Читать книгу: «Сталин как теоретик»

Быть готовым к грядущим битвам, встретить их достойно и организованно – такова теперь задача.

Отсюда:

Первая заповедь – не поддаваться провокации контрреволюционеров.

Вторая заповедь – теснее сплотиться вокруг нашей партии, сомкнуть ряды против ополчившихся на нас бесчисленных врагов.

И. В. Сталин

Стоит только поколебать партию, ослабить ее, чтобы мигом поколебалась и ослабла диктатура пролетариата. Этим именно и объясняется, что все буржуа всех стран с бешенством говорят о нашей партии.

И. В. Сталин

4

К 140-летию со дня рождения Иосифа Виссарионовича Сталина

© В.В. Трушков

© Издательство «Мир философии», 2019

Сталин и современность
(Предисловие)

Иосиф Виссарионович Сталин умер 66 лет назад. Но с ним до сих пор с нарастающей ожесточённостью воюют его классовые враги – приверженцы всевластия частной собственности, либерализма, отлучения трудового народа от власти (при нынешней «демократии» на выборы не ходят от 40 % до 80 % российских избирателей, считающих, что с их волеизъявлением всё равно никто не считается). Эти классовые враги Сталина провозглашают его идейное низвержение и уничтожение целью и смыслом своей идеологической деятельности: в ней лозунг «десталинизации» фактически тождественен лозунгу декоммунизации.

И это происходит через 66 лет после смерти политика! Значит, воюют не столько с ним, давно ставшим безмолвным и безответным. Эта война – классовая. Их главный противник – наёмные, эксплуатируемые их классом работники. Именно ими востребован Сталин. Не для поклонения, не в качестве иконы. Он стал нужен пролетариату в его классовой борьбе.

Почему сегодня востребован трудящимися Сталин?

Социальная несправедливость в современном российском обществе стала вопиющей. Народу всё труднее её переносить. И как бы ни изощрялся буржуазный агитпроп, 60 % наших соотечественников убеждены, что главным изъяном нынешнего жизнеустройства и его неизлечимой болезнью является отсутствие социальной справедливости. Этот показатель, как отмечают социологи Федерального научно-исследовательского социологического центра (ФНИСЦ) РАН, ничуть не снижается уже минимум 15 лет. Аналогичные результаты дают и другие социологические службы. Сталин и Ленин остаются самыми убедительными символами социальной справедливости, борьбы за неё, символами неприятия излишеств, распространённых сегодня среди тех, в чьих руках командные высоты в политике и экономике России. В массовом сознании сегодня образ Сталина вбирает в себя интеллектуальную и организаторскую мощь В.И. Ленина и их соратников.

Страна тонет в социальном беспорядке и беззаконии (докатились: для обозначения нынешней реальности уже прижилось словцо «беспредел», заимствованное из зековского жаргона). При этом влиятельная олигархическая группировка и сформированная при её активном участии власть стала воплощением и проводником разбазаривания и разворовывания государства и его национального, народного достояния. Нынешние обитатели властных кабинетов продолжают распродавать сотворённые природой и трудом богатства, несмотря на то, что «стратегические собственники», по всеобщему признанию, являются компрадорами, не говоря уж об иностранных дельцах с очевидными русофобскими намерениями. Для обозначения этих благодетелей разрушения Отечества уже возвращается (пока ещё очень осторожно) из сталинской поры понятие «враг народа».

Страна унижена. Нынешними идеологами режима отторгнуты символы её укрепления и собирательства ради корыстных классовых интересов. Такая судьба постигла не только Ленина и Сталина. Сторонникам власти чистогана не нужен «мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова», их пугают народные герои Василий Чапаев и Михаил Фрунзе, Сергей Лазо и Николай Щорс, Климент Ворошилов и Семён Будённый, Зоя Космодемьянская и Дмитрий Карбышев, Николай Гастелло и Александр Матросов… Наследники великих предков защищать собственность жуликов и воров не будут, они очистят Россию от этой нечисти. Возвращение мужественных образов в свою жизнь народ начал с Ленина и Сталина.

Нельзя поднять на ноги страну, где человек труда не уверен в завтрашнем дне, где он не может своим заработком прокормить свою семью, где правящий класс презирает труд и труженика. Но те, кто своими руками и интеллектом создают народное достояние, заинтересованы, чтобы труд в нашей стране был делом чести, славы, доблести и геройства. Но они в большинстве своём понимают, что при власти капитала это невозможно. Неслучайно же, по данным ФНИСЦ РАН, 37 % россиян считают главным противоречием нынешнего общества кричащее противоречие между богатыми и бедными, а 32 % – противоречие между властью и народом. Самые надёжные символы разрешения этих противоречий – Ленин и Сталин. «Левада-центр», не замеченный в симпатиях к советовластию, недавно сообщал, что 52 % наших соотечественников убеждены, что наилучшей экономической моделью общества является советская плановая система.

Сталинский образ, как и образ великого Ленина, стал надеждой трудового народа на излечение России от её капиталистических язв. В народном сознании он приобрёл смысл действенного противовеса нынешнему типу буржуазных и мелкобуржуазных политиков, заполонивших государственные подмостки Российской Федерации.

Сегодня трудно найти в мире другого российского государственного деятеля, другого отечественного политика ХХ века, о котором бы было написано столько книг, статей, брошюр, как о Сталине. Наверное, описан уже каждый день его жизни. Впрочем, столь же вероятно, что в других публикациях каждый день его жизни оболган. Есть клевета злая, наглая, циничная. Но есть и ложь сусальная, с показушной симпатией, перемежаемая восторгами – труды, в которых Сталин подаётся читателю как антиреволюционер, талантливый лицедей, чуть ли не блаженный религиозный верующий в Создателя. Да разве перечислишь все позиции, с которых о нём писали и пишут самые разные авторы. Но оказывается, что, рассуждая вроде бы о Сталине, они раскрывают свою суть, свой масштаб или ничтожество, так как меряют Сталина по той интеллектуальной и нравственной планке, до которой им удалось дотянуться. И не на миллиметр выше, вот ниже – пожалуйста.

Есть, конечно, книги, которые написаны уважительно, но не елейно. В этой работе я буду не раз ссылаться на труды отечественных исследователей Юрия Емельянова, Юрия Жукова, Ричарда Косолапова и других авторов. Круг интересных и достойных исследователей и их работ, конечно же, куда больше. Не стану ссылаться и на книги, в которых дотошные авторы тщательно описали любовные увлечения молодого грузина, где смакуются случавшиеся и выдуманные бытовые ссоры с соседями по ссылке и т. п.

Однако есть одна сфера, в которой Сталин остаётся по сути почти неизвестным массовому читателю. Это – его теоретические работы.

С одной стороны, сегодня читать книги по научному коммунизму не модно и даже говорят, будто бы слегка опасно. Да и не видно в жизни страны коммунистических начал: проворонили, по-мещански профукали. Так зачем бередить душу по поводу утраченного? Лучше, защищаясь от памяти, ущемлять его, не вороша утраченное прошлое, жить будет спокойнее. Да и какую истину откроешь у Сталина, если его уже нет в живых более 66 лет? Время быстротечно, научно-технический прогресс беспощаден. Таков обычный монолог приспособленцев и соглашателей.

Правда, в повседневности все пользуются геометрией Евклида, несмотря на то, что создана она была более 2300 лет назад. Но нам возразят: общество-то меняет свои структуры куда быстрее. Это так, однако мы по-прежнему живём в эпоху перехода от капитализма к социализму, в эпоху империалистических переделов мира, в эпоху грядущих социалистических революций. Именно о ней, об этой эпохе писали её теоретики В.И. Ленин и И.В. Сталин.

Допускаю, что у многих читателей появится вопрос: когда речь идёт о разработке теоретических проблем, есть ли достаточные основания ставить Сталина рядом с Лениным. Сталин всегда подчёркивал, что он – ученик Владимира Ильича, о многих своих работах он говорил, что они написаны с целью популяризации ленинских идей. Что касается его последних трудов, то они после смерти автора подвергались достаточно сильной критике.

С такими оценками И.В. Сталина решительно не соглашался

B. М. Молотов. Тот самый Молотов, который (возможно, единственный из ближайшего окружения Сталина) порой сомневался в теоретических воззрениях своего старшего товарища, а иногда и критиковал их. В беседах с Ф. Чуевым он приводит несколько таких примеров несогласия¹.

Так вот Молотов в беседах Чуевым подчёркивал: «Сталин был не только прекрасным популяризатором Ленина, нет, он внёс кое-что новое в теорию, безусловно»². Оценка Молотова в этом отношении представляется очень важной. Во-первых, он сам прекрасно владел марксистско-ленинской теорией, о чём свидетельствуют его работы, написанные как до 1957 года, когда он входил в состав высшего партийного руководства, так и после исключения его из состава Политбюро ЦК, Центрального Комитета КПСС и даже из партии. Во-вторых, он оценивал значение теоретических разработок Сталина через призму их роли для решения важнейших проблем социалистического строительства и деятельности Коммунистической партии.

В.М. Молотов перечислял сферы, в которых наиболее значителен теоретический вклад Сталина. Прямо скажем, что он начинает с самого очевидного: «Во-первых, нельзя забывать о том, что ещё до революции Ленин хвалил его работу по национальному вопросу, назвал его «чудный грузин». Книжку Сталина я читал в своё время, прекрасная книжка. Она, конечно, исключительную роль сыграла в разъяснении марксистской теории по национальному вопросу, имеющему колоссальное значение»³.

Неудивительно, что в предлагаемой читателю работе сталинскому труду «Марксизм и национальный вопрос» посвящён отдельный очерк.

Вячеслав Михайлович особенно большое внимание уделил разработке Сталиным теоретических аспектов перехода крестьянства от мелкотоварного уклада к социалистическому. При этом он показал разные грани этой большой социальной проблемы:

«Из более позднего периода, я считаю, его большая заслуга в коллективизации. Какая роль? Теоретически очень важная. В том, что Ленин не учёл и не мог учесть, а именно только Сталин, даже в отличие от Ленина, сказал: «Наш путь – через колхозы, через артели». У Ленина этого нет. У него товарищества по совместной обработке земли, артели, коммуны. Но больше о коммунах»⁴.

Молотов подчёркивал, что теоретический вывод Сталин строил на основе осмысления практики. Он рассказал о посещении им по инициативе Орджоникидзе коммуны в Грузии вначале коллективизации:

«У Сталина это был, по-моему, один из таких важных случаев, где он сам посмотрел, что такое коммуна. У него это, видимо, очень глубоко запало, и он дал установку, и все это поддержали, что нам сейчас нужны артели, личная заинтересованность и механизация. Принцип личной заинтересованности и, конечно, на базе крупной техники, только при наличии крепкой государственной власти, которая может помочь»⁵.

Молотов напоминает ленинскую статью «О кооперации», написанную в 1923 году, где упор был сделан на торговую кооперацию: «Конечно, без этого нельзя… Ленин не отказался и от коммун, он в этом отношении не пошёл дальше, а Сталин пошёл вперёд, и пошёл смело по пути артелей»⁶.

Понятно, что теоретическая проблема крестьянства и его отношения к социалистическим преобразованиям нашла своё отражение и в книге, которую читатель держит в своих руках.

А Молотов продолжал свою характеристику теоретического вклада Сталина в разработку проблем социалистического строительства:

«Дальше заслуга Сталина – индустриализация. В чём? У Сталина хорошо поставлен вопрос: индустриализация на свои средства, своими собственными силами, на займы иностранные нам нельзя надеяться. Курс на индустриализацию, но как его проводить? В конце двадцатых – самом начале тридцатых годов у него основной лозунг был такой: главное – это техника, техника решает всё. А потом, когда оказалось, что техника есть, – кадры решают всё. Вторая задача. Это этапы индустриализации.

На первой стадии техника решает, потом кадры решают. Нам не на что надеяться, давайте мы своими силами, и внушал веру: вера очень многого стоила. Но каким путём? Индустриализация во что бы то ни стало. На первом месте – тяжёлая промышленность. Ограничить себя в потребительской области…

Сталин правильно сказал, что мы отстали от Западной Европы на пятьдесят – сто лет и, если мы не покончим с этим за пять-десять лет, мы погибнем»⁷.

Наконец, Молотов говорит о четвёртой теоретической проблеме, в решении которой Сталин внёс заметный вклад:

«Война. Могут сказать, война – это не теория, а практика. Нет, это не только практика. Сталин и здесь обобщил очень многое. Он глубоко смотрел. Например, говорил, почему немцы в войнах оказывались в более выгодных положениях. Потому, что они по кадрам, по культуре опережали, много внимания уделяли передовой артиллерии, это бог войны. Русские в смысле артиллерии старались не отставать, придавали ей большое значение, но отставали. В этой-то войне Гитлер не имел настоящей хорошей артиллерии, он на блицкриг рассчитывал. А Сталин теоретически очень хорошо обдумал: нет, блицкригом не возьмёшь Россию, Советский Союз – большая страна, советский народ – большой народ. Немцы рассчитывали, что будет короткая война, так как они хорошо вооружены и подготовлены. И поэтому большой, крепкой артиллерии они не готовили. Для танков, для самолётов то, что нужно, они имели. Гитлеровцы думали, что танки и авиация плюс хорошая пехота, которая у них была, обеспечат им победу. И маневренность, конечно. И поэтому они пользовались ударными группами, особенно танковыми, умели сконцентрировать и ударить. Большими ударными группами танков проламывали наш фронт, а потом в прореху бросали пехоту.

Сталин пошёл дальше. Он не только всё это использовал. Он создал артиллерийские армии, чего не было у немцев. Как надо вести наступление? Во-первых, авиация должна бомбить хорошенько. Начинать она должна, потом артиллерия продолжает, дальняя артиллерия, только после этого танки, а после танков – пехота. Четыре этапа развития наступления Сталин разработал глубоко»⁸.

Столь внушительная цитата из Молотова вызвана тем, что из четырёх направлений теоретической работы Сталина в этой книге ничего нет о вопросах военной теории, разработанных Верховным Главнокомандующим советских Вооружённых Сил. Причина простейшая: автор книги считает себя совершенно не подготовленным для того, чтобы писать о каких-либо вопросах военной теории. К этому добавим: из всех теоретических проблем, которыми занимался Сталин, современные читатели знают лучше всего о роли Верховного Главнокомандующего в годы Великой Отечественной войны. Мемуары маршалов Победы и других видных военачальников эту тему раскрыли весьма подробно.

Что касается других направлений теоретической работы Сталина, то осведомлённость современных читателей в них, прямо скажем, минимальна. Впрочем, жертвами моды не заглядывать в книги классиков общественной мысли стал, конечно же, не один Сталин. Но ему не повезло с доступом к читателям много больше всех других. Его начали вычищать из народного сознания горе-соратники, которые при его жизни подобострастно называли себя его верными учениками, а оказались потом многие – клонами Иуды.

Но – по порядку. До 1946 года была действительно популярной и широко, массово читаемой его одна, ёмкая, хорошо отобранная книга избранных произведений – «Вопросы ленинизма». Она выдержала 11 изданий. В содержание каждого нового выпуска включались новые, только что созданные (и то не все) работы, а другие, по мнению автора, переставшие вроде бы быть актуальными, изымались из сборника. Если собрать всё, что входило хотя бы однажды в 11 изданий, книга «Вопросы ленинизма» потолстела бы, пожалуй, вдвое, но автор не позволял ей разбухать.

Однако как бы ни была значима эта книга, она была всего лишь сборником избранных работ, к тому же со сменным составом.

В 1946 году ЦК ВКП(б) принял постановление об издании сталинских «Сочинений». Предполагалось, что оно уложится в 16 томов. Вышли только тринадцать, в которые вошли работы, созданные им до января 1934 года. В них творчество вождя (прежде всего теоретическое), охватывавшее означенный период (1901 – начало 1934 года) представлено достаточно полно – настолько полно, насколько строгий автор считал нужным.

Странно, что в условиях вполне сложившегося культа личности подобострастного отношения к начавшемуся изданию не было. В этом смысле показательно наполненное обычной человеческой обидой письмо Иосифа Виссарионовича главному редактору газеты «Правда» П.Н. Поспелову, отправленное не позднее 23 августа 1947 года:

«Т-щу Поспелову.

Всё же крайне странно, что «Культура и жизнь» и «Большевик» давно опубликовали как извещение о выходе из печати 5 тома, так и рецензию, а «Правда», главный печатный орган ЦК, не успела опубликовать даже извещение о выходе 5 тома. Рецензию могла бы «Правда» и вообще не публиковать ввиду большой своей занятости более важными делами, но опубликовать извещение она должна была во всяком случае не позже «Культуры и жизни» и «Большевика». Это элементарно. Страдает авторитет «Правды».

И. Сталин»⁹.

Прыткие бойцы с фронтов десталинизации тут же заявят об обречённости главного редактора «Правды» оказаться в рядах жертв культа личности. Между тем конфуз с «Правдой» закончился двумя извинительными письмами Петра Николаевича Поспелова на имя Сталина¹⁰. При этом П.Н. Поспелов продолжал возглавлять «Правду», пока в 1949 году не был назначен диктором Института Маркса – Энгельса – Ленина, на XIX съезде КПСС был вновь избран членом Центрального Комитета партии, оставался в составе ЦК до 1971 года.

Но вернёмся к изданию сталинских трудов. Как только отзвучали траурные речи по усопшему вождю, так оставшиеся тома «Сочинений» перестали выпускать. Вскоре было прекращено переиздание и «Вопросов ленинизма». Через три года после смерти работы И.В. Сталина стали изыматься из массовых библиотек. Сегодня найти его «Сочинения» невероятно трудно, хотя с первого по восьмой и 10-й тома были изданы тиражом по 500 тысяч экземпляров, 9-й том – 815 тысяч экземпляров, а 11 – 13-й тома выходили тиражом 615 тысяч экземпляров. Полвека на Сталина было наложено табу – сначала советскими руководителями, а потом антисоветскими.

В последние годы благодаря усилиям советского, российского политического и общественного деятеля, доктора философских наук, профессора Ричарда Ивановича Косолапова на этом фронте произошёл серьёзный прорыв. Сначала увидели свет планировавшиеся к изданию ещё при жизни Иосифа Виссарионовича 14, 15 и 16 тома. Но в результате поиска Р.И. Косолапова, его товарищей и других исследователей были обнаружены многочисленные документы, которые не вошли в 16 томов «Сочинений» И.В. Сталина. В частности, прежде не были опубликованы многочисленные сталинские документы, относящиеся к периоду Великой Отечественной войны. Поэтому возглавляемый Р.И. Косолаповым творческий коллектив издал новый 15 том, но теперь уже в трёх книгах. История повторилась и с 16-м томом, включавшим послевоенные труды Сталина. Он тоже был издан заново, но теперь уже в двух книгах. Кроме того, были изданы также 17-й и 18-й тома, в которых собраны работы разных лет, не вошедшие в «Сочинения» Сталина, выходившие при его жизни. Эти книги открыли в некоторых отношениях нового Сталина (в частности, в его осмыслении диктатуры пролетариата). Сейчас под редакцией Р.И. Косолапова издаётся полное собрание сталинских трудов.

Но пока всё это представляет собой лишь создание благоприятных возможностей для изучения творчества Сталина. Более 60 лет беспамятства, принудительного забвения, официозно-официального очернения и «десталинизации» продолжают играть свою роль. Работ о Сталине-теоретике, о Сталине-борце идеологических баррикад удивительно мало. Конечно, есть несколько произведений современных авторов, в которых присутствует анализ Сталина-теоретика, Сталина-аналитика, Сталина-публициста. И всё-таки сказать, что он в этом качестве уже хорошо изучен – это погрешить против истины. Не забудем, что даже серьёзные исследования, которые были написаны учёными до ХХ съезда КПСС, вошедшего в историю среди всего прочего пресловутым антисталинским докладом Н.С. Хрущёва, уже давно выведены из научного и политического обращения.

Многие фрагменты книжки «Сталин как теоретик» публиковались в виде статей в «Правде» и некоторых других партийных изданиях. При подготовке книги они, как правило, подверглись доработке, хотя некоторых повторов избежать не удалось. В то же время значительная часть книги написана специально для этого издания. Особенностью этой работы является публикация второй Программы партии, принятой VIII съездом РКП(б) с комментариями Сталина: приведены все страницы этого документа 1919 года со сталинскими автографами правки, замечаний, подчёркиваний и других значков. Эти автографы публикуются впервые.

Самый большой раздел книжки – «Без теории нам смерть, смерть, смерть». Но теоретические вопросы творчества Сталина в немалой степени освещаются и в других очерках. Честно говоря, мне в каждом очерке хотелось бы высветить теоретические аспекты сталинского творчества, но насколько это получилось, судить читателю. Что касается заключения, то в нём предпринята попытка теоретически осмыслить само явление культа личности.

И ещё одно признание: книжка не претендует на то, чтобы представить всё многообразие теоретических осмыслений, содержащихся в большом творчестве И.В. Сталина. А вот надежда, что другие исследователи продолжат и углубят анализ Сталина-теоретика представляется вполне реальной.

Мысли Сталина остаются актуальными и сегодня. Более того, некоторые из них целесообразно рассматривать как полезные рекомендации, воплощение которых в жизнь могло бы существенно повысить и активность, и авторитет коммунистических партий планеты, в том числе и прежде всего Коммунистической партии Российской Федерации.

Автор книги выражает признательность всем единомышленникам и оппонентам, которые в той или иной мере – советом, поддержкой, критикой – способствовали появлению этой работы. К её написанию многократно побуждал мой старый товарищ, выдающийся отечественный социолог, доктор философских наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ Владимир Иванович Староверов. Не могу не поблагодарить персонально известного отечественного философа, политического и общественного деятеля, подвижника в деле изучения и популяризации сталинского творчества Ричарда Ивановича Косолапова, глубокого знатока марксизма-ленинизма и серьезного теоретика, главного редактора «Правды» Бориса Олеговича Комоцкого, яркого учёного и публициста, неуёмного защитника марксистско-ленинской идеологии, доктора философских наук, профессора Владимира Александровича Сапрыкина. Слова искренней признательности коллективу редакции газеты «Правда»: можно сказать, что костяк книги формировался на её страницах. И отдельная благодарность за советы, точные замечания и поддержку, которая сопровождала все этапы деланья этой книги, Александру Прокофьевичу Полякову.

А ещё большое спасибо Центральному Комитету Коммунистической партии Российской Федерации и Московскому городскому комитету КПРФ: без их поддержки эта книга могла и не дойти до читателя.

Раздел I
Сталин исследует вторую программу большевистской партии

Очерк первый
Чтобы были точны ориентиры

Ставя вопрос о Сталине как теоретике, мы должны иметь в виду, что в его деятельности были эпизоды (естественно, весьма редкие), когда общественность была лишена вообще какой-либо информации о деятельности руководителя Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Такая ситуация могла складываться при подготовке принципиальных партийных и государственных документов долгосрочного действия. В нашем распоряжении есть один такой эпизод, значение которого трудно переоценить как для истории большевистской партии и советского общества, так и для осмысления исследовательской, теоретической деятельности И.В. Сталина. Речь идёт о подготовке проекта Программы ВКП(б) 1947 года, работа над которым была доведена до «последней редакции» этого документа (первые шаги к его изучению и осмыслению были предприняты автором этих строк в книге «Неизвестная программа ВКП(б)», вышедшей приложением к журналу «Политическое просвещение»).

