Читать книгу: «Встреча с прошлым»

Глава 1. Это не сон.

Придя домой, я поздравил жену с Международным женским днём 8 марта. Она уже ждала меня за праздничным ужином. Выходные провел с Машенькой на диване у телевизора. Почувствовал усталость. Обуяла лень. Ничего не хотелось делать.

В воскресенье ближе к обеду позвонил дежурный по депо и сообщил, что пришла телеграмма из Москвы, в понедельник в девять утра я должен быть в МПС по вопросам финансирования и защиты планов капитального строительства на текущий год. Лень как рукой сняло. Через час я сидел в кабинете и готовился к предстоящим баталиям в министерстве. Около трёх опять позвонил дежурный по депо и сообщил, что пришла метеосводка о резком потеплении. К концу следующей недели до пяти градусов ночью и плюс пятнадцати днём. А сегодня в ночь к нам подойдёт балтийский циклон, с мощными порывами ветра. Очередное штормовое предупреждение. Час от часу нелегче. Такое раннее резкое потепление несёт угрозу паводка.

Наученные горьким опытом прошлых лет, когда из-за разлива Суры и сброса воды с водохранилища, не возможно было пройти к общежитию на Павлушкина, в этом году мы стали готовится к паводку заранее. Тогда территория депо превращалась в остров. Мы по «Маньчжурии» рассекали на моторных лодка, доставляя рабочих и машинистов депо на службу. Сутками напролёт, находились в депо, обеспечивая бесперебойную работу всех его систем и коммуникаций. Я достал с сейфа мероприятия по борьбе с паводком, отметил какие пункты необходимо выполнять в первую очередь, подписал указание о снятии звена плотников на изготовление деревянных мостков из неприкосновенного запаса обрезной сосновой доски толщиной пять сантиметров. Сложив всю необходимую документацию в папку для руководства, я отнёс её в комнату мастеров, которая находилась в столярном цехе. Прикрепив к папке пояснительную записку, я положил её на стол Галины Юрьевны и собрался на выход, где встретился с Вольным Сергеем. Я сообщил ему, что сегодня уезжаю в Москву, что в ночь штормовое предупреждение, что идёт резкое потепление, а остальное всё узнаете в понедельник на планёрке

«Сурой» уехал в Москву. Синоптики не ошиблись, с ураганом мы столкнулись за Моршанском. Москва встретила нас хорошей весенней погодой. Плюс пять. Ураган обошёл столицу стороной, в отличие от министерства. После совещания начались хождения по кабинетам. С утра до ночи, трое суток подряд, выжатый как лимон, в среду, наконец, я подписал последнюю бумажку. Перед уходом с министерства я позвонил в депо и доложил начальнику о проделанной работе.

- Молодец, ты меня старика порадовал. Извини, пожалуйста, а я тебе должен сообщить не совсем приятную вещь, завтра в четырнадцать ты должен быть в Самаре на совещании у Главного инженера дороги, совместная встреча с директором проектного института, его ГИП-ами и руководителями предприятий. На скором поезде успеешь. Вот так новость. Я уехал на Казанский вокзал и взял посадочный талон к служебному билету. Затем закрыл дипломат с бумагами в ячейке камеры хранения и вышел на свежий воздух. До отправления моего поезда оставалось много времени. Я почувствовал сильную усталость и решил перекусить. Прогулялся по городу и зашёл в первое здание с вывеской «Кофе». Народу было много, как и столиков. Я сел за самый дальний от входа свободный столик, где меньше суеты, подпёр руками свою тяжелеющую голову. Наверное, я начинал заболевать, и у меня уже была небольшая температура. Я угодил, когда менялись официанты и у меня пока не взяли заказ. Пригревшись, после прогулки по свежему воздуху, я задремал. Неожиданно, до моего сознания донёсся знакомый девичий голос. Не открывая свои отяжелевшие веки, я пытался вспомнить, кто говорит? Когда я их открыл, то мгновенно вспомнил свою жизнь на станции Рожанка. Надомной стояла тётя Василиса, молодая и красивая, в белом накрахмаленном фартуке, с записным блокнотом и ручкой в руках.

- Что будем заказывать, мужчина?

- Она ведь на десять лет старше меня, а совсем не изменилась,- это первая мысль медленно приходила в мою голову.

- Я, что не долечился со своей работой и так рано умер? - Вторая мысль догнала первую.

Тут я поднял голову, увидел зал, услышал его шум и вспомнил, где я нахожусь.

- Василиса?! … Извините, Наташа, мне, пожалуйста, двести грамм «Столичной» и закусить, что вкуснее, на ваше усмотрение, - сделал я свой странный заказ, почитав на груди девушки бейджик.

Девушка ушла исполнять заказ, а я вернулся в своё детство, ранние школьные годы.

Глава 2. Подгайники, а что за ними?

Жили мы тогда на станции Рожанка. Наша служебная квартира была на втором этаже вокзала, потому что мой отец Леонид работал на железной дороге механиком СЦБ и связи. От вокзала до начальной школы было метров триста. Я пошёл в третий класс. Меня посадили на первый ряд, первую парту с девчонкой Ириной у окна против стола учителя Наливайко Антона Иосифовича. Дело в том, что семью Антона Иосифовича, состоящую из трех человек, перевели к нам с Украины на должность директора школы. У них не было пока своего жилья, они снимали в посёлке квартиру. Правда, им уже выделили земельный участок. Антон Иосифович обнёс его забором из высоких обрезков от кругляка. Говорят, он в свободное от уроков время заливал фундамент. Сплетничали, что у Ирины сбежала мама, оставив дочку на мужа. Сейчас она жила с мачехой и не больно с ней ладила. Скоро наша молодая учительница ушла в декретный отпуск и у директора отпала возможность в строительстве, он стал нашим классным руководителем и строил только по выходным. По ночам он добывал материал, иногда так уставал, что засыпал на уроках. Вся наша школа от учителей до учеников очень боялась директора. В нашем классе уроки проходили следующим образом. Антон Иосифович, сразу собирал тетради с домашним заданием и проверял их сидя за столом, мы в это время читали учебники по новым темам. В конце урока он вызывал двух человек по новой теме к доске, заслушивал их ответ и ставил отметки в журнал. После чего задавал домашнее задание. Иногда проверяя тетради, директор сидел с закрытыми глазами. В классе стояла мертвая тишина, ученики штудировали новый материал, боясь получить двойку. В школе мне было не интересно. Обычно я брал с собой приключенческую книгу и читал её в такие минуты, обвёртывая её обложку, в обложки от учебников на каждом новом уроке. Ирина, хлебнувшая горя девочка, штудировала учебники и охраняла меня, чтобы я не сбежал с уроков. Она очень переживала за своего отца, что приедет комиссия из Районо, а отвечать на их вопросы будет некому. Отец хотел отправить меня в пятый класс, в среднюю школу в местечко Рожанка, но мама воспротивилась, пугала меня:

- Ты у нас маленький росточком, до школы пять километров, застрянешь зимой в снегу, и съедят тебя волки.

Сестра Алла начинала плакать и приговаривать:

- Я одна дома не останусь, и живность кормить не буду.

Неожиданно, кто-то из родителей четвёртого класса, написал жалобу на нового директора школы, он присутствовал на открытом уроке и поставил четвёрку отличнице, старшей сестричке нашей Валюше, хорошистке. Валюша очень гордилась своей сестрой Люсей и была важной персоной в нашем классе. Её мама работала в Сельпо и не смогла стерпеть такого унижения. В жалобе были указаны все достоверные факты, их дала наша Валюша. Комиссия явилась на Большой перемене. Мы этого не знали. Мама дежурила на переезде. Я как обычно в такой день побежал кормить птицу и немножко задержался. По железке шёл эшелон, он вёз людей покорять целину. Пассажирские вагоны шли вместе с товарными. Везли людей, сельхоз технику и скот. Паровоз и вагоны были украшены Флагами и транспарантами. Люди пели песни под гармошки и гитары. Такого раньше я ещё не видел. Хотя эшелон проследовал без остановки, я проводил его и опоздал на пять минут. Школьные часы висели на стене над дверью учительской в большом коридоре. В классах мёртвая тишина, в учительской шум и гам. Оказывается, в учительской, громко разговаривали, уже двадцать пять мину на повышенных тонах. Проверяли жалобу. Когда я забегал в коридор школы, то увидел человека шедшего по дорожке от туалетов школы. Он был полноватый, прилично одет и в очках. Добежав до двери своего класса, я прижался к стене, от вошедшего незнакомца меня укрывала деревянная колонна. Я понял, что в школе творится, что-то не ладное и побоялся войти в класс. Мужчина остановился и спросил меня:

- Ученик, из какого ты класса, кто твой классный руководитель?

- Я ученик 3 «а» класса, Наливайко Антон Иосифович наш классный руководитель.

- Тебе нравится, как здесь вас учат?- Спросил незнакомец

- Сойдет,- ответил я, когда понял, что незнакомца не интересует моё опоздание на урок с перемены.

Незнакомец действительно меня больше ни о чём не спросил, а сжал мою руку, как клещами и повёл в учительскую. В учительской кроме наших учителей, было ещё пять неизвестных мне людей. Три женщины и два мужчины. Таким нашего директора, я ещё не видел. На него было страшно смотреть, он отбивался один от всех, как мог.

- Надежда Алексеевна, побеседуйте еще с этим лоботрясом, который неизвестно, где шляется, он ученик Антона Иосифовича и сравните знания ученика обучаемого по новой методике со знаниями проверенными у этой девочки,- приказал незнакомец.

Только сейчас я понял, что этот незнакомец старший группы проверки из Районо и у него задание снять с должности нашего директора школы.

Неожиданно я заметил сидящую на стуле в углу Люсю. По ней было видно, что она ответила на поставленные перед ней вопросы, как мы узнаем позже, она знала их заранее и выучила наизусть ответы.

До школы я свободно читал книги и газеты. По математике я уже решал задачи с учебника математики для второго класса Церковноприходской школы. Заслуга в этом моего дедушки.

Надежда Алексеевна усадила меня напротив себя и спросила, какие я читал стихотворения Александр Сергеевича Пушкина. Наша беседа кончилась несколькими рассказанными мною стихотворениями наизусть сверх программы. Дальше больше я щёлкал их примеры и задачи, как семечки устно, пока они решали их, или искали их ответы в книге. Они забыли, что я ученик третьего класса и задавали вопросы по программе начальной школы. Старший спросил, какой у нас в стране строй, кто такой Никита Сергеевич Хрущёв. И какие у нас успехи в космосе. Я рассказал о первом полёте в космос Юрия Гагарина, 12 апреля 1961 года Я регулярно слушал радио и без труда ответил на все его вопросы. Меня даже спросили о двадцатом съезде КПСС и принятой на нём программе построения Коммунистического общества. Мне тогда казалось, что я всё знаю, я много читал передовиц и всему написанному в них верил. Я настолько поразил своими знаниями комиссию, что они забыли о директоре.

- Молодец, хорошо отвечаешь. Ответь нам, пожалуйста, на последний вопрос, только честно. Где ты был на большой перемене, - спросил председатель комиссии.

