю ещё несколько фраз, радуясь тому, что мы не друг напротив друга и кожа красная вроде бы как ни от стыда, а от горячей воды.

– Трахни меня?

– С вопросительной интонацией?

– С утвердительной.

… – выдыхаю шумно

– Я так и думал, – откровенно издеваясь произносит муж.

Качаю головой. Я проиграла.

Дальше мы быстро моемся и поочерёдно приходим в спальню. Первое что замечаю, он сменил бельё, теперь не серое, а чёрное. Наверное, сделал это только для меня. Удивительно и приятно. А ещё на подушке майка мужская. Пока Давида нет в спальне, быстро скидываю полотенце и облачаюсь в неё.

– Да блять, ты издеваешься… – стонет муж.

Оборачиваюсь на звук и улыбаюсь. Какой же он классный! Не верится, что мой…

Мы молодая пара, совсем зелёные, так бабушка бы сказала… молодые, местами импульсивные и уже связаны. В душе тепло рождается. Вот он какой: мой первый и единственный мужчина. Стоит подпирает плечом стену, жадно скользя глазами по моим ногам. Так смотрит, словно ещё хочет.

– Что-то не так? Ты её для себя приготовил? – тянусь к подолу в попытке снять.

– Даже не думай, – рычит от двери, – иначе я проюзаю тебя до утра.

Смеюсь… Вот это выражение! Не знаю покраснеть или от души посмеяться.

Подхожу ближе и невинно целую в щеку, слегка прижимаясь бёдрами к его боку. Такой большой, горячий, мокрый. Млею рядом. Я как кошка после сытного обеда. Хочется мурчать и просить, чтобы гладили по шёрстке.

– Хочу пить… – шепчу, стреляя глазками.

– Ну, идём, покажу тебе кухню.

Говорит вроде бы спокойно, но я-то чувствую, как пальцы пробираются под имитацию платья. Соски мгновенно твердеют. Я хочу продемонстрировать, но пока не позволяю себе этого, всё ещё немного стыдно…

– Идём…

Прикрывает глаза, когда замечает мою реакцию.

– Из вчерашней девственницы ты как-то быстро превратилась в нимфоманку.

Тушуюсь, пытаюсь покраснеет, но почему-то мой рот выдаёт что-то на дерзком:

– У меня был хороший учитель.

– Уже жалею об этом.

Быстрый поцелуй в губы и переплетая наши пальцы ведёт за собой куда-то вглубь квартиры, которую я даже не рассмотрела ещё.

– Такой ты мне нравишься больше.

– Какой?

– Открытой, – а потом подмигивает и добавляет, – во всех местах.

И я заливаюсь краской от макушки до пят. Добился всё-таки своего! Больше в такие игры не играю… возможно.

Глава 20

Счастье – призрачная нить. Тебе кажется, что держишь её в руках, но чуть расслабляешься и она сразу ускользает…

Я с ним стала другой, рванула в этот водоворот под названием «Давид» и испытывала ни с чем несравнимое счастье. Так мало оказалось нужно. Просто бежать навстречу, когда он возвращается из офиса, повисать как обезьянка на шее, пока беззлобно пыхтит и причитает что устал, а тут ещё я, смеяться и целовать его тут же. Пусть говорит что хочет! Он пришёл, и я взлетаю куда-то.

Муж раскрыл по лепестку, показывал совсем другую жизнь, дал свободу, несмотря на то что привязал к себе навечно, ввел в круг общения, познакомил со всеми, с кем мог и посчитал нужным, всем и каждому демонстрировал чьей женщиной я являюсь. Это не ревность, нет – это коктейль из гордости, восхищения и бесконечной нежности.

И нет, жить с ним не значит быть в круговом ограждение, скорее наоборот. Давид скроет меня от всего, решит любые проблемы, но ссориться с ним не самое приятное мероприятие. И дело не в эмоциях, дело в полном их отсутствие, то есть ему хватает взгляда, чтобы остудить мой пыл. С одной стороны – это прекрасно, с другой… кому понравится, что твой оппонент просто молчит и смотрит.

Мне не нравилось. А ещё оказалось, что самый рассудительный человек из нас не я, а он. Любая ссора заканчивалась сначала диалогом, а уже после – сексом, опять же там он мог быть кем угодно, но не нежным. Отрывался по полной. Нравилось ли мне? Да… Я, до сих пор отрицаю, конечно, но испытываю стыд за те вещи, которые творим…

– У меня есть подозрение, что ты специально это делаешь.

Жмурюсь и устраиваюсь удобнее на его груди, пробегая пальчиками по прессу. Специально провоцируя этим, якобы невинным жестом.

– Нет.

– Пффф….

Прикрываю глаза и улыбаюсь дальше. Мы поссорились, потому что ему показалось, что я кокетничаю с преподавателем. Такой глупый… разве Арсений Григорьевич может быть интересен хотя бы на десять процентов, если есть он.

– Это ничего не меняет, удали на хер его.

Ну да… конечно, ещё чего, я специально записалась к нему на факультатив и не собираюсь отказываться от места. Он – гений! И мне ОЧЕНЬ было нужно именно к нему.

Мой ревнивый муж ещё не знает, что я собираюсь и дальше максимально выжать из молодого преподавателя всё, что необходимо. Собираюсь и выжму…

– Всего полтора месяца, а уже волки набежали. Сука…

– Я уже сказала, что ты преувеличиваешь, – сонно бормочу.

– Да, действительно, – едко проговаривает, зарываясь пятернёй в мои волосы.

Мурчу.

Это мой личный фетиш – обожаю, когда так делает.

На самом деле у нас с ним всё прекрасно. Давид успевает учиться, работать на высокой должности в семейном бизнесе и максимально уделять время мне. Ах да… ещё он не знает, что такое «выходные дома». Кажется, за эти несколько месяцев, что мы женаты я побывала везде в этом городе. У него столько знакомых, что со счёта можно сбиться. Никого особо близкого, но всё-таки их много. Я поглощала информацию как губка и сама не замечала, как стала быстро подстраиваться под его ритм.

– Охренеть…

Наглые руки ложатся сразу на ягодицы и сжимают их. Верчусь. Не очень это удобно: наносить тушь и уходить от загребущих рук, которые так и норовят отвлечь.

– Давид, прекрати, я опоздаю.

– Всё окей, долетим за десять минут, – сжимает талию и на себя тянет, – иди сюда. Стоит – пиздец, мне сейчас сперма в мозге дыру пробьёт.

– О ужас, – закатываю глаза, в прямом смысле ощущая как орган мешающий жить моему мужу, начинает мешать уже мне.

Неугомонный.

Подол платья задирается вверх и мученический стон летит в самое ухо. Злорадно улыбаюсь, смотря через отражение в зеркале. У него даже кадык дёрнутся, когда увидел кружева чулок.

– Пиздец! Это ты так решила в универ пойти?

Злится, пыхтит недовольно, а сам в пояснице прогибает уже. Нетерпеливый! Смахиваю руки и разворачиваюсь.

– Между прочим длина платья почти до колена, – ставлю руки в боки, сверкая взглядом.

– Между прочим, оно до хрена облегает тебя, – в тон мне отвечает муж.

– Видимо не совсем, раз ты не сразу увидел чулки!

– Зараза!

Раз и резкий разворот. Пока с ним противоборствовала возбудилась как кошка в марте. Если бы не звон пряжки, сама бы полезла, а так можно чуть претворится недовольной ситуацией. Это такая игра.

– Ходишь в чулках где-то там, а муж страдает.

Закатываю глаза. Мы занимаемся сексом постоянно. Ну, как постоянно, последние дней пять я засыпаю раньше, чем он переступает порог, но все равно!

Трусики падают к ногам, свожу колени и опираюсь рукой о чистейшую поверхность зеркала. Он удержит, но я не эти цели преследую, так более эффектно могу выгнуться. Хочу больше реакций и слов от него.

Чертыхаясь, Давид проталкивается до основания и наш стон звучит практически в унисон. Перехватывает живот и к себе прижимает одной рукой, держит крепко, пока другая рука мнёт грудь.

Всё происходит быстро, остро, как-то рвано, на грани, но мне очень нравится.

Спустя пару минут доведя сначала меня, муж со свистом кончает. Кончает и прижимается вплотную. Хихикаю и снова выкручиваюсь, только уже для того, чтобы поцеловать. Мягко, глубоко с полной отдачей. Я люблю эти развязные поцелуи благодарности, в них больше чувственности, чем во всем действие до. Мой муж умеет целовать со вкусом.

Бабочки в животе – вот как умеет…

Прикусываю язык чтобы на волне эйфории не проболтаться о главном. О маленьком главном, что уже поселилось во мне. Я скажу… чуть-чуть позже.

Долго целуемся в машине, хихикаю как дурочка и не могу оторваться какой сладкий и тягучий каждый из наших поцелуев. Меня подбрасывает от накативших волн, сама прижимаюсь, накручиваю его до рычания в губы, но иду на попятную, как только Давид начинает срываться. И так по кругу.

– Прекрати… нас могут увидеть.

Давид не отпускает, щекотно целует в шею обдавая горячим дыханием. Пальцы сжимают грудь через платье, выгибаюсь чтобы быть ближе. Глаза закатываются как приятно. Я вся – сплошное электричество…

– Плевать на них всех.

– Какой же ты ненасытный!

Хмыкает и снова прижимается к разгорячённой коже. У меня стон в голос. Всё горит.

Мимо проходят студенты, проезжают машины, кто-то куда-то спешит… А мы тут, в своём мире, никак не можем оторваться друг от друга. Голодный и нетерпеливый, словно не было ничего утром. Горячий ни только снаружи, но и внутри. Стыдно признаться, но я больше горю, когда он ведёт себя не по правилам… Это будоражит больше любой моей выходки раньше. Да что там, мне и в голову не пришло помыслить, что я когда-то смогу вот так вести себя практически на людях! Да, машина тонирована, да меня тут не видно, но…

– Мне стыдно будет… – хнычу.

Отрывается, смотрит в глаза растягивая губы в улыбке.

– Кто из нас муж?

– Ты, – шепчу с придыханием, ловя горячий взгляд.

– Класс – запомни.

Вновь тянется ко мне, сгребая в охапку. Это приятно. Чисто по-женски так совсем сносит. Отрываемся друг от друга с огромным усилием. В глазах Давида обещание, в моих какая-то вата, потому что противостоять его притяжению я совершенно не умею. Да и находясь в своём положение, не вижу смысла. Мои рецепторы полностью на него закручены. Мне хочется, чтобы он был ближе, чтобы в случае чего – закрутиться в него как в одеяло. Нуждаюсь в его присутствие двадцать четыре на семь.

Не буду ничего тянуть, сил моих нет. Завтра какая-то важная встреча, а вечером он полностью мой, обещал куда-то поехать, где мы будем совершенно одни. Там и скажу. Решено!

– Не смогу тебя забрать, – говорит на прощание муж, когда выпрыгиваю из машины.

Киваю, улыбаюсь и бегу через пешеходный переход, подгоняемая крыльями за спиной. Пара началась двенадцать минут назад без меня… Мы, конечно, не школьники, но приятного мало, когда тебя окатывает полный призрения взгляд. Кстати, о взглядах, перед тем как скрыться за дверями оборачиваюсь через плечо и улыбаюсь, точно знаю, что он сидит и смотрит пока я не войду в университет. Машу рукой и юркаю внутрь.

В холле всё ещё улей из студентов. Кто-то не спеша ждёт кофе у автомата, где-то на всех порах бегут студенты и рассекая словно водную гладь на пары направляются преподаватели. Осматриваюсь, из моих никого нет, придётся заходить с Вениамину Аристарховичу в одиночестве и с полными глазами покаяния. Это тяжело. Он самый сложный. От взгляда до предмета. Придётся выдержать, образование мне необходимо, к тому же, муж совсем не против этого. Так что несколько секунд недовольства я выдержу.

Эти мысли, не портят того розового флёра что витает в моей голове. Я не могу не думать о нём. Это просто невозможно по определению. Запах, тембр голоса, то, как смотрит, каким нежным может быть и что греха таить, до колик в животе пошлым. Весь мой. И внутри меня наше продолжение. Что может быть лучше? Я не знаю.

Как же мне повезло. Я его люблю, и он ВЕСЬ МОЙ! Хочется кричать на весь мир об этом. Улыбка не сходит с губ, пока я оборачиваюсь назад, потому что мне вдруг кажется, что кто-то знакомый окрикнул и я всё так же улыбаюсь, когда понимаю, что ошиблась. Похоже, искреннее покаяние во взгляде… воссоздать не получится. Представляю перекошенное от злости лицо преподавателя и хмыкаю.

Но… как только поворачиваюсь обратно – застываю на месте, обжигаясь о взгляд.

Мы останавливаемся одновременно. Она, так и не сделав последний шаг с лестницы и я, на неё не поднявшись. Узнавание на сто процентов за доли секунды. Это столкновение двух бездн. Смотрим друг другу в глаза. Никто из нас не был готов к этой встрече. А ещё чётко понимаю, что эта девушка не студентка. Об этом кричат папки личных дел студентов в руках, которые они прижимает к груди.

Волосы стянуты на затылке в пучок, минимум косметики, очки на переносице. Голубой костюм, состоящий из массивного пиджака и юбки до колена, высокая шпилька. Оценивающий взгляд пробегает и по моему образу. Чуть прищурившись, она сморит на кольцо на моём пальце, которое тут же покалывает, словно раскалилось за миг.

Очередная встреча взглядами. Держу лицо. Я ему жена, ты – никто. Незнакомка из ночного кафе прищуривается снова, а потом медленно опускает руки следя за моей реакцией. Ждёт её и начинает смаковать… практически сразу же.

Я вижу аккуратный животик.

Мгновенно пробивает током. Взгляд поднимается к лицу, а там… просто глаза, которые смотрят неотрывно.

Обдаёт жаром. Цифры складываются в голове с сумасшедшей скоростью. Дыхание перехватывает. Теряю своё мнимое превосходство по щелчку пальце.

Двушка делает несколько разделяющих нас шагов, подходит почти вплотную, чуть склоняется ко мне, а потом тихо произносит:

– Хочешь спросить его или нет?

Молчу. Душа внутри содрогается в агонии, пока блондинка выдыхает:

– Его.

Глава 21

Я не истеричка.

Горжусь этим, пожалуй, единственным, чем могу гордиться в полной мере. Я должна была ему сказать, выговориться, накричать в конце концов, но выбрала другой путь.

Теперь я понимаю этих женщин, которые пристально следят за своими мужьями в попытке уличить их в неверности.

Я стала такой же. Стала женщиной, которая, поджимая пальцы на ногах с безумно колотящимся сердцем подглядывает в телефон мужчины пока он в душе, чтобы своими глазами убедиться в своей правоте. Это противно, совершенно недостойно, унизительно, но я это делала. Проверяла вкладки, открывала сообщения, потом удаляла все открывшиеся, чтобы он ничего не понял и тихо возвращала телефон туда откуда взяла.

А ещё, начала подмечать то, чего не видела ранее. Давид стремительно менялся, всего каких-то несколько дней превратили его в сгусток нервов и агрессии. Не срывался на меня, но вдоволь отрывался на других.

Целые сутки я отнекивалась и выкручивала, почти оправдала его. Но, не помогло… Я их видела. Видела, как она прижималась к нему, как плакала и как он, своими руками, которыми совсем недавно обнимал меня, обнимает уже её. Гладит по светлым волосам, прижимает к широкой груди, позволяет обнимать себя в ответ. Стояла и смотрела из-за угла. Всё увидела, во всём разобралась… мгновенно.

Словно в тумане взяла телефон, набрала номер, слушала гудки и смотрела на то, как мой личный мир крошится на осколки.

– Слушаю, – глухо, отрывисто.

– Хотела спросить, когда ты приедешь.

– Поздно, не жди, ложись спать.

Сбросил звонок, убрал телефон и опять обнял её, совершенно не подозревая, что я в двадцати метрах от него, истекаю кровью смотря на это всё. Он сделал мне очень больно. Непоправимо больно.

В тот вечер он действительно пришёл поздно. Разделся, лёг рядом, притянул меня ближе и уснул, а я нет. Запах её духов не дал шансов. Это ужасно… Улыбаться, касаться, заниматься сексом, вести себя так же, как и прежде, а в душе умирать… Каждый день, до крика, до слёз!

– Он так её оберегает, – замечаю я, отпивая приятный холодный фреш из бокала.

Давид у барной стойки крутит в руках стакан со льдом. Он не пьёт, взвинчен до предела, но мы всё равно пришли, потому что нужно. Подписали важный контракт и кото-то обязан присутствовать на этой «тусовке». Естественно, это мы. Фархаду сейчас не до нас, а Арман никогда особо не интересовался делами фирмы.

В ресторане душно, но я чувствую, что замёрзла.

Пару минут назад Давид накинул на мои плечи пиджак, но это мало помогло, всё равно холодно. Потому что он перестал замечать очевидного: что я больше не бегу встречать, не подхожу обнимать, целовать и всячески касаться. Такое ощущение, что это всегда было только для меня, а не для него…

И я не смогла ему сказать, просто не смогла. Больше не доверяла, держала в тайне, ещё не предполагая, что эта тайна с нами сделает в конечном итоге.

– Она залетела, вот и трясётся.

Быстрый взгляд в глаза. Он смотрит на пару, о которой я только что сказала, смотрит холодно и безучастно, с каким-то налётом брезгливости.

– Я думала, что ты более добродушен к своему подчинённому.

Давид кривится и проговаривает:

– Она эскортница.

Смотрю внимательнее. Красивая брюнетка прижимается к не молодому мужчине, заглядывая в глаза и улыбаясь словно всё счастье мира – это он. Мне по-хорошему завидно… Особенно когда он невзначай кладёт ладонь на её живот. Холодные мурашки устремляются вниз по ногам, сглатываю вязкую слюну и отворачиваюсь. Мне всё равно, что она за женщина, я смотрю не туда. Она беременна, она счастлива и рядом любящий мужчина. Это вижу.