Начало работы

Сталин участвовал на всех этапах работы над третьей Программой ВКП(б), которая была проделана до конца 1947 года. Если в послевоенный период мотором подготовки этого документа был ближайший его соратник, член Политбюро, секретарь ЦК ВКП(б) Андрей Александрович Жданов, то в конце 1930-х годов инициатором активной работы над новой Программой партии был Сталин. Именно он в 1938 году определил состав тех, кто должен непосредственно разрабатывать варианты проекта главного документа большевистской партии.

ЧЛЕНАМ И КАНДИДАТАМ ПОЛИТБЮРО

тт. Андрееву, Ворошилову, Ежову, Жданову, Кагановичу, Калинину, Микояну, Молотову, Петровскому, Хрущёву

Несколько месяцев назад я попросил члена программной комиссии ВКП(б) тов. Мануильского набросать проект новой программы ВКП(б), используя для этого своих работников Коминтерна. Одновременно предложил тт. Митину и Юдину набросать проект программы ВКП(б) на основе моей беседы с тов. Митиным. Так как в проект порядка дня XVIII съезда партии предполагается внести вопрос о принятии новой программы ВКП(б) и в связи с этим вполне своевременно приступить к подготовительной работе по вопросу о новой программе ВКП(б), считаю нужным разослать членам Политбюро оба проекта для ознакомления.

И. Сталин.

22 октября 1938 года.

(РГАСПИ, Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 1).

В опубликованных протоколах заседаний Политбюро ЦК ВКП(б) нет упоминаний обсуждения этих проектов. Но очень вероятно, что они были предметом дискуссии на одной из почти ежедневных встреч руководителей партии в кабинете И.В. Сталина, так как в ту пору не допускалась практика оставлять без последствий подобные обращения руководителя партии к своим соратникам. Но мы не имеем никаких прямых или косвенных свидетельств того, что была продолжена работа над Программой партии в предвоенный период. Известно лишь, что XVIII съезд ВКП(б) принял резолюцию о «Составе комиссии по изменению Программы ВКП(б)» под председательством И.В. Сталина.

Следующий этап активной работы начался, очевидно, в начале 1947 года. 7 января за подписью секретаря ЦК ВКП(б) И. Сталина членам и кандидатам в члены ЦК ВКП(б) было направлено извещение о предстоящем пленуме Центрального Комитета партии. В нём сообщалось, что пленум назначен на 21 февраля 1947 года. В извещении указывался и порядок дня пленума:

«1) О Программной комиссии ВКП(б).

2) Об изменении Устава ВКП(б).

3) О созыве 19 съезда ВКП(б).

4) Вопросы подъёма сельского хозяйства (докладчик т. Андреев)»».

В информации СМИ (прежде всего «Правды») о пленуме о первых трёх вопросах ничего не говорилось, в центральном органе ЦК партии был опубликован только доклад члена Политбюро, секретаря ЦК ВКП(б) А.А. Андреева, выступления некоторых участников пленума и принятое на нём постановление по сельскому хозяйству.

Теперь мы знаем, что на том пленуме вместо умерших М.И. Калинина, А.С. Щербакова и Е.М. Ярославского и выведенного из состава комиссии В.А. Донского в неё были включены, по словам А.А. Жданова, «известные работники идеологического фронта» Г.Ф. Александров, П.Н. Федосеев, М.Т. Иовчук и О.В. Куусинен.

Первым, как свидетельствуют архивные документы, к работе над проектом Программы приступил И.В. Сталин. Руководитель большевистской партии считал необходимым самому ясно определиться, как конкретно должна быть обеспечена преемственность между Программой, принятой VIII съездом РКП(б), и новым стратегическим документом ВКП(б). Для этого он прежде всего обратился к тексту Программы 1919 года (точную датировку работы Сталина над текстом действовавшей в ту пору партийной программы не удалось обнаружить), тщательно взвешивая каждый её абзац с точки зрения его значимости для создания нового документа, то есть для современности (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122).

Кстати, для такой работы Сталин воспользовался брошюрой с текстом Программы и Устава ВКП(б), которая была выпущена в Ташкенте Государственным издательством Узбекской ССР в 1942 году. Видимо, достоинство этого издания состояло не только в том, что оно оказалось «под рукой», но и в том, что в брошюре был Устав ВКП(б), принятый уже XVIII партсъездом в 1939 году, в который тоже по решению февральского пленума ЦК 1947 года предстояло внести изменения на XIX съезде партии.

О тщательном анализе вождём второй партийной программы говорит, например, такая арифметика. На 41 странице брошюры стандартного полиграфического текста мы обнаружили 38 текстовых замечаний Сталина, не считая 19 оценок «Не то» (эти два коротких слова означали, что перенесение отмеченных суждений прежней программы в новую нецелесообразно, так как эти положения стали теоретически или политически неприемлемыми) и 9 знаков «П» на полях, означавших необходимость стилистической правки. Кроме этого, своеобразным комментарием текста были «?», «!», «+» и «птички». Они, по нашим подсчётам, встречаются 21 раз. Нельзя также не обратить внимания на подчёркивание нескольких строк сбоку одной или двумя вертикальными чертами. Наконец, нет ни одной страницы, на которой не было бы подчёркиваний отдельных слов и предложений в самом тексте горизонтальными чертами. Примерно в двух третях случаев такие подчёркивания показывают, к чему относятся текстовые замечания. Но, кроме подчёркивания с комментариями, есть ещё более 40 «самостоятельных» горизонтальных подчёркиваний в тексте, не имеющих каких-либо пояснений, хотя они обычно легко понимаются при осмыслении текста с позиций марксистско-ленинской методологии.

Понятно, что с этим документом Сталин был хорошо знаком. Работа над ним была начата по решению VII, Апрельской конференции РСДРП. В принятой ею «Резолюции о пересмотре партийной программы» (впервые была опубликована в газете «Солдатская правда» 3 (16) мая 1917 года) было записано: «Конференция поручает Центральному Комитету составить на этих основаниях (перед этим в резолюции были перечислены 8 направлений необходимого пересмотра партийной программы. – В.Т.) проект партийной программы в двухмесячный срок для представления этого проекта на утверждение партийного съезда. Конференция призывает все организации и всех членов партии к обсуждению проектов программы, к исправлению их и к выработке контрпроектов».¹¹ Одним из 9 членов ЦК, избранных тайным голосованием делегатами Апрельской конференции РСДРП, был И.В. Сталин.

Он входил и в состав комиссии по пересмотру Программы партии, избранной VII съездом РКП(б). Она состояла из 7 членов (В.И. Ленин, Н.И. Бухарин, Г.Е. Зиновьев, В.М. Смирнов, Г.Я. Сокольников, И.В. Сталин, Л.Д. Троцкий) и 2 кандидатов (В.В. Оболенский и К.Б. Радек). В 1947 году руководитель партии и правительства осмысливал каждое положение Программы 1919 года через призму его актуальности в послевоенных условиях.

В приложении к книге представлены автографы всех страниц Программы с пометками Сталина. Эти автографы дают яркое представление о его удивительно серьёзном отношении как к смыслу, так и к «букве» этого важнейшего документа.

Серьёзным подспорьем для И.В. Сталина было как раз хорошее знание всех этапов работы над второй Программой РКП(б). Оно позволяло, во-первых, точнее выделить те позиции главного партийного документа, которые были особенно значимы во время работы над ним, во-вторых, не упустить разделы и тезисы обсуждавшегося проекта Программы, которые вызывали наиболее острые дискуссии, наконец, восстановить ленинскую логику разработки второй программы партии. Поэтому нам тоже предстоит обратить внимание на ключевые моменты работы над второй Программой ВКП(б).

Открывая 18 марта 1919 года VIII съезд РКП(б), В.И. Ленин говорил:

«Товарищи, нам приходится открывать работы нашего партийного съезда в очень трудный, сложный и своеобразный момент русской и всемирной пролетарской революции. Если первое время после Октября силы партии и силы Советской власти почти целиком были поглощены задачей непосредственной защиты, непосредственного отпора врагам, буржуазии и внешней и внутренней, которая не допускала мысли о сколько-нибудь длительном существовании социалистической республики, – то постепенно мы стали все-таки укрепляться, и на первое место начали выдвигаться задачи строительства, задачи организационные. Мне кажется, что нашему съезду придётся целиком пройти под знаком этой работы строительства и работы организационной. И вопросы программы, которые в теоретическом отношении представляют громадную трудность, больше всего сводятся к вопросам строительства…»¹

В общем, каждый вопрос съездовской повестки дня напоминал гору. Но над всеми ими Эверестом возвышалось принятие новой Программы большевистской партии. Одобренный век назад документ чрезвычайно актуален и сегодня. Уже потому, что в новой редакции Программы КПРФ, утверждённой в 2008 году, записано: «Стратегическая цель партии – построение в России обновлённого социализма, социализма XXI века»^{12 13}. Но чтобы рассуждать об обновлении, надо осознать, что обновляем.

Программа РКП(б) 1919 года была первым стратегическим документом, в котором не только теоретически, но и в практически-политическом плане тщательно рассматривался вопрос о кирпичах фундамента, об основах возводимого нового общества.

Нам особенно важно уяснить диалектику документа, рассчитанного на десятилетия. И прежде всего – противоречия и гармонию исторического этапа, на который он рассчитывался. Эта диалектика была мощно заявлена большевиками-ленинцами уже в первой фразе принятой VIII съездом Программы РКП(б):

«Октябрьская революция 25 октября (7 ноября) 1917 г. в России осуществила диктатуру пролетариата, начавшего при поддержке беднейшего крестьянства или полупролетариата созидать основы коммунистического общества»¹⁴ (Выделено мной. – В.Т.).

Итак, Великий Октябрь открыл России дорогу к коммунизму. Коммунистической партии и сегодня несолидно создавать какой-либо программный документ, если в нём ближайшие цели не увязаны с коммунистической перспективой, рассматриваются в отрыве от неё. Это главный завет Великой Октябрьской социалистической революции потомкам-наследникам. В то же время Октябрьская революция в качестве первоочередной задачи осуществила диктатуру пролетариата, то есть политическое устройство переходного периода от капитализма к социализму.

Величайшее достоинство Программы этого революционного перехода именно в том, что она с самой первой фразы связала неразрывным узлом задачи переходного периода со стратегической целью – коммунистическим обществом. В отдельности эти задачи существовать не могут, заявил съезд вершителей Октябрьской революции (более 85 % его делегатов вступили в большевистскую партию до провозглашения Советской власти). Оторванный от коммунистической цели социализм может оказаться, предупреждали ещё К. Маркс и Ф. Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии», и реакционным, и консервативно-буржуазным, и мелкобуржуазным. А сколько ещё оппортунистических вариаций социализма наплодилось за 170 лет!

Сложный путь ко второй Программе РКП(б)

Мы начали разговор с диалектики эпохи потому, что она была главным принципом подготовки второй Программы партии. Динамично сменявшие друг друга этапы политического развития России неизменно решали свои противоречия, обогащая разработку главного партийного документа эпохи. Вопрос о необходимости новой партийной Программы перед большевиками стал сразу же после Февральской революции, так как она ликвидировала самодержавие. Но она же и поставила вопрос о задаче нового этапа. И уже Апрельская конференция РСДРП ясно заявила о срочной разработке партийной Программы.

Выступая 28 апреля (11 мая) 1917 года на VII (Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП, Ленин подчёркивал: «Программу надо пересмотреть всю, так как на её полную устарелость указывалось в партийных кругах ещё задолго до войны. В секции всеми признавалось, что пересмотр программы абсолютно необходим, и в целом ряде вопросов можно и должно указать, в каком направлении следует произвести этот пересмотр»¹⁵.

В отчёте о рассмотрении Апрельской конференцией вопроса о пересмотре партийной программы «Правда» 30 апреля (13 мая) 1917 года писала»:

«Комиссия предложила принять резолюцию о том, в каком направлении должна быть изменена партийная программа: 1) в оценке империализма в связи с надвигающейся социальной революцией;

2) должны быть исправлены §§ о государстве – государство без постоянной армии, полиции и привилегированного чиновничества;

3) необходимо удалить устаревшие части политической программы (о царизме и т. п.); 4) надо переделать программу-минимум;

5) переделать экономическую часть программы, явно устаревшую, как и школьную часть программы; 6–7) вставить требования, вытекающие из перерождения строения капиталистического общества (национализация синдицированных отраслей производства и т. п.); 8) добавить характеристику течений в социализме»¹⁶.

Таким образом VII Всероссийская партконференция большевиков, проголосовав за ленинские Апрельские тезисы, в теоретическом плане решила и ключевое противоречие начавшегося исторического этапа: новая Программа должна стать программой социалистической революции, программой победы диктатуры пролетариата.

Перед нами сегодня тоже грядущая политическая задача – революционная замена диктатуры буржуазии диктатурой пролетариата. Она была ясно сформулирована октябрьским (2014 года) пленумом ЦК КПРФ, на котором был чётко назван и вершитель этой исторической замены – работники наёмного, эксплуатируемого труда во главе с рабочим классом. В этом вопросе никаких обновлений на пути к социализму не требуется.

Когда готовился VI съезд РСДРП(б) (проходил в августе 1917 года в условиях полуподполья), то планировалось, что на нём пойдёт речь и о новой партийной Программе. Однако в канун съезда в «Правде» было опубликовано письмо находившегося под арестом члена партии с 1904 года прапорщика Н.В. Крыленко. Он выражал беспокойство, что в тех условиях, в которых собирался съезд преследуемой Временным правительством партии, трудно будет осуществить точный, выверенный «пересмотр не только тех или иных пунктов программы, а пересмотр её в целом, пересмотр её общей теоретической принципиальной части». Съезд после обсуждения программных вопросов на своей специальной секции по предложению В.Н. Подбельского принял решение:

«Ввиду недостаточной предварительной дискуссии по вопросу о пересмотре программы, а также ввиду совершенно неблагоприятных условий работ съезда выработку нового текста программы признать невозможным»¹⁷. Но отсюда не следует, что съезд не внёс вклада в её разработку. Он взял курс на установление в стране рабоче-крестьянской власти. Этот вывод был сделан на основе анализа «противоречий революции в России», представленного И.В. Сталиным. Осмысление этих противоречий позволило съезду заявить, что «мирный период революции кончился, наступил период немирный, период схваток и взрывов».

В резолюции VI съезда РСДРП(б) «О политическом положении», принятой по докладу И.В. Сталина, говорилось:

«В настоящее время государственная власть оказалась фактически в руках контрреволюционной буржуазии, поддержанной военной кликой. Именно эта империалистическая диктатура провела и проводит… меры разрушения политической свободы, насилия над массами и беспощадного преследования интернационалистского пролетариата, при полнейшем бессилии и бездействии центрального учреждения Советов – Центрального Исполнительного Комитета.

Советы переживают мучительную агонию, разлагаясь вследствие того, что не взяли вовремя всей государственной власти в свои руки.

Лозунг передачи власти Советам, выдвинутый первым подъёмом революции, который пропагандировала наша партия, был лозунгом мирного развития революции, безболезненного перехода власти от буржуазии к рабочим и крестьянам, постепенного изживания мелкой буржуазией её иллюзий.

В настоящее время мирное развитие и безболезненный переход власти к Советам стали невозможны, ибо власть уже перешла на деле в руки контрреволюционной буржуазии.

Правильным лозунгом в настоящее время может быть лишь полная ликвидация диктатуры контрреволюционной буржуазии. Лишь революционный пролетариат, при условии поддержки его беднейшим крестьянством, в силах выполнить эту задачу, являющуюся задачей нового подъёма…

Задачей всех революционных классов явится. напряжение всех сил для взятия государственной власти в свои руки и для направления её, в союзе с революционным пролетариатом передовых стран, к миру и к социалистическому переустройству общества»¹⁸.

Так VI съезд РСДРП(б) подготовил программное положение о необходимости власти Советов, исключающей коалиции с буржуазными соглашателями, с мелкобуржуазными партиями, перешедшими на сторону контрреволюции. В этом вопросе тоже никаких обновлений в XXI веке на пути возрождения социализма не требуется. В работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» Ленин особо подчёркивал: важнейшим достоинством большевизма является тот факт, что он сформировался в непримиримой борьбе с оппортунизмом.

В повестке дня VII съезда РКП(б) третьим стоял вопрос: «Пересмотр программы и наименования партии». С докладом по этому вопросу выступал В.И. Ленин. После доклада были прения. Съезд принял решение о структуре программы и избрал комиссию по её пересмотру. В принятой резолюции съезд, в частности, записал:

«Съезд постановляет изменить программу нашей партии, переработав теоретическую часть или дополнив её характеристикой империализма и начавшейся эры международной социалистической революции.

Затем изменение политической части нашей программы должно состоять в возможно более точной и обстоятельной характеристике нового типа государства, Советской республики, как формы диктатуры пролетариата. Центр тяжести должен состоять в точной характеристике начатых нашей Советской властью экономических и других преобразований с конкретным изложением ближайших конкретных задач, поставленных себе Советской властью и вытекающих из сделанных уже нами практических шагов экспроприации экспроприаторов»¹⁹. Эти тезисы стали одними из ключевых в Программе РКП(б), принятой в марте 1919 года. Они и сегодня не нуждаются ни в каких обновлениях.

VII съезд РКП(б) внёс ещё одно принципиальное положение, имевшее существенное значение для разработки второй Программы большевистской партии. В.И. Ленин в Политическом отчёте ЦК, опровергая позицию «левых» коммунистов по вопросу о Брестском мире, сформулировал его так: «В нашей революции мы имеем такие переломы, которые будут иметь громадное значение для революции международной, а именно – Октябрьскую революцию»²⁰. Из делегатов эту мысль ярко подал И.Т. Смилга: «Что лучше для международной революции: существование Советской республики, хотя бы и с кровавой раной в груди, или уничтожение её? Ясно, что для международной революции важнее существование Советской республики. Пока мы ещё живы, пока Советская республика остаётся Советской республикой, которой, правда, нанесена рана в грудь, которая принижена продиктованными ей зверскими условиями мира, которая вынуждена согласиться на этот мир, всё же она может готовиться к отпору, сохраняя всё то, что дала Октябрьская революция»²¹.

Какие могут быть обновления в вопросе защиты завоеваний Октябрьской революции? Мы в 1991 и 1993 годах попробовали эти «обновления», в результате до сих пор проклинаем тех, кто нам подсунул их под видом разделения партийных и государственных функций, отлучения партии от решения государственных вопросов и прочей демагогии, присущей проповедникам перестройки-горбостройки. Коммунисты должны стать непроницаемой стеной, чтобы не допустить впредь подобных «обновлений» социализма ни в каком виде, ни в какой упаковке! В этом вопросе есть лишь одна диалектика – непримиримая диалектика классовой борьбы.

Было ещё одно противоречие, которое требовало неотложного разрешения. Большевики и меньшевики уже давно перестали быть одной партией, из внутрипартийных оппонентов превратились в выразителей интересов полярных социальных классов, более того, в Гражданской войне они сплошь и рядом были по разные стороны линии фронта. И, несмотря на всё это, формально у них оставалась. общая партийная программа. Выступая на VII съезде РКП(б), Ленин, подчёркивая неотложность работы над новой программой, вспоминал «гадкое положение», в котором он себя чувствовал, «когда на предыдущем съезде один левый швед меня спрашивал: «а какая программа вашей партии – такая же, как у меньшевиков?» Надо было видеть, какие глаза сделал этот швед, который ясно понимал, как мы гигантски далеко ушли от меньшевиков. Такое чудовищное противоречие мы оставить не можем»²².

С формированием Коммунистического Интернационала такая ситуация стала нетерпимой. VIII съезд РКП(б) уже не мог откладывать принятие новой Программы большевистской партии.

Дискуссия о структуре документа и её эхо в 1947 году

В течение двух лет подготовка новой партийной Программы не выпадала из поля зрения РКП(б). Но противоречия бурной эпохи не позволяли ей стать в центре внимания. Да и внутрипартийные противоречия тоже мешали согласованной работе.

В.И. Ленин и большинство членов Программной комиссии настаивали на том, что в новую Программу необходимо включить тот раздел принятого на II съезде РСДРП главного партийного документа, в котором даётся характеристика домонополистического капитализма. Против выступал прежде всего Н.И. Бухарин, настаивая на том, что появился новейший взгляд на капитализм времён господства монополий, банковского капитала и полного раздела мира. Им и надо заменить характеристику «старого» капитализма, так как на дворе – империализм.

Почему же возражает Ленин, если предлагается убрать то, что было когда-то написано Г.В. Плехановым и другими разработчиками первой Программы РСДРП, а вставить только то, что открыл Ленин? Но такие вопросы посещают только головки честолюбцев. У Ленина же логика мыслителя, практика, борца. Да, характеристика империализма безусловно нужна. Но не менее необходима и характеристика домонополистического капитализма. Дело в том, что империализм не уничтожил «свободного предпринимательства», а лишь вытеснил его на периферию экономики. Мелкотоварная российская деревня на рубеже 1910—1920-х годов жила в полном соответствии с законами не монополий и раздела мира, а домонополистической конкуренции. Значит, и в Программе РКП(б) непозволительно отказываться от раздела, который теоретически точно описывает жизнь значительной части страны.

Ленин настойчиво подчёркивал, что диктатура пролетариата является следствием антагонистических противоречий капитализма, и, чтобы успешно двигаться вперёд, надо знать и учитывать эти связи. Он их старательно раскрывал съезду:

«Мы говорим, что пришли к диктатуре. Но надо же знать, как пришли. Прошлое нас держит, хватает тысячами рук и не даёт шага вперёд сделать или заставляет делать эти шаги так плохо, как мы делаем. И мы говорим: чтобы понять, в какое положение мы попадаем, надо сказать, как мы шли, что нас подвело к самой социалистической революции. Нас подвёл империализм, нас подвёл капитализм в его первоначальных товарно-хозяйственных формах. Надо всё это понимать, потому что, только учитывая действительность, мы сможем разрешить такие вопросы, как, скажем, отношение к среднему крестьянству. На самом деле, откуда мог взяться средний крестьянин в эпоху чисто империалистического капитализма? Ведь даже в странах просто капиталистических его не было. Если мы будем решать вопрос о нашем отношении к этому чуть ли не средневековому явлению (к среднему крестьянству), стоя исключительно на точке зрения империализма и диктатуры пролетариата, у нас совершенно не сойдутся концы с концами, и мы много набьём себе шишек. Если же нам менять своё отношение к среднему крестьянству, – тогда и в теоретической части потрудитесь сказать, откуда он взялся, что это такое. Он есть мелкий товаропроизводитель. Вот та азбука капитализма, которую сказать нужно, потому что мы из этой азбуки всё ещё не вылезли»²³.

Более того, даже через 100 лет после принятия второй Программы РКП(б), в пору реставрации капитализма, когда империализм даёт о себе знать и в экономическом строении РФ, и во внутренней и внешней политике правящего класса и обслуживающей его власти, одновременно приходится признавать, что в XXI веке значительная часть России включена в экономику домонополистического капитализма. И соответствующие положения первой Программы РСДРП точно характеризуют эту сторону современного бытия города и деревни, пролетариата, полупролетариата и мелкой буржуазии.