- Провожал эшелон с Гродно на целину, он медленно проследовал, по станционным путям, вот я и опоздал.

- Как проследовал? По расписанию он должен прибыть на станции в два часа, стоянка здесь пятнадцать минут. Мне поручено выступить перед целинниками с напутственной речью.

Вечером я спросил у отца, почему поезд раньше времени прибыл на станцию?

Он засмеялся и сказал:

- По железной дороге поезда ходят чётко по расписанию. Есть время отправления, время прибытия, расстояния между пунктами. Это заданные константы. На расстоянии в тысячи километров на железке многое может случиться. Этот поезд не пассажирский, он идёт, как литерный. Чем раньше состав окажется на целине, тем лучше. Железка занимается работой, а не показухой, запомни это на всю жизнь сынок.

Приезд партийного работника с г/п Щучин в нашу школу не прошёл даром. К нам зачастили корреспонденты из районных газет, оказывается Антон Иосифович, прижатый к стенке неопровержимыми фактами, сказал, что он опробует придуманный им новый метод обучения. Окажись на моём месте любой ученик из моего класса, Антон Иосифович искал бы новое место работы. Меня хватило только на одну беседу с корреспондентами, я сразу понял, что это недалёкого ума народец, падкий на сенсации работающий по указке сверху. Пока Антон Иосифович купался в лучах славы, а Ирина перестала ходить за мной по пятам на переменах. Я сразу воспользовался этим и подружился с мальчиком из четвёртого класса.

Андрей был старше своих сверстников на два года, он хорошо учился и был общественником. Он в помощь учителям сам вёл кружок «Защитим лес - богатство нашей Родины», жил в деревне Подганики на опушке леса. Андрей жил со старенькой бабушкой Анной, мамой отца. Она сильно сдала за последний год и, сейчас, Андрей уже ухаживал за ней. Оказывается, в его жизни два года тому назад произошла трагедия. Отец Михаил и мать Роза погибли в аварии на трассе на подъезде к городу Лида, они поехали туда на базар за покупками на своё стареньком «козлике» ГАЗ – 67.

На крутом повороте «газик» столкнулись с грузовой машиной, выехавшей на встречную полосу. Тогда бабушка не отдала внука в школу интернат, а сейчас всё на нём. От бабушки её пенсия и деньги за погибшего сына. Андрей в дошкольном возрасте сильно болел, когда провалился на дно ямы с водой. Они тогда жили где-то на Урале, а яма с остатками воды в старом пожарном резервуаре у забора нового детского садика. Сразу двухсторонняя пневмония, борьба за жизнь и ещё куча сопутствующих болезней возникших в процессе лечения. Дед погиб во время войны и сын с больным внуком и молодой невесткой вернулся в родительский, дом.

- Ваш лес целебный он меня и вылечил, жаль потерянных лет, я мог уже учиться в шестом классе, - любил говорить мне Бугай, это была его школьная кличка.

Андрей пошёл в отца, рос, как на дрожжах. Он был выше меня на две головы, уже за метр шестьдесят. Его отец нашёл работу рядом с домом на небольшом заводике в лесу, где добывали смолу и дёготь. Их в Белоруссии называли майданы или буды. Майдан представлял собой яму в форме воронки, с невысоким бруствером по периметру. Внутри её выкладывали кирпичом или выстилали утрамбованной глиной. На дне делали печь и узкий проход для стока дёгтя по наклонному лотку или трубе. Андрей так интересно рассказывал о заводе, как будто сам на нём работал. Оказывается, отец Андрея вскоре стал директором этого завода. После смерти отца завод вначале сократил свои мощности. Рабочим уменьшили зарплату и они разбежались. Сейчас оборудование перенесено в другое место где-то в Дятловский район. После таких душевных разговоров я записался в кружок Андрея, и мы отпросились на завтра у Антона Иосифовича проверить посадку саженцев сосны, её школьники высаживали три года тому назад, в то время я жил у дедушки в деревне Колесники. Сами, между делом, наметили проверить лес за Подгайниками, за бывшим заводом. Оказывается,

Андрей дальше завода никогда не был.

Глава 3. Мои воспоминания о том, как я ходил в лес летом, после окончания первого класса.

Неожиданно, придя домой, я вспомнил, когда я окончил первый класс, то летом ходил в лес за грибами и ягодами. Ходил я в ближний лес, два километра от станции. Лес начинался в полукилометрах, за ближайшей деревней Подгайники. Был июль месяц, стояла жара. Утром рано я собрался в лес за грибами, на той неделе до этой жары я принёс небольшое лукошко лисичек. В лесу, где я их собирал, была тень, и много малюсеньких лисичек я оставил, сейчас, по моим расчётам они должны подрасти. В дорогу в лес, я всегда брал легкий алюминиевый трёх литровый бидончик, от него в том году потеряли крышку, сейчас, в нем нельзя было хранить молоко, и он со временем перешёл в мои руки. Я наливал в него литр холодной воды с колодца и брал с собой в лес. В этот раз грибов в лесу не было.

Оставленные мной лисички выросли, но новые не появились. Я посмотрел на полупустое лукошко, допил оставшуюся воду и вышел на тропинку. Мне стыдно было идти через деревню с полупустым лукошком домой, и я решил пойти туда по железнодорожной ветке, ведущей со станции на военный аэродром, правда, так на полкилометра дольше, но ничего, за то по шпалам. Ветка шла через старый сосновый бор в метрах ста от его начала. В этот бор никто не ходил, потому что там была запретная зона, огороженная колючей проволокой и охрана с собаками по её периметру.

Я прошёл сто метров по сосновому бору, вышел на железнодорожную ветку и посмотрел в сторону зоны. Шлагбаум перекрывал железнодорожное полотно у будки в метрах пятидесяти от меня. За шлагбаумом стоял солдат с винтовкой. У будки, высунув язык от жары, из раскрытой пасти, лежала немецкая овчарка. Учуяв человека, она подняла свою голову, но увидев мальчика, даже поленилась залаять на меня. Я пошёл между рельсами от ворот в сторону станции. Идти мне было легко, потому что мой шаг по длине, совпадал с расстоянием между шпалами, и я перешагивал острый щебень. Я прошел метров сто по железной дороге, как со стороны станции показался состав. Не дожидаясь, когда машинист доедет до сигнального указателя, и подаст сигнал, я спустился с насыпи в глубину бора и пошёл по нему, изучая незнакомый мне лес на наличие грибов.

Здесь было ниже, чувствовалась сохранившееся влага. Вскоре я вышел на поляну площадью метров сто квадратных. Поляна была заросшая травой и редкими, покрытыми густой листвой кустарниками.

Средь поляны рос старый вековой дуб, он был ниже вековых сосен, красавец с пышной листвой, но сама верхушка дерева была сухая без листвы. Наверное, вымерзла в холодный год, а потом сосны обогнали дуб в росте и дерево сохранилось. Миновав поляну, я снова оказался в старом бору. О Боже!

С первых метров входа с поляны рос густой черничник, он весь был усыпан зрелой ягодой. Вначале, я принялся горстями кушать сочную, вкусную ягоду, набив оскомину, решил задержаться здесь и собрать ягоду. Хотя бидончик и наполнялся быстро, но для сбора трёхлитровой тары с горлышком ушёл не один час.

Я не стал обедать, а пошёл по шпалам домой. В три часа я был на станции. Я только успел спрятать ягоды в шкафчик, как пришли с магазина мама с сестрой. Увидев пол лукошка лисичек, мама сказала:

- Вот характер, грибов нигде нет, а ему надо доказать, что он лучше знает, поди, в соседний район ездил. Садись, кушай да перебирай грибы, я их вам с отцом на вечер пожару. Что за год ни грибов, ни ягод на рынке не продают. Соседка вчера на рынок в Щучин ездила, так и вернулась ни с чем.

Я выпил кружку молока с краюхой ржаного хлеба, полив его растительным маслом и посыпав сахаром, стал перебирать грибы. Про ягоды я промолчал, чтобы дождаться отца и уговорить его, завтра на дрезине отвезти меня в лес. Я возьму с собой еду ведро и бидончик на ягоду, а после работы он заберёт меня с полным ведром ягод, пока люди не обнаружили это место и не собрали зрелые ягоды. Бидончик я оставил для него в знак доказательства, что там ягоды есть, а то он тоже скажет, что в лесу ягод нет. Но мой план провалился. Мама полезла в шкаф и обнаружила три литра ягод. Она сразу позвала сестру, усадила её за стол и размяла ей тарелку ягод, после чего посыпала их сахаром, и они вдвоем с сестрой съели больше пол литра ягод. Остальные ягоды мама высыпала на противень и поставила сушиться на зиму, на случай, если у нас у кого заболит живот. А мне сказала:

- Сынок, я сразу узнала, что ты съел много черники в лесу по твоему чёрному языку и губам, подумала, хоть бы сестре горсть принёс, а ты молодец у нас оказался.

Вечером мне пришлось раскрыть своё место и маме, скоро об этом узнает её подружка, а потом весь посёлок.

На моё удивление, отец согласился доставить меня в лес, но только с мамой. Завтра, он весь день будет проверять, и менять приборы в здании вокзала. Сестрёнка будет с ним рядом сидеть на стульчике и играть в куклы. В случае чего за ней присмотрит старшая дочь дежурной по станции. Она, как хвост приходит к матери, когда проснётся.

Вот мы с мамой на моём месте, собираем чернику в полулитровые кружки и высыпаем в ведро. Сначала мама обгоняла меня, а потом, наверное, устала, и обгонять её начал я.

Мы углубились в бор, черника здесь была крупнее, и мама опять начала не отставать от меня. Часа через три, мы набрали всю свою тару и сели перекусить.

Перекусив, я заметил и сказал маме, что в лесу стало темновато, на что она ответила, что это от сосен, так как здесь густой лес и кроны деревьев не пропускают свет. Тогда мы завязали ведро ягод сверху моей рубашкой, взялись за ручку ведра, каждый со своей стороны рукой, и медленно пошли к железной дороге, не дожидаясь приезда отца. Вот мы уже недалеко от нашей поляны. Сели отдохнуть, опустив ведро на землю. Неожиданно раздался гром такой силы, что мы с мамой опустились на колени. Мама ещё с детства очень боялась грозы, звук от разряда прекратился, и я впервые услышал панический крик своей мамы. Она хотела вскочить на ноги, но я пригнул на её спину, свалил маму на землю и накрыл своим телом её голову.

В это мгновение разряд молний осветил лес вокруг нас, да так хоть иголки собирай. Я увидел, как в метрах тридцати от нас загорелась верхушка сосны, и почти сразу гром заложил мои уши сильнее прежнего. Тут я понял, что первую молнию мы не видели, потому что она разрядилась далеко от нас между облаками. Сейчас грозовые облака были над бором и молнии бил по деревьям, в то дерево, где больше был накоплен разноимённый заряд, об этом мне в первый раз рассказал мой дед ещё на хуторе. Я кричу маме на ухо:

- Мама закрой глаза, заткни уши, лежи на земле и молись богу, если боишься грозы.