Делаю шаг к мужу. Мне хочется расплакаться, эмоции накатывают штормовыми волнами. В темноте моих глаз этого, к сожалению, не видно, да он и не смотрит…

Наплевав на всех, прижимаюсь к его боку, утыкаюсь лбом в шею вдыхая запах. Давид даже сидя на барном стуле выше меня. Горячая ладонь ложится на поясницу.

Официальная часть прошла, половина приглашённых разбрелась по ресторану, а вторая уже пьяна, ни одного репортёра близко. Мы тоже могли уехать… Я бы очень хотела сбежать.

– Ты бы хотел, чтобы я тоже была беременна?

Закусываю губу до боли ожидая ответа. Чувствую, как он глубоко дышит, как всего на миг, ритм сердца сбивается.

– Не сейчас.

Отстраняюсь и смотрю на профиль. Внутри разрастается тупая боль. У нас была близость, но после того, как я их видела вместе, Давид больше не кончал в меня. Как угодно, но только не так… У меня нет пунктика на эту тему… у меня – нет, у него – да. И это очевидно.

– Почему?

– Аз… – раздражённо выдыхает муж, обрывая всё желание говорить дальше.

В фильмах это красиво обыгрывают. Там героиня оказывается в прострации, вокруг снующиеся силуэты, а у неё остановилось время…

У меня, к сожалению, остановилось не только время…

Чувствую вкус его предательства на губах, оно въелось в кожу, отравляя кровь. Это травит меня тысячей шипов, с каждым проколом которых, вытекают силы бороться, даже с самой собой.

Он меня ранил, сразу как отмахнулся разозлившись. И он – предатель. И если бы речь шла только о моих интересах, я бы думала иначе, но он предал не меня, он предал самое дорогое, что есть у женщины. Он предал моего ребёнка. Нашего ребёнка! Ребёнка, который ещё не родился, а оказался не нужным своему отцу… Никогда не думала, что такое когда-то со мной произойдёт.

Ты влюбляешься в человека, дышишь им, думаешь о нём, а потом его место занимает совершенно другой, самый родной и дорогой. И ради второго, ты ненавидишь первого. Инстинкты бунтуют внутри, вынуждая вырываться на поверхность мало контролируемую ярость!

Это ужасно.

Почему всё вышло так? Её он обнимает и жалеет, врёт мне и прямо говорит о том, что не хочет детей… Наших с ним детей!

Зажмуриваюсь.

Бегущие слёзы по щекам – не скрываю, а Оксана молча гладит по голове не задавая вопросов. Благодарна ей за молчаливое участие. Я не могу и не хочу говорить.

Позвонила утром и прямо заявила, что хочу в гости именно к ней. Оксана не упрямилась, сказала: «Жду». Она никогда не спрашивает лишнего, очень тактичная. Посмотрела на меня, обняла и увела в одну из многочисленных комнат в доме.

Я – плакала, она вытирала слёзы, почти так же, как это могла сделать мама.

Тёплая ладонь перемещается на ещё плоский живот, словно в защитном жесте. Мне плохо, больно, одиноко. Сейчас как никогда раньше.

– Второй раз звонит за последние три минуты, – устало произносит девушка. – Может ответить?

Приподнимаюсь с её колен, на которые положила голову.

– Не хочу говорить.

– Хуже будет, если он отправит кого-то посмотреть… Ты же знаешь, всё сразу будет доложено. Без вариантов. Тогда разговаривать придётся.

Киваю.

Оксана права. Ему я написала только СМС, поставила перед фактом. Воскресенье – выходной, я бы не смогла убежать в институт, а находиться в квартире, в которой совсем недавно была счастлива, в таком состояние…

– Скажи, что я уснула.

Прикладываюсь обратно и закрываю глаза, до боли прикусываю губу, чтобы подавить всхлип. Завтра я соберусь и не буду плакать, завтра…

Слышу голос Давида сквозь шум в голове, его уверенные и немного раздраженные нотки. С Оксаной он всегда максимально холоден и то, что она приняла входящий, мягко говоря, разозлило мужа. Я это слышу, но скандала нет, Оксана говорит прямо, сухо и спокойно. Давид, в свою очередь, твердолобо добивается ответов на вопросы, которые раздражают уже меня. Хорошо, что с ним не говорю я, потому что это был бы один сплошной крик.

– Разбудить её?

– Что там происходит?! – с нажимом.

– Мы идём по кругу.

Чертыхается и сбрасывает, а Оксана откладывает телефон на тумбочку у кровати. Приподнимаюсь ещё раз, заглядываю в глаза. Там, внутри тоска смертная. Ей тоже плохо. Не спрошу почему. Она ко мне не лезет, я к ней тоже

Устало выдыхаю.

– Иди, я тут полежу немного… – и помедлив, добавляю, – одна.

– Уверена?

– Да, приму душ и спать лягу, нужно же теорию подтвердить, – грустно улыбаюсь.

Недоверчиво сканирует лицо. Не хочет оставлять, но и уйти тоже нужно. Я понимаю, Фархад уже заходит, чисто для проверки и со мной поздороваться. Благо не видел, я в ванной комнате умывалась. Чудо какое-то, что разминулись…

– Хочешь поговорить?

Качаю головой и благодарно улыбаюсь. Мы почти одного возраста, но она кажется старше и мудрее. Всё прекрасно, только говорить я всё равно не буду.

– Если что, я буду внизу, хочу дописать… В общем не важно, если что, я внизу.

Киваю. Пусть идёт, у неё своя жизнь, менять что-то из-за меня не нужно. Как только дверь закрывается, падаю на кровать в новом приступе истерики. Выкручивает и ломает, я не могу успокоится, даже тогда, когда запихиваю себя в душ.

Там реву в голос не сдерживаясь. Голова чугунная, глаза жжёт, а губы не перестают дрожать, когда я смотрю на себя в запотевшее зеркало. В ушах шум собственной крови и тишина. Поясница вновь покалывает, наверное, защемила нерв пока лежала в не особо удобной позе.

Заворачиваюсь в полотенце и выхожу из душа, чтобы замереть на месте.

Давид сидит на кровати, расставив широко ноги и упираясь в них локтями, при моём появление взгляд холодеет и на секунду там помелькает тревога.

Отворачиваюсь, настолько себя выкачала, что сил нет на противостояние, которое сейчас точно будет. Сохраняю отстраненное выражение на лице, пока сердце заходится в груди.

За эти несколько месяцев, мы если и ругались, то всё было как-то поверхностно, сейчас, между нами, адова бездна! Судя по взгляду мужа, он это только что понял. В несколько шагов преодолевает расстояние, между нами, берёт за плечи и взволнованно спрашивает:

– Что случилось?

И меня разрывает окончательно. Зло спихиваю с себя руки, отталкиваю и прохожу дальше. Меня бесит эта участливость. Такая двуличная сволочь!

– Какого хрена! – мгновенно взрывается эмоциями муж.

Только мне всё равно, стою к нему спиной и расстилаю кровать. Нужно занять чем-то руки, в таком состояние лучше чем-то их занять, иначе… Аллах… я просто не знаю, что иначе.

– Что блять происходит?!

Чувствую злорадное умиротворение. Давид взрывом агрессии заполняет всё пространство. Я бы испугалась будь ситуация другой, но только она не другая, а это значит, что я сама взрывоопасна как граната.

Хватает грубо за руки, разворачивает к себе, больно сжимая плечи.

– Не трогай меня! – зло шиплю.

– Охуенно, – прищуривается, – что за грёбаный концерт Аза?!

Шиплю и вырываюсь, пока он не отпускает.

– Что за долбанные игры? Какого хрена ты не отвечаешь на мои звонки?

– Тебе не с кем поговорить?

Давид на секунду каменеет, но быстро берёт себя в руки и, собственно, складывает их под грудью, давя взглядом.

– Ещё раз спрашиваю, во что мы играем, твою мать!

Тихо и зло спрашивает, что в конечном итоге взрывает моё хрупкое спокойствие.

– Не хочу тебя видеть! Предатель! Ненавижу тебя!

Толкаю его, вкладывая все силы, но сделать это ни так просто как кажется. Муж скручивает брыкающуюся меня и разворачивает к себе спиной, фиксируя руки на животе.

– Бешенная кошка, твою мать! Какая оса тебя ужалила!

– Я всё видела понял! – продолжаю брыкаться.

– Да блять! Что ты там видела!?

Перехватывает крепче, больно делает, но это вынуждает меня остановиться окончательно. Остановиться и произнести это вслух:

– Твою любовницу с животом на перевес видела. И то, как ты её обнимал – тоже видела. Звонил ей и писал, а мне врал, что работаешь… занят.

Освобождаюсь из рук и разворачиваюсь, чтобы уже в лицо сказать:

– Как ты мог…

Давид смотрит с какой-то грустью, но мне плевать. Мне БОЛЬНЕЕ! Этот взгляд пойманного вора сказал больше любых фраз. Зажимаю рот рукой, все догадки на его лице – ответами.

– Это твой ребёнок?

– Мой, – глухой ответ.

Он не удерживает, когда обхожу по кругу и скрываюсь в ванной, закрывая дверь. Тяжело дыша, опираюсь о красивую раковину. Голова кружится от переизбытка эмоций. Мне нужно успокоиться. Пальцы дрожат, всё тело то немеет, то обжигается.

Я почему-то представляю их вместе. Его, её и ИХ ребёнка, которого он по всей видимости от неё хотел.

Проживая душевную боль, я не сразу принимаю, что растёт и крепнет физическая. И в какой-то момент… болезненный спазм скручивает живот воруя дыхание. Настолько мощно, что я вскрикиваю, оседая вниз. Зажмуриваюсь, пытаясь продышать и расслабиться. Живот колом встаёт и тянет ужасно. Дышу глубоко и часто, пот на висках выступает, голова кружится. И как только я открываю вижу алую кровь на кафеле. Мою кровь…

Глава 22

Давид

В какой нужно быть жопе, чтобы не видеть того, что происходит? Я отвечу в какой: в полной… Сука. В полной!

Первое что спрашивает у меня Амир, когда влетаю в приёмный покой:

– Она беременна? – цепкий взгляд пробегает по Азе в моих руках. – Похоже на маточное кровотечение.

Что-то внутри покрывается коркой льда.

Кидаю взгляд на бледное лицо жены. Синие губы и кровь на пальцах, она отключилась пару минут назад. Я, блять, и сам еле живой. Самые ужасные минуты в моей гребаной жизни!

– Нет…

Перекладываю на каталку, что-то там на фоне кричит Амир, но не мне – своему персоналу. В голове набатом: ДА или НЕТ?! БЛЯТЬ!!!!

– Вы охренели всё! Придурки! – Амир толкает в грудь, вырастая передо мной, когда Азу увозят за тошнотворно-белые двери. – Даже не думай туда рыпаться! Стой тут и жди.

Шукрат блокирует руки. Вырываюсь. Сейчас агрессивен и невменяем, страх за неё перекрывает мозг.

– Не мешай мне работать! – орёт Амир напоследок и скрывается за дверьми.

– Дав, угомонись, ты там не сможешь помочь.

– Отцепись! – скидываю руки.

Наплевав на всё, сажусь у стены, хватаясь за голову. Никогда не думал, что меня может накрыть настолько сильно. Так сильно не боялся, даже когда жизнь была на волоске.

Панический страх выкручивает руки. Я не знаю, что это и насколько опасно. Матерюсь сквозь зубы, давя приступ агрессии. Опасно в любом случае, от чего-то, мать его, простого, сознание не теряют.

Перед глазами всё в тумане и только её глаза, наполненные до краёв болью. Стон в ушах, руки на животе… Я совсем ни хрена не понял. Адом показались все тридцать четыре минуты езды до клиники. Шептал ей какую-то хрень, гладил по голове, зачем-то рассказал про Амира и про то, что мы едем в его клинику, где больно уже не будет, что нужно немного потерпеть.

А она молчала, молчала и смотрела на меня своими огромными глазами, в которых плескался океан. Я бы весь мир выгрыз, чтобы этого не видеть никогда.

Если что-то случится… если её не станет, я не знаю как дальше…

Отметаю мысли о беременности. Аза бы сказала, моя девочка мне не врёт. Это не может быть она. Только не сейчас.

Сижу под дверью как щенок, прислушиваясь к тому, что происходит за ними. Грёбаные сутки не хотят заканчиваться, а телефон сходит с ума. Мать Азы оборвала все доступные линии. Мне пришлось сказать про больницу, не смог промолчать, мне блять так не по-мужски страшно, что бояться легче вдвоём.

Когда в дверях появляется Амир, попутно снимая маску и перчатки, сразу же поднимаюсь.

– Не молчи.

Устало потирает переносицу, по которой мне хочется вмазать, потому что сердце не бьётся, когда он молчит.

– Операция прошла успешно, сделали чистку, кровотечение остановили. Очнётся утром. Сейчас перевели в реанимацию. Она пока на системе, рядом приставлен персонал, все изменения поступают на пульт врача.

Стянуло горло.

– То есть… – голос сиплый, не мой, старика прокуренного.

– Выкидыш, срок не большой.

Закрываю глаза. Это не просто удар – это нокаут со смертельным исходом.

– Я сделаю анализ, – сжимает плечо, – пока отдохни.

Киваю.

– Хочу её увидеть.

Мимо проходит несколько врачей, не смотрят, что-то тихо обсуждают, стараясь не произносить фразы громко, но меня всё равно режет от любого звука.

– Она спит.

Буравлю взглядом. Мне, сука, надо это сейчас. Амир сдаётся и кивает. Ноги ватные, почти не слушаются, сердце качает кровь – болезненно, зло, отчаянно. Больничный запах въелся в кожу намертво. Ненавижу больницы.

Знаю куда идти, приходил к брату когда-то после пулевого, поэтому блок реанимации – не новое в жизни. Новое другое.

Маленькая фигурка на белых простынях, от которой тянутся трубки и пищат датчики. Прислоняюсь лбом к стеклу смотря на жену. Беспомощная, бледная и я уже знаю, насколько несчастная… Она воспитывалась иначе, и она женщина поэтому выкидыш будет воспринят как… Блять… её это надломит.

Не помню, чтобы когда-то плакал, даже в детстве, а тут смотрю на неё и неприятный солёный привкус на губах. Хочется долбиться об стенку головой, чтобы размазать последние несколько дней в моей жизни. Потому что, сука, такого просто недолжно быть.

Я никогда не стремился стать отцом, а отцом сразу двух нерождённых детей и подавно.

Родные прививали институт семьи с самого, мать его, детства. Мы слышали: сила в семье, в братьях, в детях. Я не отрицаю, знал, что когда-то у меня появится жена и тому подобное. И вот, появилась Аза… Я хотел её всю… себе. Делить жену с кем-то, пусть и родным – эгоистично не готов.

Дети, беременность – это казалось чем-то далёким, чем-то в будущем неизбежным, но не выполнимым сейчас. Так что, когда произошедшее нечто перевернуло на хрен всё на доске я не был к этому готов. Совсем.

Секретарша огорошила новостью: в приёмной ожидает миловидная блондинка утверждающая, что мой куратор. И я бы послал всех на хер, если бы не одно НО! Я слишком хорошо знал «куратора», который неожиданно решил возникнуть в моей уже женатой жизни.

Когда Мила, вся в слезах, бросилась на грудь всхлипывая и причитая, я не понял прикола.

– То есть?!

Сжимается, максимально прогибается несмотря на то, что на четыре года старше.

– Ты съехала?! – рычу. – Какого хрена я узнаю об этом только сейчас?!

– Мы расстались! – кричит в ответ.

– Ты дура?!

Закрывает лицо руками и ревёт в голос. Матерюсь, к себе прижимаю, чувствуя, как твёрдый, но ещё аккуратный живот прижимается ко мне вместе с бывшей подружкой. И я в шоке, не могу чётко осознать весь пиздец ситуации.

– Прости меня… Прости… – всхлипывает и доверчиво жмётся, пряча лицо на моей груди. – Мне страшно, Давид, мне так страшно.

– Всё хорошо, – глажу по голове заставляя концентрироваться на спокойствие и мозгах, а не на том, что бурлит внутри. – Расскажи ещё раз.

– Я была у врача, пришли анализы, и они плохие…

Тогда я ещё не знал, что это начало полного пиздеца в моей жизни. Объёмного такого, масштабного.

Милу сразу заметил, она выделялась из толпы, была горячая как огонь и холодная одновременно, меня торкало от одного взгляда на эти узкие плечи и подтянутую фигурку с копной волос. У нас быстро закрутилось, в тот же вечер повёз к себе и завис с ней почти на полтора года. Не то чтобы не гулял где хотел, но с ней, всё равно был обласкан, облизан и прочее. Трахались где только можно и как можно. Наши отношения были на ладони, и я ничего не скрывал, жениться на Миле несмотря на сшибающую страсть – не планировал. Она это знала, принимала и, кажется, была довольна всем тем, что идёт со мной в комплекте. Мы не обсуждали тему детей так часто, чтобы можно было паниковать. Я знал, что она пила таблетки, но сам предохранялся, не знаю почему, возможно, потому что несмотря на то, что у меня было много баб, я оказался максимально щепетилен в вопросе чистоты. Для повесы такое поведение выглядело странным, тем более с постоянной партнёршей.

Именно поэтому, я, сука, оказался в полном ахере от того, как она кинулась ко мне с животом на перевес. Мы нормально расстались, без криков, прощального секса и прочей лабуды.

Моя мать умерла из-за врачебной ошибки, рожая меня. Поэтому на Миле в тот момент триггернуло. Да и ребёнок несмотря на то, что её я не люблю… ребёнок всё равно мой.

Взял на себя этот груз, предварительно ввалив Миле по первое число за молчание и враньё. Я не мог позволить себе действовать в открытую, пришлось прятаться. Я, блять, женат по первое число, какая на хрен беременная подружка! Поэтому всё решалось тихо.