При осмыслении второй Программы большевистской партии перед Сталиным стояла задача, которую на старте Советской власти решал Ленин при разработке той самой второй партийной Программы, которая оказалась выполненной и поэтому устаревшей. Среди сталинских пометок на полях второй партийной Программы обращает на себя внимание подчёркнутое двумя чертами слово «Отсюда». (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 7). Оно значится как раз там, где заканчивается фрагмент о домонополистическом капитализме, перенесённый во вторую Программу из первой, принятой II съездом РСДРП, и начинался блок, посвящённый империализму. Подчеркнём, что слово «Отсюда» вписано с обеих сторон предложения, которым начиналась характеристика империализма. Но была одна существенная деталь: в обоих случаях после слова стоял вопросительный знак.

Ответом на поставленный руководителем ВКП(б) вопрос как раз и стала предложенная в постановлении Политбюро ЦК партии от 15 июля 1947 года (см. ниже) структура Программы ВКП(б), в соответствии с которой предусматривалось, что «общая» (теоретическая) часть нового документа будет состоять из трёх разделов: оценка победы Великой Октябрьской социалистической революции с точки зрения исторического развития человечества, анализ нынешней международной обстановки, итоги достижений советского общества за 30 лет Советской власти.

Ясно, что, берясь за разработку новой, третьей Программы большевистской партии, руководитель ЦК ВКП(б) ориентировался на решение выдвигаемых эпохой новых проблем. Но при этом предстояло зорко оглядеться вокруг, во-первых, для того, чтобы не упустить ещё не дозревших для нового исторического этапа явлений, во-вторых, Программа ВКП(б) объективно призвана стать на новом этапе теоретическим и политическим примером осмысления пройденного пути, потому что следом идут другие братские партии, потому что другие народы выбирают для себя социалистический маршрут.

Теоретическая часть второй Программы давала прежде всего характеристику Великой Октябрьской социалистической революцию. Сталин полностью солидаризировался не только с оценками Октябрьской революции во второй партийной Программе, но и с их местом в структуре этого документа. Об этом свидетельствует постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 июля 1947 года. В нём содержится рекомендация о структуре третьей партийной Программы. Ясно, что она могла появиться только после обстоятельного осмысления второй Программы РКП(б), принятой VIII партийным съездом.

Дело в том, что теоретическая часть второй Программы партии состояла из четырёх блоков. Первым был короткий вводный блок (всего два абзаца), посвящённый победе Великой Октябрьской социалистической революции, в котором она рассматривалась как единство начала переходного периода от капитализма к социализму и закладывание основ коммунистического общества. Одновременно подчёркивалось, что «эта революция явилась неизбежным результатом развития капитализма».

Затем следовал блок, представляющий собой фрагмент из первой партийной Программы, посвящённый характеристике домонополистического капитализма. Третьим был блок об империализме, он естественно переходил к завершающему теоретический раздел рассмотрению Октябрьской революции как закономерному разрешению антагонизмов высшей стадии капитализма.

Предложенная в постановлении структура Программы ставит в центр её теоретической части Великую Октябрьскую социалистическую революцию.

«ПРОТОКОЛ ПБ № 59 ОТ 15/VII.47

П. 48. О ПРОЕКТЕ НОВОЙ ПРОГРАММЫ ВКП(Б)

1) Поручить Комиссии в составе т.т. Жданова (председатель), Вознесенского, Суслова, Александрова, Куусинен, Митина, Юдина, Поспелова, Шепилова, Островитянова, Леонтьева, Федосеева и Иовчука разработать и представить в ПБ проект новой программы ВКП(б).

2) Комиссии исходит в своей работе из следующих соображений. Программа должна состоять из двух основных частей: а) из общей части, где должны быть даны, во-первых, оценка победы Великой Октябрьской социалистической Революции с точки зрения исторического развития человечества, во-вторых, – анализ нынешней международной обстановки, в-третьих, – итоги достижений Советского общества к настоящему времени по всем линиям, и б) практически-политической части, где должны быть сформулированы основные задания партии с точки зрения развития Советского общества к коммунизму в разрезе 20 – 30лет.

Комиссия имеет право выдвинуть другую схему программы, если она считает изложенную схему недостаточной или неправильной.

3) Первый доклад Комиссии – через две недели».

(РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1066. Л. 12).

Каждый пункт этого документа заслуживает особого внимания и характеризует стиль работы высшего руководящего партийного органа. Уже в первом пункте проявляется деловое отношение к разработке главного стратегического документа партии. Несмотря на то, что программа – дело общепартийное, готовить её должны профессионалы. Поручение второму секретарю ЦК ВКП(б) А.А. Жданову возглавить эту работу было и ожидаемым: тогда рядом со Сталиным не было более крупного теоретика-марксиста (что касается безусловно высокообразованного марксиста В.М. Молотова, то он был максимально загружен работой в правительстве). Второй пункт постановления по-своему уникален: с одной стороны, Политбюро даёт чёткие ориентиры разработки документа, с другой – предоставляет учёным право «выдвинуть другую схему программы, если они считают изложенную схему недостаточной или неправильной». В большом партийном деле недопустимы шаблоны и догматизм, требуется творческий подход на основе марксистско-ленинского диалектико-материалистического учения.

Последняя редакция проекта Программы ВКП(б) 1947 года открывается, как и предписывало постановление Политбюро, характеристикой Великого Октября. При этом почти дословно воспроизводятся оценки, которые были даны в Программе, принятой VIII партсъездом в 1919 году. Следует подчеркнуть, что это непосредственный результат сталинского изучения второй Программы РКП(б). Для разработчиков вариантов проекта третьей Программы (в 1947 году документ одновременно готовили четыре группы: а) М.Б. Митин и П.Ф. Юдин; б) П.Н. Поспелов, Д.Т. Шепилов и М.Т. Иовчук; в) Г.Ф. Александров, П.Н. Федосеев и К.В. Островитянов; г) Л.А. Леонтьев и О.В. Куусинен) Сталин дважды (с обеих сторон страницы) пишет: «Факт Окт[ябрьской] революции», а также «Неизбежность факта» и «Рев[олюция] = резул[ьтат] к[апитализ]ма». А во фразе: «Эта революция явилась неизбежным результатом» подчёркивание Сталиным слова «неизбежным» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 5) привело к его более точной замене: «закономерным».

Из первой Программы во вторую Программу РКП(б) перешло следующее принципиальное положение:

«Самая важная и значительная часть средств производства и обращения товаров принадлежит небольшому по своей численности классу лиц, между тем как огромное большинство населения состоит из пролетариев и полупролетариев, вынужденных своим экономическим положением постоянно или периодически продавать свою рабочую силу, т. е. поступать в наёмники к капиталистам и своим трудом создавать доход высших классов общества» (Там же. Л. 5 об.)

Им открывался «второй блок» теоретической части документа 1919 года, Его содержание было полностью сохранено и в последней редакции проекта третьей Программы ВКП(б), им начинался второй раздел «общей части» последней редакции проекта 1947 года. Правда, теперь он был значительно расширен, на что, думается, повлияла сталинская запись на полях возле этого абзаца: «Природа кап[итали]зма и буржуазного] общества». (Там же. Л. 5 об.). В 1947 году идеи, заложенные в процитированном выше абзаце из первой и второй программ, звучали так:

«Нынешняя эпоха всемирной истории есть эпоха крушения капитализма и торжества социализма, эпоха неуклонного роста и расцвета социалистического общества в СССР и перехода ряда других стран на рельсы социализма, с одной стороны, общего кризиса капитализма и разложения капиталистической системы, с другой стороны.

Общий кризис капитализма был подготовлен всем ходом его развития. При капиталистическом строе важнейшие и решающие средства производства и обмена – земля, фабрики и заводы, железные дороги, торговые предприятия и банки – составляют частную собственность немногочисленного класса капиталистов, который эксплуатирует наёмных рабочих, лишённых средств производства и вынужденных ввиду этого продавать свою рабочую силу. Мелкие производители – крестьяне, составляющие самый многочисленный класс населения, ремесленники, кустари, мелкие торговцы – подвергаются беспощадной эксплуатации со стороны капиталистов и помещиков» (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 5).

Характеристика антагонистических противоречий, присущих капитализму, в новой редакции стала богаче, что отражало реальные изменения в мире. Существенным фактором глобальных изменений стал общий кризис капитализма. Именно на смену обществу эксплуататоров и эксплуатируемых, убеждены марксисты-ленинцы, закономерно и неизбежно должно прийти социалистическое общество.

Однако победа контрреволюции в СССР и восточноевропейских странах привела, к сожалению, к тому, что сегодня ближе к реалиям характеристика противоречий капитализма, данная в первой и второй программах большевистской партии. В XXI веке по сравнению с началом ХХ столетия если что и изменилось, так только степень поляризации общества. Сегодня, по данным Федеральной службы государственной статистики (ФСГС), доля работодателей (эксплуататоров, представляющих крупный и средний капитал) составляет 1,3 % занятого населения РФ, тогда как доля работников наёмного труда, по этим же данным, составляет 93 %²⁴, то есть степень поляризации в стране достигла пика. Таким образом, никаких принципиальных изменений ни в мотивах перехода от капитализма к социализму, ни в классе, заинтересованном в таком революционном переходе (пролетариате) в XXI веке не произошло.

Этим самым подтвердилось и следующее положение, одинаково зафиксированное в первой и второй Программах большевистской партии: «Область господства капиталистических производственных отношений, ведёт к вытеснению мелких самостоятельных производителей, превращая их в пролетариев» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 5 об.).

Объективные изменения в обществе давали возможность не только сохранить, но и расширить и обогатить и этот тезис. Тем более, что сталинское замечание о «природе капитализма и буржуазного общества» можно отнести и к нему. В 1947 году этот тезис был развёрнут следующим образом:

«Развив до ранее невиданных размеров производительные силы общества, капитализм запутался в неразрешимых для него противоречиях. Наряду с увеличением общественного богатства в буржуазном обществе неизбежно растёт общественное неравенство, происходит углубление пропасти между имущими и неимущими. Развитие капитализма ведёт к вытеснению мелкого производства крупным и крупнейшим, к разорению множества прежде самостоятельных мелких производителей и превращению их в пролетариев и полупролетариев, к обнищанию пролетариата, обречённого на усиливающуюся эксплуатацию, на возрастающую необеспеченность существования, на рабские условия труда и жизни» (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 6).

Сегодня одинаково сохраняют актуальность как вариант программ 1903 и 1919 годов, так и вариант 1947 года. Всероссийская сельскохозяйственная перепись 2016 года показывает, что доля безземельных крестьян сегодня не меньше, чем во время Февральской революции.

Из первой во вторую Программу партии перешло положение о том, что «кризисы и периоды промышленного застоя ведут к относительному, а иногда и абсолютному ухудшению положения рабочего класса» (Там же. Л. 6). Капитализм XXI века полностью подтвердил этот вывод большевиков начала ХХ столетия. Росстат зафиксировал, что уже 5 лет реальные доходы 80 % занятого населения (восьми «децильных групп») стабильно сокращаются. Безоговорочным подтверждением абсолютного обнищания пролетариев является подтверждаемый официальной государственной статистикой факт, что более двух третей соотечественников, имеющих доходы ниже физиологического прожиточного минимума (всего таковых сейчас в РФ около 20 миллионов человек), составляют люди, имеющие работу и постоянную зарплату.

Следовательно, остаётся неоспоримым, не требующим «обновления» вывод первой и второй Программ большевиков:

«Заменив частную собственность на средства производства и обращения общественною и введя планомерную организацию общественно производительного процесса для обеспечения благосостояния и общественного развития всех членов общества, социальная революция пролетариата… положит конец всем видам эксплуатации одной части общества другою.

Необходимое условие этой социальной революции составляет диктатура пролетариата, т. е. завоевание пролетариатом такой политической власти, которая позволит ему подавить сопротивление эксплуататоров» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 6 об. – 7).

Вот уж где необходимо строго выполнять программные положения большевиков начала прошлого века! В годы перестройки мы профукали это программное большевистское указание, «обновив» его буржуазно-оппортунистическим словоблудием, позволили ренегатам-«вождям» завести нас в болото реставрации капитализма. Надеюсь, этого 30-летнего урока достаточно, чтобы впредь не отклоняться от программных установок большевизма.

Впрочем, Сталин обращает внимание на то, что во второй Программе партии дана «зауженная» трактовка диктатуры пролетариата. Там, в частности, было такая фраза: «Необходимое условие этой социальной революции составляет диктатура пролетариата, т. е. завоевание пролетариатом такой политической власти, которая позволит ему подавить всякое сопротивление эксплуататоров». Сталин на полях против этого абзаца пишет: «Не только. А организация соц. хозяйства?» (Там же. Л. 7).

Здесь он выступает, безусловно, последовательным преемником ленинских идей. Владимир Ильич не раз указывал, что наряду с функцией подавления диктатура пролетариата выполняет важные созидательные функции. Через два месяца после принятия второй Программы РКП(б) Ленин в обращении «Привет венгерским рабочим» писал:

«Но не в одном насилии сущность пролетарской диктатуры, и не главным образом в насилии. Главная сущность её в организованности и дисциплинированности передового отряда трудящихся, их авангарда, их единственного руководителя, пролетариата. Его цель – создать социализм, уничтожить деление общества на классы, сделать всех членов общества трудящимися, отнять почву у всякой эксплуатации человека человеком. Эту цель нельзя осуществить сразу, она требует довольно продолжительного переходного периода от капитализма к социализму, – и потому, что переорганизация производства вещь трудная, и потому, что нужно время для коренных перемен во всех областях жизни, и потому, что громадная сила привычки к мелкобуржуазному и буржуазному хозяйничанью может быть преодолена лишь в долгой, упорной борьбе. Поэтому Маркс и говорит о целом периоде диктатуры пролетариата, как периоде перехода от капитализма к социализму»²⁵.

Сталинское осмысление второй Программы РКП(б) дало интересные теоретические и политические результаты. В третью Программу партии оказались перенесены основные оценки и домонополистического капитализма, и империализма. Но их сохранение теперь было обусловлено совершенно другими мотивами, чем те, которые приводил Ленин, настаивая на включении фрагмента, характеризующего домонополистический капитализм, в Программу 1919 года. В послевоенной советской действительности ни свободного предпринимательства, ни империалистических монополий, конечно же не было. Но Программа ВКП(б) была призвана дать теоретическое осмысление борьбы рабочего класса с всевластием капитала, чтобы помочь коммунистам других партий (прежде всего действовавших в странах народной демократии) освоить диалектику классовой борьбы на разных этапах капиталистической формации и учесть многоукладность послевоенной экономики в начатом ими процессе социалистического строительства. Прозорливость такого подхода, заложенного в работе над третьей Программой 1947 года, сегодня особенно очевидна. Как было отмечено выше, мотивы, заложенные в первой Программе большевистской партии, повторённые во второй Программе и расширенные в последней редакции проекта Программы ВКП(б) 1947 года, звучат настолько актуально в условиях реставрации капитализма в России, что их включение в нынешнюю Программу КПРФ было бы вполне оправданно.

Но в последней редакции проекта третьей партийной Программы характеристика и домонополистического, и монополистического капитализма сконцентрированы в разделе «Современная международная обстановка». Это был ленинизм в действии, реализованный Сталиным, который всегда называл себя учеником Ленина.

Записка для себя

Но Сталин не ограничивался актуализацией положений второй партийной Программы, так как перед ним стояла задача решения новых проблем. Поэтому следующим этапом его работы над новой партийной программой стала «записка для себя». В архиве нет её машинописного текста, что говорит о том, что она не была предназначена даже для знакомства с нею товарищей из Политбюро ЦК ВКП(б). В ней её автор формулирует те положения новой программы, которые отсутствуют у её предшественницы:

«К ПРОГРАММЕ ВКП(Б)

ВВОДНАЯ ЧАСТЬ

ПОСЛЕ АНАЛИЗА ЭКОНОМИЧЕСКИХ ТЕНДЕНЦИЙ МОНОПОЛИСТИЧ. КАП-ЗМА:

I

В области международной

а) добиваться широких отношений между государствами.

б) сделать невозможным агрессивные войны, для этого установить преграды агрессии – запрещение атомного оружия и других массово истребительных средств войны, широкое движение масс за сохранение мира, создавать союзы государств для сопротивления агрессии, для вооружённой защиты против агрессии…; обуздать агрессора (а также экономическое сотрудничество государств.).

II

В области политического строительства

Сохранить и усилить советское государство с его армией и его органами разведки и администрации – пока существует капиталистическое окружение.

III

В области экономического строительства

а) промышленность

б) сельское хозяйство

IV

В области культ. стр-ва».

(Там же. Л. 42, 43).

Действительно, в последней редакции проекта Программы ВКП(б) появились актуальные не только для первых послевоенных лет, но и для нынешних дней положения.

Новаторский характер носили выводы, оценивавшие послевоенное устройство мира. Поскольку в 1947 году работа над Программой не была завершена, никакие фрагменты из неё не публиковались, то принципиальные теоретические разработки, сделанные под руководством Сталина в 1947 году, были обнародованы только через 15 лет под чужим авторством. Дело в том, что они вошли в третью Программу КПСС, представленную Н.С. Хрущёвым XXII партийному съезду. Правда, Хрущёв и его соратники «забыли» указать, что, например, характеристика основных отрядов международного революционного движения была осуществлена ещё в 1947 году под руководством И.В. Сталина и А.А. Жданова. Но самое примечательное состояло в том, что в 1961 году выводы 1947 года звучали свежо, новаторски, воспринимались как важные теоретические находки.

Между тем в последней редакции проекта Программы ВКП(б) 1947 года заслуживает внимания принципиальный теоретический вывод о новом этапе общего кризиса капитализма, который, с одной стороны, проявился в том, что «господствующая финансовая олигархия в ряде стран, будучи не в состоянии править прежними методами парламентаризма и буржуазной демократии, переходит к фашизму», с другой стороны, «лагерь капитализма понёс дальнейший урон: подобно тому, как первая мировая война закончилась отпадением России от мировой системы капитализма, вторая мировая война и разгром фашизма привели к отпадению от империалистической системы ряда стран центральной и юго-восточной Европы, освобождённых от фашизма Советской Армией, благодаря чему народы этих стран получили возможность в ходе антифашистской и антиимпериалистической борьбы установить народную, демократическую власть» (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 10.).

Логическим продолжением вывода об углублении общего кризиса капитализма стало положение о том, что «в итоге второй мировой войны создалась новая расстановка основных политических сил, действующих на мировой арене. Образовались два лагеря: с одной стороны, лагерь империалистический и антидемократический, имеющий основной целью установление американского мирового господства и разгром демократии, и, с другой стороны, лагерь антиимпериалистический, демократический, имеющий основной целью подрыв империализма, укрепление демократии и ликвидацию остатков фашизма» (Там же. Л. 12).

Значительным вкладом в марксистско-ленинскую теорию стал также следующий вывод 1947 года:

«Обострённый второй мировой войной кризис колониальной системы, выражающийся в могучем подъёме национально-освободительного движения в колониальных и зависимых странах, поставил под угрозу тылы империалистической системы. Кризис колониальной системы проявляется в том, что народы колоний не желают больше жить по-старому и стали на путь решительной борьбы за создание самостоятельных, независимых государств». (Там же. Л. 10–11). Не забудем, что это положение было сформулировано ещё на стадии становления массового национально-освободительного движения, когда государственный суверенитет удалось завоевать лишь пионерам (в частности, Индии) этого направления антиимпериалистической борьбы.

Исключительно злободневно и актуально и сегодня звучит вывод о том, что «после разгрома фашистских агрессоров центр мировой реакции переместился в Соединённые Штаты Америки, а потерпевшие крах гитлеровские планы порабощения мира сменились американскими планами мирового господства, в которых роль младшего партнёра отводится Англии». (Там же. Л. 11).

Обратимся вновь к пометам И.В. Сталина на тексте второй Программы РКП(б). В документе 1919 года отмечалось, что победа «пролетарской революции требует, возможно большего единства революционных действий рабочего класса». (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 8 об.).

А далее следовал абзац:

«Эти условия неосуществимы без принципиального решительного разрыва и беспощадной борьбы с тем буржуазным извращением социализма, которое одержало победу в верхах социал-демократических и социалистических партий». (Там же. Л. 8 об.)

Сталин на полях возле этого абзаца проводит две жирные черты. Внимание вождя к этому тезису нашло отражение в тексте последней редакции проекта Программы ВКП(б) 1947 года. В новых условиях, сложившихся после победы во Второй мировой войне над фашизмом, было уже недостаточно ставить вопроса о всё большем сплочении единства революционных сил. Теперь требовалось объяснить, почему буржуазному строю удаётся держаться в пору обострения общего кризиса капитализма. В последней редакции проекта третьей Программы ВКП(б) читаем:

«В современных условиях, когда капитализм давно уже созрел для замены его социализмом, когда опоры капиталистического общества в Европе сгнили, буржуазный строй держится лишь потому, что рабочий класс капиталистических стран ещё недооценивает свои силы, не обладает необходимой сплочённостью и не проявляет должной решимости в борьбе против империалистической реакции. Буржуазия же явно переоценивает свои силы и идёт во внутренней и внешней политике по пути реакции и авантюр, которые, причиняя неисчислимые страдания народным массам, вместе с тем ещё более расшатывают основы капитализма.

В этой исторической обстановке особенно пагубна роль социал-демократического реформизма, помогающего буржуазии распространять неверие в его силы и раскалывающего рабочий класс. После Первой мировой войны реформистские партии Второго Интернационала политикой раскола рабочего класса спасли капиталистический строй от гибели и расчистили путь фашизму в ряде стран Европы. После Второй мировой войны правые социалисты, являясь верными пособниками англо-американских претендентов на мировое господство, маскируют демократической и социалистической фразеологией разбойничью сущность империалистической политики, ведут гнусную травлю коммунистических партий и других прогрессивных организаций рабочего класса, пресмыкаются перед американским монополистическим капиталом и тем самым разжигают его аппетиты, срывают борьбу рабочего класса против империалистической реакции. Ставя своей целью спасение насквозь прогнившего капиталистического строя, правые социалисты распространяют предательские иллюзии о надклассовом характере буржуазной демократии, стремятся подчинить рабочий класс буржуазной идеологии и политике и подорвать его влияние на трудящиеся массы крестьянства, городской мелкой буржуазии, интеллигенции» (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 17).

Впрочем, не будем закрывать глаза и на другие пометы Сталина, сделанные им на полях второй Программы РКП(б).

Так, он критически отнёсся к некоторым формулировкам, которые вторая Программа партии в 1919 году унаследовала от первой Программы. Например, сбоку волнистой чертой был помечен следующий абзац:

«Таким образом, усовершенствование техники, означающее увеличение производительности труда и рост общественного богатства, обусловливает собою в буржуазном обществе возрастание общественного неравенства, увеличение расстояния между имущими и неимущими и рост необеспеченности существования, безработицы и разного рода лишений для всё более широких слоёв трудящихся масс» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 6–6 об.).

Абзац содержит, как минимум, стилистические неточности типа «увеличение расстояния между имущими и неимущими». Слово «расстояния» здесь неуместно, так как речь идёт о социальной поляризации. Однако теоретически куда серьёзнее неточность в утверждении, что «усовершенствование техники… обусловливает возрастание общественного неравенства». Во-первых, имелось в виду, очевидно, не усовершенствование, а применения техники в буржуазном обществе. Во-вторых, неравенство порождает не само по себе усовершенствование техники, а развитие капиталистических производительных сил, главным элементом которых является рабочая сила. Причём неравенство при капитализме может возрастать и без усовершенствования техники (например, с появлением мануфактуры). В последней редакции проекта Программы ВКП(б) 1947 года это положение было сформулировано иначе:

«Развив до ранее невиданных размеров производительные силы общества, капитализм запутался в неразрешимых для него противоречиях. Наряду с увеличением общественного богатства в буржуазном обществе неизбежно растёт общественное неравенство, происходит углубление пропасти между имущими и неимущими» (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 6.).