Мама, наверное, услышала меня, потому что закрыла уши ладонями. Молнии раз за разом разряжались о землю рядом с нами, раскаты грома не замолкали. Я уже оглох от раскатов грома, как пошёл сильный ливень, и потушил верхушку загоревшейся сосны. Хорошо, что вода была не очень холодная, я был в одной майке и ощутил только первые капли дождя, а дальше ливень нарастал, и вода струями текла по моему телу, и тело привыкло к пониженной температуре.

Вода затекла под маму, распластавшуюся в траве, и привела её в чувства. Она перестала молиться, и в мокром платье поднялась с травы. Гроза уходила дальше от нас. Раскаты грома слышались реже и слабее. У мамы был такой вид, что я улыбнулся, посмотрев на неё. Её красивые чёрные волосы были растрёпаны, длинная коса торчала подмышкой левой руки, на лице кусочки мха и отдельные травинки, губы округлились, как у девчонок, когда они поревут, и самое главное её платье спереди было мокрое, а спина сухая. Мама часто болела, и я испугался, что она снова заболеет и сказал:

- Мама ты сними с себя всё бельё и отожми его, после одень на себя и оно скоро высохнет. Не бойся, я буду рядом.

Дождь практически успокоился, и я отошёл за ближайший кустик снял с себя резиновые сапоги, шаровары, майку и трусы. Затем выжал воду из трусов до капельки и одел их на себя. Потом я перевернул сапоги подошвою вверх, и долга стучал их друг о друга, вытряхивая из них всё, что попало туда во время ходьбы по лесу. Вдруг оттуда выпадает забытый мной с весны маленький пакетик. Я сделал его и прикрепил внутри к голенищу сапога, когда мы весной собирались в карьер кататься на плотах. После зимы от таяния снега вода стекала в карьер, мы с ребятами тогда на весенних каникулах сооружали плот, и плавали на нём в ледяной воде и, конечно, намокали.

Домой надо было приходить сухими, ибо накажут и на улицу больше не пустят. Началось это после того, как в карьере нашли утонувшего мужчину, который почему - то поплыл на нашем плоту. Перед уходом на улицу нас проверяли, и вынести спички было невозможно. Тогда мы и придумали, как выносить спички, чтобы разжигать костёр. Тот выходной катание на плоту сорвалось, меня родители заставили сидеть с сестрой, а сами уехали в Щучин, на базар. Там мне купили новые ботинки, и я в них начал холить в школу, потому что кончились каникулы. Сегодня отец заставил нас с мамой надеть резиновые сапоги, чтобы во время сбора черники мы не наступили на змею.

Пакетик, в один слой, был обмотан матерчатой изолентой черного цвета. К сапогу пакетик приклеен вверху голенища, с внутренней стороны. От многочисленных ударов клей осыпался. Я размотал изоленту, открыл пакет, дальше был свёрнутый клочок газеты, а в нём три спички и полоска с серой от спичечного коробка. Когда мама вышла ко мне с ведром ягод в отжатой одежде, у меня уже горел костер.

Разжег я его между дубом и соснами на поляне рядом с большим зеленым кустом. Между делом, я снял рубашку с ягод, отжал ее и высушил у костра, одел на себя. Валежника я натаскал много, через некоторое время мама высушила свою одежду и сейчас в трёх метрах от костра, как цыганка, расчесывала свои чёрные густые волосы, сидя на траве. На небе минут десять назад между облаками появилось солнышко и стало ясно, что сейчас не более трёх часов дня. Костер догорал. Я лежал на траве, смотрел на небо, и прислушивался, не едет ли дрезина, чтобы заблаговременно выйти к железной дороге. Вдруг по небу ветер погнал облака. Небольшое черное облако закрыло диск солнца, на поляне стало темно, такое впечатление, что вот- вот начнется дождь. Видя, что мама заволновалась, я сказал:

- Мама не беспокойся, большого дождя больше не будет, потому что сильный ветер быстро пронесёт тучку, если, что пересидим в этом кусте.

Затем я пошёл в куст и стал готовить место для нас, выбирая, где листва гуще. Когда я вышел с куста, первые капли дождя упали на землю, а мама уже направилась под дуб спрятаться от дождя. Видя это, я побежал за мамой, и закричал:

- Мама стой! Ты что хочешь оставить нас сиротами?

- Да нет, я больше не хочу выглядеть лягушкой из болота к приезду отца, - сказала мама и повернулась в мою сторону.

Тогда я успел догнать маму, и со слезами на глазах мне удалось привести её, в сделанное мной логово. Только начался дождик, как молния ударила в дуб с такой силой, что подомной задрожала земля, вокруг дуба вспыхнула трава.

За молнией в доле секунды раздался гром, мы оглохли, и как по команде легли на ветки куста. Я подумал, что в моих ушах лопнули перепонки, потому что я больше не слышал звуков леса. Славу Богу беда тогда миновала нас. Мама осталась сидеть в кустах, а я поднялся на насыпь, сел на рельс и дождался папу, Я тогда так оглох, что не услышал звуки от подошедшей дрезины. Через неделю. Постепенно, полностью восстановился мой слух. Я давно забыл об этой истории, а почему-то вспомнил накануне похода в лес с Андреем.

Глава 4. Начало наших познаний целебного леса.

Утром я собрался в поход в лес, как только взошло солнце. Средина сентября, день по радио обещали погожим до 16 градусов. Ночью было пять градусов. Неделю назад у нас были к утру короткие заморозки. Трава, железные листы на крышах и железнодорожные шпалы, уложенные в путь, тогда утром были в инеи. Я взял корзину, солдатский вещмешок моего отца, с необходимыми, по моему мнению, вещами, мало ли, что в дороге может случиться. Резиновые сапоги, маленький топорик, спички, охотничий нож, а на этот раз ещё взял пять метров тонкой верёвки. Вскоре на велосипеде подъехал Андрей. Я положил в корзину вещмешок вместе с сделанными на скорую руку бутербродами с нарезанными ломтиками кумпяка. Андрей привязал корзину на багажник сзади, меня усадил перед собой на раму, и мы поехали к его дому. Андрей жил в доме в метрах двести от опушки леса на краю деревни Плдгайники. Дом утопал в старых плодовых деревьях. Они росли смешанными с большими рябинами и берёзами. Пространство между деревьями заполняли кусты давно посаженной красной и чёрной смородины, крыжовника. Изгородь давно сгнила. Необходимости в её восстановлении не было, её функцию выполняли плотно растущие кусты сирени и черёмухи по периметру этого затерянного на отшибе оазиса. Охрану этого загадочного места, осуществляли прибитые на стойках таблички с надписью: «Осторожно злая собака». Профиль открытой пасти злого волкодав на них приводил прохожего в ужас. В этом месте деревни я оказался впервые. Андрей сбавил скорость, и велосипед нырнул в зелёную изгородь по нахоженной тропинке. У меня самопроизвольно закрылись веки, а голова прижалась к рулю. Через несколько секунд велосипед остановился, я поднял голову и открыл глаза. Первое что я увидел, был сарай и большая собачья будка. О том, что там собака было видно по цепи. Андрей сразу подбежал к будке и произнёс, грозя пальцем:

- Жучка пока отдыхай, со мной мой друг.

Андрей завёл велосипед в сарай, и пошел в добротный дом в центре участка. Я за ним следом.

Посиди здесь пока на крылечке, я поухаживаю за бабушкой, можешь походить по саду, сорви себе яблок или груш, они поздние, немного ещё не дозрели, но я их уже ем. Участок был расположен на плавном склоне. Я пошел вверх по тропинке и услышал звук журчания ручейка. Моему взору открылось неожиданное видение. Из-под валуна по трубе легонько журча, вытекал родник, труба опиралась на бетонное кольцо диаметром один метр и вода сразу попадала в средину кольца. Я подошел к кольцу и посмотрел в него. Кольцо на половину было вкопано в грунт. Его дно было услано ярким желтым песком. Вода на десять сантиметров не доходила до верхнего края кольца, хотя текла из трубы равномерно одним напором.

- Значит, она впитывается в грунт всей площадью земли под кольцом и уходит за пределы кольца по всему участку, не вымывая ручей. Вот почему здесь образовался такой оазис,- подумал я.

Я взял деревянный ковшик, лежавший рядом на маленькой скамеечке, подставил под струю и напился воды. Такой вкусной воды, я пока не пил. Я пошел бродить по саду. Вот старая яблоня, усыпанная большими с красными боками яблоками. Я сорвал одно и сразу съел, такое оно было вкусное. После отъезда от дедушки я старался не кушать яблоки и груши, чтобы не всплывали воспоминания о дедушкином хуторе. Сада у нас не было, а лазить с ребятами в чужие сады, для меня было унизительно, я помнил, сколько трудов стоило дедушке, чтобы сад плодоносил. Сорванную грушу я тоже съел, хотя она сильно уступала грушам моего деда. Потом я узнал, что это поздний сорт на хранение. Я вернулся на крыльцо и стал ждать возвращения Андрея. Скоро он вышел. В телогрейке и с корзиной в руках он стал похож на грибника. Мы пошли обратно к сараю. Прежде, чем повернуть к выходу Андрей остановился и сказал:

- Жучка подъём! Мы уходим, иди ко мне для тебя есть работа. Будешь присматривать за бабушкой, чтобы она дальше сада не выходила из дома.

Огромная, чёрная псина с длинной шерстью, неизвестной мне доселе породы, показалась из будки. Она важно подошла к Андрею, таща за собой цепь. Тот отстегнул карабин цепи от кольца на ошейнике, за это время Жучка успела обнюхать меня с головы до ног. Она ноздрями своего носа внюхивалась в мои части тела, нисколько не стесняясь меня.

- Это Жучка знакомится с тобой, так она изучает ауру человека и запоминает запах твоего тела, - сказал Андрей.

В конце знакомства Жучка лизнула мою руку и убежала на крыльцо дома.

- Ты ей понравился, не удивляйся, следующий раз при встрече Жучка с тобой захочет поздороваться и протянет свою правую лапу, так ты возьми её в правую руку и потряси немножко, не обижай собаку, - сказал Андрей.

- Такого телёнка обидишь, - подумал я, но из уважения к Андрею промолчал.

Вот мы на опушке леса. Мы идем мимо старых воронок, они уже поросли травой.

- Наверное, во время войны немцы по наводке бомбили партизанский отряд, - я только так подумал, как Андрей подошёл к одной из воронок и спустился в неё.

Он сел на корточки. Я подошёл к краю воронки, Андрей услышал мои шаги и посмотрел на меня, его глаза были налиты слезами. Он вылез из воронки и сказал:

- Здесь была последняя печь завода, построенная при моём отце, она давала смолу, хорошее было время, сейчас, и яма превратилась в воронку, - объяснил Андрей свою ностальгию.