Оказалось, что хреновые анализы – ни хрен не ошибка… Я мог прокатать её по всему миру, но это бы не помогло.

– Давид, тут ничего не поможет, ребёнок не развивается, странно что у неё до сих пор не произошёл выкидыш. Это геномная ошибка, так бывает, нужно сделать анализы, но я уверен, что всё подтвердится. Девушка будет под наблюдением, но я не могу тебя настраивать на благоприятный исход.

– Что будет дальше?

Амир тяжело выдыхает.

– Нужна консультация специалиста узкого профиля, нужно сдать анализы. Привези её сюда.

– Не ЭТО! Если подтвердится, что-то можно сделать?

– Чистка, мы сделаем чистку, потом восстановления курс.

Выйдя из кабинета, мозг зацепился за эту фразу и в день переговоров, а потом на банкете, я думал только об этом. Думал. Потому что утром выяснилось, что ребёнок умер в утробе матери и теперь убивает уже её. Нужна была экстренная операция. У меня же узлом сжималось. Не каждый день такое происходит. И пусть, с Милой мы теперь сосем никто, свою кровь я оплакивал никому не показывая. Тихо, молча.

Это убойное чувство, быть отцом уже умершего, но не родившегося ребёнка. Меня должно было отпустить, теперь не надо разрываться на два дома, не нужно посвящать в это во всё жену, проблемы больше нет, но блять! Скребло внутри, словно прожевывало. Я и на Азу после опроса разозлился только поэтому. Ещё ни хрена не ясно: ошибка во мне или в ней, смотреть на это ещё раз, я просто не смогу. Хватило недели ада.

Но оказалось, что жизнь решила иначе и спустя сутки моя жена теряет НАШЕГО ребёнка, а я как последний олух узнаю самый последний. Можно было бы разозлиться на неё, на себя, на всех, но…

Сука…

Сильнее прижимаюсь лбом к стеклу, слушая пиликанье приборов. Я отсюда не уйду, не смогу. Хочу быть рядом. У нас одна пустота на двоих и боль одна, правда, моя в два раза больше.

***

Утро принесло сразу несколько пиздецов.

Очнувшаяся от наркоза Аза устроила неконтролируемую истерику. Если вам когда-то довелось держать собственную женщину в жёстком захвате, так чтобы она не могла себя травмировать ещё больше и слушать насколько ты козлина, тогда ты меня поймёшь.

– Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!!! Убирайся! Предатель! НЕНАВИЖУ!

Кричала вплоть до того, как не сделали укол, но даже теряя сознание в её взгляде была одна, сплошная ненависть. Не наигранная, а настоящая.

Игнорируя персонал, поправил одеяло, аккуратно положил руку поверх, взял хрупкую ладонь в свои руки и уткнулся в неё лбом, вдыхая её запах вперемешку с больничным смрадом. Пожалуй, запах это единственное, что осталось от моей Азы. Бледная, хрупка, почти прозрачная… губы её красивые синие практически…

За спиной тихо открылась дверь впуская внутрь её мать. Не оглянулся, мой гребаный мир держится в этих ладошка. Если отпущу… просто развалится.

Никогда не был сентиментальным, всегда смотрел на мир проще: глупо по-пацански, слишком высокопарно. Мы, блять, думаем, что вечны, оказывается ни хрена подобного. Отец умер, я не так остро отреагировал, а тут как прожевали без остатка.

Чего я добился? Сука… Моя бывшая лежит в соседнем секторе оплакивая нашего ребёнка, моя жена меня ненавидит и винит в том то потеряла… Чёртов круговорот пиздеца в моей жизни.

Тёплая рука ложится на плечо.

– Я побуду с ней.

Встречаемся взглядами. Не хочу оставлять, я облажался по самые помидоры, но не хочу уходить. Её боль воспринимается иначе, более болезненно, более ярко. Моя какая-то глухая, тусклая, без вкуса и запаха.

– Иди Давид, тебе тоже нужно выдохнуть, – мягкость голоса успокаивает нервы.

Поднимаюсь с корточек, не глядя выхожу. В коридоре охранник со стаканом кофе из автомата и рядом с ним – Назар.

– Как она?

– Плохо.

Прохожу мимо, не хочу и не могу говорить, но он имел права знать.

***

(примерно час спустя, больничный коридор)

Зарина обнимает себя руками стоя спиной к двери смотря на то, как девушка, лежащая на кровати, медленно засыпает от очередной порции успокоительных. Плечи вздрагивают, когда Назар опускает на них свои руки, плотно прижимая хрупкую фигурку.

– Она хочет развод… – тихо шепчет, – не хочет даже слушать его, хочет уехать со мной.

Назар проводит носом по шее от чего бегут мурашки.

– Сразу видно, моя девочка… упрямая.

Зарина вздрагивает всем телом и разворачивается, смотря в его глаза.

– Тише… прошу тебя, не надо так громко, она услышит и… – плечи вновь вздрагивают.

– Не нервничай, – ладонь ложится на плоский живот, – подумай о ребёнке.

Всхлипывает и прячет лицо в ладонях, а после на груди мужчины.

– Аза не поймёт и не простит, а сейчас особенно. Я думала, что она счастлива, а оказалось, что нет… я думала…Назар, у него вторая семья, там беременная, а у нашей девочки выкидыш… – отрывается, чтобы посмотреть на мужчину, – пожалуйста, давай заберём её, ей тут плохо, умоляю тебя.

Назар глубоко и раздражённо вдыхает. Его бесит то, что стало с его женщиной за эти годы, ублюдок брат попрал все договорённости и мстил через неё и детей. Одно греет душу, сейчас он сам кормит червей, потому что этого простить Назар не смог.

Прижимает Зарину к себе и смотрит на Азу. Когда-нибудь он ей расскажет правду, расскажет, как тайком пробрался в комнату невесты брата и влюбился без памяти в девочку, что ему принадлежать не сможет. И сделал всё, чтобы она его в итоге стала.

От нахлынувших воспоминаний руки в кулаки сжались.

Сейчас бы такого не сделал, но ему было восемнадцать, и она должна была выйти замуж через несколько месяцев, выбора не было. А брат… брат был с наклонностями всю жизнь, пока не выяснилось, что спать с женщинами он больше не может. Кто-то сверху отомстил… отомстил по-крупному. Дрога в секс оказалась закрыта в тридцать три, Назар не издевался, скорее сожалел, всё-таки мужики. Но после… после это во всём помогло. Можно было не переживать: с Зариной у него ничего не может быть, как и с любой другой тоже…

Если бы он знал, что брат ненавидит его, что решил слить, что будет мстить, долгие годы втаптывая его в самую грязь, он бы просто его убил. Но, деда не стало и последний год, Назар жил головой брата.

– Хорошо, брат, хочешь её, забирай, но у меня условие.

– Какое?

– Нужно чтобы ты стал владельцем вот этих предприятий. Если согласен, то ничего не будет, забирай себе, женись, люби, плевать.

– Окей.

Назар согласился, а потом его вытащили из постели спустя пару недель и посадили на десять лет за финансовые махинации под которыми он подписался.

На момент суда Зарина была беременна их дочерью и вышла замуж за брата. Не слил его только потому, что был уговор: он примет ребёнка и не станет мстить через женщину. На себя Назар плюнул через год после заключения, когда понял, что не выберется. Тогда наконец дошло, что законным путём ничего не решить и связи брата работают против него. Может быть, старший всё-таки испытывал какие-то отеческие чувства к нему, поэтому в тюрьме не порезали, сложно сказать. Назад этого не уточнял. Он когда разобрался во всём, больше не интересовался ничем. Прошло то время, когда слова были интересны.

Стоит ли говорить, что выдрать свою женщину смог спустя только девятнадцать лет, полностью поднявшись из грязи и отодравшись от дерьма?! Забрать уже ни одну, а со своими детьми. Он сам пустил пулю в лоб брата, испытывая удовлетворение. Мальчишка помог, тот самый мальчишка, что сделал его дочери больно. Он бы его тоже стёр, но Аза … должен он своей дочери, так должен, что, устранив непутёвого мужа, сделает только хуже.

– Не переживай, я со всем разберусь.

Прижал сильнее. Она его семья, она и дочери. Половину жизни шёл к ней и наконец дошел, чтобы быть мужем, отцом и защитой. И будет.

Давид

– Я её не отпущу и развода не дам!

Назар расслабленно отпивает кофе, бесяче медленно ставя чашку на блюдце. Ведёт себя так, словно контролирует ситуацию «от» и «до» Сука.

– Иногда чтобы удержать нужно отпустить.

Вскипаю.

– Лет на двадцать?

Глаза опасно сверкают, но мне насрать, я ему не подружка, чтобы обоссаться от взгляда.

– Она не станет слушать, сейчас. Точно. Вам нужно выдохнуть.

Меня раздражает его покровительственный тон и то, как он пытается меня учить. Заблудший папаша вдруг вспомнивший, что у него есть обязанности! Решил, что наконец может проявится? Серьёзно?!

– Чёрта с два!

– Ты делаешь ей хуже. – спокойно проговаривает.

– Не надо пытаться умыкнуть мою жену!

– Не надо делать детей на стороне! – отвечает зло щурясь.

Меня накрывает волной ярости, сжимаю кулаки. Устроить драку с ним и сейчас – глупость из разряда: хуже некуда. Если бы не обстоятельства, я бы вмазал, но! ДОЛБАНОЕ НО!!!

– Это было «до»!

Снова расслабленно откидывается на кресло демонстрируя своё равновесие.

– Факт в том, что Аза в истерике, это нужно пережить.

– Переживём вместе.

– Я понимаю тебя, тоже был вспыльчивым и бескомпромиссным. Но проблема в том, что нужно подумать не о себе, а о ней. И сейчас ты сам понимаешь, что будет лучше. Сделай разумный выбор.

Сделай выбор…

Откидываюсь на спинку смотря в потолок, внутри: стекло, пепел и тлен.

Глава 23

Аза

Плохо помню первый месяц «после», моя жизнь… Она просто перестала приносить удовольствие.

Первую неделю полностью шокированная своим состоянием я плакала и закрывалась ото всех включая врачей. Стыдно признаться, но психолог был послан отнюдь не лицеприятными словами. Сейчас мне стыдно, тогда, за пеленой гнева, я не отдавала отчёт в действиях. Глаза словно кровавой пеленой заволокло. Помню, как между бесконечных слёз хотела его объятий, хотела прижиматься к сильному плечу перенося боль с себя на него, хотела, чтобы он почувствовал и между тем не хотела его видеть. Разрывало…

И каждый раз, стоило прикрыть глаза, хотя бы на секунду я как наяву вижу беременную блондинку, обнимающую моего мужа. Она носит его ребёнка, а я своего потеряла.

Мой маленький… я тебя не увижу никогда, никогда не возьму на руки, ты никогда не скажешь мне: «мама». НИКОГДА! И винить в этом я могу не только себя.

Я нашла виноватого… решила, что это он, но на самом деле, я виновна не меньше, а больше. Нужно было думать о ребёнке, нужно было концентрироваться на его интересах, а не на своём ущемлённом самолюбии. Вместо тысячи правильных версий, я выбрала: тихие обиды, состояние истерики и как закономерный итог – срыв.

Сама виновата…

А до этого… Умоляла маму забрать меня с собой, доводя уже её до такого же состояние, в котором находилась. Мама плакала, обнимала и забрала в дом родного брата отца.

Я просила. Нет! Я требовала – развод! Я кричала ему это в лицо не стесняясь посторонних, а он не слышал.

– Милая, нужно успокоиться, пожалуйста, – мама обнимает и гладит по волосам прижимаясь всем телом.

А меня трясёт просто от того, что он в одном помещение со мной.

– Это ты виноват! ЭТО ТЫ ВИНОВАТ! НЕНАВИЖУ!!!

Давид просто смотрел и молча слушал. В какой-то момент сил не осталось, перестала кричать, посмотрела в глаза и произнесла:

– Никогда не приближайся ко мне. Ты для меня никто.

Сердце предательски замерло, ожидая ответа. Отчаянно хотелось броситься в руки, уткнуться носом в грудь и зареветь.

– Как скажешь.

Развернулся и ушёл. Вот так…

Улыбнулась чувствуя, что победила, наконец-то где-то его победила… Но на самом деле это всё, победой не было. Физическая боль ничто в соотношение с душевной. Я потеряла не просто ребёнка, я потеряла саму себя. Это навсегда останется гвоздём в спине. С этим можно жить, только, забыть – нельзя.

Представляла себя матерью, фантазировала какой он будет… сын… я думала, что это мальчик. У него обязательно был бы такой же характер как у отца, волевой подбородок и упрямый взгляд, а от меня досталась улыбка…. И я любила бы его больше жизни, больше, чем всё что знала «до».

Яя всегда буду любить моего маленького мальчика, а его отца – нет… Предателям нет места рядом. Не хочу жить и знать, что нож в спине могут провернуть ещё раз. Он меня оставил, бросил, отвернулся, когда был нужен.

Это «нет» сформировалось тоже не сразу. Было больно повторно. Выдирать человека из сердца – задача не из лёгких, но кажется я справляюсь. В моих мыслях он остался человеком, который убил нашего малыша, с моего попустительства… но всё же.

Раздирая себя на части, думала о том, как он продолжает обнимать ту другую. И та ДРУГАЯ поддерживает круглый живот улыбаясь, пока я тут корчусь в агонии.

– Почему это произошло?

– У вас хорошие анализы, у плода не было отклонений, скорее всего тяжелые физические нагрузки или стресс, – сухо констатирует врач.

Отворачиваюсь.

– У меня не было нагрузок.

Врач выдыхает.

– Я вас понимаю, вы потеряли ребёнка, и никто не может быть готовым к этому, но послушайте Азалия. Вы молоды…

Обрываю одним взглядом. Не надо этого… я знаю, что хочет сказать и я уже слышала. Хватит.

Врач замолкает.

– Напишу вам рекомендации.

Отворачиваюсь вновь. В душе штиль. Слёз нет. Одна холодная пустошь.

В этот день, не оборачиваясь, я поднималась по трапу вслед за матерью, чтобы покинуть город и человека, который должен был стать моей стеной, а стал утопией.

Надо же, как всё просто. Теперь Давид счастлив. Избавился от истерички, которая не смогла выносить и родить.

Мама сжимает холодные пальцы, когда самолёт идёт на посадку в её глазах океан нежности. Отворачиваюсь. Её опека и участие делают только хуже. Мне нужна тишина. Простая. Обычная.

– У тебя будет своя комната, там красиво, тебе понравится.

Киваю. Мне плевать, главное – возможность запираться от внешнего мира. Чтобы никто, слышите, НИКТО не подходил!

Так и случилось. Я закрылась на целый месяц, полностью прекратив учиться, открывать телефон и общаться с сёстрами.

Ходящий мертвец, которого жалеют все кому не лень, скупо и молча, просто взглядами, но жалеют.

Я пыталась себя переубедить, обмануть, подставить другую реальность, но всё, рано или поздно, сводилось к начальной точке. Меня отморозило. Ничего не осталось от девочки с горящими глазами. Ничего…

Страшно признаться, но я максимально наплевательски отнеслась к новому статусу семьи, не вдавалась в подробности, просто как-то утром увидела маму, борющуюся с тошнотой, и сказала:

– Ты беременная.

Вздрогнула и обернулась, зажимая рот рукой.

– Почему скрываешь от меня? Боишься, что руки на себя наложу или начну ненавидеть тебя за это?

Мама кидает взгляд за мою спину, но я не оборачиваюсь, знаю – Назар, он слишком плотно вклинился в ряды обезглавленной семьи, чтобы я могла этого не заметить.

– Конечно нет, Аза… зачем ты так?

– Это ребёнок отца?

– Да, это ребёнок твоего отца, – звучит осторожный ответ.

Отвечает мне, а сама опять поверх головы смотрит.

– Аз, – приглушенно басит Назар.

Разворачиваюсь, чтобы посмотреть на дядю, коим его называть, язык не поворачивается, в силу внутреннего противостояния. Тоже сложно объяснимое явление, но это так. Мне проще называть его Назаром, чем дядей.

– Думаю, что нужно поговорить.

Согласно киваю.

Если вы смотрели «Крестный отец», то помните, какой был кабинет у главы «клана», так вот, кабинет Назара ничем не уступал. Мрачный, лаконичный и прямолинейный до оскомины. Такой же холодный, вычурный и отталкивающий на молекулярном уровне.

Живя месяц в его доме, я так и не свыклась с мыслью, что он наш родной дядя. Каким-то чудесным образом не бывавший ни на каких праздниках и ужинах в нашем доме на родине. Странно и необъяснимо – но факт неоспоримый. А ещё они практически не похожи с отцом. У них один отец и разные матери, а схожести ноль. И фотографии его ни одной не было…

Назар живёт закрытой жизнью с кучей охраны, словно в каждую секунду готов принять удар извне. Чем он занимается – не знаю. Сердце подсказывает, что это «что-то» не совсем законные вещи.

Присаживаюсь в кресло напротив стола, пока хозяин кабинета подходит к массивному бару, чтобы плеснуть янтарной жидкости. Терпкий запах которого я чувствую в то же мгновение. Тянет время, а я не понимаю почему.

Холодный и безэмоциональный Назар, за всё время нашего «знакомства» ни разу не улыбнулся.

– Не думал, что так сложно начать разговор, – неожиданно признаётся, ловя мой взгляд.

– Видимо начать стоит, если мы уже тут, – спокойно парирую, смотря в окно, не хочу встречаться взглядами, ощущение такое, что он метит на моё внутреннее пространство, в которое, я, не хочу никого пускать.

На улице дождь, противно и пасмурно…

– Хочешь? – кивок на стакан.

Смотрю на плавающий лёд. Выглядит красиво на вкус… не буду пробовать.

– Я на препаратах.

– Прости…

Смотрю в упор. Ну? Что ты хочешь?

– Не хочу показаться невежливой, но может быть стоит начать тот «самый» разговор, из-за которого мы тут? -издевательски повторяюсь.