Сталин всюду, где упоминалось словосочетание «международная коммунистическая партия» ставил пометы, указывающие на необходимость правки. Причина достаточно очевидна: когда шла работа над третьей Программой ВКП(б) в 1947 году, III, Коммунистический Интернационал уже был распущен. К тому же надо признать неудачным название Коминтерна «международной коммунистической партией», ибо это было объединение, союз компартий, каждая из которых, являясь секцией Коммунистического Интернационала, тем не менее была самостоятельной политической организацией. И Программа РКП(б) на это указывала, хотя стилистически такое предложение выглядело неудачно, ибо получалось, что партия организует партию:

«Ставя себе задачу сделать пролетариат способным выполнить свою великую историческую миссию, международная коммунистическая партия организует его в самостоятельную политическую партию, противостоящую всем буржуазным партиям.» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 7)

Что касается раздела второй Программы РКП(б), посвящённого империализму, то многие положения в нём Сталин выделял как образец, который должен быть использован в новом документе. Он, например, особо подчеркнул все признаки, которые характерны для империализма. (Там же. Л. 7–7 об.). Они были чётко указаны в последней редакции проекта Программы ВКП(б). (См.: РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 7.).

При осмыслении Программы 1919 года Сталин обратил особое внимание на характеристику империалистической войны и империалистического мира. Она была дана на основе ленинского анализа высшей стадии капитализма. Он, в частности, подчеркнул программное положение о том, что «империалистическая война не могла кончиться не только справедливым миром, но и вообще заключением сколько-нибудь устойчивого мира буржуазными правительствами» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 8).

В выполненной партийной Программе Сталин особо выделил (и подчёркиванием в тексте, и отчёркиванием на полях) реализованное историей утверждение о результатах развёртывания противоречий мирового капитализма на его высшей стадии:

«Всё это с неизбежностью приводит к сочетанию гражданской войны внутри отдельных государств с революционными войнами как обороняющихся пролетарских стран, так и угнетаемых народов против ига империалистических держав». (Там же. Л. 8). На полях «птичкой» отмечено, что и революционный протест эксплуатируемых и угнетённых, и новые формы объединения капиталистов являются результатом победы пролетариата в отдельных странах. (См.: там же. Л. 8).

В 1947 году группа таких стран, делавших первые шаги на пути к социализму, была реальностью. И уже коммунисты искали новые формы своего международного объединения. Во время работы над третьей Программой ВКП(б), в сентябре 1947 года, в Польше состоялось информационное совещание Болгарской рабочей партии (коммунистов), Венгерской коммунистической партии, Коммунистической партии Италии, Польской рабочей партии, Коммунистической партии Румынии, Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), Коммунистической партии Франции, Коммунистической партии Чехословакии и Коммунистической партии Югославии. На нём было принято решение о создании Комин-формбюро.

А поскольку мы говорим о теоретическом творчестве И.В. Сталина, то здесь будет уместно отметить, что образование группы государств, которые отколются от капиталистической системы в результате грозящей войны, развязываемой империалистической буржуазией, Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) предсказал ещё в Отчётном докладе XVII съезду партии. 26 января 1934 года он говорил:

«Дело идёт к новой империалистической войне, как к выходу из нынешнего положения.

Конечно, нет оснований предполагать, что война может дать действительный выход. Наоборот, она должна ещё больше запутать положение. Более того, она наверняка развяжет революцию и поставит под вопрос само существование капитализма в ряде стран, как это имело место в ходе первой империалистической войны»²⁶. Заметим, это было сказано за одиннадцать с лишним лет до окончания Великой Отечественной войны.

А вот выделенные Сталиным слова из второй Программы РКП(б), адресованные, непосредственно нам:

«Только пролетарская, коммунистическая революция может вывести человечество из тупика, созданного империализмом и империалистическими войнами. Каковы бы ни были трудности революции и возможные временные неуспехи её или волны контрреволюции, – окончательная победа пролетариата неизбежна». (См.: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 8 об.).

Правда, здесь целесообразно напомнить слова из того же сталинского доклада на XVII съезде ВКП(б). А там Сталин, опираясь на ленинский анализ роли пролетарской партии в классовой борьбе, говорил:

«Победа революции никогда на приходит сама. Её надо подготовить и завоевать. А подготовить и завоевать её может только сильная пролетарская революционная партия. Бывают моменты, когда положение революционное, власть буржуазии шатается до самого основания, а победа революции всё же не приходит, так как нет налицо революционной партии пролетариата, достаточно сильной и авторитетной для того, чтобы повести за собой массы и взять власть в свои руки. Было бы неразумно думать, что подобные «случаи» не могут иметь места»²⁷.

Хочется очень надеяться, что это предупреждение не превратится в пророчество.

Особую группу составляют программные позиции 1919 года, которые утратили актуальность после победы в Великой Отечественной войне, когда, с одной стороны, начался процесс становления мировой системы социализма и мощного международного движения сторонников мира, с другой – началась затяжная, затянувшаяся на 45 лет, «холодная война». К тому же в 1947 году СССР ещё не был сверхдержавой и между СССР и США не было ракетно-ядерного паритета. В этой ситуации задача борьбы за мир, предотвращения новой мировой войны приобретала для Советского государства и правящей Коммунистической партии приоритетное политическое значение. В такой ситуации Сталин, являвшийся не только руководителем правящей партии, но и главой Советского правительства, заявлял о том, что в новых условиях «лозунги пацифизма, международного разоружения при капитализме, третейских судов и т. п. являются не только реакционной утопией, но и прямым обманом трудящихся, направленным к разоружению пролетариата и отвлечению его от задачи разоружения эксплуататоров» (Там же. Л. 8–8 об.).

Ещё в Отчётном докладе ЦК ВКП(б) XVII партийному съезду Генеральный секретарь ЦК партии с учётом коренным образом изменившихся по сравнению с 1919 годом международных отношений частично откорректировал положение Программы партии, принятой VIII съездом РКП(б). В январе 1934 он от имени Центрального Комитета партии, перечисляя факторы, на которые рассчитывал СССР в сложной и трудной борьбе за мир, называл не только «растущую хозяйственную и политическую мощь» Советского Союза и «нашу славную армию, готовую оборонять страну от наскоков извне», но и «моральную поддержку миллионных масс рабочего класса всех стран, кровно заинтересованного в сохранении мира» и «благоразумие тех стран, которые не заинтересованы по тем или иным мотивам в нарушении мира и которые хотят развить торговые отношения с таким исправным контрагентом, как СССР»²⁸.

После исторических битв и каждодневных боёв местного значения за безымянные высоты, массового героизма и всенародной трагедии Великой Отечественной войны Верховный Главнокомандующий, конечно же, не мог допустить, чтобы в третьей партийной Программе, даже косвенно, наличествовали мотивы, естественные для документа 1919 года, на котором лежала печать империалистической Первой мировой войны. А там в качестве «крупнейших буржуазных извращений социализма» называлось, «течение оппортунизма и социал-шовинизма, социализма на словах, шовинизма на деле, прикрытие защиты грабительских интересов своей национальной буржуазии лживым лозунгом защиты отечества, как вообще, так в особенности во время империалистической войны 1914–1918 годов» (Там же. Л. 8 об.).

Действительно, к советской действительности этот тезис не имел ни малейшего отношения, но после реставрации капитализма он снова звучит актуально именно в том варианте, в котором был в Программе РКП(б) в 1919 году.

И, конечно, «Теперь не то» в 1947 году было самым точным определением для абсолютно правильной характеристики послереволюционной России, содержавшейся во второй Программе большевистской партии, где было написано, что «применительно к России главной особенностью является численное преобладание мелкобуржуазных слоёв населения». Это было теперь неправильно и со статистической точки зрения, и представлялось архаичным в результате проявленного в годы великой войны социально-политического единства советского народа. Впрочем, перестройка и буржуазная контрреволюция 1991–1993 годов статистическую ситуацию с мелкобуржуазными слоями ничуть не изменили, а вот мелкобуржуазное сознание и поведение у немалой части нашего общества вполне сумели разбудить (Там же. Л. 9 об.).

Нередко сталинские замечания касались даже отдельных слов, которые были недостаточно точными с Программе 1919 года. Например, во фразе «.своим трудом создавать доход высших классов общества» Сталин обвёл слово «высших». (Там же. Л. 5 об.). Понятно, что в последней редакции проекта Программы ВКП(б) оно не использовалось, а было заменено точным названием эксплуататорских классов. И это не единственный пример его подобного «вмешательства» в текст второй Программы РКП(б).

Одновременно 30 лет, прошедших после Великой Октябрьской социалистической революции, в течение которых углублялись и осуществлялись её идеи, дали возможность более ярко и выпукло охарактеризовать значение и достижения Великого Октября. Так, впервые в программном документе партии появилось очень важное положение, высказанное ещё родоначальниками научного коммунизма:

«Всё многовековое развитие общества в прошлом было по существу лишь предысторией человечества. Октябрьская революция положила начало подлинной истории человечества. Она ознаменовала переход к сознательному творчеству истории народными массами и ознаменовала начало коммунистической эры в развитии человечества» (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 1). Буржуазная контрреволюция 1991–1993 годов и реставрация капитализма в России не дают ни малейших оснований для того, чтобы поставить под сомнение великую формулу К. Маркса и Ф. Энгельса о том, что победа пролетарской революции означает переход от предыстории человечества к его подлинной истории.

Для наших современников актуально и вдохновляюще звучит и такое положение из последней редакции проекта Программы ВКП(б) 1947 года:

«Победа социализма в СССР подтвердила великую истину марксизма-ленинизма, что капитализм является исторически преходящим способом производства, что он уже отжил свой век и в силу законов экономического развития он неминуемо будет заменён социализмом» (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 2).

И это не единственные примеры обогащения оценок Великой Октябрьской социалистической революции в последней редакции проекта Программы ВКП(б), проявившиеся в результате осмысления 30-летнего социалистического строительства в нашей стране разработчиками этого документа, творческой деятельностью которых руководили И.В. Сталин и А.А. Жданов.

Никакого прожектёрства

И ещё один урок Программы, принятой VIII съездом РКП(б): в ней нет ни малейшего прожектёрства. Даже то, от чего потом, в процессе социалистического строительства, пришлось отказаться, не было высосано из пальца, а отражало ростки реальной практики. Или… безвыходного положения.

Например, в разделе второй Программы партии «В области народного просвещения» подпункт 4 предусматривал: «Снабжение всех учащихся пищей, одеждой и учебными пособиями за счёт государства». (РГАСПИ, Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 16). Он появился в главном документе РКП(б) не от щедрот разработчиков и не в результате их просчёта. В пору Гражданской войны и первые послевоенные годы часть детей не только бедных крестьян, но и рабочих не могла посещать зимой школу из-за того, что не было ни одежды, ни обуви. Делегаты VIII партсъезда прекрасно знали положение в стране. Не случайно же в экономическом разделе Программы появился такой пункт: «Ввиду тяжелейшей разрухи, переживаемой страной, практической цели – немедленно и во что бы то ни стало увеличить количество необходимейших для населения продуктов – должно быть подчинено всё остальное». (Там же. Л. 17). Так что пункт о снабжении учащихся был отражением не щедрости, а нищеты российской, вызванной двумя войнами. Кстати, благодаря политике Советской власти, направленной на рост благосостояния трудящихся, обеспечить детей одеждой и обувью семьи вскоре смогли сами. А вот бесплатными учебными пособиями государство действительно учащихся обеспечивало.

Есть ещё один интереснейший пункт второй партийной Программы, который остался невыполненным. А связан он был с ключевыми проблемами Советской власти – диктатурой пролетариата и руководством экономикой.

Принцип диктатуры пролетариата в 1919 году никто в партии под сомнение не ставил. Но шёл поиск той рабочей организации, через которую рабочий класс мог бы её осуществлять. Самой массовой организацией пролетариата были профсоюзы. Ещё до Октябрьской революции они начали накапливать опыт диктатуры над частным капиталом, создавая действенный рабочий контроль. После установления Советской власти по решению исторического II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов был принят Декрет о рабочем контроле в течение первой декады существования новой власти. Когда началась национализация предприятий, на профсоюзы выпала значительная доля её практического осуществления. Одновременно по инициативе рабочих, обоснованно считавших главной властью Советы, были созданы первые Советы народного хозяйства. В экономике стихийно появилось никому не нужное двоевластие. VIII съезд предложил способ разрешения этого противоречия, записав в партийной Программе:

«Организационный аппарат обобществлённой промышленности должен опираться в первую голову на профессиональные союзы… Будучи уже, согласно законам Советской республики и установившейся практике, участниками всех местных и центральных органов управления промышленностью, профессиональные союзы должны прийти к фактическому сосредоточению в своих руках всего управления всем народным хозяйством как единым хозяйственным целым. Участие профессиональных союзов в ведении хозяйства и привлечение ими к этому широких масс является вместе с тем и главным средством борьбы с бюрократизацией экономического аппарата Советской власти и даёт возможность поставить действительно народный контроль над результатами производства». (Там же. Л. 18–18 об.).

Пока шла речь о рабочем, народном контроле, профсоюзы справлялись с поставленной задачей. Но по мере восстановления многоотраслевой промышленности управление ею становилось для них непосильным. Центр тяжести самой хозяйственной практикой оказывался перенесён на реализацию другого тезиса той же партийной Программы: «Как главное и основное, определяющее собой всю хозяйственную политику Советской власти, поставить всемерное повышение производительных сил страны. Практическими результатами в этом отношении должна измеряться успешность работы каждого советского учреждения, связанного с народным хозяйством». (Там же. Л. 17; выделено мной. – В.Т.). В «соревновании» профсоюзов и Советов народного хозяйства (СНХ) «победителем» оказались государственные органы. Более того, организационно-хозяйственная функция стала на десятилетия ведущей в деятельности Советского государства.

Диалектический подход оказался особенно необходим большевистской партии при решении вопроса о крестьянине-середняке, который был впервые по-новому поставлен именно в Программе РКП(б), принятой VIII партсъездом. В ней было записано:

«По отношению к среднему крестьянству политика РКП состоит в постепенном и планомерном вовлечении его в работу социалистического строительства (до этого задачей партии была нейтрализация середняка. – В.Т.). Партия ставит своей задачей отделить его от кулаков, привлекать его на сторону рабочего класса внимательным отношением к его нуждам, борясь с его отсталостью мерами идейного воздействия, отнюдь не мерами подавления, стремясь во всех случаях, где затронуты его жизненные интересы, к практическим соглашениям с ним, идя на уступки ему в определении способов проведения социалистических преобразований». (Там же. Л. 21 об.).

На первый взгляд, в этом пункте нет ничего противоречивого. Так бы и было, если бы в 1919 году не проводилась политика, «военного коммунизма». Поэтому противоречий не смог избежать и сам документ. Программа признавала, что «мелкое крестьянское хозяйство ещё долго будет существовать» (там же. Л 20 об.), а значит, сохранятся товарные отношения, с другой стороны, говорилось: «В области распределения задача Советской власти в настоящее время состоит в том, чтобы неуклонно продолжать замену торговли планомерным, организованным в общегосударственном масштабе распределением продуктов». (Там же. Л. 21 об. – 22).

Примечательно, однако, что в Программе найден вектор разрешения и этого реального противоречия. Он – в развитии кооперации, в сочетании общественного и индивидуального интересов, присущих крестьянству. (См. там же. Л. 20 об.)

Наконец, ещё одна тема, важность которой неоспорима для коммунистов дня бегущего: роль Коммунистической партии в обществе, возрождающем социализм. Эта тема проходит через всю Программу РКП(б). Но о чём бы ни шла речь, партия всегда рассматривается как организатор и руководитель трудящихся масс. Это одинаково касается как общественных организаций типа профсоюзов, так и самого государства. При этом постоянно подчёркивается, что РКП стоит на классовой точке зрения в оценке любого события и процесса. Тут её ключевое достоинство при оценке отношений с массами. Но при этом непозволительно путать беспартийные массы вообще, о которых толкуют иные нынешние приверженцы «обновления социализма», с социальной базой, на которую опирается Коммунистическая партия. А эта база – прежде всего рабочий класс, на что многократно указывалось в принятом VIII съездом документе.

И ещё один урок из второй Программы РКП(б), на который многократно обращал внимание В.И. Ленин в докладе: «В программе надо писать с абсолютной точностью то, что есть. Тогда наша программа – непререкаема… Поэтому претендовать в своей программе на то, до чего мы ещё не дожили, это – фантазия».²⁹ Вторая Программа РКП(б) даёт удивительный образец отказа от фантазий. Поэтому она достойна быть образцом для создания программных документов. Не случайно И.В. Сталин, прежде чем говорить об установках при разработке проекта Программы ВКП(б) 1947 года, внимательнейшим образом, с карандашом в руках, изучал Программу РКП(б), подготовленную под руководством В.И. Ленина и принятую VIII съездом Российской коммунистической партии (большевиков).

Приоритет политики

А теперь посмотрим ключевые сталинские правки к второй, «практически-политической» части Программы РКП(б), принятой VIII съездом партии.

Она открывалась разделом под названием «В области общеполитической». У Сталина вызывает сомнение само это название, он волнистой чертой подчёркивает (по сути предлагает вычеркнуть) первую часть из сложного слова общеполитической (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 9 об.). В последней редакции проекта Программы ВКП(б) соответствующий раздел стал называться «В области политической», что наиболее соответствовало его содержанию (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 43).

Для марксиста-ленинца главный политический вопрос – это вопрос об отношении классов. Поэтому Сталин обращает внимание на следующую фразу во второй партийной Программе: «Задачей партии является отстаивать и развивать это единство рабочих и солдат в Советах, укрепляя неразрывную связь вооружённой силы с организациями пролетариата и полупролетариата». Он задаёт вопрос: «А крестьяне?» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 11 об.).

Ясно, что этот вопрос несёт на себе печать послевоенного советского общества. В 1919 году, именно в связи с принятием новой Программы РКП(б), впервые был поставлен вопрос об изменении отношения партии большевиков к самому массовому слою крестьянства – к середняку. Пункт, вызвавший у Сталина вопрос, нёс на себе печать жёсткой дифференциации крестьянства, когда бедняцкие, полупролетарские массы крестьянства рассматривались в качестве союзников рабочего класса, а в отношении середняков ставился вопрос об их нейтрализации.

Руководитель ВКП(б) не упускает ни одного положения Программы, если оно касается межклассовых отношений. О новом отношении Советской власти и партии к середнякам речь уже шла. Но в политическом разделе документа серьёзное внимание уделялось определению классов в системе государственной власти. Для обеспечения реальной возможности осуществления классовой диктатуры пролетариатом в Программе 1919 года подтверждалась закреплённая в Конституции РСФСР 1918 года норма, в соответствии с которой «всякая свобода является обманом, если она противоречит освобождению труда от гнёта капитала, не останавливается перед отнятием у эксплуататоров политических прав» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 10).

Но тут же указывалось: «Какие бы то ни было ограничения свободы необходимы исключительно в качестве временных мер борьбы с попытками эксплуататоров отстоять или восстановить свои привилегии. По мере того, как будет исчезать объективная возможность эксплуатации человека человеком, будет исчезать и необходимость в этих временных мерах, и партия будет стремиться к их сужению и к полной их отмене». (Там же. Л. 10–10 об.). Сталин подчёркивает слово «временных». Как известно, Конституция СССР 1936 года (Сталинская Конституция) эту временную меру отменила.

Серьёзное внимание вызвал у вождя и следующий пункт Программы 1919 года:

«Руководящая во всей революции роль городского промышленного пролетариата, как наиболее сконцентрированной, объединённой, просвещённой и закалённой в борьбе части трудящихся масс, проявилась как в самом возникновении Советов, так и во всём ходе развития их в органы власти. Наша Советская Конституция отразила это, сохраняя некоторое преимущество за промышленным пролетариатом сравнительно с более распылёнными мелкобуржуазными массами в деревне.

ВКП, разъясняя временный характер этих преимуществ, исторически связанных с трудностями социалистической организации деревни, должна стремиться, соединять теснее с передовыми рабочими отсталые и распылённые массы деревенских пролетариев и полупролетариев, а также среднего крестьянства» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 12).

В первом абзаце цитируемого текста Сталин подчёркивает последнее предложение и на полях пишет: «Теперь это не то», имея ввиду, что 30-летнее социалистическое развитие страны, в том числе коллективизация и культурная революция, в основном устранили и раздробленность и отсталость крестьянства. К тому же это программное положение уже находилось в противоречии с действующим законодательством.

В связи с особенностями классовой структуры раннего советского общества, когда доля рабочего класса едва приближалась к 20 %, в СССР конституционно были установлено ещё одно политическое преимущество для рабочего класса, для осуществления им своей диктатуры. В Программе РКП(б) отмечалось:

«Советское государство сближает государственный аппарат с массами также тем, что избирательной единицей и основной ячейкой государства становится не территориальный округ, а производственная единица (завод, фабрика)». (Там же. Л. 11 об.) Сталин обводит в тексте слово «не», а на полях пишет: «Не то». Конституция СССР 1936 года, предоставив всем жителям Советского Союза равное право участвовать в прямых и тайных выборах, узаконила выборы именно по территориальным округам. Таким образом, об этом положении Программы РКП(б) были все основания писать: «Не то». Но Сталина, вероятно не устраивала приведённая формулировка из партийного документа ещё и тем, что в ней достоинством производственной единицы провозглашалось большее сближение государственного аппарата с массами, чем у территориального округа. Сталин не мог соглашаться с тем, что территориальный округ ослабляет сближение государственного аппарата с массами. Правда, в конце 1980-х годов этот вопрос снова стал предметом дискуссий, и многие коммунисты из рабочей среды настаивали на возвращении выборов по производственным единицам, надеясь таким способом вернуть рабочему классу ведущее положение в обществе.

Впрочем, Сталин дискутирует со второй Программой по вопросу о государстве. Он согласен, что социалистическая революция должна была «разбить и разрушить до основания старый, буржуазный, чиновничий и судейский государственный аппарат». (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 12; выделено И.В. Сталиным). Ключевые слова этой фразы им подчёркнуты, а её содержание перенесено в последнюю редакцию проекта Программы ВКП(б) 1947 года. Там записано:

«Впервые в истории рабочие и крестьяне под руководством коммунистической партии свергли власть буржуазии и помещиков, разрушили до основания старый государственный аппарат и создали государство нового типа – советское государство… Буржуазному государству было, таким образом, противопоставлено государство трудящихся, буржуазной, парламентской демократии была противопоставлена советская, социалистическая демократия, являющаяся высшей формой демократии» (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 2).

Предметом спора руководителя ВКП(б) с Программой 1919 года в 1947 был вопрос о судьбе государства при социализме. Он не оспаривал, что в борьбе с бюрократизмом необходимо:

«1) Обязательное привлечение каждого члена Совета к выполнению определённой работы по управлению государством.

2) Последовательную смену этих работ с тем, чтобы они постепенно охватывали все отрасли управления.

3) Постепенное вовлечение всего трудящегося населения поголовно (это слово Сталиным подчёркнуто. – В.Т.) в работу по управлению государством» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 12 об.).