От греха подальше я увёл Андрея в строну. Мы оказались на знакомой мне тропинке, и пошли по ней. Правда, за то время, что я здесь не был, вокруг всё сильно изменилось, но у меня была хорошая ориентация на местности и мы продвигались по ранее пройденному мной маршруту, попутно собирая грибы. Осенью в лесу всё видится иначе. Листва опадает, заросли кустов просматриваются, трава становится низкой, поэтому видимость леса на много глубже. В одном из ранее пройденных мной мест, я услышал лай лисы, она за кем-то гналась. Я повернул голову в сторону, откуда доносились звуки погони, и увидел сквозь кусты голубой клочок воды ниже уровня, где я находился. Я уже был в резиновых сапогах, рукоятка охотничьего ножа торчала из голенища. Через несколько метров начинался плавный пологий спуск в низину. Я оставил Андрея с корзинками на тропинке и пошёл пробираться сквозь кусты к воде. Только через десять минут я добрался до красивой поляны, поросшей густой зелёной луговой травой. Поляна была в виде эллипса. Длинная её сторона была метров триста, короткая – метров двести. По периметру поляны росли высокие красивые сосны, между ними по склонам со всех сторон на десятки метров густые высокие заросли кустов. Средь поляны, сейчас, было озерцо тоже в форме эллипса, но меньших размеров. Его можно вписать в прямоугольник со сторонами сто пятьдесят на сто метров. Я прошелся по периметру поляны, тропинок и каких либо следов человеческой деятельности я не обнаружил. Я спустился к воде и посмотрел на озеро. Вода в этом неглубоком с берега озерце была кристально чистая. Просматривалась растительность на дне озера и рыбки снующие между ней. Были они и у берега, но поменьше размером. Вот чудо оазис в лесу. Тогда я на пять метров зашёл в воду от берега по травяному дну, вода нисколько не помутнела и доходила только до средины моих резиновых сапог. Рыбки были не пуганы и любопытны, я остановился. Они вернулись ко мне, и начали плавать между моих сапог, изучая их, хотя они были чёрного цвета. Чудо нетронутый оазис в лесу, в нескольких километрах от деревни. Вдруг сверху я услышал голос Андрея. Чего он хотел, разобрать было невозможно. Я сразу начал ему кричать, что возвращаюсь, но он, наверное, меня не слышал и продолжал кричать. Подниматься было тяжелее, чем спускаться. Когда я поднялся на нашу тропинку и подошёл к Андрею, он уже не кричал, а лежал на траве, его било в лихорадке. Я снял с себя куртку. И постелил её под ноги Андрея, лежащие на земле. Затем быстро разжёг костёр из сухих веток, благо у меня был топорик и спички. Костёр я разжёг прямо на тропинке. После розжига костра, я нарубил более толстых веток, вскоре костёр прогорел, и зола дала жар. Ближе метра к костру нельзя было подойти. Андрей уже не дрожал, приступ постепенно прошёл, он поднялся на ноги. Тут я развязал вещмешок и угостил Андрея бутербродами с ломтиками кумпяка. После сытного обеда Андрей достал термос с чаем. Он был заварен на какой- то траве. Мой приятель пил этот отвар с какими-то таблетками, а я выпил воды из солдатской фляжки из нашего колодца на станции. Пока догорал костёр, я рассказал Андрею об оазисе и чудо озере и попросил сохранить в тайне мой рассказ. Мы засыпали догоревший костёр землёй и решили пока приостановить наши познания целебного леса. Мы вспомнили о посадке. Я вывел Андрея к бывшему заводу, и он завёл меня к посадке молодых сосёнок. Они хорошо подросли, вокруг них уже встречались полянки рыжиков. Мы добрали свои корзины молодыми рыжиками и засветло были каждый в своём доме. На прощание Андрей попросил никому не рассказывать о его недуге, его бабушка обещала не умирать, пока не вылечит внука. Я, конечно, дал своё обещание, вечером помолился и попросил у Бога здоровья этой семье.

Глава 5. Начало нашей дружбы с Андреем.

Между делом мы с мамой перебрали принесённые мной грибы. Возле нас крутилась сестрёнка Алла, она на следующий год должна идти в школу. Помощи от неё не было. Сначала вела себе неплохо возьмёт в руки понравившийся ей гриб, погладит его, спросит у меня, как он называется и вернёт обратно в корзину. Маму она не спрашивала, потому что та не знала литературное название грибов и часто называла, не верно. Она знала, что это съедобный гриб, Слава богу за это. У неё все грибы делились на съедобные и несъедобные. На жарку, на сушку, на соление, на усмотрения Виктора, это её жаргон при переборке и чистке грибов. Потом сестра принесла свою куклу Дашу и начала подражать маме. Мама давала ей очищенный гриб и говорила, в какую посуду бросать и она делала это, но гриб положенный мамой на моё усмотрение она сразу забирала у меня и говорила:

- Это на усмотрение Даши.

Потом она говорила голосом куклы и бросала за неё в тару названную голосом куклы. Мне приходилось отслеживать за руками сестры и исправлять ошибки куклы, что значительно замедляло процесс переборки. Ребята на улице заждались меня с мячом, чтобы поиграть в футбол. Хорошо, что пришёл отец с работы, она убежала к нему, оставив куклу за работой. Сестра рассказывала ему, как они с куклой перебрали почти все грибы, пока он снимал железнодорожную форму и переодевался в домашнюю одежду, мыл руки. Потом он гладил чистыми руками волосы доченьки, сажал себе на колени и рассказывал про непослушную зверушку, которая перебежала железнодорожное полотно перед их «Пионеркой» и дрезина чуть не отрезала ей хвост. Тут сестрёнка смешно трясла пальчиком на названную отцом зверушку и ругала её, на чём свет стоит. За это время мы с мамой перебрали и очистили все грибы. Наконец, мы с ребятами играем в футбол с командой мальчишек с другой улицы посёлка. В футбол я играл хорошо, поэтому они всегда дожидались меня, а без меня они обычно проигрывали. Играя сегодня, я чувствовал, что устал. Обычно, играя в полузащите, я выбегал на свободное место, ребята находили меня, давали пас, я обыгрывал защитника и с близкого расстояния забивал гол. Сегодня, я еле успевал помогать ребятам, защищать ворота. Игра закончилась вничью 0: 0 и я ушел домой, где мама накормила меня вкусными грибами с картошкой. Сестрёнка уже спала, и я последовал её примеру.

Завтра мы встретились с Андреем на большой перемене и договорились дальше пройти по известному мне маршруту в воскресенье. Каждую субботу он купает свою бабушку Аню. С утра он топит баню, затем стирает и сушит всё бельё. Только после этого моется сам. В воскресенье с утра у него дела и я должен быть у них в 9: 00. В субботу у меня тоже были дела по хозяйству, до обеда я помогал отцу. С обеда мы с отцом шли в общественную баню, где отец не вылезал с парилки и меня распаривал и хлестал берёзовым веником, после чего отмывал в тазике и переодевал в чистую одежду. Я любил ходить с отцом в баню и чувствовал себя уже взрослым. По дороге домой отец подходил к пивному киоску, где брал два бокала Лидского Жигулёвского пива, доставал из своей сумки два вяленых подлещика и клал на круглый столик. Столики были обнесены высоким штакетником и защищали от ветра и людских глаз своих посетителей. Большой подлещик доставался отцу, а мне поменьше. Однажды по моей просьбе он дал мне глоток пива из своего бокала. Пиво мне показалось горьким, тогда он купил мне бутылочку ситро «Крем-Сода» я запивал им своего подлещик. Сейчас ситро всегда было в сумке отца вместе с банным веником, и я доставал бутылочку сам. Его раз в неделю привозили в наш привокзальный буфет из Лиды, оно было гораздо качественнее и вкуснее, чем местное. Отца на станции и в посёлке уважали, и буфетчица всегда оставляла нетронутый ящик ситро «Крем сода» с Лидского безалкогольного завода ОРС-а для нашей семьи. Его даже иногда пила мама, под настроения, а сестра всегда садилась на хвост любому из нас.

Поэтому Воскресенье меня устроило. Я взял корзину и вещмешок с собой и пошёл в деревню Подгайники. В вещмешке было всё, что в прошлый раз, только я к своему « лесному пайку» добавил две бутылочки ситро. На следующий день после бани я чувствовал себя легко, словно я родился на свет. Ноги несли меня сами, словно я летел на крыльях. Я не заметил, как оказался у столбиков со зло собачьей мордой. Я прошёл по аллее к сараю и увидел, как Андрей рубит дрова. Его корзина с тряпичной сумкой из холста стояла на скамейке. Я поставил свою корзину рядом, Андрей продолжал рубить дрова, его глаза были направлены на колоду, поэтому он не успел заметить меня. Вдруг из глубины сада с глухим, страшным, но радостным лаем вынырнула Жучка. Я не успел, как следует испугаться, как этот телёнок встал предо мной на задние лапы и лизнул меня в лицо. Затем Жучка опустилась на землю и протянула мне правую лапу. Только сейчас я вспомнил слова Андрея, я взял лапу собаки в свою правую руку и стал трясти. Жучка взвизгнула от восторга, встала на задние лапы сделала круг своего тела и снова лизнула меня своим языком, после чего опустилась на четыре лапы. Тут подошёл Андрей, и мы поздоровались. Затем он потрепал Жучку за загривок и как в прошлый раз отправил на крыльцо охранять бабушку, сказал:

- Жучка мы уходим в лес надолго, как в прошлый раз, присмотри, пожалуйста, за Анной Каземировной.

Мы идём по знакомой нам стёжке, любуемся осенним лесом и собираем выросшие за это время грибы в пределах нашей видимости тропинки и леса. Гриб того, кто первый увидит. Андрей намного выше меня, поэтому он чаще кричал:

- Чур, это мой гриб.

Он так забегался, что расстегнул свою телогрейку. Вот мы на месте, засыпанного нами костра. Я посмотрел в сторону нашего оазиса, но ничего кроме пелены тумана не увидел. Тогда мы решили идти по нашей стёжке дальше. Я угадывал её новые очертания, и мы медленно двигались по ней вперёд, иногда приходилось вырубать отдельные, выросшие на ней кусты и деревья. На моих местах продолжали расти лисички, их было много, но они были огромными и старыми. Мы поиграли ими в футбол, и вышел на открытую мной два года ранее тропинку, ведущую к железнодорожной ветке. Она шла со станции на военный аэродром, он то и заинтересовал нас. Над головами жителей станции в ясную осеннюю погоду летали новые уже сверхзвуковые истребители. Если к шуму старых самолётов мы привыкли, то к взрывному явлению, когда самолёт преодолевает скорость звука, наши уши привыкнуть не могли. Особенно женщин и девчонок. Ветка шла через старый сосновый бор в метрах ста от его начала. В этот бор никто не ходил, потому что там была запретная зона, огороженная колючей проволокой и охраняемая солдатами с собаками по её периметру.