Мужчина неожиданно улыбается, откидываясь на спинку кресла и делает глоток.

– Долго не мог подобрать слов. Написал себе шпаргалку, продумывал наш разговор, пытался предугадать твою реакцию.

Мой взгляд ожесточается. Неужели пытается намекнуть, что пора вернуться к мужу? Который до сих пор муж, потому что отклоняет все попытки адвоката даже связаться. Внутренне ёжусь. Мне неприятно.

– Предпочитаю сразу и прямо.

Кивает, соглашаясь и неожиданно говорит то, к чему невозможно быть готовой:

– Я твой отец.

Назар всматривается в моё лицо, считывая эмоции, от чего у него самого залегает глубокая морщина на переносице. Вокруг звенящая тишина.

– Что? – тихо переспрашиваю.

Дальше я просто слушаю. Он рассказывает большую историю, подробно описывая события и делая небольшие отступления, резюмируя тот или иной момент.

– Не может быть…

Я не могу это осознать… точнее я всё слышу и понимаю, но… история настолько нереальна, что кажется враньём.

– Может.

Нет… нет…

– Тебя не было когда он выдавал меня замуж, тебя не было когда мама плакала в подушку, тебя не было когда ОН требовал родить ему наследника! ГДЕ ТЫ БЫЛ?! Прибегал сделать очередного ребёнка и убегал дальше?! Ты знаешь, как мы жили?! Ты знаешь как он на маму орал! Ты знаешь, что он её бил?! Что ты знаешь?! Я думала, что он и меня убьёт!

Пока кричу лицо Назара звереет, приобретая острые черты. Только вот мне плевать, мне больно. Опять БОЛЬНО! И я больше не могу держать это в себе.

– Где ты находился, когда моего мужа забрали в полицию и я осталась совершенно одна?! Где же ты был папа… – голос надрывается, но я всё равно упрямо продолжаю, – моя жизнь скатилась в АД…

Не жду ответа, бросаю последний взгляд и выхожу из кабинета заливаясь слезами. Сознательно игнорирую остановившуюся в дверях маму. В моей голове не укладывается полученная информация. Слишком остро. Залетаю в свою комнату и с силой захлопываю дверь. Посреди комнаты как подкошенная падаю на колени и закрываю руками лицо, позволяя сквозь слёзы вылиться тому гневу, что клубится внутри. Гневу, осознанию и болезненному принятию.

***

(в это же самое время, кабинет Назара)

– Не ходи за ней.

Зарина порывавшаяся следом пойти за Азой останавливается в дверном проёме.

Назар смотрит сквозь, словно не замечает её. Он знал, что разговор будет тяжелым. Аза слишком нестабильна, чтобы принять этот факт.

Зарина подходит ближе и обнимает со спины укладывая голову на его плечо стараясь поддержать.

– Она всё поймёт, – тихий шёпот.

Кривая усмешка в ответ. Конечно поймёт, только вот… Пока десятку катил на нарах, не было возможности посмотреть на дочь. Брат не дал. Мстил ему. А Назар тихо сходил с ума. На плаву одерживали только мысли о его девочках… если бы не они, то не стал бороться, не полез бы в это дерьмо.

Надеялся до последнего на благоразумие брата. Позже выяснилось, что в этом не было смысла. Тот слетел с катушек слишком давно чтобы останавливаться. Назар надеялся, что не станет плохо относиться к женщине, которая скрывает его личный позор, спасая от пересудов. Как бы это не звучало, но с несостоятельным ниже пояса мужиком никто дел иметь не хочет. Первобытно, глупо и недальновидно, но неоспоримо. Зарина его спасала…

– Не злись…

Качает головой и вдыхает запах её волос. В тюрьме этого не хватало… всю жизнь не хватало.

Сердце сжимается. Фахрида, Ниям и Маринет – малышки совсем, они сразу приняли его. Ниям так совсем быстро папой назвала, а вот Аза…

– Хочу, чтобы она улыбалась… была счастлива, бегала по магазинам, подружкам или что там ещё делает современная молодёжь…

Зарина вскидывает на него свои колдовские глаза и улыбается.

– Аза совсем другая.

Кольнуло. Дочь он не знает.

– Неужели не тратит деньги на шоппинг?

Зарина смеётся, утыкаясь носом в его грудь и хохочет не сдерживаясь, а он просто обнимает. Она его целый мир, всегда им была.

И дочь тоже…

Глава 24

Человек очень быстро адаптируется, особенно если очень сильно этого хочет.

Стадию отрицания я пережила… Мозгу проще отрицать, чем быстро принять факт, который пошатнёт моральное состояние. Потом, успокоившись, я всё поняла. Этого нельзя было не видеть. Назар так часто нарушал личностное пространство матери, что всё было очевидным. Просто я не смотрела.

Её как подменили. Ушла настороженность, появилась лёгкость. Где-то в глубине души, я завидовала чёрной яростью, ведь моё состояние было абсолютно обратное. Вот такой жизненный реверс.

Гнев настиг и разъедал как кислота сразу после слов Назара о отцовстве. Клянусь, я возненавидела его в ту же секунду! Но…

Стадию торга и депрессии заглушала внутренняя боль. Но, однажды утром, я проснулась и поняла, что приняла. А ещё… устала злиться. Кошмарная история уже закончилась и, кажется, все участники обрели покой…Жаль, что меня до сих пор не отпускает.

На миг представила себя на месте мамы, в совершенно патовой ситуации, будучи одна и поняла, что не смогла бы вынести. Слишком слабая, изнеженная и хрупкая.

Мама старалась лишний раз не трогать и оградить от младших, пока я в таком состоянии. Никогда не думала, что у меня может быть такой невыносимый характер, раньше я боялась показывать что-то такое, а сейчас… Кажется переступив порог однажды, ты даже стену не видишь перед собой. Я изменилась и прежней быть не хочу.

Боль потери никуда не ушла, просто она спряталась куда-то под сердцем и колет шипами уже оттуда. Сложно сжигать мосты, потому что для этого нужно переламывать себя изнутри. Когда удаляла календарь развития беременности по неделям… руки не дрожали. Было пусто.

– Милая, кофе?

Киваю, мама одобрительно улыбается в ответ.

– Как ты себя чувствуешь?

Турка застывает в руках. Мы не говорили о беременности. Больная тема. Была. Есть. Будет… но жизнь идёт, нужно жить.

Выдавливаю из себя улыбку. Мне тяжело и моя мудрая мама всё понимает. Корю себя за эгоизм. Добавила кучу волнений, а ей волноваться совсем нельзя. Хорошей матери из меня не вышло, видимо так же, как и дочери.

– Хорошо…

– Какой срок?

– Скоро двадцать недель.

С улыбкой поднимаюсь и обнимаю. Мне хочется плакать, но я столько слёз пролила, что организм просто отключает эту функцию. Вместо слёз утыкаюсь в плечо и дышу родным запахом, в горле предательски дерёт.

Назар застаёт нас обнимающимися посреди кухни. На руках барахтается младшая сестра и ему приходится приложить усилия, чтобы удержать её. При виде нас, он останавливается, не решаясь пройти ближе. Встречаемся взглядами. Я не боюсь и не опасаюсь, интуитивно чувствуя, что опасности нет, но внутреннее всё равно выставляю щит. Пока он для меня чужой. Это не легко принят и требовать от себя принять тоже не легко. Хорошо, что он это понимает.

Движения даются с трудом, мне приходится буквально выталкивать себя. Я упрямая. Всегда была такой. Поэтому делаю первый шаг и быстро забираю мелкую из рук. Мы опять смотрим друг на друга и молчим. Я физически чувствую, как он нервничает. Вида не подаёт, но это ничего не меняет.

К счастью, на моих руках настоящая непоседа и я с облегчением могу перевести всё внимание на неё.

– Егоза! – щекочу брыкающуюся Маринет.

– Пусти! Пусти!

Смеюсь вместе с ней и не отпускаю, пока не расцеловываю пухлые щеки. И как только ставлю её на пол, мелкая бежит к маме и виснет на ноге. Топит нежность, да так сильно, что по коже мурашки.

– Доброе утро, – осторожно произносит Назар, привлекая моё внимание.

Черный костюм без галстука. Утро. Он явно куда-то спешит, а Маринет в пижаме, значит только проснулась. Скорее всего шёл мимо и заглянул. От тепла жмёт сердце мгновенно. Это проявление любви. «Отец» так не делал. Мне кажется, он общался с нами исключительно принудительно-вежливо без особого намёка на тепло.

Мы смотрим друг на друга не скрываясь. Он опасается, я тоже, но не так как когда-то боялась отца. Теперь понимаю, что я ненавидела его, в большей степени не за жестокость, а за то, что мама плакала. Ненавидела за оскорбления и за вечные намёки на наследника при любом удобном случае. Урод. Самая настоящая тварь. Как он мог такое говорить, если сам даже не мог ничего.

– Прекрасное утро, – соглашаюсь и изображаю что-то вроде улыбки, но этого достаточно чтобы разгладить морщинку на лбу и мне улыбнулись в ответ.

– Дорогая, садись, кофе, – произносит мама, привлекая своим голосом неугомонную Маринет.

Разворачиваюсь чтобы уйти, но вдруг говорю:

– А вы? Или не любите кофе утром?

Назар прочищает горло и тут же отвечает:

– Обожаю.

Врёт или нет, не знаю. Пожимаю плечами. Я пытаюсь…

– Отлично.

Занимаю своё место усаживая Маринет на колени, пока две мои сестры, зевая входят в кухню. Хорошо, что они тоже встали, потому что внимание Назара тут же перемещается на них.

Нам неловко друг с другом, мама кружится вокруг, периодически стараясь затянуть в разговор. Ничего не получается, мы поглядываем друг на друга с опаской, будто бы видим впервые. На самом деле, так и есть. Присматриваемся, приглядываемся и не стремимся резко выкидывать белый флаг. Если не кривить душой, то флаг ждут от меня, Назар демонстрирует полную открытость. Напускное или нет, сказать сложно. Я его не знаю совсем.

В конечном итоге, мама выдыхается и просто замолкает, изредка поправляя сестёр или вовсе смотрит в телефон.

– Улаев приглашает на ужин, – спокойно произносит Назар.

– Гурам? – удивляется мама.

Кивок и взгляд на меня. Почему-то внутренне натягиваюсь. Фамилия мне ни о чём не говорит. Но, отчего-то внутри вырастает ком. Какое-то отторжение. Шестое чувство, если хотите.

– Нужно сходить, – воодушевляется и взяв меня за руку, чуть-чуть сжимает.

Перевожу взгляд, смотрю с вопросом. Мама вся светится и улыбается. Отрыто, искренне, по-доброму.

– Хочу познакомит тебя с Азель. Она прекрасно разбирается в садоводстве. Представляешь?! Всё сама. У них огромный сад, девочки в прошлый раз пролазили его вдоль и поперёк.

Сад… Азель…

До конца не понимаю, что именно мама пытается сказать, пока не вмешивается Назар.

–Мы можем никуда не ходить. Это не обязательное мероприятие.

Мама скисает, плечи опускаются, а у меня сжимает грудь. Ей тут тоскливо. Я вдруг чётко это осознаю. За трехметровым забором с кучей охраны по периметру и пропускной системой почище чем в аэропорту…

– Если это семейное мероприятие, – осторожно проговариваю, смотря на маму, которая при каждом моём слове оживает, – почему бы и не сходить…

Порывисто обнимает и целует в щёку.

– В субботу, – сухо добавляет Назар и наконец-то покидает кухню, не забыв попрощаться с моими сёстрами и нежно коснуться губами волос мамы.

Провожаю его спину взглядом проглатывая вязкую слюну. На душе какая-то горечь осадком. Горит у меня…

Ближайшие два дня я занимаюсь тем, чем хочет мама… Подбираю себе образ для «выхода». Мама настолько летает над землёй, что периодически приходится останавливать.

– Я не хочу платье, мама, – раздражённо закрываю страничку интернет-магазина.

– Упрямая… – иронизирует.

О отказалась выходить в торговый центр, просто из упрямства. Не знаю почему, просто нет и всё. Веду себя как ребёнок, но мама так же упрямо делает вид, что не замечает.

Выбираю свободную блузку и брюки. Всё закрыто, прилично, строго. Черный и белый. Как и моя жизнь, вся в полоску.

В день «ужина», мама меня отпускает. Просто не комментирует внешний вид и максимально игнорирует тот факт, что я отказалась от косметики. Мне не для чего это не нужно! И не хочется! Последний раз, я пользовалась косметикой в тот самый вечер, когда потеряла малыша. Так что…либо вот так, либо без меня.

Мы приезжаем к шести часам вечера. Пунктуальность гостей не удивляет хозяев, а меня не удивляет дом, в который мы попадаем. Словно яблоко от яблоньки. Такой же закрытый как склеп. Чувствую, что не выезжала вовсе.

Мужчина встречающий на пороге тот самый Гурам. Он достаточно высокий, грузный и в приличном возрасте. Но… знатно молодится, как минимум, потому что женщина, что он обнимает выглядит на тридцать лет младше. Это та самая – Азель. Высокая, статная, вся наколотая филерами и прочим, но улыбчивая до оскомины. Азель и мама обнимаются, словно лучшие подруги. А после, да… замечают меня и приходится знакомиться.

– Приятно познакомиться. У вас очень красивый дом, – выдаю дежурную фразу.

Глаза женщины загораются, ей приятно, потому что чувствуется как она вложила сюда не только деньги, но и свою душу.

Азель благодарит, роняет несколько таких же дежурных и приглашает пройти в гостиную. Сёстры громко смеются и бегут вперёд, а я чинно следом… Во главе процессии Азель, успевающая и со мной, и с мамой и везде. Очень активная дама оказалась.

– Милая, ты так похожа на Назара, просто капля воды!

Натягиваю улыбку, но на самом деле придавливает к полу. Я не просила этого! Ради приличия что-то нужно ответить, но я не стану.

Заминка выходит настолько явной, что маме приходится самой выходить из ситуации, а Азель понимающе отвести взгляд. Не знаю, насколько она ЗНАЕТ, но мне неприятно. Мой мир и так шатается. Вышколено сдерживаю лицо и улыбаюсь. Я помню, как быть хорошей девочкой, так что это не сложно.

Несколько официантов, стоящих на входе, готовы беспрекословно исполнить любое поручение. Раболепие какое-то… это странно… и они – странные.

Садимся за стол в произвольном порядке. Стараюсь не акцентироваться, но тяжелый взгляд, налёт превосходства всё это… неприятные вещи.

Ужин начинается стандартно, легко и просто, как любой другой, но с куда меньшей помпезностью. Я практически отпускаю себя, переговариваюсь с сёстрами и периодически унимая младшую. Мелкая спокойно совсем не может. Натягивает нервы по самые не могу! Нетерпеливо жду, когда они уйдут с няней и можно будет выдохнуть. Синдром старшей сестры активизирован и высасывает все соки.

Но…

Происходит что-то не по плану.

Не по плану, потому что Гурам в чьём доме мы оказались, мгновенно кривится, смотря куда-то за мою спину. Оборачиваюсь и сразу же вижу, как в гостиную входит мужчина. Он лениво оглядывает собравшихся, иронично смотрит на Гурама, отвешивает Азель шутливый полупоклон и опускает глаза на меня. Задерживается. Нагло оглядывает лицо, смотрит на губы секунду и снова к глазам.

Отворачиваюсь.

Опаляет жаром до пяток. Вот так смотреть может только муж… только там, где этого никто не видит! Что за дерзость!!!

Мысли хаотично метаются в голове. Я вдруг вспоминаю во что одета и насколько полотно прилегает рубашка к груди и … и то сколько от верха не застёгнуто пуговиц… И… самое ужасное, что в ту же секунду начинает жечь затылок.

Аккуратно поворачиваюсь снова.

– Асхат! – Азель поднимается со своего места и буквально бежит к вошедшему.

Вошедший улыбается, обнимая в ответ. Мне становится тоскливо… я начинаю вспоминать мужа и наши объятия… шутки его.

Асхата усаживают за стол, буквально напротив меня. Стискиваю зубы, на губах лёгкая улыбка, пока слушаю как Асхат успокаивает Азель, спрашивает про какую-то Алину и сухо разговаривает с Гурамом. Присутствие нового «гостя» явление временное, мужчину хватает минут на пятнадцать, дальше его бежит провожать мать, а мы остаёмся за столом… Азель вытирает счастливые слезы и возвращается обратно и всё так же счастливо вещает:

– Ждали его только завтра! А он сегодня приехал! Не предупредил совсем! Что за мальчишка?!

– Дети… – замечает мама, поправляя складки своего платья и пряча улыбку.

– Да… Но это всё равно какой-то ужас! Молодёжь совсем не заботится о своих родителях. Все нервы мне измотал! – вдруг замолкает и смотрит на меня, словно впервые видя: – Аза, прости, дочь… она не успевала до вашего приезда, но сейчас освободится и спустится. Тебе будет не так скучно слушать про цветы, гардины и слёзы вечно волнующихся матерей.

Улыбаюсь.

– Алина – младшая дочь Азель, – мама привлекает моё внимание, – хорошая девочка. Мы подумали, – понимающе переглядывается с Азель, а потом продолжает: – что вам будет вместе не так скучно. Как минимум сегодня.

– Да, – тянет, – Алина такая домоседка, всё время в книгах и учёбе. Даже не знаю, как будем её замуж выдавать. Её же не оторвать совсем!

– Мы подумали, что вы можете подружиться.

Устало смотрю на маму, пока она одобряюще улыбается. Мне хочется сказать, что я не нуждаюсь в компаньонке. Я нуждаюсь в другом, но как обычно молчу и лишь киваю.

Теперь понятно, для чего я тут… мне нашли подружку по интересам.

Глава 25

Людей крепко-накрепко способны связать эмоции. Эмоции могут быть разные настолько, что голова от спектра пойдёт по кругу.