Но он оспаривал вывод. Потому-то две меты и стоят против абзаца, который утверждал:

«Полное и всестороннее проведение этих мер, представляя собой дальнейший шаг по пути, на который вступила Парижская Коммуна, и упрощение функций управления при повышении культурного уровня трудящихся ведут к уничтожению государственной власти». (Там же. Л. 12 об.).

Впервые обоснование отказа от этого вывода в условиях СССР, окружённого капиталистическими странами, Сталин сделал в Отчётном докладе Центрального Комитета XVIII партсъезду в 1939 году. А в последней редакции проекта Программы ВКП(б) в разделе «В области политической», который завершал этот документ, было записано:

«1) Решающим условием построения коммунизма ВКП(б) считает всестороннее укрепление и дальнейшее развитие советского социалистического государства как основного рычага успешного коммунистического строительства, как главной преобразующей силы, способной обеспечить осуществление постепенного перехода от социализма к коммунизму» (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 43).

Кстати, в этом документе из 17 пунктов политического раздела восемь были посвящены государству, способам его функционирования и его институтам.

Сталин обратил внимание и на пункт, говорящий о комплектовании кадрового корпуса государственных и партийных органов. Во второй партийной Программе было записано: «Советское государство осуществило, между прочим, в несравненно более широком виде, чем где бы то ни было, местное и областное самоуправление, без каких бы то ни было сверху назначаемых властей» (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 10). Ключевые слова этой фразы он подчеркнул, Но в заключительной редакции проекта Программы 1947 года этот мотив был опущен, поскольку никакого назначаемого сверху органа в структуре региональной и местной власти не существовало, то незачем было о нём и писать. Однако не исключено, что Сталина остановила также сохранявшаяся практика горизонтальных перемещений региональных и местных руководителей, осуществляемая по инициативе вышестоящих органов. Впрочем, он мог посчитать эту тему и мелкой для такого стратегического документа.

А вот в отношении следующего тезиса вождь партии и государства не оставил никаких возможностей для разночтений. Более того, первые и последние слова фразы он не только подчеркнул, но и на полях отметил птичкой: «Задача партии заключается в том, чтобы. добиваться дальнейшего сближения органов власти с массами трудящихся на почве всё более строгого и всё более полного осуществления этими массами демократизма на практике, в особенности же путём проведения ответственности и подотчётности должностных лиц». (Там же. С. 11 об.). В последней редакции проекта Программы ВКП(б) теме демократизма на практике и ответственности и подотчётности должностных лиц посвящены четыре пункта раздела «В области политической» – со второго по пятый включительно. (См.: РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 44).

К этому разделу по содержанию тесно примыкает раздел «В области национальных отношений». В 1919 году при сопоставлении унитарного и федеративного типов государства принципиальное предпочтение ещё отдавалось унитарному типу, и в эту пору в данном вопросе никаких расхождений между В.И. Лениным и И.В. Сталиным не было. Более того, Великая Отечественная война выявила диалектический характер унитарности и федерализма в советском обществе. И неудивительно, что Сталин, обнаружив в Программе РКП(б) 1919 года близкий мотив, обратил на него внимание:

«Как одну из переходных форм на пути к полному единству партия выставляет федеративное объединение государств, организованных по советскому типу». (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 13). Он подчеркнул слова о переходном характере федерализма и о его связи именно с советской формой организации государств.

Одновременно Сталин критически отнёсся к положению прежней Программы о том, что «необходима особая осторожность и особое внимание к пережиткам национальных чувств у трудящихся масс наций угнетённых или неполноправных». (Там же. Л. 13). В своих работах по национальному вопросу он указывал, что одинаково вредны и великорусский шовинизм, и национализм малых наций. Трагедия разрушения Союза ССР, пожалуй, подтвердила правоту сталинской позиции. А в 1947 году на полях второй Программы он написал: «Не то».

Не вызывают сомнений и характер эмоций, порождённых ещё одним тезисом этого раздела: «Необходимо, полное равноправие наций, признание за колониями и неравноправными нациями права на государственное отделение». (Там же. Л. 13). Сталин, естественно, не оспаривает необходимость равноправия наций, но у него другой вопрос: «Какие колонии в России?» Едва ли ответ на этот вопрос должен быть однозначно отрицательным. Но Сталин, видно, считал, что в программных документах партии не должно быть понятий, которые могут неоднозначно толковаться и тем самым наносить ущерб реальным межнациональным отношениям в советском обществе.

К разделу «В области военной» у Сталина три замечания. Он отверг положение документа 1919 года о том, что «в связи с уничтожением классов подобная классовая армия превратится во всенародную социалистическую милицию». (Там же. Л. 13 об.) Такую же реакцию у него вызвал тезис о «возможной комбинации выборности и назначения в Красной Армии», тем более, что он объяснялся «исключительно практическими соображениями и зависит от достигнутого уровня формирования, степени сплочённости частей армии, наличия командных кадров и т. п.». (Там же. Л. 14 об.). Возле выделенных слов на полях стояло бескомпромиссное «Нет».

Несколько мягче был оценен пункт этого раздела, утверждавший, что «в противовес строю старой армии необходимы: возможно короткий срок чисто казарменной выучки, приближение казарм к типу военных и военно-политических школ, возможно тесная связь военных формирований с фабриками, заводами, профессиональными союзами, организациями деревенской бедноты». Сталин на полях пишет: «Не то». (Там же. Л. 14). Для такого вывода ему дал безоговорочное основание опыт Великой Отечественной войны, тогда как процитированный пункт Программы 1919 года отражал опыт Гражданской войны.

В разделе «В области судебной» Сталин подчёркивает тезис о том, что «пролетарская демократия вместо формулы буржуазной демократии “выбирать судей народом” выдвинула классовый лозунг “выборность судей из трудящихся только трудящимися” и провела его по всей организации суда, уравняв, вместе с тем, оба пола во всех правах как при выборе судей, так и при отправлении обязанностей судей». (Там же. Л. 14 об.). Руководителю Коммунистической партии и Советского государства важно было обратить внимание разработчиков Программы на классовый характер советских судебных органов. Что касается положения: «ВКП… должна стремиться к тому, чтобы всё трудящееся население поголовно привлекалось к отправлению судейских обязанностей» (там же. Л. 15), – то он отвергает его. Против этого текста на полях видим категорическое «Нет». Советский суд должен работать в чётком правовом поле, а для реализации этого требования нужно соответствующее образование.

Абсолютизацию «педагогического» уклона в судебной системе Сталин тоже отвергал, поэтому возле пожелания, «чтобы система наказаний была окончательно заменена системой мер воспитательного характера» (там же. Л. 15) он предложил подвергнуть правке (вся фраза была подчёркнута, слово «заменена» было обведено, а на полях стояла буква «п»). В то же время у Сталина вызвало интерес программное положение 1919 года, нацеленное на то, чтобы осуществлять «в широких размерах условное осуждение, введя как меру наказания общественное порицание, заменяя лишение свободы обязательным трудом с сохранением свободы, заменяя тюрьмы воспитательными учреждениями и давая возможность применять практику товарищеских судов». (Там же. Л. 15). Поскольку в последней редакции проекта Программы ВКП(б) 1947 года специального раздела «В области судебной» не было, а в разделе «В области политической» этой теме посвящался лишь отдельный пункт, то в нём и нашли отражение рекомендации Сталина. Этот пункт выглядел так:

«Последовательно осуществлять дальнейшую демократизацию и усовершенствование советских судебных органов, призванных охранять государственную и общественную собственность, а также личную собственность граждан, следить за строгим соблюдением государственных законов. Наряду с серьёзными мерами наказания по отношению к врагам коммунизма и их пособникам в советском суде во всё более широких размерах применять условное наказание, заменяя лишение свободы трудовой повинностью, систему воспитательных мер по отношению к лицам, совершающих преступления не из противогосударственных и противонародных мотивов, а в силу всё ещё не изжитых старых навыков и несознательности.

Развивать наряду с государственными судебными органами организацию общественных судов чести (инициатива их создания принадлежала А.А. Жданову. – В.Т.) в государственных учреждениях, на предприятиях, в колхозах в целях содействия воспитанию граждан в духе советского патриотизма, воздействия на членов общества, допускающих антипатриотические и антигосударственные поступки, нарушающих правила коммунистического общежития и коммунистической дисциплины труда». (РГАСПИ, Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 46).

Эти предложения, сформированные на основе сталинских рекомендаций, вполне пригодятся нашей партии после того, как рабочий класс и его стратегические союзники добьются устранения реставрации капитализма и возвращения общества на путь социалистического развития.

При оценке сталинской правки Программы РКП(б) 1919 года раздела «В области народного образования» надо особенно учитывать специфику послевоенного времени. Если в одних случаях на некоторых пунктах этого раздела написано «Старо», то в других случаях отвергаются нормы, которые в последние советские десятилетия стали обыденностью и частично сохраняются до сих пор. Не забудем, что осмысление этого документа происходило в пору, когда в стране ещё не была отменена карточная система. Поэтому мы видим «Не то» против, казалось бы, естественной для коммунистической партии программной установки: «Проведение бесплатного и обязательного общего и политехнического (знакомящего в теории и на практике со всеми главными отраслями производства) образования для всех детей обоего пола до 17 лет». (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 15 об.).

Даже в первой половине 1950-х годов невозможно было ставить вопрос об обязательном неполном среднем (семилетнем) образовании, так как значительная часть подростков после 4-го, 5-го, 6-го классов шла в ремесленные училища и школы ФЗУ (фабрично-заводского ученичества). Получение семилетнего и среднего образования для значительной части поколения, которое сегодня называют «детьми войны» осуществлялось «без отрыва от производства» в вечерних (сменных) школах рабочей и сельской молодёжи. Этот тип учебных заведений был исключительно распространённым как минимум до 1970-х годов. Впрочем, трудно найти объяснение сталинскому «Не то» на полях возле намерения «совместного обучения детей обоего пола».

А вот вопреки популярным ныне разглагольствованиям о религиозности Сталина, у него в 1947 году не было никаких замечаний к разделу «В области религиозных отношений», содержавшемуся в Программе РКП(б) 1919 года. Надо признать вполне логичным и естественным, что он полностью солидаризировался со второй партийной Программой, в которой содержались точные классовые оценки. О них полезно помнить коммунистам и в XXI столетии:

«По отношению к религии РКП не удовлетворяется декретированным уже отделением церкви от государства и школы от церкви, т. е. мероприятиями, которые буржуазная демократия выставляет в своих программах, но нигде в мире не довела до конца, благодаря многообразным фактическим связям капитала с религиозной пропагандой.

…Партия стремится к полному разрушению связи между эксплуататорскими классами и организацией религиозной пропаганды, содействуя фактическому освобождению трудящихся масс от религиозных предрассудков и организуя самую широкую научно-просветительную и антирелигиозную пропаганду. При этом необходимо заботливо избегать всякого оскорбления чувств верующих, ведущего лишь к закреплению религиозного фанатизма». (Там же. Л. 16 об. – 17; выделено мной. – В.Т.).

Экономика – главная политика

Самому обстоятельному осмыслению был подвергнут раздел «В области экономической». Оправданное замечание вызвало само название раздела, и возле него Сталин написал: «Или промышленной?» (Там же. Л. 17). Возле названия следующего раздела – «В области сельского хозяйства» – вопрос повторился: «А это не экономика?» (Там же. Л. 20).

О двух позициях второй Программы РКП(б), которые были актуальны в 1919 году, сегодня приходится вспоминать потому, что сама их постановка кажется противоестественной для наших современников. Например, «поголовная мобилизация всего трудоспособного населения Советской властью, при участии профессиональных союзов, для выполнения известных общественных работ, должна быть применяема неизменно шире и систематичнее, чем это делалось до сих пор». (Там же. Л. 18 об.). Сталин пишет: «Не то», и в этом сегодняшний читатель с ним спорить не будет.

О профсоюзах как органе управления всем народным хозяйством (см. там же. Л. 18) мы уже писали. При этом отмечалось, что нецелесообразно передавать им политические функции управления экономикой, так как они являются неотъемлемой частью деятельности государства. Да и функцию диктатуры пролетариата призвана реализовывать Советская власть. Именно Советы стали исторически второй формой диктатуры пролетариата. Поэтому Сталин и отверг положение партийной Программы 1919 года о расширении участия профсоюзов в деятельности Советской власти по мобилизации населения в общественных работах. Кстати, Сталин, как и Ленин, придерживался этой позиции при обсуждении «профсоюзного» вопроса и на IX, и на Х съездах партии, решительно отвергая не слишком серьёзные аргументы «рабочей оппозиции».

Здесь же мы возвращаемся к теме профсоюзов в связи с их функциями в экономической жизни рабочего класса. Поэтому обращаем внимание на то, что Сталиным подчёркнуты на полях двумя чертами тезисы второй Программы партии, с которыми профсоюзы могли успешно справляться в процессе социалистического строительства:

«В… работе создания новой социалистической дисциплины главнейшую роль выпадает на долю профессиональных союзов. Последние, порывая со старым шаблоном, должны для осуществления своей цели применять и испытывать на практике разнообразные мероприятия, как-то: установление отчётности, нормы выработки, введение ответственности перед специальными товарищескими рабочими судами». (Там же. Л. 19).

Их роль в формировании трудовой и производственной дисциплины нашла широкое отражение в последней редакции проекта Программы ВКП(б) 1947 года. Там в разделе «В области политической» один из самых больших пунктов посвящён профсоюзам. В нём прежде всего воспроизводится ленинская формула о профсоюзах как «школе коммунизма, обеспечивающей связь между ВКП(б) и широкими массами рабочих и служащих». Их задача – «систематически воспитывать трудящихся в духе коммунизма». (РГАСПИ, Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 46). В документе весьма подробно и ярко прописаны функции профсоюзов, содействующие решению этой задачи. Но, к сожалению, весьма глухо говорится о том, что и при социализме профсоюзы, как массовая рабочая организация, обязаны быть активными и постоянными защитниками интересов человека труда.

Отчасти это объясняется тем, что разработчики и второй, и третьей (1947 года) партийных программ рассматривали профсоюзы только как самую массовую организацию правящего в советской стране класса. Но если в Программе РКП(б) из этого подхода вытекало утверждение, что профсоюзы должны стать руководителем всего экономического комплекса Советского государства, то в последней редакции у профсоюзов не предусматриваются государственные функции. Они рассматриваются как общественная организация, тесно сотрудничающая с рабоче-крестьянским государством в качестве представителя и непосредственного защитника интересов трудящихся. Но тогда едва ли можно считать достаточной установку документа 1947 года в этой области:

«Строить всю работу профсоюзов на основе широкого развёртывания профсоюзной демократии, решительно изгоняя из их деятельности всякие элементы бюрократизма, нерадивого, невнимательного и формального отношения к нуждам и интересам трудящихся». (Там же. Л. 47). Но этот изъян мы, коммунисты, начали осознавать лишь тогда, когда профсоюзы на рубеже 1980 – 1990-х годов высказались за рынок рабочей силы, то есть за эксплуатацию её капиталом.

На этот аспект профсоюзной проблемы приходится обращать внимание потому, что установки документов и 70-летней, и вековой давности ощутимым эхом отдаются в современной жизни. Нам, коммунистам, предстоит после прерывания реставрации капитализма и возвращения к строительству социализма не только вновь включать в свои документы, но и строго руководствоваться основополагающими принципами былых партийных программ.

К таким положениям, например, относятся подчёркнутые Сталиным установки из раздела «В области экономической» Программы РКП(б) 1919 года по поводу «целого ряда мер, направленных к развитию науки и её сближению с производством» и «способствовать взаимному пониманию и сближению разъединённых капитализмом (в том числе и нынешним, реставрированным. – В.Т.) работников физического и умственного труда». (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 20). Но нам придётся снова иметь дело и с позициями второй Программы партии, которые Сталин в 1947 году справедливо определял как «Это прошлое» и «У нас теперь своя интеллигенция».

Первый комментарий относился к подчёркнутому Иосифом Виссарионовичем программному положению о том, что необходимо «беспощадно бороться с мнимо-радикальным, на самом деле невежественным самомнением, будто трудящиеся в состоянии преодолеть капитализм и буржуазный строй, не учась у буржуазных специалистов, не используя их, не проделывая долгой школы работы рядом с ними». А второй комментарий на полях был написан против фразы «Необходимо ещё сохранить на известное время более высокое вознаграждение специалистов, чтобы они могли работать не хуже, а лучше, чем прежде, и для той же цели нельзя отказываться и от системы премий за наиболее успешную и особенно организованную работу». (Там же. Л. 19 об.).

Сталин был, безусловно, прав, когда утверждал, что в 1940-е годы необходимость откупаться от интеллигенции ушла в прошлое, потому что одной из скреп советского общества после Победы в Великой Отечественной войне было социально-политическое единство. Однако в результате буржуазной контрреволюции 1991–1993 годов мы его растрясли, растеряли. Часть соотечественников его в чём-то даже предала. После победы над реставрацией капитализма положение будет проще и одновременно сложнее, чем 100 лет назад. Капитал превратил большинство работников умственного труда в пролетариев: они, как и традиционные рабочие, продают свою рабочую силу нынешним владельцам средств производства, и это, казалось бы, должно их поставить в ряды сторонников социализма. Но столь гладко только на бумаге, реальность куда сложнее потому, что капитал многого добился в подлом деле искусственного расслоения общества тружеников. Он не только приложил огромные усилия, чтобы противопоставить пролетариев умственного труда пролетариям физического труда. Он и среди работников умственного труда выстроил множество границ и барьеров. И их предстоит преодолевать. В этом деле опыт создателей второй партийной Программы станет для созидателей социализма серьёзным подспорьем. Это надо помнить, их опыт нельзя растерять.

В разделе «В области сельского хозяйства» через 30 лет после установления Советской власти Сталин против многих программных положений 1919 года делает пометы: «Произошли изменения», «Это было», «Прошлое». Планы большевиков 1919 года по организации крупного социалистического земледелия для современников последней редакции проекта Программы ВКП(б) он переводит на привычный для них язык. Там, где в тексте документа в качестве важнейших мер, которые предстоит осуществить, написано «устройство советских хозяйств, т. е. крупных социалистических экономий», он на полях вписывает: «(совхозы)», где значится «поддержка обществ, а равно товариществ для общественной обработки земли», вставляет: «тозы», возле слов «поддержка сельскохозяйственных коммун, как совершенно добровольных союзов земледельцев для ведения крупного общего хозяйства» он написал: «колхозы» и подчеркнул двумя чертами, так как именно они стали ведущей формой производственной кооперации крестьянства. (См.: там же. 20, 20 об.). В Программе также значилось: «организация государственного засева чьих бы то ни было незасеянных земель» Сталин вначале написал: «Не то», но затем зачеркнул, «замазал» карандашом этот свой вердикт. (См.: там же. Л. 20 об.).

А вот проблема среднего крестьянства, то есть крестьянства массового, уже ставшего колхозным, советского руководителя глубоко интересовала. Этот интерес он сохранял вплоть до последней своей крупной теоретической работы «Экономические проблемы социализма в СССР», опубликованной за пять месяцев до смерти. Тем более крестьянская тема была значима в 1947 году, когда послевоенное экономическое положение советского крестьянства было весьма тяжёлым. К тому же 1946 год оказался крайне неурожайным. Напомню: пленум ЦК ВКП(б), давший старт активной работе над третьей партийной Программой, рассматривал прежде всего «Вопросы подъёма сельского хозяйства». Кстати, в его работе участвовали не только товарищи, входившие в состав ЦК и ЦРК ВКП(б) и руководители республиканских, областных и краевых партийных организаций, но и новаторы сельскохозяйственного производства. В тексте второй Программы партии Сталин подчеркнул положения, имеющие стратегический политико-экономический характер:

«По отношению к среднему крестьянству политика ВКП состоит в постепенном и планомерном вовлечении его в работу социалистического строительства. Партия ставит своей задач ей… привлекать его на сторону рабочего класса внимательным отношением к его нуждам, борясь с его отсталостью мерами идейного воздействия, отнюдь не мерами подавления, стремясь во всех случаях, где затронуты его жизненные интересы, к практическим соглашениям с ним, идя на уступки ему в определении способов проведения социалистических преобразований». (Там же. Л. 21 об.). Он не только подчеркнул слова «вовлечении его в работу социалистического строительства», но и словосочетание «в организации способов проведения» обвёл «в кружок». Эти сталинские замечания не столько влияли на содержание третьей партийной Программы, сколько имели методологическое значение.

В методологическом отношении особого внимания заслуживают и сталинские комментарии разделов «В области распределения», «В области денежного и банковского дела» и «В области финансов». Подход к распределительным отношениям, заложенный во второй Программе РКП(б), отражал особенности политики военного коммунизма: «В области распределения задача Советской власти состоит в том, чтобы неуклонно продолжать замену торговли планомерным, организованным в общегосударственном масштабе распределением продуктов. Целью является организация всего населения в единую сеть потребительских коммун, способных с наибольшей быстротой, планомерностью, экономией и с наименьшей затратой труда распределять все необходимые продукты, строго централизуя весь распределительный аппарат». На это Сталин на полях пишет: «Свобода торговли, т. е. стихийная торговля заменяется организованной торговлей (т. е. без спекуляции и т. п.)». (Там же. Л. 22).

В последней редакции проекта Программы ВКП(б) сталинский комментарий нашёл следующее отражение: «Развивать государственную и кооперативную торговлю в городе и деревне, поощряя соревнование между двумя этими видами советской торговли за наиболее совершенное и культурное обслуживание разнообразных запросов потребления». (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 1. Д. 128. Л. 40).

Одновременно подчёркивалось, что послевоенные распределительные отношения преодолели не только политику военного коммунизма, но и новую экономическую политику. Партия уже ориентировалась на насыщение распределительных отношений, адекватных первой фазе коммунистической формации, элементами распределения по потребностям:

«По мере развития материально-технической базы коммунизма, достижения высокой производительности труда и роста коммунистической сознательности всей массы тружеников – организовать постепенный переход от распределения продуктов по труду к распределению продуктов по потребностям при обязательной обязанности трудиться на благо общества по своим способностям. Переход к коммунистичебскому принципу распределения осуществить постепенно, в меру реальных экономических возможностей. Неуклонный рост реальной заработной платы рабочих и служащих и оплаты трудодня колхозников, по мере повышения производительности труда, а также политика систематического снижения цен на предметы потребления должны стать важнейшим рычагом перехода к коммунистическому принципу распределения.

В первую очередь ВКП(б) ставит своей задачей обеспечить распределение по потребностям основных продуктов питания (хлеб, мясо, сахар, овощи, жиры), а далее – промышленных товаров первой необходимости и массового спроса с тем, чтобы в дальнейшем перейти постепенно к распределению по потребностям всех предметов потребления.

Сохраняя личную собственность на предметы потребления и домашнего обихода, коммунизм обеспечивает всё более полное и многогранное удовлетворение непрерывно растущих разнообразных личных потребностей членов общества, причём рост потребностей, в свою очередь, является движущей силой роста производства». (Там же. Л. 39–40).

Как известно, эти мотивы нашли определённое дальнейшее теоретическое развитие в работе И.В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР».

В разделе второй Программы партии «В области денежного и банковского дела» (этого раздела, как и рассматриваемых нами сейчас двух других, в последней редакции проекта Программы ВКП(б) 1947 года нет, но их содержание присутствует в пунктах, входящих в раздел этого документа «В области экономической») Сталин тоже реагирует на тезис, отражавший политику военного коммунизма. А он таков:

«Опираясь на национализацию банков, ВКП стремится к проведению ряда мер, расширяющих область безденежного расчёта и подготавливающих уничтожение денег: обязательное держание денег в народном банке; введение бюджетных книжек, замена денег чеками, краткосрочными билетами на право получения продуктов и т. п.». (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 23).