Мы прошёл сто метров по сосновому бору, вышел на железнодорожную ветку и посмотрел в сторону зоны. Шлагбаум перекрывал железнодорожное полотно у будки в метрах пятидесяти от нас. За шлагбаумом стоял солдат с винтовкой. У будки гуляла немецкая овчарка. Сильный ветерок поддувал со стороны охраны. Вдруг, какой-то незнакомец или зверь, где-то близко подошли к охраняемой территории и десятки овчарок друг за другом, как по команде, разорвали тишину леса, собачим лаем. Переходить железнодорожное полотно мы сегодня не решились. Мы вернулись назад к месту нашей прошлой трапезы. Снова развели костёр и вкусно пообедали. Андрей угостил меня вкусными яблоками, а я его «Крем Содой». Одну бутылочку мы выпили, вторую он взял домой, для Анны Каземировны. Затем мы снова пошли в нашу сосновую посадку и добрали корзины рыжиками. У усадьбы Андрея я решил с ним распрощаться, но он вернулся с велосипедом и быстро доставил меня домой.

Глава 6. Тузик.

Раз в день сразу после школы я обегал свои любимые места в сквериках возле вокзала. Выходные дни я делал это два раза в день. Делал это я, потому что пассажиры, обычно ожидали прибытия своего поезда и отмечали свой отъезд вместе с провожающими. Больше всех отъезжающих было из города Щучина, среди их много молодёжи и военных. Были пассажиры с местечко Рожанка, других посёлков и деревень нашего района. В здании вокзале скамеек было мало, народу было много. Люди собирались группками, и находил места уединения на скверных скамейках, кустиках и просто под деревьями. Наш посёлок был неблагополучный в криминальном отношении, в нем оседал большой контингент, вышедший из мест не столь отдаленных. Некоторые мужчины и женщины приезжали парами, создавали семьи, покупали свободное жильё и шли работать, куда их могли принять с их биографией. Освободившиеся мужчины расселялись по своим знакомым и выгружали вагоны с углём, удобрением и другими сыпучими грузами на станции. Вагонов было много, станционные грузчики не шли на такую тяжёлую работу, хотя за выгрузку одного вагона получалась средняя месячная зарплата в нашем посёлке. Вот бывшие сидельцы и объединялись в артели, там были свои законы, платил им получатель груза сразу наличными. Обычно, получив деньги, эта группа бывших сидельцев, уходила на несколько дней в загул, восстанавливать растраченные сил, а их место занимала отдохнувшая артель. В посёлке был участковый дядя Петя, который следил за бывшими сидельцами. Он был мужчина в возрасте бес семьи. Всегда ходил в форме и при оружии, жил он прямо в опорном пункте милиции. Там был свой телефон и в случае необходимости участковый вызывал наряд с города Щучина. За вокзалом, станцией и прилегающей к ней территорией следил милицейский патруль с линейного отдела милиции города Лида. Командир и бойцы были при оружии. Ходили они с красными повязками с надписью «ПАТРУЛЬ МИЛИЦИЯ» их менялись раз в сутки. Уазик военного патруля с города несколько раз в сутки навещал нашу станцию. Обычно это было в момент прибытия или убытия военных. Работники ФСБ всегда в штатском, вели подозрительных личностей до станции и быстро задерживали их прямо на перроне. Так объяснил мне отец. Однажды я увидел, как два здоровых, прилично одетых мужчины, взяли под руки парня с чемоданчиком. Тогда отец в сердцах сказал:

- Зашевелились иностранные разведки, сколько их ещё возьмут, больно их наш аэродром интересует.

Я посещал свои укромные места с целью сбора тары оставленной пассажирами. Стеклотара тогда стоила дорого. Любые бутылки, банки принимали в любом продовольственном магазине и буфете. Правда, банки я оставлял маме, они ей очень были нужны под её закатки, а всё остальное отдавал в разные торговые точки, когда меня посылали туда за покупками. В то время у меня были свои деньги, и тратил я их в случае острой необходимости. Иногда мне улыбалась у дача, и я находил забытую нужную в хозяйстве вещь или утерянную денежную купюру. В начале весны мне улыбнулась самая большая удача. Проверяя скамейку в привокзальном сквере, я заметил, кем-то забытую картонную коробку. Я хотел уже пригласить дежурного по станции, так учил меня папа, потому что была попытки подрыва нашей железнодорожной ветки ведущей на аэродром, диверсант тогда сбросил коробку в кусты. Я уже отошёл на метр в сторону станции, как услышал слабое скуление. Я вернулся к коробке и внимательно рассмотрел её. В ней было десяток отверстий с маленькую монету. Тут коробка немного зашевелилась, я не выдержал и открыл её. Там в женском старом шарфе был щенок.

- Бог есть на свете, - какое счастье подумал я.

Я так хотел маленького щенка, мечтал о друге. У дедушки на хуторе остался мой верный друг Шарик, большая немецкая овчарка. Правда, он ещё очень любил деда и папу. Когда папа после семи лет службы вернулся из армии, он сорвался с цепи и один встретил на станции Мицкевичи бравого сержанта в четырёх километрах от хутора, где жила дедушкина семья. Мою просьбу родители проигнорировали. Мама тогда сказала:

- Вам с сестрой молоко покупаем, да ещё щенку покупай, сейчас породистые щенки стоят, как телята, глупые дворняги нам не нужны.

Отец пошутил:

Расти быстрей и я тебе к тому времени куплю живность, тогда ты станешь умнее и вырастишь себе настоящего друга, сам воспитаешь, как я Шарика.

Что делать? Куда девать такое богатство? Неожиданно я придумал, где укрыться на несколько дней.

У наших соседей, бывших дежурных по станции дедушки и бабушки Логиновых горе. Дедушку с инфарктом увезли в Лиду в железнодорожную больницу. Бабушка уехала вместе с ним в качестве сиделки. Ключи от квартиры она отдала маме, чтобы она поливала цветы. Мама сначала поливала цветы сама, а потом перепоручила мне.

Мама дежурила по переезду, папа уехал на линию, сестру он отвёл к соседке, там жила её подружка. В квартире соседей я открыл коробку и стал рассматривать дар божий. Щенок был очень маленький, не известной мне породы, но точно не дворняга. Кабель. Рядом в коробке лежала пустая бутылочка, на неё была одета соска, из таких бутылочек кормят маленьких детей. Я побежал домой, налил через воронку, только что принесённого, ещё парного молока и вложил в рот непутёвому дрожащему от холода и голода щенку. Щенок начал медленно мусолить соску. Я приподнял бутылочку повыше и процесс пошёл. Потом щенок несколько раз поперхнулся. Когда я третий раз попытался вставить соску в рот. Он положил голову на свои лапы, а красивые его глазки сами закрылись от усталости. Я немного посидел, щенок засопел. Я укрыл его шарфом , и в место школы пошёл в сарай, где нашел старое эмалированное ведро с одной небольшой дырочкой. Потом нашёл свою старую зимнюю шапку и положил её на дно ведра. Получился отличный домик для моего нового друга. Вот я снова в квартире соседей. Щенок скулит, со всех пытается вылезть с коробки. Я достаю его с коробки и пускаю на пол. Он бежит к двери комнаты, где разослан круглый бабушкин половичок. Подбегает к маленькой скамеечке у двери, находит её ножку , поднимает свою заднюю лапу и выпускает на неё содержимое своего мочевого пузыря, как взрослый кабель.

- Порода на лицо, - подул я и сразу стал продумывать, как выгуливать моего Тузика.

Кличка сама пришла в голову, с начало на время, но щенок стал сразу реагировать на неё, и я оставил её, подумал что угадал.

Я подозвал к себе Тузика, погладил его по головке, посмотрел открытые собачьи глаза, и щенок мило завилял хвостиком.

- Это будет твоя переноска,- сказал тогда я, сажая Тузика в ведро на зимнюю шапку.

Потом накрыл его шарфом бывших хозяев. Бутылочку с молоком и соской положил в карман куртки. Понюхал старую картонную коробку, вроде мочой не пахнет, значит, его регулярно выгуливали. Отнёс коробку на свою кухню и разорвал на мелкие кусочки, после чего положил в плиту для розжига дров и угля. Набрал воды. Полил цветы, протер лужу в комнате Логиновых и повесил ключи от квартиры обратно на гвоздик в нашей кухне. За это время я надумал более безопасное жилье для Тузика. Дело в том, что родители две недели тому назад купили на рынке троих маленьких поросят. Сараи от прежних хозяев пустовали, вот они и решил обзавестись хозяйством. Инициатором этой авантюры была мама, но через неделю её охота спала, и дополнительно к курам и уткам в мои обязанности добавился уход за этими милыми существами. Сарай был большой, во второй половине сарая были дрова и папин инструмент. Я нашел большую корзину, в ней перевозили большие стеклянные бутыли со спиртом, постелил на дно сена и запустил туда Тузика. Новое просторное жильё Тузику понравилось. Он помял сено своими лапами, положил на них голову и задремал. Я убрался за поросятками, постелил им соломы начал кормить. Тут Тузик проснулся и подал голос. Я взял новосела на руки и понёс его знакомить с коренными жителями. Пока поросята ели он обнюхал каждого поросенка и опять стал скулить. Тогда я пустил его на землю потряс перед его мордой пальцем и сказал:

- Тузик ты здесь не один. Соблюдай правила общежития не забывай, что ты здесь на птичьих правах, поэтому права голоса не имеешь.

Щенок перестал лаять и засунул свою морду в карман моей куртки, где была бутылочка с молоком.

- Какой молодец, не стесняешься, с таким характером не пропадёшь, - сказал я и скормил молоко с бутылки щенку. Потом посадил Тузика в ведро - переноску и отнес его погулять на лужок, где у нас была летняя кухня. Я занялся своими делами. Отмыл, принесённую ранее с погреба картошку, высыпал её в чугунок, заложил дрова и уголь в плиту. После обеда мне останется только чиркнуть спичкой и корм моим подопечным к вечеру сварится. Всё это время я наблюдал за Тузиком. Он знакомился с новой местностью, ему нравилась зелёная травка, и он делал круги вокруг кухни, всё далее удаляясь от меня. Окончив свои дела, я собрался идти в сарай, но стоило мне взять в руки ведро – переноску, как Тузик выбежал мне на встречу, перегородил дорогу и стал проситься в переноску. Оказывается он давно сделал свои дела, и играя наблюдал за мной. В сарае я опять показал Тузика поросятам, на их глазах уложил в корзину и отнёс её в дальний угол.

Потом пришёл домой, покушал, одел выходную одежду, и пошёл в поселковую библиотеку к своей любимице Оле, сдавать прочитанные книги. Оля была красивая, умная, молоденькая девушка. Она в том году окончила в Минске училище библиотекаря и выдавала у нас книжки. Вернулся я тремя книжками про породы собак с картинками. Прочитав принесённые книги, я определил, что Тузик Щенок породы Бигль.

Про эту породу писали:

Порода с Британских островов, завезенных туда в древности кельтами, бигль завоевал всемирную любовь. Маленькая собачка с жизнерадостным, добродушным нравом обладает интеллектом и сообразительностью при затравке. Охота на зайца с биглем – увлекательное занятие. В арсенале у него лучшие качества следопыта и преследователя:

1. Тонкий нюх. Прекрасно работает даже по старому следу нижним, а по воздуху верхним чутьем.

2. Вязкость. Идя по следу, не обращает внимания на посторонние факторы: людей, другую дичь, препятствия.

3. Паратость. Несмотря на малый рост и короткие ноги преследует добычу с высокой скоростью длительное время.