Нас связало отчаяние. Самая жестокая форма. Невысказанное, горькое, тусклое – отчаяние. Жизнь в золотой клетке только кажется жизнью. Имея всё, ты не имеешь ровным счётом ничего существенного. Так прозаично и нелепо.

Переживая выкидыш, я не обращала внимание на отчётливые границы дозволенного и крайне жёсткие ограничения свободы. Уже вынырнув, чётко поняла – вот она свобода действий и вот так, сейчас, живу я. Очень чёткие линии, за которые переступить нельзя. Клетка.

– Мам…

– Так нужно, родная. Так нужно.

Вот что она ответила, когда я решила заговорить на тему ограничений. Ограничений, которые меня бесили. С Давидом было совсем не так. Я имела возможность выходить туда куда хотела и когда хотела! А тут… девочки даже на развивашки не выезжают, все необходимые люди приезжают сами.

На этом фоне мы с Алиной и сблизились. «Отчаянное одиночество» – я так это назвала.

Да, боль ещё скручивала ночами, но я уже сейчас нуждалась в воздухе. Отравив пространство вокруг себя, хочу вздохнуть нормально. Просто дышать…

Мне хотелось, как и раньше без проблем распоряжаться своим временем. Без маячащих перед носом охранников, без тайминга передвижений. Но… в моём случае, просто приходилось согласовывать все действия, когда как Алина жила в ещё большем аду. Понятие «домашняя девочка» можно писать с её образа. Отец не выпускал девушку никуда, ни под каким предлогом. Для того чтобы отправиться в торговый цент, мне пришлось просить Назара. Аллах… я словно вернулась в далёкое детство, когда бежишь к старшим и спрашиваешь: «можно» или «нельзя».

Гурам легко согласился, но не забыл выдвинуть условия. Назар в тот момент нахмурился и отвернулся, чтобы я перестала заглядывать в лицо. Возможно, и к лучшему, потому как, это действительно стало неожиданностью.

С нами будет её старший брат.

Я сначала не придала этому должного значения… но, как выяснилось позже – зря!

Алина мягкая, нежная, какая-то неподготовленная к жизни вне своей клетки, полностью воодушевленная возможностью выезжать из дома потеряла голову. Вытаскивала меня из дома каждые три, а то и два дня. И вроде бы всё не плохо. Это были милые прогулки по торговым центрам, посиделки в небольших кафе и скверах в дневное время, разговоры, шутки, сплетни…

Откровенно позабыв про основное условие наших «вылазок» и расслабившись, я не ожидала однажды увидеть приехавшего за сестрой Асхата. Почему-то смутилась, поправила ворот и так скромного платья.

– Здравствуй, Азалия.

Голос мягкий, обволакивающий, участливый сверх меры. Поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами.

– Здравствуй.

Алина притихает, кидает взгляд на брата, но тот не обращает на неё внимание. Исключительно мной любуется. Любуется – это констатация факта.

– Чем занимались?

Вопрос в воздух.

Спрашивает у меня, но я на Алину смотрю. Жду и подгоняю. Общаться с её братом желания – нет и мне неприятно его внимание, пусть оно только во взгляде проявляется. Смотреть тоже можно по-разному. Словоохотливая Алина втягивает голову в плечи и уводит лаза.

Да что ж такое… Приходится самой.

– Погуляли по торговому центру, – обтекаемо отвечаю.

Мужчина хмыкает, откидывается на спинку, продолжая блуждать взглядом по лицу.

– Что-то выбрали?

Алина активно продолжает молчать, мой выразительный взгляд улетает в никуда. Злюсь. Если бы не воспитание, я бы тоже промолчала. Но! У меня другой статус, я могу себе позволить вот такое, максимально нейтральное общение… прицелом охраны, в людном месте на расстояние больше, чем вытянутая рука… в общем, такое можно. Я не боюсь мужчин и не отскакиваю от них, просто я знаю границы. А ещё я точно понимаю – их начинают переходить!

– Просто прогулялись.

Не смотрю больше и так всё предельно ясно. Меня оскорбляет интерес в его глазах. Кого-то, может быть, такое и радует – меня нет!

– Мне пора, – говорю, улыбаясь и легко поднимаюсь с места.

– Хочу увидеть тебя в красном.

От неожиданности замираю. Это наглый переход на личное, практически пощечина мне. Одариваю колким взглядом, глаза прищуриваю.

– Ненавижу красный.

Нагло хмыкает, откроено пробегая взглядом по фигуре. Его совершенно не смущает оживлённое кафе, наличие пунцовой сестры рядом и того, что я замужем. Наглые глаза через секунду становятся ещё наглее. Единственное что мне хочется – опустить на его голову что-то максимально тяжелое. А после:

– Это временно.

Ещё раз смотрю в глаза, больше не отвечаю, разворачиваюсь, прощаюсь с Алиной и покидаю действительно очень классное место. Если бы Асхат с его наглой физиономией не появился и не начал раскидывать намёки направо и налево, я бы сюда ещё пришла. А так, придётся выключить из списка. Кофе тут больше не пью! Решено…

Ухожу, давясь желчью. Внутри всё клокочет, сжимаю до хруста телефон. В какой-то момент хочется развернуться обратно и всё-таки выписать ему. Такая сволочь!!! Мой водитель не спрашивает ничего, а не прячусь, зло тарабаню по сидению пальцами.

Давид, конечно, тоже не ангел… но чтобы вот так, как хамло последнее – никогда.

Сердце сжимается в тоске… я кричала: НЕНАВИЖУ, РАЗВОД. И правда ненавидела в моменте. Сейчас губу прикусываю. Время, проведённое в одиночестве, помогло переосмыслить многие вещи и очень сильно соскучиться по прежней жизни.

Сжимаю веки до боли. Мы должны были пережить это вместе, но я не дала.

Уже около дома беру себя в руки, прячу глаза за огромными солнцезащитными очками и радостно улыбаясь иду к мелким бегающим на улице.

Я не стала говорить Назару – не хочу, чтобы переживала мама. Да и этот «любитель нахамить» скорее всего разово вот так себя повёл. Развлекался видимо. От этого бесит не меньше, но и объяснение успокаивает. Решаю молчать и не пересекаться с Алиной. Она – хорошая, но он… пусть всё это без меня.

Курортный город преображался, с каждым днём утопая в миллионах огоньков и запахе корицы с апельсинами, я дышала полной грудью, стараясь вскружить себе голову ожиданием праздника. Безумно хотелось поддаться всеобщему веселью и наконец радоваться от чистого сердца.

– За всё время, что мы общаемся, ты так и не показала мужа. Скрываешь его?! – состряпав хитрую мордашку Марьям откусывает вершинку мороженного.

Улыбаюсь.

– Не прячу, не обманывай.

– Покажи тогда.

– Ты своего жениха тоже не показала, – пытаюсь отбиться, но заранее знаю, что это не поможет, Марьям вытрясет всё что угодно, из кого угодно.

– Так он же не муж, а всего-то жених, может быть, я и замуж за него не выйду, кто знает. Вскружит голову какой-нибудь другой парень и сбегу из дома, – легкомысленно смеётся и взмахивает рукой как-бы показывая ветерок, что её унесёт.

Качаю головой. Это напускное, никто не даст сбежать и самой выбрать, я это проходила, да и три охранника, что держаться поодаль говорят примерно про это же. К слову, за месяц я обзавелась несколькими знакомыми. Они – лёгкие, спокойные, понятные. Мы из одного мира с одними ценностями. Практически все дочери или родственницы партнёров Назара. Марьям, Элеонора, Галия и Эллана. Всё было круто… кроме одного момента.

Эллана бегала на встречи с сыном… постоянно. Очень сильно било… но я привыкла и к этому. Никто из них не виноват, что у меня не получилось. Мне нужно учиться жить без угнетающего сожаления, без бесконечной примерки, той, другой жизни, которая у меня так и не случилась. А случилась у Элланы. Я честно старалась не завидовать… никто из них не знает про выкидыш и не узнает – я не хочу.

Марьям окунула меня в жизнь, просто с другой стороны, со стороны, где есть друзья, поддержка извне, обычные женские разговоры, шутки, когда простые, когда на грани. Девчачьи разговоры не всегда имеют дружный характер, темы… разнообразные. На родине мы неосознанно боялись сказанных слов, боялись позора и были постоянно под давлением. А тут… свободнее, проще, без оглядки. Ты просто живёшь в соответствие со своими моральными принципами. Я свои – знаю.

Как-то так случилось, что меня легко приняли в состав и теперь каждые три-четыре дня, мы выбираемся поболтать в какое-нибудь хорошее место.

– Да, покажи, интересно! – обращается ко мне Эллана, – Борис сказал твой муж богатый парень с бизнесом, я не смотрела на всякий случай… – остальные хихикают, но Элла шикает на них и продолжает: – интересно! Давай, не жмись! Тем более, пока Эли нет!

Приподнимаю бровь и Марьям тут же поясняет:

– Скоро тридцать три, и она о-о-очень хочет замуж, поэтому лучше не показывать ничего. Начинает беситься.

Девушки смеются, а я смахиваю пароль с телефона, чтобы дрожащими пальцами открыть ту самую папку, где хранятся наши фотографии.

Сколько я не открывала её? Почти три месяца прошло…

Отдаю телефон Марьям, потому что мне не нужно смотреть, я помню каждый кадр, я помню все черты его лица и свою счастливую улыбку, когда делала селфи. Сердце кровью.

Все одобрительно восклицают и нахваливают мужа, но ни одна не спрашивает закономерного… И я благодарна, потому что ответить почему я тут, а он там, где-то, нет моральных сил.

– Убирай!

Едва успеваю поймать телефон и автоматически засунуть в карман, непонимающе смотря на Марьям претворяющуюся, что она увлечена трубочкой от молочного коктейля. В ту же секунду отряхиваясь от снега вбегает Элеонора, на ходу распахивая коротенькую шубку.

Встречаем её подхихикиваем, она хмурится, глаза округляет, смешно руками трясёт. Это настолько сюр, что я тоже не могу сдержать улыбку.

– У меня что-то на лице? Почему такое веселье?

Очередная волна смеха, и я ретируюсь в дамскую комнату, потому что сидим мы тут уже второй час и это ни первый мой чайничек с чаем.

Большими хлопьями с неба падает снег, создавая ещё большую атмосферу праздника и сказки. Мне легко и классно. Не переставая улыбаться, останавливаюсь у зеркала, чтобы окинуть взглядом лежащие на плечах волосы и максимально простой вязанный костюм оверсайз светло-сиреневого цвета. Выгляжу как школьница, но мне всё равно нравится. К тому же, я ученица до сих пор. Экзамены дистанционно сданы ещё вчера, можно сказать, – сегодня мы именно по этому поводу и собрались. Хотя… кому врём, просто нашли повод выбраться из дома.

Ещё раз оглядываю себя и разворачиваюсь чтобы уйти, когда слышу щелчок открываемой двери, а следом:

– Здравствуй, Аза.

Глава 26

– Здравствуй,– на автомате отвечаю.

Сердце начинает испуганно дёргаться. Не теряя минуты начинаю обходить, чтобы уйти, но Асхат ловит за плечи. Чужие ладони сдавливают до боли, по телу прокатывается паника.

– Присоединись к нам. Алина в соседнем зале, очень по тебе соскучилась.

Отскакиваю в то же мгновение. Шокировано потираю плечи. Это всё мне не нравится совсем. Мужчине, напротив, абсолютно плевать на все границы, а реакция на прикосновения и вовсе забавит. Он странный. Вся ситуация странная!

В горле застревает ком. Мне хочется закричать, смерить его уничижительным взглядом или скатиться до угроз. Я физически слабее, а он… он не понятно с какими намерениями выловил меня в женском туалете Ужас сковывает льдом. Мозг отчаянно ищет пути выхода, и я быстро говорю:

– Я не могу не предупредить… Это будет некрасиво. Там меня ждут и…

Кривая усмешка вынуждает замолчать. Он всё прекрасно понял. Понял и повеселился тут же.

Вдоволь насладившись гаммой эмоций на моём лице, Асхат берёт за локоть и ведёт к двери. Начинаю упираться, но моих сил не хватает, в итоге, он волоком тащит, а когда оказываемся в коридоре, разворачивает чтобы прижать к себе спиной.

– Не переживай, мы ненадолго, – издевательски мягко шепчет на ухо.

Всхлипываю и озираюсь по сторонам, предпринимая попытки вырваться. Аллах… да что же такое! Это достаточно презентабельное заведение, кишащее туристами! Но сейчас как вымерли все! Никого…

Я не знаю, что именно ему нужно, но то, как он себя ведёт – давно ни в какие рамки. Пытаюсь с ним говорить, накинуть угроз, просить, требовать, умолять… – он не слушает, просто тащит дальше.

Мы петляем по коридору и наконец заходим в VIP комнату, где действительно сидит Алина, в компании какого-то мужчины. Он кидает на меня хмурый взгляд и тут же поднимается. Асхат подводит к освободившемуся месту, вынуждает сесть, придавив ладонью плечо. Плюхаюсь. Сердце на разрыв в груди. Не могу сосредоточиться на нём, потому что всё пространство напротив заполняют карии глаза полные вины. Дыхание давно сбито, а лицо полное слёз. Я начала плакать практически сразу.

– Зачем? – незнакомый голос отрывает меня от Алины.

– Не лезь сюда, – жёстко обрубает Асхат, – иди на улицу, подыши.

И тут я понимаю, что это не друг или знакомый – это охранник… И он его отсылает…

Мужчина бросает ещё один хмурый взгляд на меня и без слов выходит, а Асхат подходит к сестре, опускает на хрупкие девичьи плечи широкие ладони и начинает разминать. Алина вздрагивает, карие глаза, такого же цвета, как и у брата расширяются. Такая же напуганная, она вся сжимается, я вижу, как слёзы набегают, как она дышит через раз.

– Тебе пора.

– В плане пора, куда она? – не выдерживаю.

– У Алиночки – дела, извини её, малыш.

Передёргивает моментально.

– Не надо так со мной разговаривать, – пытаюсь припечатать, но голос всё равно срывается на высокие ноты. – Что за бред!

Подпрыгиваю с места, но не успеваю даже повернуться, как он грубо останавливает:

– Ещё дёрнешься раз и прежде я сломаю тебе руки.

И вот теперь… всё. Испытывая сильный стресс, моё тело предаёт и действует как привыкло – замораживается.

Алина бросает ещё один, полный сожалений взгляд и беспрекословно поднимается, чтобы через несколько секунд выйти.

Теперь точно – всё.

Удовлетворившись, что кроме меня и его больше никого нет, Асхат подходит вплотную. Он спокойный и расслабленный, как ленивый кот. Сглатываю. Во рту что-то горькое, вязкое.

Протягивает руку и подхватывает прядь моих волос, взвешивает, улыбается иронично, в глаза после смотрит. Следующее, что он делает это нагло опускает ладонь на задницу. Не просто опускает, а сжимает.

Отскакиваю в сторону. В груди не просто бьётся, там так стучит, что можно с колоколом соревноваться.

– Не подходи ко мне! – выкидываю руки вперёд в попытке отсечь пространство.

Асхат жёстко улыбается, в глазах какая-то непроходимая тьма. Весь и так тёмный зрачок заволакивает чернота. Никогда не видела таких глаз… .

– Тебе не идёт этот цвет, – скользит по костюму взглядом и без перехода: – какое на тебе бельё?

– Я расскажу Назару, – выпаливаю быстрее, чем вспоминаю, что Назаром я уже грозила и это не помогло.

Он просто слетел с катушек!!!

Пространство вокруг нас сгущается и тёмно-вишнёвый цвет стен с архитектурной подсветкой, становится каким-то чёрным. Я не плачу, но нутро так сжимает, что слезы – это дело времени, к сожалению, очень короткого времени.

– Да прекрати, мы слишком взрослые, чтобы жаловаться родителям, тебе так не кажется? Ты же взрослая девочка, да, малыш?

Я тебе не «малыш», урод!!!

Асхат этого не слышит, он достаёт футляр, там жёлтая капсула… и не одна. Щелчком закидывает в рот, проглатывает, прикрывает глаза на секунду и тут же смотрит на меня. А я…

– Кажется, мне пора, – отрывисто буквально из последних сил.

Стартую с места, оббегаю стол, но этого не хватает, до двери я так и не успеваю добежать. Перехватывает поперёк. Именно тогда я начинаю истошно орать. Орать так громко, как могу в принципе.

Он зажимает мой рот ладонью, больно сдавливая лицо, не церемонясь оттаскивает на подобие дивана и кидает. Основательно прикладываюсь спиной о какой-то выступ. Боль прорезает всю спину до самых бёдер.

Хапаю ртом воздух и скатываюсь на пол. Закидывает обратно, распластывает по поверхности придавливая собой и опять зажимает рот ладонью. Мои дикие глаза не пугают, больше раззадоривают, а жалкие попытки спихнуть, царапать или бить вовсе смешат.

– Ты маленькая сучка, знаешь это? Не ломайся. Будет круто, но, если хочешь могу поделиться счастьем. Хочешь?

Ору. Ору прямо в ладонь. Верчусь, пытаясь создать максимально неудобную позицию, так чтобы он хотя бы немного сместился. Потому что дышать уже нечем… Асхат в два раза больше, чем я. У меня ни шанса.

У Асхата огромные зрачки. Слезы брызгают, он подбородок сдавливает, потом горло. Хриплю, цепляясь пальцами в запястье. Я никогда ни с кем не дралась… я просто не знаю, что делать в таких ситуациях, я…

– Не веди себя как дура, – возбуждённо хрипит в губы, – я же видел, как ты смотришь. Я тебя хочу, ты меня тоже, вот и сделаем друг другу приятно.

– Нет! НЕТ! Я замужем! Отпусти!

Засмеялся, вжимаясь в мой живот демонстрируя своё намерение. Ноги сильнее расталкивает, прокатывается, дышит тяжело.

– Трахаться мы можем и так, по херу.

– Нет! Нет!!!