Об отношении Сталина в 1947 году к подобному тезису убедительно свидетельствует одно из положений последней редакции проекта Программы ВКП(б): «Укреплять денежную систему, превратив советский рубль в самую твёрдую валюту мира». (РГАСПИ. Ф. 629. Оп. 2. Д. 128. Л. 40).

Однако для сегодняшних коммунистов-ленинцев куда важнее те пометки Сталина на тексте этого раздела Программы РКП(б), которые могут служить образцом революционных преобразований, когда пролетариат вновь возьмёт власть в свои руки. А он, в частности, подчеркнул следующую фразу: «Советская власть в России сразу захватила государственный банк, перешла затем к национализации частных коммерческих банков, приступила к объединению национализированных банков, сберегательных касс и казначейств с государственным банком, создавая таким образом остов единого народного банка Советской республики и превращая банк из центра экономического господства финансового капитала и орудия политического господства эксплуататоров в орудие рабочей власти и рычаг экономического переворота». (РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 122. Л. 22 об.).

Аналогичную роль чёткой политической рекомендации выполняет и отмеченный Сталиным абзац из раздела «В области финансов» второй Программы партии, где предусматривается:

«В эпоху начавшегося обобществления экспроприированных у капиталистов средств производства государственная власть перестаёт быть паразитическим аппаратом, стоящим над производственным процессом; она начинает превращаться в организацию, непосредственно выполняющую функцию управления экономикой страны, и постольку же государственный бюджет становится бюджетом всего народного хозяйства». Сталин отмечал на полях, что это положение Программы РКП(б) уже выполнено, что государственный бюджет бюджетом всего народного хозяйства «уже стал». (Там же. Л. 23 об.).

Что касается программных положений 1919 года в разделе «В области охраны труда и социального обеспечения», то наиболее важным представляется то, что Сталин выделил самый первый его абзац:

«С установлением диктатуры пролетариата впервые создалась возможность осуществить полностью программу-минимум социалистических партий в области охраны труда». (Там же. Л. 24 об.).

Выделенные им в этом абзаце слова объясняют, почему возле других абзацев раздела стоят либо выразительное «Не то», либо буква «п», означающая указание на необходимость правки текста. Но одно из положений раздела выделено двумя вертикальными чертами. Судя по всему, Сталин делал это с удовлетворением, ибо уже в 1919 году констатировалось:

«Более того, Советская власть в некоторых отношениях пошла далее программы-минимум и установила в том же «Кодексе законов о труде» участие рабочих организаций в решении вопросов о найме и управлении; месячный отпуск с сохранением содержания для всех трудящихся, проработавших непрерывно не менее одного года; государственное урегулирование заработной платы на основе тарифов, выработанных профсоюзами; определённые органы, именно отделы распределения и учёта рабочей силы при Советах и профессиональных союзах, обязаны предоставлять работу безработным». (Там же. Л. 24 об. – 25).

Сегодня успехи в области охраны труда, достигнутые Советской властью всего за первые полтора года её существования, практически полностью утрачены, потому что утрачена сама Советская власть.

* * *

Сталинское осмысление второй Программы большевистской партии представляет серьёзную ценность для противников капиталистического жизнеустройства, нацеленных на борьбу за социалистической общество. Комментарии вождя содержат как значительную теоретическую составляющую, так и ценную практически-политическую часть. Во многих случаях они являют собой принципиальные рекомендации предстоящих преобразований сторонникам социализма в борьбе за победу товарищеского способа производства.

Раздел II
Революция на весах теории и практики

Очерк второй
Та Россия, которую отверг её народ

Локомотив истории нёсся в 1917 году с невиданной скоростью. 2 марта по новому стилю (по-старому – 17 февраля) Петроград всколыхнула первая политическая забастовка. В ответ на локаут хозяев Путиловского завода рабочие вышли на улицы. Рядом с привычным призывом «Долой войну!» появился лозунг «Да здравствует республика!». 2 марта по старому стилю (по-новому – 15 марта) царь Николай II от своего имени и от имени сына отрёкся от престола. Михаил Романов, которому уступал престол его старший брат, отказался от венца на следующий день. Это был конец монархии. Процесс смены политического строя занял менее месяца.

Предвидение тактика

В начавшей вновь ежедневно выходить после трёхлетнего перерыва «Правде» внимание читателей её 11-го номера не могла не привлечь статья «Об условиях победы русской революции» за подписью К. Сталина. Её только что вернувшийся из туруханской ссылки автор писал: «Революция идёт. Разразившись в Петрограде, она перекидывается в провинцию, захватывая постепенно всю необъятную Россию. Более того. От вопросов политических она неминуемо переходит к вопросам социальным, к вопросам устроения быта рабочих и крестьян, углубляя и обостряя переживаемый кризис»³⁰.

Февральская революция сумела успешно решить один вопрос. Она ликвидировала царское самодержавие. Именно потому она и была буржуазной. Но она одновременно была и демократической, ибо значительная часть буржуазии была готова заключить союз с царизмом на условиях его отказа от самодержавия и трансформации в парламентскую монархию. Поэтому с самого начала главным низвергателем царизма в любой его форме выступали петроградские рабочие и солдаты.

Подчеркивая этот факт, Сталин обращает внимание на ограниченность имеющихся движущих сил общественно-политического строя: «Одна из особенностей нашей революции состоит в том, что базой её до сих пор является Петроград. Схватки и выстрелы, баррикады и жертвы, борьба и победа имели место, главным образом, в Петрограде и его окрестностях (Кронштадт и пр.). Провинция ограничивалась восприятием плодов победы и выражением доверия Временному правительству»³¹.

Из этого автор делает весьма нестандартный вывод: «Отражением этого факта явилось то двоевластие, тот фактический раздел власти между Временным правительством и Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов, который не даёт покоя наёмникам контрреволюции. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, как орган революционной борьбы рабочих и солдат, и Временное правительство, как орган напуганной “крайностями” революции умеренной буржуазии, нашедшей себе опору в инертности провинции, – такова картина»³².

Однако революционер-большевик успел заметить и пробуждение провинции. Этот шедший с ускорением процесс революционирования российского общества, удивительно лёгкий успех свержения монархии объясняется не доверием народа к классу предпринимателей, сформировавших Временное правительство, а абсолютным недовольством самодержавно-сословными порядками в стране.

Неизбежность такой смены была видна ещё в 1911 году. Подводя итоги социальному взрыву 1905–1907 годов, В.И. Ленин писал осенью 1911 года: «Буржуазная революция у нас не завершена. Самодержавие пытается по-новому решить завещанные ею и навязанные всем объективным ходом экономического развития задачи, но оно не может их решить… Революционный кризис на почве неразрешённых буржуазно-демократических задач остаётся неизбежным»³³.

А в это время другой автор заканчивал любопытнейшую книгу: вышедшая в 1912 году работа Н.А. Рубакина «Россия в цифрах. Страна. Народ. Сословия. Классы» сразу стала бестселлером. Она создана на богатейшем статистическом материале – от результатов первой в России переписи населения 1897 года до многочисленных документов, справок, итогов обследований, проводившихся Центральным статистическим комитетом Министерства внутренних дел Российской империи. Известный русский просветитель Николай Александрович Рубакин (1862–1946) не состоял в социал-демократах, не являлся революционером, но был добросовестным, честным исследователем.

Издательство Российской академии государственной службы выпустило (из планировавшегося 1000-ого тиража первоначально было напечатано лишь 200 экземпляров) после почти столетнего перерыва второе издание рубакинского «Опыта статистической характеристики сословно-классового состава населения русского государства» (таков подзаголовок его «России в цифрах»). Представляется, что данные этой «летописи современности» и есть тот «Монблан фактов», который помогает осмыслить в условиях нынешнего чертополоха исторических трактовок истоки Февральской буржуазно-демократической революции.

Замечу, что в книге Н.А. Рубакина прямой критики царя нет. Но истинное лицо самодержавно-сословной монархии им раскрыто ярко и убедительно. Автор справедливо указывает, что земельный вопрос оставался в начале ХХ века главной социально-экономической проблемой и болью России. Между тем, отмечает исследователь, «государство представляет из себя крупнейшего земельного собственника, получающего со своих земельных владений земельную ренту, представляющую собой… некоторую долю неоплаченного труда тех, кто на этих землях работает как наёмный рабочий или арендатор». Казёнными землями царское правительство распоряжалось безусловно в интересах монархии. Другим крупнейшим землевладельцем был лично монарх. Удельные земли были специально предназначены на содержание царствующего дома в России. Земельная собственность царя превышала остальные земли собственников (без учёта казённых), вместе взятые.

Февральская революция не изменила социальной структуры российского общества. Исходя из этого, а также учитывая массовую эйфорию низов от отречения Романовых от престола, Сталин высказал предостережение, оказавшееся вскоре пророчеством: «Переживаемый кризис, не может не вызывать тревоги в определенных кругах владельческой России. Подымает голову царистско-помещичья реакция. Бьёт в набат империалистическая клика. Финансовая буржуазия протягивает руку отживающей феодальной аристократии для совместной организации контрреволюции. Сегодня они ещё слабы и нерешительны, но завтра они могут окрепнуть и мобилизоваться против революции. Во всяком случае свою чёрную работу они ведут неустанно, собирая силы во всех слоях населения, не исключая армию»³⁴.

Анализ сословного общества России, содержащийся в книге Рубакина, свидетельствует о том, что опасения одного из руководителей большевистской партии имели под собой серьёзные основания. Даже в начале ХХ столетия в России полностью сохранялись сословные преимущества дворянства. После царя именно ему принадлежала ведущая роль в землевладении. Уже после первой русской революции в частной собственности дворян (а это 0,9 % населения страны) находилось в 4 раза больше земли, чем у крестьян, которые составляли более 77 % населения.

Дворянство оставалось основным источником формирования армии высших чиновников. Официальная статистика показывала, что «огромное большинство чинов II и III класса, действительных тайных и тайных советников, принадлежит к земледельческому классу». 224 высших чиновника владели 3387587 десятин земли. Рубакин отмечает, что за 1906–1910 годы «размножение действительных статских советников (в царской иерархии чин IV класса) составляет 70 %». За эти 5 лет содержание чиновников казённых палат выросло с 2883 тысяч до 4229 тысяч рублей, то есть в полтора раза ³⁵.

Принадлежность к дворянству обеспечивала преимущественное продвижение по службе, в том числе военной. Чтобы дойти до звания полного генерала (генерал-полковника) нетитулованному военному требовалось 20,9 года, титулованному —17 (графам было достаточно в среднем 15,4 года). При этом среди князей, графов и иных титулованных генералов сокращалась доля лиц с высшим образованием – с 49 % до 46 %. Высшее образование имели лишь 55 % командующих войсками, 50 % командиров корпусов, 49 % начальников дивизий. Около 6 % полных генералов не учились ни в каких учебных заведениях. А ведь речь идёт не о рабоче-крестьянской армии, а о дворянском офицерском корпусе, в котором в начале ХХ века число князей, графов и прочих титулованных генералов выросло на 28 %.

Кстати, каждый четвёртый генерал был, как теперь говорят, паркетным: никогда не были на войне 12 % полных генералов, 28,5 % генерал-лейтенантов, 28,7 % генерал-майоров. В то же время на содержание генералов уходило чуть меньше, чем на учебную и техническую часть армии. Неудивительно: в Российской империи один генерал приходился на 565 солдат, то есть на каждый полк – без малого 3,4 генерала³⁶.

Ясно, что такие порядки не вызывали восторга ни у буржуазии, ни у трудового народа. Они убеждали в том, что режим прогнил и его необходимо менять.

Другой острейшей проблемой российского общества был земельный вопрос.

Буржуазно-демократической характер революции ярко проявлялся в том, что значительно острее сословных были классовые противоречия. К тому же дворяне все больше меняли землевладение на капитал, становились владельцами заводов, фабрик, приисков, банков.

Самым существенным оставался антагонизм между крестьянами и помещиками. Отмена крепостного права его мало ослабила, так как привела к обезземеливанию тех, кто добывал себе хлеб трудом на земле. 1,36 миллиона бывших ревизских душ в начале ХХ века остались без земельных наделов. Остальные продолжали выплачивать помещикам за земельные участки, которые получили после отмены крепостного права. Их оставили «временно обязанными» на 49,5 года. Если в 1862 году отошедшая к крестьянам земля была оценена в 897 миллионов рублей, то в новом столетии долг крестьян был пересчитан и достиг 2 миллиардов 11 миллионов 46 тысяч рублей. Кроме этого, 6 % рыночной стоимости земли крестьяне должны были платить правительству.

Первая русская революция вынудила царизм отменить выкупные платежи помещикам (менее чем на семь лет раньше срока, установленного царской милостью 1861 года). Но все недоимки прежних лет крестьяне были обязаны вернуть землевладельцам. Такой экономический гнёт приводил к тому, что средние крестьянские наделы постоянно сокращались. Если в 1860 году труженики-земледельцы в среднем имели в своём пользовании 4,9 десятины (около 5 гектаров), то в начале ХХ века средний крестьянский надел в 50 европейских губерниях страны сократился до 2,6 десятины.

Правительство пыталось решить земельную проблему путём массового переселения крестьян в Сибирь. «Но оказалось, – пишет Рубакин, – что Сибирь не так уж многоземельна, чтобы утолить земельный голод всё более беднеющего крестьянства». Более того, переселение породило межнациональные противоречия. Автор отмечает: «Наделение землёй переселенцев за последнее время стало сопровождаться отобранием земель у других «граждан» Российской империи, например, киргизов (тогда киргизами называли и казахов, живших на юге Западной Сибири. – В.Т.)»³⁷.

Развитие капитализма в России прибавляло к привычному противостоянию крестьян и помещиков постоянно нараставший антагонизм между рабочими и капиталистами. Буржуазия, которой покровительствовал царский режим, жирела. По приводимым Н.А. Рубакиным данным, 83576 предпринимателей имели годовую прибыль не менее 646,4 миллиона рублей.

Случавшиеся эпизоды огосударствления буржуазной собственности превращались в откровенную поддержку частных владельцев. Например, при выкупе государством Московско-Курской железной дороги промышленники и банкиры получили из казны 55 миллионов рублей, тогда как затрачено ими было только 18 миллионов.

В России ХХ века появились рантье, не занимавшиеся никакой социально значимой деятельностью и жившие на доходы от капитала. 55,2 тысячи человек жили на банковские проценты. Исследователь называет их «обрезчиками купонов». Их годовой доход, по официальным данным, составлял 239 миллионов рублей. На фоне доходов толстосумов печально смотрятся данные о заработной плате рабочих. Максимальная годовая зарплата составляла 341 рубль, а минимальная —171 рубль. В результате по кругу выходило 214 рублей³⁸.

В книге «Россия в цифрах» приведены данные о средней сменной зарплате в ведущих отраслях хозяйства России той поры, которые представлены в публикуемой ниже таблице 1³⁹.

Таблица 1

Как и сегодня аналогичные труды, книга Рубакина завершается анализом социального расслоения общества. Среднедушевой доход в России, ускоренно шедшей к Февральской буржуазно-демократической революции, составлял 63 рубля в год. Примечательно, что исследователь считает нужным добавить: «Повторяем: не больше. Это выходит 15–18 копеек в день». А спустя несколько строк читаем: «Мы – самая бедная из культурных стран России. Болгарин и серб имеют доход в полтора раза больше, чем русский, немец – почти в 3 раза более, англичанин – в 4,5 раза, австралиец – в 6 раз». В то же время доход 32,1 тысячи толстосумов той поры превышал 10 тысяч рублей в год⁴⁰.

Таким образом, в российском обществе не было значительной социальной силы, которая стремилась бы всерьёз защищать самодержавно-сословную монархию. Мы уж не говорим об участии России в кровавой бойне Первой мировой войны, которую не случайно называли империалистической. Она обострила все вопиющие социальные антагонизмы, определявшие общественно-политические отношения в обществе на исходе самодержавия и полностью сохранившиеся после Февраля.

На этом фоне весьма конструктивно выглядят инициативы, высказанные Сталиным в статье «Об условиях победы русской революции». Прежде всего он утверждал, что в повестку дня встал вопрос об укреплении власти Советов. Для этого «необходим общероссийский орган революционной борьбы всей российской демократии, достаточно авторитетный для того, чтобы спаять воедино столичную и провинциальную демократию и из органа революционной борьбы народа превратиться в нужный момент в орган революционной власти, мобилизующей все живые силы народа против контрреволюции.

Таким органом может быть лишь Всероссийский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов»⁴¹.

Второй вопрос, который ставил автор статьи в «Правде», касается укрепления движущих сил революции и социальной базы Советов. Он обращал внимание на диалектику войны в осуществлении революции: «Война, как и всё в жизни, кроме отрицательных сторон, имеет ещё ту положительную сторону, что она, мобилизовав почти всё взрослое население России, сделала армию народной по духу и тем облегчила дело объединения солдат с восставшими рабочими. Этим именно и объясняется та сравнительная лёгкость, с какой разразилась и победила у нас революция»⁴².

Но Сталин настаивает на том, что нельзя забывать особенности функционирования армии, так как она подвижна, подвержена постоянному передвижению из одного места в другое в связи с потребностями войны. Она не может стоять вечно на одном месте, ограждая революцию от контрреволюции. Кстати, это сталинское предвидение подтвердилось в ходе контрреволюционного переворота 4–5 июля 1917 года, когда Временное правительство объявило фактическую войну большевистской партии и поддерживавшим её не только рабочим, но и армейским частям. Некоторые революционные полки были отправлены из столицы на фронт.

Поэтому Сталин вносил в ряды пролетариата очень важную инициативу, направленную на защиту революции и укрепление позиций Совета рабочих и солдатских депутатов: «Нужна другая вооружённая сила, армия вооружённых рабочих, естественно связанных с центрами революционного движения. И если верно положение, что революция не может победить без вооруженной силы, всегда готовой к её услугам, то и наша революция не обойдётся без своей собственной рабочей гвардии, кровно связанной с интересами революции.

Немедленное вооружение рабочих, рабочая гвардия – таково второе условие победы революции»⁴³.

«Временное правительство возникло у нас не на баррикадах, а возле баррикад»

Принципиально важно, что в условиях сохраняющейся «революционной» эйфории Сталин поставил под сомнение революционный характер Временного правительства. Не забудем, что оно было сформировано всего полмесяца назад. Но основание для недоверия давал его персональный и социальный состав. И член ЦК большевистской партии, опираясь на опыт европейских революций, заявляет, во-первых, о необходимости трезвого отношения к обещаемому Временным правительством Учредительному собранию:

«Характерную черту революционных движений, например, во Франции, представлял тот несомненный факт, что там временные правительства обыкновенно возникали на баррикадах и, ввиду этого, являлись революционными, во всяком случае, более революционными, чем созываемые ими впоследствии учредительные собрания, собиравшиеся обыкновенно после “успокоения” страны. Этим, собственно, и объясняется, что наиболее опытные революционеры тех времен старались осуществить свою программу ещё до созыва учредительного собрания при помощи революционного правительства, оттягивая этот созыв. Этим они хотели поставить учредительное собрание перед фактом уже осуществленных реформ»¹.

Во-вторых, Сталин считал чрезвычайно важной характеристикой новой российской власти тот факт, что «Временное правительство возникло у нас не на баррикадах, а возле баррикад. Поэтому оно и не революционно, – оно только плетётся за революцией, упираясь и путаясь в ногах»¹.

И отсюда весьма точный прогноз поведения Временного правительства в революции: «Можно опасаться, что Временное правительство, запуганное размахом революции и проникнутое империалистическими тенденциями, может послужить при известной политической конъюнктуре “законным” щитом и прикрытием организующейся контрреволюции»^{44 4546}.

В те мартовские дни 1917 года Сталин был среди тех большевиков, позиции которых были наиболее солидарны с ленинскими. В то же время он не отрицал, что и Февральская революция может быть отнесена к локомотивам истории, ибо она резко ускорила социально-исторический процесс в нашей стране.

А вождь революции В.И. Ленин настойчиво призывал соратников: «Стоять на месте нельзя. Надо идти либо вперёд, либо назад. Идти вперёд, в России ХХ века, завоевавшей республику и демократизм революционным путём, нельзя, не идя к социализму».⁴⁷ Вдохновляющие слова, оптимистические.

От Февраля к Октябрю

Революция действительно двигалась вперёд – от Февраля к Октябрю. Этот процесс революционного движения глубоко и обстоятельно исследовал VI съезд РСДРП(б). Во время съезда В.И. Ленин находился в подполье. Поэтому и с Политическим отчётом ЦК большевистской партии, и с докладом «О политическом положении» выступал И.В. Сталин. Они интересны как раз анализом движения революции.

Впервые «Извлечения из доклада т. Сталина о политической деятельности ЦК за май, июнь, июль» были опубликованы в двух номерах газеты «Рабочий и Солдат» (под этим названием в июле 1917 года выходила «Правда»). В них содержался прежде всего чёткий классовый анализ всех событий (порой по часам), происходивших в частности 3, 4 и 5 июля. Однако вводная часть доклада не попала на страницы газеты. Вероятно, это диктовалось политической атакой против партии со стороны реакции. Но сегодня эта часть сталинского доклада заслуживает, думается, наибольшего внимания. В «Протоколах Шестого съезда РСДРП (большевиков)» публикация его речи начиналась следующим образом:

«Прежде чем перейти к докладу о политической деятельности ЦК за последние два с половиной месяца, я считаю нужным отметить основной факт, определяющий основную деятельность ЦК. Я имею в виду факт развития нашей революции, ставящей вопрос о вмешательстве в область экономических отношений в форме контроля над производством, о передаче земли в руки крестьянства, о передаче власти из рук буржуазии в руки Советов рабочих и солдатских депутатов. Всё это определяет глубокий характер нашей революции. Она стала принимать характер рабочей, социалистической революции (выделено мной. – В.Т.). Под давлением этого факта буржуазия стала организовываться и поджидать удобного момента для выступления.»⁴⁸ Этот абзац доклада не попал и в 3-й том Сочинений И.В. Сталина (М.: ОГИЗ. 1946), но вошёл в 6-й том «Трудов» И.В. Сталина, вышедший в 2015 году под общей редакцией Р.И. Косолапова.⁴⁹ Что касается «Рабочего и Солдата», то в нём была также полностью опущена та часть доклада, которая содержит политическую оценку событий мая и июня 1917 года. Между тем в этой части доклада нельзя обойти вниманием некоторые его положения.