4. Стайность. Слаженно работает в стае.

5. Звонкость. Обладает мелодичным, звонким голосом.

Правила охоты не отличаются от правил работы с другими породами.

Вот повезло, так повезло. Если на щенка есть паспорт, о родословной, так он бешенных денег стоит. Его могут у меня похитить на заказ, какому-нибудь охотнику, занимающую высокую должность. Поэтому у меня были большие планы на зимнюю охоту. Тузик рос и умнел не по дням, а по часам. Со временем он подружился с поросятами. Они даже разрешали ему есть с их корыта, если у него вдруг возникало такое желание. Деньги у меня были, и в первый месяц я придерживался к рациону кормления данной породы. Сейчас он подрос и выбирает сам, что нужно его организму, то голубя поймает, то мышкой полакомится, даже крыс, сейчас я перестал встречать у корыта поросят. Только благодаря своей хитрости и небольшим размерам, о проживании Тузика в сарае, мои члены семьи не знали. Отец бывал в сарае, но Тузик никогда не подал голос. А его окрас гармонично сливался с карою деревьев лежащих в сарае. По моим подсчётам к открытию зимней охоты на зайца Тузику будет десять месяцев, и я буду с ним ходить ставить петли на зайца в берёзовые посадки. Сторожки, по моим рисункам, папа уже сделал, алюминиевой проволоки у меня много, а петли я делаю сам перед выходом на охоту, в зависимости от погоды.

Глава 7. Андрейстал моим другом.

Время летело быстро. Дни становились короче и короче. Мы с Андреем сильно сдружились. За грибами мы ходили в сосновые посадки пока они там были. Потом с Андреем мы наткнулись на место зелёнок в километре от деревни Подгайники и добывали их до первого снега. Они росли на возвышенности под старыми соснами на песчаных почвах. Солнца им хватало, а кратковременных заморозков они не боялись. Андрей тоже ждал, когда откроется охота. У него всё была для этого. Капканы, старая двустволка, охотничьи лыжи. Патроны ему давал Станислав, поляк, сын старого охотника. Его отец был единственный с лицензией охотник на всю деревню. Отец Тадеуш сейчас попивал, редко ходил на охоту, его десять лет тому назад поранил секач. Он в районе считался хорошим охотником, потому что больше всех сдавал трофеев. Патронами, порохом и дробью он всегда был обеспечен, так как у него был охотничий билет. Станислав был старше Андрея, но маленького росточка, как отец. В этом году он должен окончить восемь классов в местечко Рожанка, хотя он всего на пять сантиметров был выше Андрея. Мать выходила отца после ранения и, неожиданно, умерла пять лет тому назад. К этому времени Станислав сильно изменился и всё меньше нравился Андрею. Он знал, что Станислав наживается на всех пользующихся его услугами, но тому некуда было деваться, а его старый друг оставлял у себя половину денег. Патроны он продавал в три раза дороже, чем они стоили в охотничьем магазине в городе. Тадеуш в свою очередь покупал принесённые ему трофеи с выгодой для себя, но торговал сносно. Семьдесят процентов от фактической стоимости добычи он отдавал охотнику и только деньгами. Поэтому Андрей сам готовил дробь для патронов, на зайца и птицу. В свою очередь я похвастался Андрею, что я ловлю зайцев петлями, и видел, как мой дед ловил куропаток без ружья, даже приметил летом на сенокосе с отцом, где они водятся. Я раздобыл Андрею свинца у отца от старых аккумуляторов, и мы с ни наготовили дроби на установке, оставшейся у отца. В ней мы расплавляли свинец до жидкого состояния и открывали кран на нужный размер капли. Потом капля летит по воздуху. Здесь свинец частично охлаждается. Затем в воде, капля принимает форму шара и охлаждается окончательно. Наконец, мы съездили в город, в охотничий магазин, где купили широкие охотничьи лыжи для подростка. Слава Богу, попадавшая мне тара принималась успешно. Всё хорошо, только свою сокровенную тайну о Тузике я своевременно не раскрыл Андрею и, сейчас, мне было стыдно в этом признаться. Поэтому я выгуливал Тузика вечером по темноте в сторону Железнодорожной посадки, не по путям станционного развития, а внизу вдоль станционной призмы до прохода для пропуска воды в паводок под станционными путями. По проходу мы переходили на вторую сторону призмы, и шли вдоль неё до автодороги, переходя её в десяти метрах от охраняемого переезда, и попадали в посадку. Отсюда, до намеченного мной места охоты, было километра два. Потом тем же путём мы возвращались в сарай, где я кормил поросят и своего любимца. За всё время нашей прогулки собака даже не скулила, и мне становилось страшно, что Тузик забудет, подать голос на охоте. Зато подросшие поросята уже становились передними копытами на ограждение, хрюкая на весь сарай, так они радовались нашему приходу. Тузик следовал их примеру, слегка поскуливал и слегка касался своим языком лычей поросят. У меня сразу пропадал страх за голос собаки и, я с хорошим настроением шёл домой.

Однажды на большой перемене мы побежали к отцу в мастерскую за транзисторным приёмником Андрея. Он почему-то перестал работать, и Анне Каземировной было скучно одной без радио в пустом доме. Уходя на работу, отец сказал:

Забегайте на большой перемене, если меня не будет, обратитесь к дяде Толе, я вчера причину нашел, сгоревшие транзисторы заменил, произвел чистку и покраску коррозированных мест, модель старая. Я оставил всё в разобранном виде, если, что дядя Толя всё соберёт, как надо. Бурдей Анатолий Иванович работал у папы электромонтёром. Это был добрейшей души человек, я с ним дружил и любил приходить к нему на работу, когда папа был в отъезде. Он давал мне ненужные ему железки. Например, свинец со старых аккумуляторов. Анатолий Иванович никогда не закладывал меня отцу, когда я озорую. Сам пожурит, а отцу ничего не расскажет. Два года тому назад, Анатолий Иванович упал со столба, хорошо, что не высоко залез, что-то случилось с когтями, вдобавок расстегнулась защёлка карабина на страховочном поясе. Два месяца тогда электромонтёр отвалялся в больнице, сейчас он немного прихрамывает на левую ногу.

- Анатолий Иванович очень ответственный и самый грамотный у меня специалист, я всегда оставляю его вместо себя,- говорил отец начальнику станции, когда тот хотел уволить старика, которому оставалось меньше года до пенсии. Когда мы тогда с Андреем прибежали к дяде Толе, он только зашёл в мастерскую и ещё снимал с себя рабочую куртку. Приёмник с вынутыми потрохами стоял на столе отца разобранным.

- Дело в том, что отец с пятью монтёрами уехал утром на разъезд Ельня на повреждение линии, там ночью прошёл ураган с мокрым снегом и натворил дел. Уехали они на дрезине, и дай Бог, чтобы они всё исправили и к утру вернулись, Начальник станции озверел ещё с утра, заставил меня обойти все наземные светофоры и протереть линзы. Вот только вернулся. Ребята подождите десять минут, я вам соберу приёмник в лучшем виде,- сказал дядя Толя и сел за стол отца.

Тут раздался звонок телефона. Дядя Толя снял трубку. В трубку орали так, что услышали даже мы в двух метрах от трубки:

- Вы, что там вздумали меня подсидеть, Вся ваша банда уехала с Петровичем на повреждение, а на прожекторной мачте перед вашей мастерской не горят лампочки в двух прожекторах. Я говорил вашему Семёну, что надо сменить лампочку, так он мне ответил, что высоко и ради одной лампочки он туда не полезет, будет теплее, сгорит вторая лампочка, тогда залезу и сменю. Я, сейчас, пишу докладную начальнику вашей дистанции, потому что если ночью задавит человека не меня, а вас привлекут к ответственности.

- Вот козёл! – Выругался дядя Толя, когда начальник повесил трубку.

Электромеханики недолюбливали начальника станции. Семён тогда ему правильно ответил. Тогда мороз был минус десять градусов, а согласно инструкции при сгорании одной лампочки, замена её необязательна. Если бы тогда, что случилось Семёном, отвечал бы мой отец. Сейчас минус два градуса.

Тут я разозлился и сказал:

- Дядя Толя, вы не знаете, но этим летом я уже два раза лазил на эту башню, ради любопытства, не виден ли Неман, Щучин и аэродром из неё. Вы знаете, хорошо видно вдалеке. Панорама красивейшая, вокруг леса, сидя внизу никогда такого не увидишь.

- Ах, ты сорванец, никогда не рассказывал, но на этот раз всё расскажу отцу, - сказал дядя Толя

Пока дядя Толя был занят сбором приёмника, я взял висевшую на стене сумку через плечо. Она была сшита отцом из тонкого брезента, в ней всегда были четыре прожекторные лампочки в гофрированных картонных коробках и со словами:

- Андрей, ты оставайся здесь, заберёшь приёмник, а я пойду, покормлю живность,- выскользнул за пределы мастерской.

На крыльце я раскрыл сумку, проверил каждую из четырёх прожекторных ламп. До этого я уже много раз менял лампы в прожекторах на крыше мастерской. В сумке ещё лежала пара рабочих рукавиц, я не стал их выбрасывать, потому что я их не клал сюда. По жизни, я никогда не носил перчатки, колол и пилил дрова без них, даже на лыжах в школе ходил без них. Когда у девчонок с класса замерзали в перчатках руки, я снимал их мерзлые во льду перчатки, и они отогревали пальцы рук в моих ладонях прямо на лыжне.

Вот я у вышки. Посмотрел вверх. Высота до прожекторной площадки больше двадцати метров, говорили, что она, как современные девятиэтажные дома. Собирали её из отдельных металлических секций. С наружи каждой секции была металлическая лестница с тетивами ступеньками из стального прутка. Не знаю почему, но на лестнице, на станции Рожанка не были установлены предохранительные скобы. Наверное, потому что электромонтёры работали со страховочными поясами и когда уставали, передыхали, вися на поясах отпустив руки. Сама площадка имела размер три на три метра. Она была обнесена металлическим ограждением высотой 1,2 метра. На ограждении было закреплено четыре прожектора. В центре площадки был закреплен типовой узкий молниеотвод. Он имел высоту пять метров, вместе со стержнем, на верхушке трёхметровой пирамидки. Вход на площадку осуществлялся через узкую калитку, открывающуюся внутрь площадки при нажатии на фиксатор.

Я подпрыгнул и рукой потрогал первый пруток (ступень), он был сухими и не больно холодными. Тогда, недолго думая, я повесил сумку с прожекторными лампами на шею через плечо. Потом сильно оттолкнулся от земли и повис двумя руками на первом прутке. А дальше дело техники. Используя уголки конструкции вышки в качестве упора для ног, я вскоре висел на лестнице в стартовом положении. Глядя немного вверх и вперёд на ступеньку, за которую, сейчас, браться рукой я, как обезьяна с Божьей помощью добрался до площадки, нажал на фиксатор и толкнул калитку вовнутрь площадки. Потом взялся за прутки ограждения и оказался на площадке. Сразу закрыл калитку и зафиксировал её на предохранитель на открывание.