Асхат не реагирует. До синяков сжимает запястья, вздёргивает руки и удерживая одной рукой начинает задирать кофту, а следом тянуть вниз чашечки бюстгальтера.

Я кричала, так громко как могла, вырывалась, кусалась. Делала всё чтобы хотя бы как-то себе помочь, но не помогла… никак. Он лишь сильнее распалялся. Делал намеренно больно, ударил по лицу раскрытой ладонью. Следом впился в губы толи кусая, толи целуя.

Не знаю сколько мы так возились… Я содрала голос и теперь просто хрипела, глаза давно щипало от туши, а пальцы скрючились от боли.

Неожиданно, Асхат замирает, фокусируя взгляд на моём зарёванном лице, просто смотрит в глаза возвышаясь надо мной, и я хватаюсь за надежду как за спасательный круг.

– Пожалуйста. Пожалуйста, не надо, умоляю, не надо этого делать. Я ничего не скажу, никто ничего не узнает. Не делай этого… не надо… я.

Почему-то на миг мне кажется, что он опомнился, что вот сейчас перестанет придавливать, что вот СЕЙЧАС это закончится.

Но…

Пальцы сжимают горло. Широко открываю рот, но воздух не идёт. Уши мгновенно закладывает, тело начинает сотрясать.

Секунда…

Две…

Три…

После пятой, мир медленно погружается в красное марево.

***

Распахивая настежь дверь кабинета управляющего рестораном, где находится его дочь, Назар уже знал все подробности. И от этого бесился ещё больше, хотя во внешней среде все эмоции глушил. Привык. Слишком привык скрывать всё, что творится, но тут скрыть тяжелее, чем когда-либо.

Не зря мудак Гурам пытался всеми возможными способами пропихнуть своего сыночка как будущего зятя Назару. А Назар лишь уклонялся, ссылаясь на то, что дочь свой выбор сделала и сам он давить на её решение не станет. Как чувствовал!

Кулаки сжались до хруста.

Гурама он знал ещё с тюрьмы, во многом, благодаря ему он выплыл из глубокой ямы. И был благодарен, дел давно не имел, но относился с уважением. Кто же знал, что его сынок выродок… Назар этого не простит.

Если бы не хрупкая девчонка-официантка, совершенно случайно вошедшая в VIP, он мог сейчас держал в руках остывшее тело. Смотреть на неё и не знать, что делать дальше: толи утопить весь город в крови, толи самому лечь рядом.

Судорога по мощному телу раскатом грома. Это страшно. Ему, взрослому и повидавшему много мужику, страшно как маленькому мальчику в темноте.

Нужно будет отблагодарить официантку и пристроить куда-то в знак благодарности, потому что она попадёт под каток за свою помощь. Не любил Назар быть кому-то должен и здесь не станет. Отплатит девчонке и позаботится, как она о его дочери позаботилась.

Уму не постижимо, как не испугалась и не сбежала, какую самоотверженность проявила. Огрела Асхата бутылкой, и он отключился, придавив собой откровенно синеющую Азу. Помогла прикрыться, утащила в соседнее помещение и закрыла дверь. Но самое главное позвонила – Назару. Это его и удивило, потому что она так и сказала:

– Тут ваша дочь и ей нужна помощь. НЕМЕДЛЕННО!

– Где?!

Девчонка чётко дала координаты и отключилась. Пока он добился лично, его люди сделала всё, что нужно вплоть до одежды для Азы.

– Что с этим делать? – Мурад кивнул в сторону комнаты с Асхатом.

Назар посмотрел вглубь коридора, где мельтешил хозяин заведения, боясь бросить прямой взгляд в их сторону.

– Говорят, что они дохнут от сердечного приступа чаще, чем от чего-то другого, слышал такое?

Кивок.

– Пожалуй, стоит вызвать скорую. Кажется, наш мальчик плохо себя почувствовал. Пойду, посмотрю, как он там, зайчик наш.

Дальше пошёл к дочери, не станет разбираться с теми придурками, что упустили её из виду. Для таких вещей есть Мурад. Он в общем толковый, там где было грязно – становится кристально чисто. Гениальный мужик и без Мурада – Назар, как без рук.

Мальчишка так и не выплыл, его качали, что-то кололи… но, не помогло. Назар увидел дочь ещё спустя час. Аза оторвала голову от колен, подскочила с дивана, плотнее обхватывая себя руками. Огромные глаза на всё лицо и дрожащие губы. Чётко проступившие синяки на тонкой шее и запястьях. В голове Назара что-то помутилось в ту же секунду.

– Он ничего не успел сделать. Ничего не успел! Он не изнасиловал. Не успел. Не смог. Не было, не было…– захлебываясь слезами, словно в бреду шепчет, а сама глаза боится поднять.

Пересёк расстояние, между нами и прижал к себе, крепко обнимая, чувствуя, как ножом нутро разрезает от дикой боли.

– Прости меня, прости меня. Пожалуйста прости меня, я семью опозорила. Умоляю не надо наказывать никого, я сделаю всё что угодно, только не надо, пожалуйста. Хочешь прогони меня, что хочешь, только по…

Перехватил лицо, вынудил поднять глаза и проговорил, максимально сдерживая рык ярости:

– Ты ни в чём не виновата!

– Но как же… он же…

Мотнул головой, и она умолкла испуганно.

– Даже если бы он смог, даже если бы об этом узнала вся чёртова прорва народа, даже если бы ты сама его спровоцировала, и сама пошла, а потом оправдывалась, нагло обманывая, даже тогда, я никому не дал бы тебя в обиду.

Глаза, наполненные слезами, дрогнули и тогда более мягче Назар продолжил:

– Ты моя девочка. Моя маленькая и хрупкая девочка, которую я не смог уберечь, и ты никогда не будешь в этом виновата, никто не посмеет посмотреть как-то не так, ни то, чтобы обвинить. Веришь мне?

Неуверенный кивок.

Прижал плотнее к себе и его самого, отпустило только тогда, когда она обняла в ответ, вновь рыдая. Хваталась за него как за спасательный круг, пока Назар тихо себя ненавидел. Аза больше испугалась не того, что её чуть не изнасиловал и не убил ублюдок Гурама, а того, как он отреагирует.

Отец должен защищать дочь до последнего, быть на её стороне, чтобы не произошло. Всегда!

– Не надо маме говорить, пожалуйста, она расстроится. А ей и так тяжело.

Погладил по спутанным волосам и улыбнулся, потому что она такая же как мать. Прежде думает о других, а не о себе. Его маленькая девочка, натерпелась боли за свою жизнь кажется больше, чем он сам.

– Не скажем. Не переживай.

Уткнулась носом в промокшую рубашку.

– Что-то было «до»?

Замерла, неосознанно выдавая себя с головой. Назар мог бы сделать вид, что не заметил, но он заметил. Кислотой разъедает нёбо от понимая, что она к нему не пришла… не рассказала, не поделилась… Хреновый он отец, раз его дочь захлёбывается в проблемах.

– Скажи правду, не бойся.

Секундное молчание, от которого его разрывает на ошмётки. Он так хочет ей помочь, забрать всё это дерьмо и спрятать от всего, что может ей навредить, что кровь в жилах стынет.

– Он сказал… Точнее начал намекать в откровенной форме, я… я испугалась, что если расскажу, то это подпортит отношения с его семьей и просто прервала контакты с Алиной. Думала, что на этом всё закончится… Я не хотела проблем, думала… так будет лучше. Я…

– Этого недостаточно, – жестко перебил, – такие вещи должен решать мужчина с мужчиной. Ты должна была мне сказать.

– Прости… Я испугалась. И я не знаю, насколько его семья важна для… для…

– Плевать на них, – сквозь зубы.

– Прости, прости, прости… – новый виток беззвучных рыданий, вынуждает умолкнуть.

Назар мгновенно успокаивается, потому что она тонко чувствует любые волны исходящие от него и закрывается, боясь последствий. Знала бы Аза насколько сейчас неправдивы её выводы. Им нужно время, чтобы наверстать, чтобы она смогла считать его не просто внезапно появившимся мужиком, а человеком, который всегда рядом, всегда поддержит.

– Больше ничего не бойся, у тебя есть и буду я. Всегда.

Аза крепче прижалась, пряча лицо, пока он нежно гладит её по голове, чётко чувствуя, как в кармане, не в первый раз вибрирует телефон. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, кто такой нетерпеливый.

Глава 27

– Мне нравится розовый, но мама говорит, что там нужен именно голубой. А я не хочу голубой! Он мне не подходит. Я уже выбрала платье!

Сестра щебечет за моей спиной сидя на кровати и вертя в руках телефон. Делает ещё один заход на возможность подбить меня на разговор с мамой. Поход к соседям на семейное мероприятие по случаю раскрытия пола ребёнка, вроде бы обыденная штука, но тут трагедия. Мы все приглашены и из-за этого дом бурлит. Ещё бы, целая вылазка за соседний забор. Размах, однако…

Сарказм то и дело проскальзывает в мыслях. Мне бы остановиться, но не могу…

– Аз, ты меня слышишь?! – возмущается сестра и я перевожу на неё взгляд.

– Конечно.

– Тогда почему молчишь? – всплеск руками и карие глаза обиженно сужаются.

Улыбаюсь, волна гормонов на лицо. Возраст уже подошёл. Злиться на злость – нет смысла, но так иногда хочется, скулы сводит, как хочется!

– Прости, я просто устала, и голова болит.

Нагло вру. Никакая голова у меня не болит! Просто хочу побыть одна. В очередной раз оттянуть ворот платья и посмотреть, насколько побагровели пятна на шее. Я делаю это бесконечно

Пальцы до сих пор подрагивают. Глушу в себе этот тремор и смотрю в полные обиды глаза сестры, она знатно психует, а меня тянет улыбнуться.

– Ну и не надо тогда! – кричит младшая и обидевшись окончательно, выбегает из комнаты демонстративно хлопнув дверью.

Зажмуриваюсь до белых зайчиков в глазах. Опираюсь ладонями о столик и вновь смотрю на себя в зеркало. Внимательно разглядываю саднящую губу. Не знаю, как так получилось, но там гематома внутри, и она припухла от чего мне постоянно приходится её немного втягивать, чтобы не было видно. Может я так сама, а может в попытке вырваться задел уже он. Не имеет значения.

Чувствую холодок по коже, неосознанно натягиваю рукава вязанного платья. Оно одно такое у меня. Насыщенного изумрудного цвета с длинными рукавами и закрытым наглухо горлом до самых щиколоток, что тоже плюс, потому что на бедре багровый синяк, от которого больно физически и морально. И на спине… Да и в общем, моё тело напоминает поле боя…

Я не хочу вспоминать, думать и анализировать, выстилая себе тем самым, дорогу в ад, но не могу остановиться. Мучаюсь и думаю…

Два дня прошло. И все эти два дня я избегаю Назара. Он молчит, а я не спрашиваю, как там всё разрешилось. Метаюсь между двумя полями, где первое – узнать и второе – не лезь, извожу себя этим.

Он сказал довериться и был максимально деликатен, даже когда мне настоятельно пытались предложить врача, которого притащил управляющий заведением. Я тогда залилась краской до самых пяток, а он сначала у меня спросил, дал возможность выбрать. Благодарность разлилась приятным теплом внутри.

У нас теперь секрет один на двоих. Мой секрет. Постыдная история с моим участием. И пусть, по его словам, я не виновата, жертва… всё равно тошно. Мама ничего не знает и не узнает от меня, никогда. мы договорились. Назар обещал прикрыть рты всем.

Внутри разливается бескрайняя ярость, вспоротая обидой и унижением. Как бы больно не было, я бы предпочла, чтобы никто никуда не влез. Ни Назар и тем более не Давид, чьей поруганной женой я являюсь. А ещё, я не хочу, чтобы этот случай стал достоянием общественности. Чтобы все полоскали по углам, сочувствовали, злорадствовали, лезли в это!

Прикусываю губы, от чего рана отзывается болью и спускаюсь вниз. Займу руки. В доме писк и визг младших, они раскручивают Фахриду на очередную забаву, а приходящая няня не может отказать.

Заглядываю в гостиную и улыбаюсь, там мама, вытянув ноги меланхолично наблюдает как мелкие рушат дом, а взрослая женщина им помогает в этом. Пока не заметили ухожу на кухню, прихватывая с собой наушники. Я их люблю, но хочется спокойствия и одиночества иногда.

Спустя полтора, часа замешиваю крем и добавляю ещё творожного сыра. В ушах приятный голос поёт про сильную женщину, которая чего-то ждёт. Подпеваю, а под конец и вовсе пританцовываю. Песня сменяется песней, как по щелчку нейросеть подстраивается под мои внутренние потребности, что не трек то в самое сердце.

В кухне приятно пахнет корицей, а за окном опять снег, кидаю взгляды через стекло на внутренний двор. Красиво. Совсем скоро опустится вечер и начнётся сказка. Переливы лучей, отражённых от снежной глади, начнут отбрасывать блики на стекло. Мне тут нравится. Есть свои плюсы в уединение, начинаешь видеть больше и шире.

Пробую на вкус окуная палец в массу и раздражаюсь. Пресно! Внутри всё ещё клокочет, не рассчитав силу отпихиваю миску. Та с жалобным «дзынь» падает на пол. Закрываю глаза, пытаясь справиться с собой. Синнабоны не помогли… а так хотелось…

Пока никто не видел убираю все следы разлетевшегося крема и замешиваю его заново, щедро добавляю сахар, не пробую больше. Знаю – не понравится.

На чёрном кухонном островке красуется целая тарелка с любимым лакомством сестёр. Запах корицы по всей кухне, я сама им пропахла до пяток. Бабушка нам часто их готовила, запах детства.

Смотрю на красивый гарнитур и поправляю платок на голове. Привыкла так – если кухня, то только как бабушка учила, чтобы волосы ни в лицо, ни в еду. Я даже повязываю его как она, смешная со стороны. Точно знаю.

Прикрываю глаза и хочу крикнуть сестёр, но вовремя вспоминаю, что мама утянула их на улицу, чтобы не мешались пока готовлю. Она знает: в такие моменты лучше не мешать. Я так успокаиваюсь, своеобразный релакс.

Распахиваю глаза и развернувшись со всего маха утыкаюсь в мужскую грудь. Мне хватает доли секунд чтобы понять – он. Отступаю на шаг назад, чтобы убедиться.

Водолазка светло-серого цвета под горло и лёгкая куртка, светлые джинсы, снег на кротких волосах и такие любимые глаза, которые я ещё не вижу, но точно знаю, что они такие же, как и всегда: внимательные, горящие, знакомые. Сердце сжимается. Не могу поднять глаза вверх, скольжу влево, натыкаясь на букет в руках. Нежно-фиолетовый цвет. Меня тут же прошибает до самых кончиков пальцев. Это опасный цвет.

Очень медленно поднимаю взгляд и торможу на глазах. Сердце глухо бьётся, намереваясь вырваться из тела, а он тягуче сглатывает. Кадык дёргается. Мы не виделись несколько месяцев. Мой муж совсем не изменился… А я – да. Я больше, я плаксивее, я злее!

Тягостное молчание придавливает к полу. Я так часто представляла нашу встречу… но не готова к ней. Совсем. Стягиваю платок, волосы падают на плечи. Мне неловко рядом, впервые так сильно неловко… Между нами, бездна, мы друг друга не коснулись, но глаза…

Я хотела выяснять, хотела разговора, хотела правды там какой-то! А сейчас… не хочу. Чем больше будет слов, тем больнее станет. Не могу…

Давид тянется ко мне первый. Поправляет прядь волос. Движения медленные, спокойные, выверенные.

Лёгкое касание кончиками пальцев волос, совсем близко к коже, но не касаясь её. Меня кислотой жжёт от желания ощутить именно его прикосновения. Кожа к коже, чтобы пьянило и трезвило одновременно. Так чтобы: больно, радостно, плохо, хорошо. Всё вместе…

Я не знаю почему так… я не знаю.

– Как ты малыш?

Голос с хрипотцой.

И на этом всё. Меня скручивает так, что нет возможности сопротивляться. Хватит уже. Подаюсь вперёд, обнимаю, тянусь губами. У меня до самых слёз, до нехватки воздуха, до потери сознания. Всё это есть, а его нет. Я больше так не могу.

Давид отшвыривает цветы и со стоном прижимает к себе.

– Блять! – выругивается и наконец-то целует.

Нет, не целует вгрызается в меня. Стон, всхлип. Жмусь плотнее, забывая: где мы, кто мы, как мы… Скручивает от дикой тоски по нему. Так истосковалась… и так устала ходить по кругу. Я воспринимаю его как родного, как своего. Он просто мой и вот сейчас – он мне нужен

Прижимается крепко, нетерпеливо трётся о живот. Не могу отказать себе в удовольствие пройтись руками по спине и рукам. Хочу его. Так хочу, что уже у меня искры из глаз. Наше желание обоюдно и мгновенно. Воздух вокруг шипит. Так сильно меня разматывает.

Отрывается на секунду, абсолютно безумным взглядом заглядывает в глаза. Толкаю ближе к двери в кладовую. У меня дыхание сбитое. Такая же чумная как он. Не в силах оторвать взгляда, утягиваю за собой в маленькую кладовую. Похоть разум туманит.

Я жертва насилия и должна бояться, но я не боюсь… просто не боюсь.

Давид подхватывает за бёдра вклиниваясь между ног, у меня утробный стон вырывается из груди. Я чувствую его всем телом и целую куда попаду, ёрзая как сумасшедшая.

Шорох пряжки, пальцы на внутренней стороне бедра, холодая дверь за спиной… Я вся мокрая и полностью готова к тому, что будет больше. Мне никогда так сильно не хотелось нашей близости как сейчас.

Давид прижимается, а после делает один толчок, сразу на максимум, на полную. Стону протяжно. Сжимает грудь до боли, держит крепко и с остервенением опускает на себя. Прошу ещё, утыкаюсь в шею и требую. Чувствую каждое движение, каждое касание и его дыхание. Прикрываю рот рукой, чтобы не кричать от наслаждения, чтобы мои сёстры не услышали, чтобы стыдно потом не было.