Во-первых, анализируя майские события, Сталин говорил:

«ЦК исходил из того, что у нас революция развивается мирным путём, что путём перевыборов в Советы рабочих и солдатских депутатов можно изменить состав Советов, а значит, и состав правительства».⁵⁰ Во-вторых, подводя итоги масштабной демонстрации 18 июня, прошедшей под лозунгом «Вся власть Советам!» и отказавшей в доверии Временному правительству, Сталин отмечал: «Временное правительство осталось у власти. Факт успешного наступления, частичные успехи Временного правительства, целый ряд проектов о выводе частей из Петрограда произвели должное впечатление на солдат. На этих фактах они убедились, что империализм пассивный превращается в империализм активный. Они поняли, что пошла полоса новых жертв».⁵¹

В Политическом докладе Сталин исходил из того, что «июльские события являются ответом буржуазно-помещичьей реакции на революцию, ставшую уже социалистической (выделено мной. – В.Т.), на стремление большевиков прийти к власти мирно, избежав не только внутренней бойни, но и прекратив мировую войну».⁵²

Концепция докладчика о фактах июльского переворота опиралась на серьёзную теоретическую базу и не была данью «ползучей эмпирии». В докладе Сталина «О политическом положении» рассматривался вопрос о противоречиях революции в России, «о силах, двигающих революцию, и силах, подкапывающихся под неё». Для многих делегатов стало неожиданностью, что в центре внимания докладчика были не только рабочие и крестьяне, а четыре силы: кроме пролетариата и крестьянства, рассматривались буржуазия и союзный капитал. Сталин раскрыл цели каждой из этих сил в начавшейся в феврале революции. На основе этого анализа он делал вывод: «Никакие репрессии, никакие казни, никакие московские совещания не спасут правительство от новых взрывов»⁵³.

Заключительные слова доклада также прозвучали неожиданно для делегатов (судя по реакции на них, статья В.И. Ленина «К лозунгам» большинству из них была ещё не известна). А Сталин заявил: «Мирный период революции кончился, наступил период немирный, период схваток и взрывов…»⁵⁴.

На следующее утро выяснилось, что многие делегаты высказали просьбу, чтобы Сталин объяснил им свою позицию относительно Советов. И вот он снова на трибуне:

«Я не выступал против Советов как формы организации рабочего класса, но лозунг определяется не формой организации революционного учреждения, а тем содержанием, которое составляет плоть и кровь учреждения. Теперь мы выдвигаем лозунг передачи власти в руки пролетариата и беднейшего крестьянства. Следовательно, вопрос не в форме, а в том, какому классу передаётся власть, вопрос о составе Советов.

Итак, повторяю: отмена лозунга передачи власти в руки Советов не означает «Долой Советы!» Наше отношение к тем Советам, где мы находимся в большинстве, – самое сочувственное. Но сила уже не в Советах»⁵⁵.

Сталин убедил съезд. В резолюции «О политическом положении» было записано: «В настоящее время мирное развитие и безболезненный переход власти в руки Советов стали невозможны, ибо власть уже перешла на деле в руки контрреволюционной буржуазии.

Правильным лозунгом в настоящее время может быть лишь полная ликвидация диктатуры контрреволюционной буржуазии. Лишь революционный пролетариат, при условии его полной поддержки беднейшим крестьянством в силу выполнить эту задачу, являющуюся задачей нового подъёма»⁵⁶.

Итак, факты убеждают, что И.В. Сталин внёс немалый вклад в теоретический анализ развития революции от Февраля к Октябрю на всех этапах этого исторического процесса.

Очерк третий
Эталоны Великого Октября

Заявление о революционном характере нашей партии, прозвучавшее после многолетнего перерыва на III (октябрьском 2013 года) пленуме ЦК КПРФ, обсуждавшем «Национальный вопрос и задачи партии по укреплению дружбы народов» в канун 96-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, побуждает и сегодня зорко всматриваться в созданные большевистской партией эталоны революционного преобразования общества. Труды В.И. Ленина на эту тему были неплохо проанализированы в советской литературе, и при желании наш современник может и с работами вождя, и с их анализом познакомиться. Иное дело с работами И.В. Сталина. Они оказались не только исключены из осмысления обществоведами с середины 50-х годов (более 60 лет!), но и подверглись остракизму. В последние десятилетия антисталинская истерия буржуазных трубадуров достигла таких масштабов, что молодые люди начинают воспринимать её не иначе как борьбу с живым и активно действующим политиком. Недавно довелось слышать рассказ про то, как студент-первокурсник удивлённо спросил: «А разве Сталин умер?» В этом факте отразился не только уровень постановки образования в современной РФ, но и точное состояние общественно-политической атмосферы, создавшейся сегодня вокруг Сталина. А мы сегодня обратимся к видению им Великой революции, её уроков и созданных ею эталонов.

Февральская предтеча

Февральская и Октябрьская революции 1917 года между собою тесно связаны, и на это неслучайно обращают внимание современные отечественные историки. Лукавство составителей плана нового учебника по отечественной истории совсем не в том, что они отмечают этапы большого революционного процесса, а в том, что они и их заказчики намерены переставить акцент с событий Октября 1917 года на Февраль, выпячивая начало важнейшего исторического поворота. Кроме этого намечающегося жульничества, ничего нового в их изысках не содержится. Более того, они в чём-то даже повторяют сталинский анализ тех событий.

В статье «Октябрьский переворот и национальный вопрос», опубликованной в «Правде» 6 и 19 ноября 1918 года, то есть в первую годовщину социалистической революции, И.В. Сталин с научной точностью осмысливал факты недавнего прошлого:

«Февральская революция таила в себе внутренние непримиримые противоречия. Революция была совершена усилиями рабочих и крестьян (солдат), между тем как в результате революции власть перешла не к рабочим и крестьянам, а к буржуазии. Совершая революцию, рабочие и крестьяне хотели покончить с войной и добиться мира. Между тем, как ставшая у власти буржуазия стремилась использовать революционное воодушевление масс для продолжения войны, против мира. Хозяйственная разруха в стране и продовольственный кризис требовали экспроприации капиталов и промышленных предприятий в пользу рабочих, конфискации помещичьих земель в пользу крестьян, между тем как буржуазное правительство Милюкова – Керенского стояло на страже интересов помещиков и капиталистов, решительно оберегая последних от покушений со стороны рабочих и крестьян. Это была буржуазная революция, произведённая руками рабочих и крестьян. Это была буржуазная революция, произведённая руками рабочих и крестьян в пользу эксплуататоров»⁵⁷.

Политико-экономический классовый анализ Февральской революции Сталин подкрепляет эмпирически проверяемыми фактами: «Фронт разваливался и растекался. Фабрики и заводы останавливались. В стране нарастал голод. Февральская революция с её внутренними противоречиями оказалась явно недостаточной для «спасения страны». Правительство Милюкова – Керенского оказалось явно неспособным разрешить коренные вопросы революции» ⁵⁸. Примечательно, что на этом же круге проблем останавливался беспощадный противник большевизма белый генерал А.И. Деникин и приходил к тому же выводу о неспособности Временного правительства решить проблемы, лицом к лицу с которыми оказалась Россия. Кстати, найти первый том его «Очерков русской смуты» куда легче, чем «Сочинения» И. Сталина.

У Сталина же мы читаем: «Нужна была новая, социалистическая революция для того, чтобы вывести страну из тупика империалистической войны и хозяйственного развала.

Эта революция пришла в результате Октябрьского переворота»⁵⁹.

Тень Февраля на современной России

В общественно-политической жизни страны сегодня налицо две оппозиции: социалистическая, ставящая перед собой системные задачи уничтожения капитализма, и либеральная, ориентирующаяся на сохранение капиталистической системы, но борющаяся за переход власти от одной группы компрадорского капитала к другой. Внешние проявления буржуазной оппозиции нередко более эффектны, она порою ведёт себя смелее и даже не прочь поговорить о революции. Такой псевдореволюционной выглядела во время избирательной кампании по выборам столичного мэра в 2013 году позиция А. Навального. Это создаёт иллюзию у части общества, будто либеральные силы сегодня являются сторонниками повторения в России Февральской буржуазно-демократической революции.

Для начала отметим реальное родство роли нынешних либералов с февральскими победителями 1917 года. Либералы вековой давности и их нынешние наследники выполняют, помимо своей воли, активную функцию политического просвещения пролетариата. Критика язв царского режима со стороны кадетов, эсеров, меньшевиков и прочих буржуазных и мелкобуржуазных партий перед Февральской революцией была столь же хлёсткой, беспощадной и убедительной, как и критика их сегодняшних политических клонов. Но те и другие не покушались и не покушаются на устои всевластия частной собственности. А то, что их отличает, – такие мелочи, что можно, как говорят статистики, ими пренебречь. Но приходится признавать, что значительную часть информации о политических реалиях трудящиеся получают с их голоса. Спасибо им за весомый вклад в политическое просвещение широких масс наёмных работников, которых они своей справедливой критикой правящего режима приближают к социалистическому мировидению. Не выполняй они эту работу, в стране не оказалось бы 57 % сторонников общества, которое своими основными чертами напоминает советский социализм. Таковы результаты известного исследования Института социологии РАН «О чём мечтают россияне?»⁶⁰.

Второе родство либералов нынешней России и февральской России 1917 года в том, что они запутались в клубке социально-экономических, общественно-политических, национальных, региональных, межконфессиональных и прочих противоречий. Об этом Сталин подробно говорил в лекциях «Об основах ленинизма», прочитанных в Свердловском университете в апреле – мае 1924 года. Вот на какие обстоятельства, определившие своеобразие русской буржуазной революции, он обратил внимание.

«а) Небывалая концентрация русской промышленности накануне революции. Известно, напр., что в предприятиях с количеством рабочих свыше 500 чел. работало в России 54 % всех рабочих. Между тем как в такой развитой стране, как Северная Америка, в аналогичных предприятиях работало всего 33 % всех рабочих».⁶¹

Этот признак присущ и современной российской экономике, о чём можно судить по концентрации производства продукции в ведущих отраслях. По последним публиковавшимся данным Росстата, восемь организаций электроэнергетики вырабатывают 25,7 % всей электроэнергии страны. Восемь организаций нефтяной отрасли добывают 64,0 % нефти, столько же нефтеперерабатывающих заводов выпускают 56,8 % нефтепродуктов. На восемь металлургических заводов приходится 56,8 % чёрных металлов. Даже в пищевой промышленности восемь предприятий выпускают более десятой части продукции.

«б) Безобразные формы эксплуатации на предприятиях». Сегодня та же картина. В той же пищевой промышленности, где доминирует средний капитал, все рабочие, причастные к выпечке хлеба или изготовлению колбасы и т. д., получают совокупной зарплаты от каждого килограмма произведённой продукции меньше, чем предприниматель кладёт в карман прибыли.

«в) Политическая дряблость русской буржуазии». Как и в начале века, буржуазия находится в значительной зависимости от казённых заказов.

«г) Наличие самых безобразных и самых нетерпимых пережитков. в деревне». Вот и в XXI веке, по данным Всероссийской сельскохозяйственной переписи 2006 года, более 30 % крестьянских хозяйств не имеют в своем распоряжении пахотной земли. Зато под вывеской фермеров появились имения, конкурирующие по площади с крупнейшими поместьями дворян царской России.

Из названных Сталиным обстоятельств ⁶² сегодня отсутствуют только два: царизм и империалистическая война. Специфика, однако, в том, что капиталистические порядки, за которые боролась русская буржуазия в феврале 1917 года, в нынешней РФ наличествуют с 1991 года, когда была осуществлена буржуазная контрреволюция. Во втором подобии Февраля сегодня в стране нет объективной потребности. Фактическая борьба внутри господствующего класса идёт не за смену системы, а за смену столоначальников в Кремле и «Белом доме».

Чтобы провести большевизацию

Что касается сохранившегося клубка противоречий, который был проанализирован Сталиным, то он свидетельствует о потребности не в буржуазной, а в социалистической революции в России. Речь, конечно, не идёт о том, будто она уже на носу, когда «вчера было рано, а завтра будет поздно». Один из стандартов Великого Октября заключается в том, что к качественному скачку в развитии общества необходимо готовить пролетарские массы загодя, что для этого необходимо держать в отмобилизованном состоянии партию, являющуюся авангардом пролетариата. В противном случае, указывал Сталин, появляется «опасность потери социалистической перспективы»⁶³. Ей он уделял серьёзное внимание, ибо «характерную черту этой опасности составляет неверие во внутренние силы нашей революции; неверие в дело союза рабочих и крестьян; неверие в руководящую роль рабочего класса внутри этого союза. Это есть путь ликвидаторства и перерождения, ибо он ведёт к ликвидации основ и целей Октябрьской революции»⁶⁴.

Выступая в чехословацкой комиссии Исполкома Коммунистического Интернационала в марте 1925 года, Сталин подчёркивал, что в условиях революционного затишья, «когда соглашательские иллюзии должны расти, правая опасность является самой серьёзной опасностью». В этой речи он даже предположил: «Я думаю, если бы Ленин был жив, он написал бы теперь новую брошюру о «Старческой болезни правизны»⁶⁵.

Проблеме преодоления социал-соглашательства в коммунистической партии посвящена беседа И.В. Сталина с членом ЦК Коммунистической партии Германии (КПГ) Герцогом в начале 1925 года (опубликована в «Правде» 3 февраля 1925 года), в которой Иосиф Виссарионович опирался прежде всего на опыт подготовки социалистической революции в России. Собеседник обратился к Сталину с вопросом: «Вы сказали, что КПГ должна за собой иметь большинство рабочих. Этой цели до сих пор придавали слишком мало внимания. Что, по Вашему мнению, нужно делать, чтобы превратить КПГ в такую энергичную партию с прогрессивно растущей вербовочной силой?»

Ответ Сталина поначалу вроде бы неожиданный: «Некоторые товарищи думают, что укрепить партию и большевизировать её – это значит вышибить из партии всех инакомыслящих. Это, конечно, неверно. Разоблачать социал-демократию и низвести её до роли ничтожного меньшинства в рабочем классе можно лишь в ходе повседневной борьбы за конкретные нужды рабочего класса»⁶⁶. А далее Сталин подробно разъясняет, как он видит чрезвычайно необходимый процесс большевизации коммунистической партии. Поскольку эти рекомендации актуальны и для сегодняшней КПРФ, то придётся привести достаточно большую цитату.

«Чтобы провести большевизацию, – говорил И.В. Сталин, – необходимо добиться, по крайней мере, некоторых основных условий, без которых невозможна вообще большевизация компартий.

1) Необходимо, чтобы партия рассматривала себя не как придаток парламентского избирательного механизма, как по сути дела себя рассматривает социал-демократия… а как высшую форму классового объединения пролетариата, призванную руководить всеми остальными формами пролетарских организаций, от профсоюзов до парламентской фракции.

2) Необходимо, чтобы партия, особенно её руководящие элементы вполне овладели революционной теорией марксизма, неразрывно связанной с революционной практикой.

3) Необходимо, чтобы партия вырабатывала лозунги и директивы не на основе заученных формул и исторических параллелей, а в результате тщательного анализа конкретных условий революционного (выделено мной. – В.Т.) движения, внутренних и международных, при обязательном учёте опыта революций всех стран.

4) Необходимо, чтобы партия проверяла правильность этих лозунгов и директив в огне революционной борьбы масс.

5) Необходимо, чтобы вся работа партии, особенно если социал-демократические традиции ещё не изжиты в ней, была перестроена на новый, революционный лад, рассчитанный на то, чтобы каждый шаг партии и каждое её выступление естественно вели к революционизированию масс, к подготовке и воспитанию широких масс рабочего класса в духе революции.

6) Необходимо, чтобы партия в своей работе умела сочетать высшую принципиальность (не смешивать с сектантством!) с максимумом связей и контакта с массами (не смешивать с хвостизмом!), без чего невозможно для партии не только учить массы, но и учиться у них, не только вести массы и подымать их до уровня партии, но и прислушиваться к голосу масс и угадывать их наболевшие нужды.

7) Необходимо, чтобы партия умела сочетать в своей работе непримиримую революционность (не смешивать с революционным авантюризмом!) с максимумом гибкости и манёвроспособности (не смешивать с приспособленчеством!), без чего невозможно для партии овладеть всеми формами борьбы и организации, связать повседневные интересы пролетариата с коренными интересами пролетарской революции и сочетать в своей работе легальную борьбу с борьбой нелегальной.

8) Необходимо, чтобы партия не скрывала своих ошибок, чтобы она не боялась критики, чтобы она умела улучшать и воспитывать свои кадры на своих собственных ошибках.

9) Необходимо, чтобы партия умела отбирать в основную руководящую группу лучшие элементы передовых бойцов, достаточно преданных для того, чтобы быть подлинными выразителями стремлений революционного пролетариата, и достаточно опытных для того, чтобы стать действительными вождями пролетарской революции, способными применять тактику и стратегию ленинизма.

10) Необходимо, чтобы партия систематически улучшала социальный состав своих организаций и очищала себя от разлагающих оппортунистических элементов, имея в виду, как цель, достижение максимальной монолитности.

11) Необходимо, чтобы партия выработала железную пролетарскую дисциплину, выросшую на основе партийной спаянности, ясности целей движения, единства практических действий и сознательного отношения к задачам партии со стороны широких партийных масс.

12) Необходимо, чтобы партия систематически проверяла исполнение своих собственных решений и директив, без чего эти последние рискуют превратиться в пустые посулы, способные лишь подорвать к ней доверие широких пролетарских масс.

Без этих и подобных им условий большевизация есть звук пустой»⁶⁷.

Как и в середине 1920-х годов, эти двенадцать пунктов большевизации коммунистической партии сегодня имеют международное значение. Если в КПРФ дают о себе знать рецидивы меньшевизма, то проявляющийся во многих зарубежных партиях оппортунизм, унаследованный от II Интернационала или еврокоммунизма, с точки зрения подготовки пролетариата к борьбе за свою власть ничуть не менее ущербен. Можно с полным основанием говорить, что сформулированные И.В. Сталиным положения максимально полно отражают основы партийного строительства, вытекающие из ленинизма, то есть марксизма эпохи империализма и социалистических революций. И когда сегодня партии, входящие в СКП – КПСС, признают необходимость разработки учебника по партийному строительству, предназначенного новому поколению коммунистов, то фундаментальные положения И.В. Сталина, изложенные им в работе «О перспективах КПГ и большевизации» должны, по всей вероятности, стать его концептуальной основой и каркасом.

Теоретическая база Октябрьской революции

Великая Октябрьская социалистическая революция стала результатом сплетённых в причудливый клубок социальных противоречий в нашей стране, плодом политической зрелости рабочего класса России, организаторской мощи большевистской партии, интернациональной поддержки пролетариев всей планеты. Но сама возможность поставить борьбу за социалистическую революцию в России в повестку дня появилась только после великих теоретических открытий В.И. Ленина. Работа «Империализм, как высшая стадия капитализма» показала всем революционерам планеты, что эпоха домонополистического капитализма, в которой рынку принадлежала роль главного регулятора экономических процессов, осталась в прошлом. На рубеже XIX–XX столетий мир вступил в стадию монополистического капитализма.

Монополии воцарились на трон мирового хозяйства, когда экономику стал контролировать финансовый капитал, когда завершился экономический и географический раздел мира. Но империалистические хищники, поделившие весь мир на сферы своего влияния, развиваются неравномерно. Исходя из этих выводов, Ленин в ряде статей доказал, что в цепи капитализма появляются слабые звенья, которые под силу «прорвать» поднявшемуся на борьбу за своё освобождение пролетариату. Так утверждение, что социалистическая революция вероятна лишь в отдалённой перспективе, было теоретически оспорено, причём сделано это было при помощи методологии марксизма и Монблана фактов и аргументов. Эти факты и аргументы к тому же убеждали, что самым слабым звеном капиталистической цепи в начале XX века была Россия.

Вожди II Интернационала оказались не способны оценить великое теоретическое открытие В.И. Ленина. Но это сумели сделать русские большевики (они называли себя русскими независимо от своей этнической принадлежности). Более того, они настолько впитали в себя теоретическую новизну ленинизма, что подходили к нему не как к заимствованию у великого гения, а прежде всего – как к собственному оружию, необходимому для свершения социалистической революции. И если первой особенностью Октябрьской революции было глубокое теоретическое обоснование не только её возможности, но и её победы, то «вторая особенность Октябрьской революции, – отмечал И.В. Сталин, – состоит в том, что эта революция является образцом применения на практике ленинской теории пролетарской революции»⁶⁸.

Сегодня чрезвычайно важно (в том числе целесообразно для партийной практики) понять всю глубину и масштабность открытого В.И. Лениным закона о неравномерности, скачкообразности экономического и политического развития капиталистических стран. «Закон этот, – разъясняет И.В. Сталин в статье «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов», впервые опубликованной в качестве предисловия к книге «На путях к Октябрю», – исходит из того, что:

1) «Капитализм перерос во всемирную систему колониального угнетения и финансового удушения горстью «передовых» стран гигантского большинства населения земли» (см. предисловие к французскому изданию «Империализма» Ленина, т. XIX, стр. 74).

2) «Делёж этой «добычи» происходит между 2–3 всемирно могущественными, вооружёнными с ног до головы хищниками (Америка, Англия, Япония), которые втягивают в свою войну из-за дележа своей добычи всю землю» (см. там же).

3) Рост противоречий внутри мировой системы финансового угнетения и неизбежность военных столкновений ведут к тому, что мировой фронт империализма становится легко уязвимым со стороны революции, а прорыв этого фронта со стороны отдельных стран – вероятным.

4) Этот прорыв вероятнее всего может произойти в тех пунктах и в тех странах, где цепь империалистического фронта слабее, то есть где империализм менее всего подкован, а революции легче всего развернуться.

5) Ввиду этого победа социализма в одной стране, если даже эта страна является менее развитой капиталистически, при сохранении капитализма в других странах, если даже эти страны являются более развитыми капиталистически, – вполне возможна и вероятна.

Таковы в двух словах основы ленинской теории пролетарской революции»⁶⁹.

Сегодня эти формулировки 95-летней давности сохраняют свою актуальность. Во-первых, потому, что мы по-прежнему живём в эпоху империализма. Возможно, есть основания выделять внутри этой высшей капиталистической стадии свои этапы, в том числе и глобализм. Нет лишь оснований утверждать, что глобализм является постимпериалистической стадией, как это делает один воронежский философ. Прежде всего потому, что все отмеченные Лениным признаки империализма (господство монополий, преобладание вывоза капиталов над вывозом товаров, раздел мира между империалистическими хищниками с периодическим стремлением к его переделу, неравномерность развития капиталистических стран, что проявилось хотя бы с появлением наряду с «семёркой» ещё и «двадцатки» и т. д.) сохраняются. Не исчезли основания говорить (и делать соответствующие политические выводы) о «слабом звене в империалистической цепи». Если же мир вышел из империалистической стадии, то придётся уповать на маячащую где-то за горизонтом «мировую революцию» и другие отложенные в долгий ящик серьёзные дела.

Кстати, Сталин не раз подчёркивал, что вопрос о возможности победы социализма в одной стране – это один из существенных водоразделов между ленинизмом и троцкизмом. На встрече со студентами Свердловского университета 9 июня 1925 года Генеральный секретарь ЦК РКП(б) говорил об истории этого вопроса: «Если не считать дискуссии в 1905–1906 годах, то вопрос о строительстве социализма в одной стране был впервые поставлен в партии во время империалистической войны в 1915 году. Известно, что Ленин впервые формулировал тогда положение о “возможности победы социализма” первоначально “в одной, отдельно взятой, капиталистической стране”. Это был период поворота от революции буржуазно-демократической к революции социалистической. Известно, что Троцкий тогда же оспорил это положение Ленина, заявив: “безнадёжно думать, что, например, революционная Россия могла бы устоять перед лицом консервативной Европы.”»⁷⁰.

Далее лектор привёл ряд эпизодов принципиального противостояния Ленина и Троцкого по этому вопросу уже в послеоктябрьскую пору.