Вот, наконец, я в полной безопасности, - промелькнуло в моей голове, когда я выворачивал первую сгоревшую лампочку в прожекторе.

Усталости я не чувствовал, но пальцы немного примёрзли, это я почувствовал, когда закрыл первый прожектор и протёр концами стекло. Концы были на площадке в небольшом деревянном ящичке. Я надел на руки рукавицы и стал греться, заодно рассматривать зимнюю панораму, вот и посадка, туда завтра мы пойдём на охоту. Стога на месте, кочерыжки, как обычно на колхозном поле остались, хорошо, что капусту старшеклассники с городского посёлка Желудок убрать помогли. Вскоре руки согрелись, и я без приключения сменил вторую лампочку и концами протер стекло прожектора. Собрал сумку. Вдруг я почувствовал порывы ветра со стороны реки Неман и посмотрел в ту сторону. Лучше бы я этого не делал. Реки не было видно, только черные тучи на горизонте, их развернувшийся вдруг ветер гонит на нас. Под тучами сплошная стена снега. Не возможно было определить, когда это ненастье обрушится на нас, но ветер постепенно усиливался. Я на лестнице, закрываю калитку и нажимаю на фиксатор. В это время сильный порыв ветра, чуть не сбросил меня с вышки, я еле успел схватиться за арматуру второй рукой. Слава богу, потом ветер усилился, но порывы прекратились. Я, преодолевая, боязнь второго порыва, который сковывал моё тело, медленно полез вниз. Второй порыв застал меня, когда я стоял на ногах и крепко держался за арматуру двумя руками. Я уже был ближе к земле, наверху он был в разы сильнее, но Бог меня пожалел с моими бесчувственными руками, не позволил урагану сорвать меня с вышки. Тут я всем телом прижался к лестнице, закрыл глаза и замер в оцепенении. Когда я вышел с этого состояния ветер, не чувствовался. Снежинки валили с неба, словно из ведра, оседали на железках, моих руках, ногах, сумке, всём теле. Я посмотрел вверх, но выше метра видимости не было. Внизу, подо мною тоже снежная пелена. Видимости нет вообще. Я понимаю, что нахожусь на большой высоте и тяжелею с каждой минутой. Тут, наконец, я собрался с духом и медленно на ощупь начал спускаться вниз по лестнице. Иногда рука или нога соскальзывали с арматуры вниз, но я удерживался, останавливался, набирался сил и продолжал, как в зловещем сне снова спускаться вниз по лестнице. Казалось, что лестница никогда не кончится. Но всему есть конец, даже этой лестнице. Вдруг мои ноги опять не нашли ступеньки, на сей раз руки, сорвались, не удержали моё отяжелевшее тело и я лечу в снежную бездну, в ожидании смертельного удара о землю. Боли я не почувствовал, но сквозь снег видел, как Андрей и дядя Толя несут меня в мастерскую, кладут на широкую скамейку.

- Яркий свет ударил мне в глаза, мне ничего не болит, значит, я умер, - подумал я и закрыл глаза.

В это время дядя Толя произносит, держа в руках мою правую руку:

Странно, руки не распухли, есть небольшое обморожение, первая степень не более, сейчас, мы их гусиным жиром смажем, чтобы не сошла кожа. Пульс повышен, но в пределах допустимого, после такой нагрузки. Хватит лежать, поднимайся и говори спасибо своему другу. Это он догадался, что ты меня обманул и на вышку полез, вовремя мы подоспели, поймали тебя. Не бойся, сейчас, я точно не расскажу отцу о твоих проказах, потому что он убьёт меня за тебя.

После того, как дядя Толя, смазал мне руки гусиным жиром и угостил нас вкусным горячим чаем, мы с Андреем пошли ко мне домой, и завалились спать. Мама в этот день дежурила по переезду, сестрёнка жила у соседки. Андрей и дядя Толя наблюдал за мной, как я слазил и не проронил ни слова, боясь, отвлечь меня. Как выяснится позже, Андрей тоже очень боялся высоты с рождения, так что неизвестно, кто больше пострадал в этой ситуации я, Андрей или дядя Толя.

Глава 8. Первая самостоятельная охотана зайца.

На следующий день мне сильно болели мышцы. Антону Иосифовичу, я объяснил свою неявку в школу, что поскользнулся на лестнице когда поднимался к себе домой на второй этаж и потянул мышцы. Он меня больше не донимал, потому что сегодня в школе должна быть какая-то проверка, даже похвалил перед всем классом, что я тянусь к знаниям, мог бы пойти в больницу, а явился в школу. Его дочь Ирина на радостях поделилась со мной плиткой шоколада, и мы её тут же уговорили. Андрей сказал почти честно, что он возил ремонтировать бабушкин приёмник, учительница его любила, сказала, пожав плечами:

- Если надо, делай. Молодец, что заботишься об Анне Каземировне.

На жалобу начальника станции отреагировали в тот же день. Дело в том, что старший механик Лидской дистанции сигнализации и связи в этот день проверял станцию Мосты. Начальник дистанции вызвал его по телефону и потребовал вечером сойти с пригодного поезда и проверить эту злополучную вышку, пока загружают почтово-багажный вагон. На станции было много багажа и корреспонденций, пригородный поезд здесь стоял не менее двадцати минут. Начальник станции, как обычно не дожидался пригородного поезда, он был уверен в работе своей товарной конторы, в это время он уже ужинал и смотрел телевизор. Когда начальник станции уходил домой, наружное освещение станции было отключено, оно включалось и отключалось автоматически, по мере необходимости дополнительного освещения. Старший механик Илья Серафимович не найдя начальника, срочно потребовал это сделать дежурного по станции, а сам подошёл к злополучной опоре, все четыре прожектора горели ярко освещая заданную территорию станции. После осмотра Илья Серафимович зашел в дежурку. Начальник станции сидел за столом дежурного. Лицо его было красным, он усиленно, что-то жевал. Илья Серафимович подошёл к столу, в нос ему ударил запах мускатного ореха. Он всё понял, и нервы сдали у молодого инженера:

- Ты сволочь, что творишь? Подсидел старого механика, не дал до пенсии доработать человеку. Что ты пел на разборе у начальника отделения, что давно состоишь в членах партии и говоришь чистую правду. Тогда из-за тебя уволили моего предшественника молодого парня после института, хотя он безвылазно сидел тут в Рожанке, пытаясь помочь станции и защитить от тебя механика, у которого сам многому научился, занимая должность старшего механика. Видите ли, у старика недостаточно образования, чтобы занимать должность механика. Тебе тогда начальник отделения пошёл на встречу, уговорил переехать к тебе с семьей лучшего механика нашей дистанции, безотказного, добродушного человека. Так ты, сейчас, на его людей доносы и небылицы строчишь. Они сутками повреждения после урагана устраняют, а тебя нет на работе даже в рабочее время. Мало этого ты уже успел приложиться к чарочке и, сейчас, убиваешь запах перегара, жуя мускатный орех. Все четыре прожектора горят на вышке, лично сходил, проверил. Оказалось, что ты у нас раньше времени уходишь с работы ещё засветло, так тогда прожектора и не должны гореть. Автоматика у Петровича работает чётко по экспонометру, хвала ему за это. Завтра о твоих аферах я доложу начальнику дистанции. После этого ты, как пробка с бутылки вылетишь с железной дороги и положишь на стол партийный билет.

После этих слов Илья Серафимович плюнул на пол и убежал к отправляющемуся поезду. Всё это я узнал позже со слов отца, когда мама спросила мужа:

- Правда ли говорят, что у нас будут новые соседи.

- Правда, но ты держи пока язык за зубами, мало ли, что. То, что я тебя рассказал, я услышал от Ильи Серафимовича. У нас на этой опоре, тогда не горела одна лампочка. Наваждение какое-то. Я пока не разобрался, летом разберусь, когда площадку красить будем. Наверное, Господь Бог помогает нам, избавится от этого нехорошего человека, - сказал отец и убежал на работу.

Я тогда подумал, что молодец дядя Толя сохранил события того дня в тайне.

На первую охоту я пошёл только, в следующие выходные. Весь свой охотничий скарб я собрал накануне после прихода со школы. На охоту я пойду в стареньком поношенном полушубке дяди Юзика, молодого дежурного по станции. Он сам когда - то гулял в нём. После смерти его мамы жена стала перебирать вещи в сундуке и наткнулась на это «сокровище». Тогда- то дядя Юзик не стал его выбрасывать, как велела жена, а в средине лета принёс на станцию. Как-то, зимой, когда я ему помогал встречать и отправлять поезда я рассказал ему про нашу с дедом охоту на хуторе. Дядя Юзик тогда сказал, что он тоже в детстве любил ходить на охоту, но тогда была в этом необходимость, он остался единственный мужичок в семье. Он не убивал животных, ставил капканы и силки. Конец войны, скот мало кто держал, и если он приходил домой с трофеями в семье был большой праздник. Мама сама расправлялась с добычей, если она ещё была жива, растягивала её на большой срок, чтобы не были голодны его пятилетние сёстры двойняшки. Когда мне это дядя Юзик тогда рассказывал, то закрывал глаза руками, а сам нехотя улыбался, чтобы не испортить мне настроение. Дядя Юзик был моложе моего отца, но его красавица Соня, родила ему уже четыре копи дочки, и опять была в положении. Тогда, когда дядя Юзик примерял на меня полушубок, то сказал:

- Я думал, его давно моль съела, а мама его всё хранила, как память.

Полушубок был белый и карманы в нём глубокие, что надо.

«Немного великоват и не первой свежести, но дарёному коню в зубы не смотрят», - сказал папа, когда увидел, как я примеряю и радуюсь подарку.

Легкие алюминиевые санки со спинкой были установлены на короткие детские лыжи с таким расчётом, что они легко скользили по моей лыжне, не уходя с неё и не проваливаясь в снег. Верёвка на санках была привязана к колечку и через карабин легко крепилась к колечку на моём поясе. Спасибо дедушке, это его наука. На санках в мешке лежали сторожки и петли, сделанные мной по погоде. С высокого ещё вчера давление к утру упало до нормального, а вечеру оно ещё опустится. На сколько, я не знаю? Но думаю, что в ночь будет снег. В мешок я положил солдатский вещмешок с провиантом. По моему разумению от Тузика во время постановки петель будет меньше пользы, чем хлопот. Наст крепкий, заячьи тропы натопаны, ещё побежит сдуру за каким случайным косым, потом ищи свищи его. Собака не натасканная, уже не щенок, но и не собака. Подросток, переходный возраст.

- От детей в таком возрасте, что угодно можно ожидать,- так говорила мамина подруга, сменщица дежурных по переезду.

С другой стороны, оставлять Тузика одного в сарае в выходной день большой риск. Не дай Бог зайдет мама, а за ней её любимая кошка Муся, она всегда ходила за мамой, когда та выбирала яйца в курятнике, потому что всегда съедала битые или наклеванные яйца. Наша мама брезговала ими, говорила нам:

- Занесёте в свой организм, какую-нибудь инфекцию, потом лечи вас.