Но хочется громко, так чтобы до хрипа. Так чтобы спину прогнуть и задыхаться.

Я воском плавлюсь, рассыпаюсь вся. Сжимаюсь изнутри, льну к нему подставляя тело, он мнёт его, чуть снизив темп. Ласкает, прикусывает, целует нежно. Всё – всё смешивает. Движения через минуту становятся резце, грубея, почти на грани. Откидываюсь назад позволяю дёргать на себя и прикрываю глаза… А он кончает, с силой сдавив всю меня.

Тяжело дышим, практически задыхаемся. Я почти счастлива… но внезапно он говорит:

– Нам нужно поговорить и…

Закрываю рот рукой. Не хочу, чтобы продолжал. Я хочу, чтобы этих бесконечных месяцев ада не было, чтобы мы ещё раз попали в эти безмятежные дни, когда могли заниматься всем чем хотели беззаботно улыбаясь друг другу. Груз пережитого так давит, словно стена, опустившаяся на голову. Но не сейчас, сейчас не хочется… Я хочу там, где просто он, просто я и то, что у нас лучше всего получалось в совместной жизни. Он хочет, я знаю.

Провожу пальцами по губам. Мягкие и влажные я помню их такими. Не выдерживаю, тихо говорю:

– Хочу ещё.

Муж усмехается, качая головой.

– Сумасшедшая…

Да… это точно да…

Мне хорошо. Нежно и возбуждающе покусываю шею, пока ладонь по груди проходится, задевая сосок, ловит его и слегка сжимает. У меня очередная волна стона и я в очередной раз себя отпускаю. Его запах, сила, то, как мышцы перекатываются под одеждой, всё это делает из меня слетевшую с катушек похотливую самку.

– Неугомонная, – беззлобно шипит на меня, когда я чуть прокручиваю бедрами имитируя.

Мне хочется какой-то дикости, чего-то такого на грани. Я веду себя раскованно, нагло, под стать ему, но не жалею и не краснею. От такого тоже устала.

– Я знаю, что ты делаешь, – останавливает, перехватывая руки.

Улыбаюсь, зная, что в темноте не видно и опять тянусь губами к шее. У него мурашки от этого бегут по коже. Знаю это.

В конечном итоге Давид ставит меня на пол, одёргивает полы платья, прекращая издевательство над собой.

– Аз, я…

Кидаюсь на шею, всей грудью льну, хочу ударить его чтобы молчал, чтобы не проскальзывало вот этого виноватого тона, чтобы он забыл всё напрочь. И я забыла. В груди тлеет злость, но я всё равно обольстительно шепчу:

– Так хочу тебя…

Он матерится, сжимает задницу до боли, но вместо того, чтобы продолжить, перехватывает ладонь быстро вытягивает из кладовой. Давид уводит вверх по лестнице, точно зная куда нужно идти. Я не хочу с ним говорить. Не нужны мне разговоры. Только не разговоры.

Распахивает дверь моей комнаты настежь, нетерпеливо пропихивает меня и громко хлопает многострадальной дверью. Не отрывая взгляда, снимает куртку и наконец отшвыривает от себя куда-то в сторону. Забираюсь на кровать, к чёрту условности. Смотрю как раздевается, привстав на локтях. А дальше, он медленно опускается на меня, руки сгребают подол платья.

– Пиздец как скучал.

Откидываюсь на спину прикрывая глаза. Теряю голову захлёбываясь воздухом, им, всем.

Глава 28

Любовь может быть разной: пылающей, острой, нежной, тихой, сжигающей, разрушающей и собирающей из кусочков. А может принять форму тоски… тут как повезёт.

Касается подушечками пальцев, легко, словно не касание вовсе, но у меня мурашки. Губы в кровь искусаны, горло саднит и местами действительно больно, но я чувствую привкус слёз на губах не из-за этого.

Меня опустошило. Высушило. Выбило. Снесло ураганом.

Схлынула страсть уступая место тихому прибою. Такому тихому и болезненному, что выть хочется. Реальность приходит вместе с болезненным осознанием.

Он напротив, нависает надо мной, в глазах уже нет тумана похоти, там тоска. Нам мало, и мы не можем оторваться друг от друга, но страсти уже нет, просто потребность в друг друге. Я не стараюсь прикрыть синяки на теле, он видел, взбесился, когда взгляд остановил, но промолчал. Поняла – знает. Знает и молчит, просто челюсти сжал, глаза каждый миллиметр осмотрели. Оно и к лучшему, не хочу об этом.

Стыдно признаться. Накинулась на него как кошка голодная, выгибалась в руках, тело бесстыдно подставляя, прося ещё и ещё, стонала до хрипоты и жадной была как в последний раз. Раньше такого никогда не позволяла себе. А сейчас с катушек слетела. Дело не в воздержании, дело в огромной дыре в моей душе, которую я попыталась заполнить.

Давид нежно целует губы, запястья, ключицу.... Я плачу, он смотрит. Запретила. Не позволяю разговор начать. Слишком оголены нервы, слишком сильно натянута тетива.

Пусть это всё останется за пределами комнаты. А тут, сейчас… Только он и я.

Всё ещё больно, обидно, тошно. Но, я горю желанием жить, я хочу жить, как несколько месяцев назад до этого ада. И он мне нужен, пусть вот такой, пусть не всецело мой, пусть с этим грузом, между нами, но нужен. И я не хочу знать, что там с ней, не хочу знать когда она родит ему ребёнка… не хочу.

Сама мысль о том, что он когда-то скажет, «мой ребёнок» – оглушает. А он скажет…

Сажусь, придерживая простынь на груди, Давид тут же садится позади и притягивает в свои объятия, обдавая мою кожу горячим дыханием.

Смотрю через окно. Всё тот же снег, но уже стемнело. Потеряла счёт времени рядом с ним.

Тяжелая мужская рука обхватывает поперёк, сильнее притягивая ближе и я откидываю голову назад, опираясь на грудь. Мне почти хорошо. Мы не включали свет, сидим в полумраке, каком-то… романтичном до икоты полумраке, и слышим исключительно дыхание друг друга. Раньше я была бы в восторге. Сейчас… сейчас уже ни те эмоции. Больно сдирать розовые очки с мясом. Ой, как больно.

Аллах… как же много боли, между нами. Потеря была ни только моя. Его тоже затронуло, пусть не так, но затронуло. Чувствую это.

– Почему ты не сказала?

Дёрнулась всём телом. Руки сжали сильнее не позволяя сдвинуться. Скукожило внутри.

– Малыш, – стон в волосы, – почему ты не сказала мне? Почему?

Тихий голос, горячее тело за спиной, но это тут, а в той, моей реальности другое живёт:

– Ты бы хотел, чтобы я была тоже беременна?

– Не сейчас.

Горло спазмом, пальцы дёрнулись, а губы расползлись в неестественной улыбке. Меня накрыла истерика.

– Нашего ребёнка ты не хотел, – хриплю в ответ.

Замирает. А моё сердце пропускает болезненный удар.

– С чего ты это взяла?!

Молниеносно разворачиваюсь. Боли нет, там только ярость.

– Я видела вас, ты её обнимал, она к тебе прижималась. По голове гладил и успокаивал, а на мой вопрос ответил «Не сейчас». И теперь ты спрашиваешь: «почему»? ТЫ СПРАШИВАЕШЬ?! – взрываюсь.

Давид хмурится, вижу по лицу, что пытается вспомнить то, о чём говорю и отводит взгляд, а я встаю, чтобы плотнее перевязать простынь, потому что голой не чувствую себя уверенно.

Дышу тяжело, рвано, воздух в легкие не поступает совершенно. Меня перекрывает, я не слежу ни за посылом, ни за громкостью, выплёскиваю то, что так долго в груди тлело, причиняя муки. Муки, которые переносила одна!

Шиплю сквозь зубы:

– Она прямо сказала, чей это ребёнок. Смотрела в глаза и говорила. Победно так, с сознанием дела. Радовалась.

В глазах мужа загорается какой-то дьявольский фитиль.

– Что значит, сказала?

Нервно хмыкаю.

– Встретила её в институте как-то, она и сказала, – развожу руками.

– Что за чёрт! – злится и подрывается с постели, машинально джинсы поправляя.

– Тебе виднее.

Давид нервно ерошит волосы…

Хочу уйти в ванну, но перехватывает прежде. Ощетиниваюсь вся, а он легко обратно разворачивает, в глаза смотрит.

– Я не знал, что она беременна.

Саркастически хмыкаю и очевидное говорю:

– Если ты не знал, что после секса с женщиной может быть ребёнок, то сказать мне больше нечего.

Градус напряжения на максиму. Не помню, чтобы когда-то позволяла себе разговаривать с ним ТАК. Но мы на взводе и моего тона никто не замечает.

– Да блять! Я не знал! – зло рыкает.

Выгибаю бровь. Мы ругались и ни раз, только вот сейчас, я хочу бить на максимум, выплеснуть наконец боль. Она меня переполнила уже давно.

– Серьёзно? Обнимался с ней и слёзы вытирал у своей машины, а живота не видел? Кого ты хочешь обмануть?! – кричу, глядя в глаза.

По лицу Давида судорога ярости проходит, отталкиваю руки. Всё внутри бунтует не на шутку. Желание утопить словами, рвёт нутро. Я хочу сделать ему больно, так больно, чтобы он тоже почувствовал!

Не сдерживается, психует. Это меня пугает, а потом даёт новый виток ярости.

– Она скрыла! Пришла ко мне, когда уже видно было!

– Поздравляю, – отступаю на шаг, а он снова хватает за руки.

Злюсь. Прикосновения пятнадцать минут были желанны, сейчас только бесят.

– Да твою мать! АЗА!

– Что тебе надо от меня?! Почему не сказала?! Потому что тебе это не нужно было! Ты холодным от отстраненным стал, словно я тебе не жена, а подружка разовая, с которой только потрахаться и утром пойти по делам.

Смотрю воинственно, а сама трясусь внутри. Наши взгляды как шпаги скрещиваются.

– Не пари чушь, – рычит сквозь зубы.

– А что, было не так?! Хочешь сказать, что всё так и осталось между нами? Да ты полностью забыл обо мне. Приложение, а не жена!

Давид свирепеет. Больно хватает за плечи, разворачивает к себе спиной, полностью перехватывая тело руками. Не сопротивляюсь, но всем видом показываю, насколько взбешена его действиями и НАСКОЛЬКО неприятно. Вру. Себе. Ему. Всем! Внутри блокаду выстраиваю.

– Мила ни хрена не сказала! Я не знал, что она залетела!

От его «залетела» немеют руки и …

– Ну, прости, я тоже залетел, но как видишь проблема решена.

Сказала, а саму спазмом оглушило. Задохнулась в ту же секунду.

– Да блять! Не надо мне яйца крутить! – цедит.

Разворачиваюсь лицом. Простынь по телу вниз катится, ноя больше не обращаю на это внимание.

– Я тебя не трогаю, – холодно замечаю.

– А я тебя – да, – в тон мне отвечает, нагло кладя руку на грудь.

Зло веду плечами, ему хоть бы что, сжимает показательно. Мы в стадии войны, но вопреки всему, в глазах такая похоть, что меня саму обжигает. Тело предсказуемо реагирует.

Рывком притягивает к себе и больно вгрызается в рот. Нет… не целует, он наказывает. Уворачиваюсь, принципиально сцепляю зубы, и Давид перестаёт бороться со мной. Разворачивает обратно, утыкается в мою макушку лбом покойно говорит:

– Мы нормально с ней разошлись. Без комедии, просто как нормальные люди. Я не спал с ней, когда был с тобой, – дёргаюсь, Давид прижимает, горячо дыша в волосы, – послушай…

Упрямо молчу, сжав зубы. Так просто: «послушай» … легко сказано, а на самом деле это не легко! Попробуй, послушай про… Никому не пожелаю этого.

– Я не знал, как тебе сказать, боялся, что ты не поймёшь.

– А сейчас значит пойму?

– Аз… – тихий стон в волосы.

Мозг жадно хапает информацию, анализирует. Хочется верить в то, что ему тоже больно… Больно, как и мне.

– Она пришла в офис, кинулась на шею, просила помочь… Там уже сложно было не понять, что она беременна. Я не знал…

Хмыкаю. Кто бы сомневался. Отложила сливки на потом, предъявить, так сказать, сразу и безапелляционно. Давид не реагирует на мою реакцию, говорит словно погружается в то время, пока у меня бегут огромные мурашки от каждого произнесённого слова.

– У ребенка обнаружили геномную ошибку или аномалию… я не знаю, как это точно называется. Факт в том, что она думала, что её обманывают в клинике поэтому ко мне, пришла в надежде, что я разрулю этот вопрос… Но, диагноз подтвердился. Мила не хотела, рыдала, мозг выносила. Кричала что забеременеть больше не сможет, что специально заставляю…

Давид на миг замирает, я чувствую, как напрягается всё тело, словно перед прыжком.

– Запихнул её в клинику, в тот самый день, когда все мои браться решили свалить фирму именно на меня.

Опускаю глаза вниз… Воспоминания ржавым ножом вспарываю кожу. Всё по тем же рубцам, всё так же больно.

– Думал сдохну, когда наконец куча тестов придёт.

Поднимаю голову и смотрю в глаза.

– Ты так хотел этого ребёнка?

Прикрывает глаза. Вопрос ребром. И мне важно это знать. Так важно, что во рту сухо становится.

– На тот момент я уже знал, что всё. Жить вне тела матери, он не сможет.

«Он» … значит мальчик… А я так никогда и не узнаю, кто у нас был, никогда…

– Зачем тогда? – шепчу.

Берёт моё лицо в свои теплые ладони и тихо, словно не веря в то, что говорит, произносит:

– За тем, что если это генетика… тогда бы наши дети тоже и…

И меня обожгло. Отшатнулась. Замершее сердце гулко забарабанило в груди.

– То есть… – слова в горле застряли.

Устало качает головой.

– Выкидыш с этим не связан… Сначала думали, что это из-за меня… но нет.

Закрыла лицо руками.

Мой маленький, ну как же так…

– Ты поэтому не стал останавливать?

Давид грустно улыбается.

– Ты самая моя главная ценность в жизни, я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. На тот момент, я не знал, являюсь ли я той самой проблемой или нет. Наш с Милой ребёнок был обречён и на момент твоей операции она только отходила от наркоза в палате, потому что за пару часов до этого, организм отторг плод. Ты была там, и я думал, что сдохну в коридоре. До этого никогда особенно не задумывался насчёт детей. То есть знал, что будут, но так чтобы в один день терять сразу двоих. Я не был к этому готов… и если с Милой, я хотя бы был в курсе и уже смирился, то наш… я…

Говорит он, а бьёт меня. Мне хочется крикнуть, хочется ударить его. А ещё больше хочется, чтобы этого всего не было. НИКОГДА!!!

– Отпустил меня?

Кивает.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной или без меня. Не имеет значение. Но если бы подтвердилось, что виноват я, держать тебя бы я не стал.

Сама не поняла, как ладонь обожгло болью, а звон пощёчины взорвал тишину комнаты.

– Ты чёртов эгоист! – кидаюсь с кулаками, бью по груди что есть сил. – Я хотела, чтобы ты был рядом, чтобы я не сдыхала от потери, чтобы… Да как ты мог меня бросить! Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!

Сдавил руками, опять к себе прижав, истерику прекращая.

– Прости меня… Я сам себе никогда не прощу. Думал, что уберегаю тебя, что если скрою, то ты будешь спокойно жить, пока я всё решу. Я не думал, что так повернётся.

Ноги дрогнули, и мы медленно опустились на ворсистый ковёр у кровати.

Не выдержала, обняла, уткнулась в шею и зарыдала, вымывая все эти месяцы одиночества, потери, боль, отчаяние и разъедающее чувство предательства.

Простынь давно сползла со спины, горячие руки её заменили, гладили и прижимали. Не было похоти, не было страсти и нетерпения. Плакала я, а он молча, стиснув зубы переживал всё тоже самое, закупорившись где-то внутри себя.

– Не могу без тебя. Каждый гребаный день как в аду.

– А я не хочу…

– Я, кажется, лишил тебя праздничного похода к соседям. Твои куда-то отчаянно собирались, когда я к дому подъехал. Знаешь…

Перебила, жестко перехватив за подбородок и к себе развернула. Не получится тему перевести. Ни сейчас.

– А я не хочу без тебя, – слёзы с ресниц падают на кожу.

– Аза… – стон у губ.

Больше не осталось сил улыбаться и говорить. Давид отнёс на кровать, прикрыл пледом и тихо лёг рядом, обнимая. Мы смотрели сквозь окно и слыша крики моих младших… Придвинулась ещё чуть-чуть ближе, он сжал сильнее, дыша в волосы на затылке. Мне было без него плохо, ужасно, слишком больно.

Вся наша с ним история – это огромный пласт боли с вкраплением искрящегося счастья. Я не знаю как дальше, но не хочу без него.

Слишком люблю…

Глава 29

Наглые руки ползут под грудью и когда пальцы ложатся на соски, тёплые губы целуют шею, и я слышу не менее наглое:

– Я знаю, что ты уже не спишь…

Ради пиетета взбрыкиваю, но Давид быстрее. Нависает надо мной, вклиниваясь коленом между ног. Глаза огромные, алчные, явно чего-то ждущие. Это такие игры. Мы любили в такие играть или я любила. Не знаю. Давид потворствовал всегда.

– Даже не думай.

Хмыкает. В глазах – бесы.

– Как настроения?

– Еще не поняла, – буркаю.

– Отлично! Нас ждёт душ, – воодушевленно заявляет муж.

И дальше я пищу, потому что он тащит меня в ванну, ничуть не смущаясь ни возгласу, ни тому, что я голая, да и он тоже.

Следующие два дня Давид своим присутствием смущает моих взрослеющих сестёр. Фахрида заливается краской, а Ниям глаза в пол. Одна только Маринет весело скачет, радуясь новому гостю, увлекая его в разные игры. Давид поддаётся, явно зарабатывая очки в глазах маленькой бестии.

Да что уж там, мама тоже улыбается без перерыва смотря на нас. Ещё бы! Давид звезда компании. Столько харизмы и вот эта его обезоруживающая улыбка… Аллах… Как такого можно ненавидеть? Не знаю, я не могу.

Я… я просто люблю его… Пусть сейчас и с привкусом боли. Факта не меняет.

Мы не проявляем личностные отношения в кругу родных, но это видно. Этот взгляд нагло раздевающий невозможно не понять! Первое время горела от негодования, потом рукой махнула. Он такой. Тут не исправить. И чего уж там. Мне нравится, когда он так смотрит. Забываешь о внешних недостатках тут же.

Преддверие нового года – кутерьма. Младшие носятся по дому украшая, Маринет следом бежит и сносит их, мама в тихом обмороке, а я оттаиваю. С каждой минутой всё больше.

Утром в очередной раз посмотрев на то, как я старательно замазываю синяки на шее, Давид встал сзади и прижал к себе. Резко, грубо, болезненно, словно не совладал с эмоциями. А я замлела. Даже глаза прикрыла.

Сильный. Горячий. Мой.

– Не смотри… – тихо советую.

Выдохнул сквозь стиснутые зубы, взял за подбородок развернул к себе.

– Не хочу, чтобы ты думала об этом.

Грустно улыбнулась. Отца нет уже двое суток, и я догадываюсь почему тут Давид. Замещает его. Это же понятно. И в этом виновата я. Мамину тревогу ощущаю на любых уровнях. Она волнуется. Чувствует, что что-то не так. Я знаю, но причину сказать не могу.

Лихо перевожу тему:

– Я больше переживаю, что мы будем внукам показывать.

Смоляная бровь вверх ползёт.

Разворачиваюсь, кидая консилер обратно в косметичку. Подмигиваю и вновь смотрю на своё отражение в зеркале.

– Не понял тебя.

– Муж, – усталый выдох, – у нас ни одной свадебной фотографии. Делай выводы.

Ничего не ответил, просто улыбнулся и утащил в кровать. А дальше… собственно дальше без разговоров.

Благополучно забыв о сказанном, я дико возмущалась подъему в семь утра. Давид был непреклонен, стянул с кровати вместе с одеялом. Приговаривая при этом:

– Да- да, я тебя бешу и ты хочешь спать, но встать всё равно придётся. Давай, поднимай свою попку и в душ.

Лениво перекатываюсь на живот. Ему нужно, пусть и идёт.

– Я спать хочу!

– Ни только же спать постоянно! Белка в норе. Вставай! – больно шмякает по мягкому месту, от чего вскрикиваю, а он продолжает: – Давай, вперёд. Времени не так много. У вас тут пробки бесконечные, сдохнуть можно! Город – курорт, твою мать.

Переворачиваюсь на спину и смотрю на Давида. Уже собран весь, чувствует себя как после отличного отдыха. Более чем уверена, что своё утро он начал в бассейне. Батарейка бесконечная, блин!

Вскидываю бровь попутно складывая руки под грудью. Моя поза вызывает у мужа хохот.

– Ты давай, ещё швырять в меня тяжелыми предметами начни.

– Вот и начну, – грожу пальцем.

Кидает в меня пижаму. Сажусь зло выдувая воздух.

– Мы куда-то едем?

Я дома чувствую себя в безопасности… а выйти… Не хочу выходить, потому что… потому что в прошлый раз, это ничем хорошим не закончилось. Давид складывает руки на широкой груди и привалившись плечом к дверному косяку, произносит:

– Вот как ты так можешь одним предложением всю романтику разрушить. Может не будешь ничего спрашивать?

Вспыхиваю. Я и ранние подъемы… с непривычки мы не дружим. И я злая. Очень- очень злая. Да и есть момент… О котором я тут же спрашиваю.

– А где…

– Ночью приехал, – тон меняется на обычный. Тот самый спокойно -непробиваемый, – Давай, собирайся.

– Что за тайны? Нельзя предупредить было вчера? Я не могу как ты! Сорваться и бежать! – окончательно психую и падаю обратно на подушку.

Он своего добился, сна ни в одном глазу!

Подходит, садится рядом. Принципиально в потолок смотрю. ПМС в действие это называется. Где-то там всё равно бурлит обида. И я признаю это. Он от меня скрыл значимые вещи, и я тут, без него столько времени провела одна… Забыть так быстро не получится.

Я стараюсь. Честно. Но, моё состояние всё равно даёт о себе знать, вот в таких срывах. Вроде бы ничего не произошло, но меня качать начинает, как во время шторма.

– Давай малыш, вставай, нас ждёт классный день.

Перевожу взгляд на мужа.

– Уже не уверена.

Улыбается.

– Я старался, – вкрадчивый шёпот.

Встаю. Демонстративно фыркая и показывая недовольство, а у самой двери в душ слышу:

– Я тебе задолжал.

И мне хочется сказать, что да! ДА! Но вместо этого иду обратно, обнимаю со спины и уткнувшись в его затылок лбом, наигранно зло шиплю:

– Ещё раз разбудишь так рано, я тебя покусаю.

Перехватывает ладонь, лежащую на плече, целует. Нежно так, с чувством. У меня сердце вдребезги. Он таким упоительно чувственным может быть, таким нежным, до мурашек трепетным.

Просто касание ладони, а я уже растеряла всю прыть. Отпускает, слегка сжимая напоследок и мягко просит собираться. Ухожу, не спрашивая куда мы так рано едем. Пришло время позволить течению себя нести вперёд.

И простить его.

***

(некоторое время спустя)

– ВАУ! – единственное, что могу сказать, ещё до конца не веря, что такое возможно.

Оглядываюсь на Давида и ловлю его самодовольную улыбку, но тут же прощаю напыщенность, потому что действительно ВАУ-У-У!

– Как ты это сделал?

Обнимает, прижимаясь всем телом. Большой и теплый, как медведь. Мой медведь.

– Нет ничего невозможного, родная.

Улыбаюсь.

– Но как…

– Да какая разница. Тебе нравится?

– О да!

Обнявшись, идём по расчищенной дорожке к невероятному месту, просто какому-то оазису среди пустыни. У меня дыхание перехватывает. Это необычно и красиво. Не думала, что он может быть романтичным…

– Твоё «О, да-а-а-а» я хочу слышать в другой версии и желательно сразу как войдём, – горячо шепчет в ухо.

Подхватывает на руки, я кричу от неожиданности, а когда кружит вокруг оси – визжу. Слетает шапка, мы целуемся и наконец меня вносят в дом.

Ну, как дом. Тут скорее шалашик. Высокий такой, на букву «А» похожий. Никогда такие не видела. Полностью деревянный с огромными витражными окнами, вторым этажом предназначенным чисто под спальное место, множеством светящегося декора, веточек ели и прочего новогоднего антуража.

– Осмотрись тут пока, – подпихивает под попу и выходит на улицу.

Щеки колет, толи от мороза, толи от его действий. Но, иду смотреть. Спальня, душевая, кухня, лестница на маленький кусочек под второй этаж, где низкая кровать, пуфики, столик, ёлка в углу. Уютно. Антуражно я бы даже сказала. И не обычно – однозначно. Маленький домик посреди леса. Это что-то не из нашего мира.

Громко, стуча ногами, Давид вваливается с пакетами через стеклянную дверь. От него снег летит в разные стороны, и я смеюсь над тем, как чертыхаясь тащит пакеты. Ручки одного из них рвутся и что-то сыпется прямо на пол. Давид глаза закатывает, а я только удивляюсь откуда это всё, не помню, чтобы собирала. Подготовился видимо. В душе тепло становится.

– Сюда бы ещё собаку, сядем у импровизированного камина и будем смотреть на закат.

Улыбается, выуживая вино, нарезку, фрукты, несколько контейнеров из ресторана.

– Нет, собака точно нет, а вот пообниматься, поглядывая на камин – да.

– Он искусственный, – наигранно фыркаю.

Муж пожимает плечами занимаясь исключительно фасовкой продуктов. Он раскладывает, а я смотрю, хотя как жена должна была сделать сама. Мне нравиться на него смотреть, на такого домашнего и спокойного. Умиротворяет.

– Знаешь, ли…. Было не так просто урвать этот вариант, так что не крути носом, – беззлобно проговаривает, не обращая на меня внимания.

– Мне нравится.

– Конечно.

И я смеюсь. Ну что парень, а?!

Дальше мы действительно много обнимаемся, просто сидим на тёплом полу в тишине маленького домика и изредка разговариваем. Устали. Ещё час назад, отрывались как в детстве, практически искупались в снегу закидывая друг друга снежками. Много-много целовались. Я так не смеялась уже очень давно. Конечно, прежде меня цивильно поводили по окрестностям, с видом знатока, муж рассказывал какие-то поверяя в этом конкретном месте. Я слушала, потом догадалась… Врёт! Просто врёт, выдумывая на ходу. Собственно, поэтому и начался бой снегом. Закончили лёжа в том же самом снегу грея друг друга поцелуями.

Прекрасный день.

Давид вручает мне фужер с вином, смотрит на то, как я пригубляю и тихо шепчет приятные слова на ухо, пока закат опускается на лес. Вид завораживающий.

Мы смотрим фильм через проектор. В полутьме в окружении, казалось бы, сотен огоньков, в объятиях человека которого люблю… это всё тоже выглядит восьмым чудом света. Он целовал мои волосы, ладони, гладил плечи, пока я удобно расположилась полулёжа на нем и жмурилась от приятных ощущений.

– Я скучал, – шепчет Давид, укладывая меня спиной на свои колени.

Смотрю на него снизу вверх. Руки сами тянутся к лёгкой щетине. Касаюсь пальцами, нежно-нежно провожу по щеке. Муж перехватывает ладонь, к губам подносит. Целует, а меня током.

На разрыв мгновенно.

По щекам слёзы побежали. Не всхлипнула, не смогла. Это другие слёзы, слёзы освобождения. Вот так это происходит. Раз и всё… свобода.

– Я виноват.

Зажмуриваюсь не в силах видеть, как любимые глаза заволакивает тягучим сожалением.

– Никогда не прощу себе этого. Из-за меня мы потеряли нашего… – голос хрипит, и он замолкает.

– Думала, что мы тебе не нужны, что ты с ней и там ребенок и ты… ты…

– Маленькая моя, я люблю тебя. Понимаешь? Думал убью его.

Ошарашенно вглядываясь в искрящиеся глаза.

– Я действительно так думал, малыш…

– Что ты такое говоришь…

Жестко улыбается, а в глазах ни тени улыбки.

– А ты думала иначе? Ты моя. Вся моя. И своё, я не собирался делить даже с братом. – берёт в миг похолодевшие ладони в руки, в очередной раз к губам подносит, грея дыханием. – В мои жизненные приоритеты не входила женитьба. А тебя увидел и понял, что приплыли мы… Как-то так, – хмыкает.

– И как я тебе, понравилась сразу? В плане: увидел и пропал? Ты серьёзно?

Ухмыляется и понизив голос до сексуальной хрипотцы говорит:

– Огромные глаза на всё лицо, тонкая талия… ты себя в зеркало видишь? Я и слетел, прости.

– Но почему… почему так долго…

Выдыхает и я замолкаю, чтобы слушать.

– Нужно было вывести твоего «отца» из игры, убрать его пособников и наконец вытащить всё дерьмо наружу. Я не мог забрать тебя раньше. Не было уговора на меня, должен был жениться старший брат. У твоего «отца» нет ничего кроме влиятельного покровительства, так что тут было без вариантов. В этом была проблема. Связи малыш, очень много связей.

– Как вы договорились?

– Практически сразу. Это в его интересах оказалось, так что без проблем.

Хмурюсь. Мне никогда не понять этих тонкостей.

– Он ничего не сказал мне.

– И не долен был. Я видел, что увлечена ты вовсе не мной, милая…

Опускаю глаза. Стыдно становится. Наверное, это между нами будет всегда. Я бы хотела, чтобы он не вспоминал никогда.

– Больше не хочу недомолвок, не хочу вранья. Оно слишком больно делает. Я не хочу, чтобы ты мне врал. Лучше правду какая есть. Мы же семья, мы же можем все решить.

Целует в волосы.

– Прости меня. Я думал, что так тебя уберегу.

Улыбаюсь, вглядываясь в глаза. В нашу первую встречу лицом к лицу, я решила, что у него глаза орехового цвета… Куда смотрела? Карие у него… насыщенные, очень глубокие. Я даже этого была неспособна увидеть, сейчас вижу всё.

Больше не плачу, я выплакала всё.

Эпилог

– Я думаю, что это пиздец.

Складывая руки на груди, заключает Давид, грозно хмуря брови. Ну, как грозно, мне смешно становится, и муж только выдыхает, потому что я только что сломало его: «я большой и злой, и сейчас буду ругаться».

Темные макушки покаянно опускаются. Глазки покаянно смотрят в пол, но старшие начинают пихаться, незаметно пытаясь вывести предводителя на обозрение. Я лишь смеюсь. Шкодливые котята. Иногда их проделки стоят нам всем лишних седых волос, но такие они сладкие… сердце в клочья.

– Прекрати, – сквозь смех, – они же дети.

Давид психует:

– Ну, давай они весь дом перекрасят, а?!

Сажусь на маленький стульчик, который тоже заляпан краской.

Желтая!

Где нашли только её, не понятно. Смотрю на мужа. Он такой грозный, возвышается над этими мордашками покаянными, что я не сдерживаюсь и смеюсь в голос.

– На тебя пары краски так действуют?!

– Скорее ты.

Вздыхает и отворачивается к детям.

– Мали?

Дочь выходит вперёд. Глаза вниз, раскаяния в них ни капли. Вся в папу, к слову.

– Чтобы всё тут сверкало через час, тряпки там – указывав сторону гаража.

Наша девочка кивает и бежит в сторону дома, решив, что тряпка если и должна быть, то точно не из гаража.

– Так! С остальными разбираться буду не я. Брысь к своим родителям каяться!

Прыскаю вновь, когда он разворачивается ко мне, закатывая к небу глаза. Ну что ж, детки оторвались в очередной раз. Выкрасили в желтый детский домик в песочнице. Давид его сам делал, просто взял и сделал, правда неделю убил на это, но гордился собой, словно не маленький шалашик сделал, а целый дворец. Я кивала, соглашалась, хвалила. Гнездование в этот раз началась вовсе не у меня.

Игровая беседка в хлам… Теперь это не дерево… это жёлтое нечто, а она стояла всего-то дней десять.

– Я боюсь, что краску тряпкой невозможно оттереть.

– Это гуашь.

– Зачем тебе банка гуаши? Ещё и жёлтая? – удивляюсь.

Муж помогает подняться, сразу же обнимая, так чтобы рука на живот легла. Всегда так делает.

– Да уже не важно, пошли к гостям, а-то съедят весь мой ужин пока я, воспитывая их детей!

– Ты ужасен!

– Маленькая банда блин! В следующий раз к нам в дом я не пущу. Это какая-то трагедия! Что за дети! Куда смотрят их родители!?

Давид беззлобно ругается, но улыбается. Он обожает своих племянников. И наших детей. Мали, что бежит с кучей тряпок из дома, Лауру, спящую в коляске и всё пропустившую и маленькую розовую крошку, которая обязательно должна родиться мальчиком, потому что Давид верит, что врач ошибся и у нас будет сын.

– Ты проклят на вечное служение женщинам! Успокойся. – сказала после последнего УЗИ, смотря на его шокированное лицо.

Муж поджал губы и огорошил:

– Ничего не знаю. Родить придётся ещё раз.

– Тиран.

– Не без этого, родная.

Улыбнулась.

И на самом деле, ему всё равно, главное, что у нас рожаются совершенно здоровые дети, которых он любит гораздо больше, чем можно предположить. И пусть, мой муж с замашками, дома он: самый любящий, надежный и нежный мужчина.

И я люблю его так же, как и девять лет назад, когда впервые подумала, что испытываю к нему чувства. Он просто мой. Вот такой: местами ершистый, грозный, упрямый и твердолобый до потери сознания.

Наш брак не идеален, мы не идеальны, но изо дня в день становимся лучше друг для друга. Я просто люблю его. Люблю за возможность быть счастливой, быть матерью, быть женщиной чьи интересы ставят превыше своих. Это счастье.

– Люблю тебя…

– Естественно, я же такой классный.

Закатываю глаза. Крепче обнимает, целует в висок и тихо добавляет:

– Может в спальню, а? Пока я тут разогнал банду, а мелкая спит под присмотром?

– Я как-бы беременная немного, ты не заметил?

Округляет глаза издеваясь:

– То, как ты заездила меня неделю назад уже и не помнишь, да? Немного беременная моя.

Руки на груди складываю. У нас гости, а он из семейной посиделки решил сделать индивидуальное занятие с кардио нагрузкой. Да и не удобно гостей одних оставлять. Я все-таки правильного воспитания! Они справятся, но всё же…

– Малыш, меня не было три дня, думал сдохну без тебя.

– Если только быстро, – не без наигранного недовольства шепчу.

Оглядывает с ног до головы и выдыхает:

– Быстро не будет.

– Невыносимый… просто невыносимый!

Соглашается и подталкивает к дому. А я… не сопротивляюсь я, потому что дико соскучилась по нему. Целых три дня не видела, думала с ума сойду без него. Вынужденная командировка на другой конец света – это ни новое для меня, но я каждый раз скучаю с порога… Такая история.

В спальне, под тихий шорох снимаемой одежды, муж смотрит в мои глаза и спрашивает с хитринкой:

– Ты моя?

Улыбаюсь… Абьюзер мой домашний…

Доверчиво заглядываю в глаза, руки на плечи закидываю и честно, как всегда, отвечаю:

– Только твоя.

Конец