Папа в отличие от неё жарил такие яйца и съедал за милую душу, поэтому Муся за ним не ходила. С первых дней жизни у нас Тузик сторонился нашей коши. Сейчас, Муся сторонится его, как и других собак, но с мамой она герой, она защищает маму, потому что мама боится собак.

От греха подальше я решился взять с собой Тузика, но положил в мешок поводок и ошейник на всякий случай. Решил сказать Андрею, что прибился на днях, ведь между друзьями не должно быть тайн, так я тогда думал.

Мы с Андреем договорились встретиться на рассвете, на краю посадки за переездом. Я пообещал ему, что буду не один, а с новым приятелем и это для него будет сюрприз. Вышли мы с Тузиком еще при звездах. Я покормил поросят, они радовались моему приходу, а Тузик, как всегда перед уходом попрощался с ними, дотронулся своим языком до их пятачков. Тузик в полной тишине бежал по нашему прогулочному маршруту, а я на лыжах, с пристёгнутыми к поясу санками, немного отставая, ехал за ним. Небо в звёздах. Лёгкий морозец. Снег слегка поскрипывает под полозьями. Прожекторные лампы освещают откосы призмы путевого развития станции, вдоль которой мы движемся. Вот мы прошли под железнодорожной насыпью по каналу для пропуска паводковых вод и вскоре оказались на краю посадки. Заря заполыхала впереди нас, над железнодорожным полотном со стороны станции Желудок. Я поставил в сторону лыжные палки, отцепил от пояса санки, достал ошейник с поводком с мешка и сел на санки, не снимая лыж, чтобы не провалится под снег. Андрея пока не было, Тузик бегал недалеко по посадке, иногда слегка поскуливая. Минут пять я сидел на санках, любуясь восходом солнца. Неожиданно ко мне вернулся Тузик. Я стал гладить его по голове, но мой питомец повернул свою голову в сторону охраняемого переезда и напрягся и легонько заскулил. Я понял, что Тузик учуял постороннего, а я воспользовался моментом и надел на его шею ошейник, потом пристегнул к кольцу на ошейнике поводок. Тузику, наверное, не понравилось, что его свободу ограничили, он отбежал от меня на два метра в сторону переезда и стал скулить сильнее. Вскоре показался на лыжах Андрей с рюкзаком на спине. Он доехал до нашей лыжни и свернул на неё. Тут я подозвал к себе Тузика, и сказал, гладя того по голове:

- Хватит скулить, я всё вижу, это мой друг.

Собака сразу расслабилась, перестала скулить и легонько завиляла хвостом.

Мы с Андреем поздоровались. Тузик, недолго думая, без зазрения совести обнюхал моего друга с головы до ног. В это время я рассказал Андрею свой план по охоте, Андрей одобрил его и погладил по спине Тузика со словами:

- Откуда ты взялся такой красавец? Мне твой хозяин о тебе ничего не рассказывал.

За меня ответил Тузик. Он радостно заскулил, подал голос и лизнул Андрея в руку.

- Одним словом хвастун, сразу показал всё что умеет,- подумал я, но позже окажется, что я был не прав.

Вот мы идём в самую далёкую точку нашего маршрута. Это старый колхозный сад. Надо идти вдоль посадки со стороны поля три километра. Потом повернуть на девяносто градусов и ещё проехать триста метров вдоль самосева из молодых березок на колхозной земле. Только тогда начнутся гектары большого колхозного сада. Саду лет десять. В этом году его, наконец, как следует, обрезали. Процесс затянулся до поздней осени, и обрезанные ветки валялись между деревьями. Когда сняли охрану, мы с отцом на мотоцикле ездили два раза в сад и набрали два мешка Антоновки на зиму, сняли прямо с деревьев. В то время в траве на земле лежало много яблок, но их не брали.

Андрей ехал первым, я двигался за ним. Впереди меня бежал Тузик. Его поводок был пристёгнут спереди к моему поясу. Сзади меня катились санки с мешком, они тоже были пристёгнуты к моему поясу. Во время следования я замечал следы зверей и птиц, пробегающих по близости, и запоминал эти места.

На углу посадки перед поворотом в колхозный сад, мы остановились. Андрей снял со спины свой рюкзак и открыл его. Содержимое рюкзака настолько удивило меня, что я замолчал и слушал только рассказ Андрея. Сначала он вытащил из рюкзака две пары снегоступов. Одну Андрей надел на свои самодельные унты, утром при встрече я не обратил на них внимание. Втору пару протянул мне.

Я последовал его примеру и надел снегоступы на серенькие, мягкие валенки, домашней валки, подарок моей крёстной тёти Сони. Мой двоюродный братик Алик на два года старше меня и они ему стали тесны. Затем Андрей достал из рюкзака бинокль защитного цвета и нацепил себе на шею. Его сейчас не купишь, это военный бинокль. Такой я уже видел в Бастунах у дедушки Жени, бывшем танкисте. Я даже смотрел в него, но только в руках дедушки, эта вещь была дорога для него, как память, а я тогда был ещё маленький и мог нечаянно уронить на бетонную площадку.

В моей голове вдруг созрело дополнение к нашему плану, я поделился им с Андреем и он неожиданно сразу согласился начать с него. Вот моё дополнение, о котором я сообщил Андрею:

- Учитывая то, что пошёл лёгкий ветерок с Северо-Восточной стороны, нас может застать метель на охоте. С нашей стороны посадка непрерывно тянулась ещё два километра, а с той стороны огромное поле другого колхоза. Там двести метров нет посадки. Отец рассказывал, что путейцы выставили в этом месте заградительные деревянные щиты для задержания снега, а то во время метели перегон заносит снегом. В этом месте начинается кривая железнодорожного полотна, с небольшим поворотом в Южную сторону. И ещё последним ураганом свалило пол гектара ржи и её не смогли убрать. Колхозницы с серпами перевелись, а механизмами не получилось. Там летом в полосе отчуждения был наш сенокос. Отец, кося траву, наткнулся на стайку серых куропаток, они сразу влетели в сторону поля. Отсюда, до того места метров двести. Отец часто проезжает этот участок на дрезине и видит бурелом ржи и разных видов куропаток над ним, они привыкли к поездам, но звук дрезины их иногда пугает. Только, через год я узнал, что отец Андрея ловил куропаток старинным методом без стрельбы. Старая черная шапка ушанка да большая легкая сеть-ловушка. Эти приспособления уже несколько лежали на чердаке сарая. А тут такая возможность!

Вот мы сносим свои вещи под первое дерево посадки, подальше от людских глаз и привязываем за его ствол Тузика на длинном поводке. Я разворачиваю перед его мордой газету, с косточками и объедками от зарубленной курицы. Она повредила ногу, позавчера отец зарубил её и отдал маме. Косточки не попали сегодня поросятам, да простят они меня ради общего дела, когда узнают, что я отдал косточки общему другу, чтобы охотник не умер с голоду. Уходя я выдал:

- Мы с Андреем уходим по делам, а ты дружок подкрепись и сторожи охотничье добро. Мы скоро вернёмся, и будем выставлять петли на зайцев.

Тут Андрей засмеялся и сказал:

- Виктор он такой, он из охотничьей собаки, скоро превратит тебя Тузик в злого сторожевого пса, пошли лучше жить ко мне.

Вот мы идём между деревьями и кустарниками посадки, подходим к железнодорожной призме. Я иду впереди Андрей - по моим следам. Подомной снегоступы совсем не проваливаются, ноги Андрея утопают по щиколотку, лишь он сойдёт с моего следа. Насыпь возвышается метра три над нами, её нижний угол с землёй составляет 60 градусов. Для меня крутовато. Мои снегоступы скользят с горки обратно, и я пропускаю вперёд своего друга. Сразу видено, что Андрей давно пользуется снегоступами. Его ноги хоть и начали проваливаться в снег, но сделав два шага, мой друг сполз с насыпи на четвереньках. Андрей сразу поднялся и пошел по насыпи наклонно, на указательную стойку с железнодорожным знаком «С», он обязывал машиниста повторить гудок при входе в кривую. Таким образом, Андрей изменил маршрут на более длинный, при котором угол наклона к земле составил менее тридцати градусов. Сейчас, я шёл по его следам и вскоре мы поднялись на насыпь. Я посмотрел на небо, на далеко открывшийся горизонт. Ни облачка, только ветерок на насыпи был сильнее. С насыпи мы также спустились по уменьшенному углу наклона к земле, согнувшись в три погибели, чтобы нас не заметили птицы. Ещё на насыпи мы увидели торчащие из снега деревянные щиты, сейчас, сразу направились к первому щиту под прикрытием посадки. Андрей оставил меня на краю посадки, а сам подошёл к первому щиту. Затем лёг на живот и стал рассматривать в разрыв между штакетинами в бинокль панораму снежного поля. Делал это Андрей, так долго, казалось, он там уснул, и совсем забыл обо мне. Наконец, отмашка руки и я лежу рядом со своим другом. Андрей протягивает мне бинокль и еле слышно говорит:

- Виктор изучай панораму, потом скажешь, сколько и каких ты увидел куропаток.

Я приложил к глазам бинокль и стал всматриваться в снежную пелену бескрайнего поля. Отдельные стебли ржи торчали над сугробами. Не убранная рожь была согнута и прижата к ранее выпавшему снегу. Между этим снегом и согнутой рожью иногда были видны пустоты. Прочёсывая поле, я стал обращать на такие места внимание и вот, наконец, я заметил первую серенькую куропатку. Потом я увидел стайку сереньких куропаток, подул ветер, стало холодать, вот они и сбились в кучку. Приближение и видимость через стёкла бинокля была хорошая, я даже насчитал в кучке десять птиц.

Я отдал Андрею бинокль и посмотрел на небо, вдали на горизонте появилась первая тучка. Я показал на неё пальцем Андрею, и мы сразу пошли по своим следам к оставленным вещам и нашему сторожу. По дороге в разговоре с Андреем я узнан, что он увидел на три куропатки больше. Это были белые, отдельно стоящие, куропатки находились они за не убранной рожью в чистом поле, я туда даже не смотрел.

Не успели мы зайти в посадку, как Тузик тихонечко, радостно заскулил. Мы с Андреем быстренько перекусили, перепало от нас и Тузику. Учитывая то, что начинает портиться погода, было решено поставить петли на зайца в молодой самосевной посадке на двух тропах ведущих в сад с той стороны железной дороги. Помощь Тузика не потребовалась, тропы были так натопаны, что мы нашли их легко, пройдя метров сто поперёк берёзового самосева в снегоступах. Мы вернулись к моим санкам, положили на них вдоль полозьев две пары лыж и палок, сверху уложили Андреев рюкзак, а на него мой солдатский вещмешок. Поводок Тузика на сей раз, я взял в руку и пошёл к средине самосевной посадки. По моим следам Андрей шёл с санками. Вот мы добрались до намеченного места. Заячья тропа в сад была в пяти метрах от нас, из сада - в двадцати. Я надел свой солдатский вещмешок на спину и пошёл вдоль самосевной посадки. Не доходя метров пятьдесят до сада, я остановился и посмотрел на Андрея, к моему удивлению я заметил в руках его солдатскую саперную лопатку.