Ценные признания меньшевистского ЦК

Говоря о сталинском видении Октябрьской революции, нельзя обойти вниманием ещё одну работу. 29 октября 1918 года в «Правде» была опубликована статья И.В. Сталина «Логика вещей» с примечательным подзаголовком «По поводу “Тезисов” ЦК меньшевиков». Повод для её написания не совсем обычный. Советский нарком получил документ под названием «Тезисы и резолюции Центрального комитета партии меньшевиков (17–21 октября 1918 года)». Документ не мог не привлечь внимания одного из руководителей РКП(б), так как самое ценное в нём – «это выводы, опрокидывающие всю практику меньшевизма за год революции»⁷¹. Первые впечатления Сталина от меньшевистских «Тезисов» связаны с «Октябрьским переворотом». Автор вспоминает, что делали тогда большевики:

«Большевики готовились к перевороту. Они считали, что взятие власти пролетариатом – единственный выход из тупика войны и хозяйственной разрухи. Они считали, что без такого переворота немыслимы разрыв с империализмом и освобождение России от когтей последнего. Они созвали съезд Советов как единственный преемник власти в стране»⁷². (Выделено мной. – В.Т.).

Деятельность большевистской партии Сталин сравнивает с тем, что в эту же пору делали меньшевики:

«Они объявили «затею» большевиков «контрреволюционным авантюризмом». Съезд Советов считали излишним и тормозили его, сами же Советы объявили «устарелыми бараками», обречёнными на слом.»⁷³.

Сопоставив действия бывших однопартийцев, ставших к осени 1917 года политическими антагонистами, Сталин приводит оценку тех исторических событий меньшевистским ЦК через год после социалистической революции:

«Совершённый в октябре 1917 года большевистский переворот является исторически необходимым, поскольку, разрывая связи между трудящимися массами и капиталистическими классами, он выражал стремление трудящихся масс подчинить направление революции их интересам, без чего немыслимо было высвобождение России из тисков союзного империализма, ведение последовательной политики мира, радикальное проведение аграрной реформы и регулирование государством в интересах народных масс всей хозяйственной жизни, поскольку этот этап революции имел тенденцию увеличивать и размах того воздействия, которое имела российская революция на ход мировых событий»⁷⁴.

Ясно, что такое признание идейных противников нельзя не прокомментировать. Сталинский комментарий полон иронии: «Невероятно, но факт. “Большевистский переворот является”, оказывается, “исторически необходимым”, без чего “немыслимо было высвобождение России из тисков союзного империализма”, “ведение последовательной политики мира”, “радикальное проведение аграрной реформы” и “регулирование государством в интересах народных масс всей хозяйственной жизни”.

Но это ведь то же самое, что ещё год назад твердили большевики и против чего так яростно боролся меньшевистский Центральный комитет!

Да, то же самое»⁷⁵.

Второе сопоставление касалось Учредительного собрания. Сталин повторяет его структуру в том же порядке.

«Что делали тогда большевики?

Они продолжали начатую уже работу по утверждению власти пролетариата. Они считали, что “честная коалиция” и её орган, буржуазно-демократическое Учредительное собрание, обречены историей на гибель, ибо они знали, что родилась на свете новая сила – власть пролетариата, и новая форма правления – Республика Советов. В начале 1917 года лозунг Учредительного собрания был прогрессивен, и большевики стояли за него. В конце 1917 года, после Октябрьского переворота, лозунг Учредительного собрания стал реакционным, ибо он перестал соответствовать новому соотношению борющихся сил в стране. Большевики не сомневались, что буржуазный парламентаризм и буржуазно-демократическая республика представляют пройденную ступень революции.

Лозунг Учредительного собрания превратился, таким образом, в средство для уловления политических простаков и в знамя, прикрывающее внутренних и внешних контрреволюционеров в их борьбе с Советами»⁷⁶.

Как и в предыдущем эпизоде, Сталин сравнивает позицию большевиков с поведением меньшевиков:

«Как вели себя меньшевики за этот период?

Они боролись с Советской властью, всё время поддерживая ставший контрреволюционным лозунг Учредительного собрания» ⁷⁷.

А вот что через год говорил Центральный комитет меньшевиков:

Он «отвергает всякое политическое сотрудничество с враждебными демократии классами и отказывается от участия во всех, хотя бы и демократическим флагом прикрываемых, правительственных комбинациях, которые основаны на «общенациональных» коалициях демократии с капиталистической буржуазией или на зависимости от иностранного империализма и милитаризма»⁷⁸.

И далее:

«Все попытки революционной демократии, опирающейся на городские непролетарские массы и на трудящиеся массы деревни, восстановить демократическую республику в вооружённой борьбе с Советским правительством и стоящими за ним массами, сопровождались и сопровождаются, благодаря характеру международной обстановки и политической незрелости российской демократической мелкой буржуазии, такой перегруппировкой общественных сил, которая подрывает самое революционное значение борьбы за восстановление демократического строя и ведёт к прямой угрозе основным социалистическим завоеваниям революции. Стремление к соглашению во что бы то ни стало с капиталистическими классами и к использованию иностранного оружия для борьбы за власть лишает политику революционной демократии всякой самостоятельности, превращая её в орудие этих классов и империалистических коалиций»⁷⁹.

Сталинский вердикт прост: «Вывод один: власть Советов, диктатура пролетариата есть единственно мыслимая революционная власть в России» ⁸⁰.

Какие ценные признания сделал в октябре 1918 года меньшевистский ЦК! Впрочем, и в тех тезисах победило мелкобуржуазное нутро меньшевизма: пустопорожние рассуждения о ничем не ограниченной демократии продолжались, часть членов ЦК по-прежнему ездила в обозе белогвардейских генералов, а потом писала антисоветские пасквили в заморских белогвардейских изданиях.

Но те «Тезисы» навсегда останутся бесценным свидетельством большевистской правоты в октябре 1917 года.

Октябрьская планка

6—7 ноября 1927 года «Правда» опубликовала юбилейную статью И.В. Сталина «Международный характер Октябрьской революции». Если не считать незабываемый Доклад на торжественном заседании Московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями города Москвы 6 ноября 1941 года и Речь на Красной площади 7 ноября 1941 года (оба эти документа вождя воюющей державы были пронизаны непреклонной верой в идеалы Великого Октября, но об этом «в лоб» не было сказано ни слова), то публикация, посвящённая десятилетию Великой Октябрьской социалистической революции, была самой крупной сталинской работой, непосредственно посвящённой поворотному событию XX века. В ней были сконцентрированы главные оценки великого народного свершения.

1) «Октябрьскую революцию нельзя считать только революцией “в национальных рамках”. Она есть, прежде всего, революция интернационального, мирового порядка, ибо она означает коренной поворот во всемирной истории человечества от старого капиталистического мира к новому, социалистическому миру»⁸¹.

2) «Октябрьская революция отличается от всех революций принципиально. Она ставит своей целью не замену одной формы эксплуатации другой формой эксплуатации, одной группы эксплуататоров другой группой эксплуататоров, а уничтожение всякой эксплуатации человека человеком, уничтожение всех и всяких эксплуататорских групп, установление диктатуры пролетариата, установление власти самого революционного класса из всех существовавших до сих пор угнетённых классов, организацию нового бесклассового социалистического общества»⁸².

3) «Октябрьская революция открыла новую эпоху, эпоху пролетарских революций в странах империализма»⁸³.

4) Октябрьская революция противопоставила «буржуазному парламентаризму, как демократии капиталистической, социалистическую власть Советов, как демократию пролетарскую. Октябрьская революция разоблачила ложь социал-демократов о том, что возможен теперь мирный переход к социализму, через буржуазный парламентаризм»⁸⁴.

5) «Октябрьская революция расшатала империализм не только в центрах его господства, не только в «метрополиях». Она ударила ещё по тылам империализма, по его периферии, подорвав господство империализма в колониальных и зависимых странах»⁸⁵.

6) «Октябрьская революция поставила тем самым под вопрос само существование мирового капитализма в целом»⁸⁶.

7) «Октябрьскую революцию нельзя считать только революцией в области экономических и общественно-политических отношений. Она есть вместе с тем революция в умах, революция в идеологии рабочего класса»⁸⁷.

8) «Октябрьская революция провела непроходимую борозду между марксизмом и социал-демократизмом, между политикой ленинизма и политикой социал-демократизма. Теперь, после победы диктатуры пролетариата, когда все увидели воочию, к чему ведёт марксизм и что может означать его победа, социал-демократия уже не может щеголять флагом марксизма, не может кокетничать с идеей диктатуры пролетариата, не создавая известной опасности для капитализма. Давно порвав с марксизмом, она оказалась вынужденной порвать и с флагом марксизма»⁸⁸.

* * *

Как и В.И. Ленин, И.В. Сталин подсказывает нам, что самым верным эталоном борьбы коммунистов за коренные интересы пролетариата и его стратегических союзников является Великая Октябрьская социалистическая революция. Как и В.И. Ленин, И.В. Сталин подсказывает нам, какой должна быть революционная партия коммунистов. Впрочем, он всю жизнь настаивал на том, что Коммунистическая партия не революционной быть не может.

Очерк четвёртый
Международный характер Великой Октябрьской социалистической революции

Размышляя о Великом Октябре, нельзя не согласиться со словами великого Ленина: «Чем дальше отходит от нас этот великий день, тем яснее становится значение пролетарской революции в России, тем глубже мы вдумываемся в практический опыт нашей работы, взятой в целом».⁸⁹ С каждым годом нам становится очевиднее, что Великую Октябрьскую социалистическую революцию невозможно рассматривать как явление, значение которого ограничивается рамками России.

Интернациональная природа рабочего движения

Уникальность ситуации состоит в том, что интернационализм Великой Октябрьской социалистической революции предшествовал самой этой революции. Иначе и быть не могло, так как она была пролетарской, а борьба пролетариата против буржуазии, как было убедительно доказано Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом уже в «Манифесте Коммунистической партии», всегда интернациональна. Дело в том, что интернациональны оба основных класса капиталистического общества, при этом их интернационализм диалектичен.

Капитал национален, когда он стремится создать «свой» национальный рынок, но одновременно, стремясь расширить его, он без тени сомнения перешагивает любые национальные границы. Более того, в стремлении расширить свой рынок, он легко преодолевает моря и океаны, захватывая чужие земли и превращая их в собственные колонии. А на этапе империализма капиталистический рынок вообще превратился в интернациональное явление, породив сначала идеологию космополитизма, а затем он же, стимулируя выравнивание качества производительных сил, заложил арматуру глобализации. Дело уже дошло до того, что, ссылаясь на глобализацию, буржуазия всё активнее выступает за ограничения, ведущие к ликвидации суверенитета национальных государств.

У пролетариата, как отмечал К. Маркс, нет своего отечества, но не потому, что он состоит из безродных Иванов, а потому, что своё существование он обеспечивает путём продажи своей рабочей силы, а значит, выход рынка за национальные границы толкает пролетария тоже преодолевать эти границы. Интернациональным его делает даже не столько стремление выгоднее продать свою рабочую силу, а поиск места её приложения, ибо рынок рабочей силы породил безработицу, не знающую никаких границ. Перетеканию рабочей силы из одного национального государства в другое способствует неравномерность экономического (и политического) развития капитала.

Именно формы космополитизма буржуазии и интернационализма пролетариата, присущие стадии домонополистического капитализма, привели родоначальников научного коммунизма к выводу, что социалистическая (пролетарская) революция произойдёт одновременно во всех ведущих капиталистических странах. Империализм внёс коренное изменение в исторический процесс тем, что, закончив раздел мира, он породил его передел, следствием которого стало появление слабых звеньев в капиталистической цепи. Эта цепь становилась обречённой на прорыв – либо внутри-качественный: поглощение слабого звена акулами империализма, сохраняющими таким образом капиталистическое качество всей цепи; либо такой качественный прорыв, когда капиталистическую цепь в слабом звене прорывает пролетариат и тем самым вырывает это звено из капиталистической системы. Но в обоих случаях речь идёт о глобальном процессе, так как в любом случае изменяется вся система капитализма.

Более того, пролетарская революция не может не быть интернациональной, так как осуществляемый ею прорыв цепи капитализма ведёт к возможности её разрушения в других относительно слабых звеньях, либо, как минимум, к классовой солидарности пролетариата капиталистических стран с первопроходцами, прокладывающими дорогу к социализму.

Указывая на международное значение Великой Октябрьской социалистической революции, мы должны также иметь в виду, что это великое событие стало возможным только потому, что в начале ХХ века Россия была одним из звеньев мировой цепи капитализма.

Ведь деятельность и Г.В. Плеханова, и В.И. Ленина и их единомышленников начала прошлого столетия начиналась в острой идейной борьбе с буржуазным социализмом народников. Только признание перехода экономики России на капиталистические рельсы позволяло рассматривать рабочий класс в качестве силы, способной положить конец эксплуатации человека человеком на шестой части планеты. Только признание бурного развития российского пролетариата позволяло большевистской партии энергично вести трудящихся к социалистической революции.

Не случайно и Ленин, и Сталин рассматривали Октябрьскую революцию как начало мировой, всеевропейской революции. Вскоре после победы Советов, 14 (27) декабря 1917 года, глава Советского государства писал: «Разразившаяся в России социалистическая революция представляет только начало мировой социалистической революции»⁹⁰.

С этой точки зрения интересен экстренный VII съезд РКП(б), который, решая конкретную, жизненно важную для Советской России проблему Брестского мира, исходил из осмысления проблемы ещё более высокого – теоретически и политически – уровня: о соотношении Октябрьской (российской) и мировой революции. Причём и ленинцы, и их оппоненты одинаково рассматривали Великий Октябрь как явление безусловно интернациональное. Но одни («левые» коммунисты во главе с Н.И. Бухариным и Л.Д. Троцкий) сводили Октябрьскую революцию к роли «хвороста» в костре мировой революции, а другие (ленинцы) видели в ней образец, маяк, стимул для мировой революции.

Обращаясь к Октябрьской революции, В.И. Ленин всегда рассматривал её с позиций диалектики: с одной стороны, первая в мире пролетарская революция оказалась судьбоносной для всего человечества, с другой – она сама несла на себе печать процессов мирового масштаба.

Даже предпосылки социалистической революции в России имели не только национальную природу, но в не меньшей степени являлись результатом мировых процессов. Для начала вспомним, что Октябрьская революция для того, чтобы стать социалистической, должна была осуществить серьёзные буржуазно-демократические преобразования. До 1917 года страна оставалась полуфеодальной монархией. Вплоть до поворотного Октября в стране сохранялись все сословные привилегии, а главной проблемой, касающейся повседневной жизни большинства населения был земельный вопрос. Новаторство Великого Октября состояло уже в том, что, как отмечал В.И. Ленин, «мы решили вопросы буржуазно-демократической революции походя, мимоходом, как «побочный продукт» нашей главной и настоящей, пролетарско-революционной, социалистической работы»⁹¹.

Владимир Ильич пояснял, что за какие-нибудь десять недель трудовой народ, возглавляемый большевистской партией, выкинул вон всю монархическую нечисть, не оставил камня на камне в вековом здании сословности, устранил бесправие женщин и ликвидировал угнетение и бесправие нерусских национальностей ⁹².

Феодальные пережитки были препятствием прежде всего в развитии народов России, но в их преодолении были также глубоко заинтересованы и европейские народы. Не случайно Ф. Энгельс обращал внимание на то, что русское самодержавие было первым пособником европейских буржуазных «демократий» в подавлении любых революционных выступлений трудового народа.

Тем более глобальный характер носило основное противоречие капитализма, которое и была призвана разрешить Октябрьская пролетарская революция. Мы бы фальсифицировали историю, если бы взялись отрицать, что большевики-ленинцы, с одной стороны, не сомневались в возможности победы социалистической революции первоначально в одной отдельно взятой стране, с другой стороны, всегда рассматривали русскую революцию как часть мирового революционного процесса.

Международное значение Великой Октябрьской социалистической революции соответствует её глубинной природе. Оно выросло из интернационализма российских большевиков. В отношении к Первой мировой войне Ленин и его соратники были самыми последовательными критиками и оппонентами социал-шовинизма вождей II Интернационала. Здесь важно отметить, что до тех пор, пока не разразилась война, эти вожди шумно говорили, что они не допустят, чтобы рабочие одной страны воевали против рабочих другой страны. Однако волной от первых же снарядов напускной интернационализм этих оппортунистов был полностью развеян. Свою принципиальность и марксистскую последовательность сохранили лишь большевики.

Мир раскололся на два лагеря

У Ленина были все основания в канун 4-й годовщины Великого Октября писать, что и в этом вопросе, вопросе об империалистических войнах и их многомиллионных жертвах, «Октябрьская революция открыла новую эпоху всемирной истории. Слуги буржуазии и её подпевалы в лице эсеров и меньшевиков, в лице всей мелкобуржуазной якобы «социалистической» демократии всего мира издевались над лозунгом “превращения империалистической войны в войну гражданскую”. А этот лозунг оказался единственной правдой – неприятной, грубой, обнажённой, жестокой, всё это так, но правдой среди тьмы самых утончённых шовинистских и пацифистских обманов. Рушатся эти обманы»⁹³. История обрушила и буржуазной патриотизм белых, антисоветских сил. Обрушила, потому что это был патриотизм дворянских усадеб и помещичьей и капиталистической эксплуатации. Сегодня полно пустозвонов, рассуждающих о примирении белых и красных. Но эти же миротворцы моментально показывают хищные зубы, как только речь заходит о национализации общенародного достояния, которое прикарманили новоявленные акулы российского капитализма. Пока в обществе сохраняются классовые антагонизмы, не приходится ждать мира между белыми и красными. Разве для кого-либо является секретом, что белоленточники из числа организаторов Болотной ни разу не осудили вандалов, разрушающих на Украине памятники В.И. Ленину, воинам, освобождавшим украинские города и хаты от фашистов, другим героям Советской эпохи?

В канун первой годовщины создания Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Сталин написал: «На два лагеря раскололся мир решительно и бесповоротно: лагерь империализма и лагерь социализма»⁹⁴. Он раскололся тотчас, как в России власть перешла в руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Его расколола гражданская война. Наши классовые противники тут же завопят: это большевики во главе с Лениным мечтали о гражданской войне, призывали начать гражданскую войну. Да, говорили о ней – это правда.

Но найдите в архивах «Известия ВЦИК» за 12 марта 1918 года. В этом номере была опубликована статья Ленина «Главная задача наших дней». Эта задача – «добиться во что бы то ни стало, чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала в полном смысле слова могучей и обильной». А поставить созидательную задачу вождь Октябрьской революции смог потому, что (внимание!) «мы в несколько недель, свергнув буржуазию, победили её открытое сопротивление в гражданской войне. Мы прошли победным триумфальным шествием большевизма из конца в конец громадной страны. Мы подняли к свободе и к самостоятельной жизни самые низшие из угнетённых царизмом и буржуазией слоёв трудящихся масс»⁹⁵. (Выделено мной. – В.Т.). Та гражданская война, о которой говорили большевики, закончилась за несколько недель.

Кровопролитной была другая гражданская война. Та, организовывать которую уехал в Новочеркасск, по свидетельству генерал-лейтенанта Деникина, уже 30 октября, на пятый день победы Советской власти, генерал от инфантерии Алексеев. Уже в ноябре 1917 года в Яссах на совещании военных представителей стран Антанты, командования государств Антанты и командования Юго-Западного и Румынского фронтов был выработан план военных действий против Советской страны на юге России. В декабре 1917 года конференция стран Антанты в Париже признала необходимым поддерживать связь с контрреволюционными правительствами Украины, казачьих областей, Сибири и Кавказа и открыть им кредиты. Кровопролитной была гражданская война против Советской власти, к которой приложились 14 буржуазных государств. Та гражданская война была войной международного капитала против молодого

рабоче-крестьянского государства. И с тех пор она не прекращалась, становясь то «горячей», то «холодной». Это – война мира капитала с миром трудящихся. Красное знамя Победы, вознесённое над поверженным весной 1945 года Берлином, было красным от крови героев Гражданской войны.

Но и защита завоеваний Великого Октября тоже была интернациональной. Во-первых, победе Красной Армии способствовала революционная борьба международного пролетариата против вооружённой интервенции и экономической блокады Советской России. Во-вторых, в Красной Армии сражались десятки тысяч воинов-интернационалистов – венгров, чехов, поляков, сербов, китайцев и представителей других народов. Так была заложена традиция интернациональной поддержки революционной борьбы. Славной страницей вошли в историю, например, интернациональные бригады, защищавшие Испанскую Республику в 1936–1938 годах. Эта славная традиция жива и сегодня.

В.И. Ленин уже в 1920 году дал развёрнутый анализ международного значения Великой Октябрьской социалистической революции. В работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» он писал: «Некоторые основные черты нашей революции имеют не местное, не национально-особенное, не русское только, а международное значение. И я говорю здесь не о международном значении в широком смысле слова: не некоторые, а все основные и многие второстепенные черты нашей революции имеют международное воздействие в смысле воздействия её на все страны. Нет, в самом узком смысле слова, то есть понимая под международным значением международную значимость или историческую неизбежность повторения в международном масштабе того, что было у нас, приходится признать такое значение за некоторыми основными чертами нашей революции»⁹⁶.

Итоги первого Октябрьского десятилетия

Работа И.В. Сталина «Международный характер Октябрьской революции» написана в канун 10-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Она начинается именно с утверждения о том, что социалистическую революцию октября 1917 года «нельзя считать только революцией “в национальных рамках”. Она есть, прежде всего, революция интернационального, мирового порядка»⁹⁷.

Главный аргумент этого утверждения для нас, недавно участвовавших в торжествах, посвящённых 100-летию Великого Октября, сегодня кажется бесспорным: эта революция означает коренной поворот во всемирной истории человечества от общества всевластия частной собственности и эксплуатации человека человеком к обществу, в котором нет эксплуататоров и главной ценностью является социальная справедливость, от капиталистического мира к миру социалистическому.

Между тем эта работа представляет серьёзный политический и теоретический интерес. Во-первых, она демонстрирует идентичность методологических подходов В.И. Ленина и И.В. Сталина к сущности, характеру и последствиям Великой Октябрьской социалистической революции. Во-вторых, она отражает специфику изменений как в самом советском обществе, так и в понимании им значения Великого Октября. В-третьих, Сталин своей статьёй подводит итоги первого десятилетия Октябрьской эры.

Итак, начнём с тех глобальных социальных качеств, которые были порождены Октябрьской революцией и, закрепившись, подтвердили за 10 лет принципиально новый характер Октябрьской эпохи.

Сталин прежде всего указывает на коренное, принципиальное отличие Великого Октября от всех предыдущих революций: «Революции в прошлом оканчивались обычно сменой у кормила правления одной группы эксплуататоров другой группой эксплуататоров. Эксплуататоры менялись, эксплуатация оставалась»⁹⁸. В подтверждение он привёл примеры освободительных движений рабов, восстаний крепостных, буржуазных революций в Англии и Франции. Единственным исключением была Парижская Коммуна, которая стала первой, выдающейся, героической, но все же безуспешной попыткой пролетариата повернуть историю против капитализма.

Принципиальное отличие Октябрьской революции, отмечал Генеральный секретарь ЦК ВКП(б), от этих революций в том, что социалистическая революция не ограничивалась сменой формы эксплуатации, а уничтожала всякую эксплуатации человека человеком. Она устанавливала диктатуру пролетариата, власть самого революционного в истории класса. Поэтому победа Великой Октябрьской социалистической революции стала коренным переломом в истории человечества.

Сталин подчёркивает, что это был коренной перелом по всему антикапиталистическому фронту:

– коренной перелом в исторических судьбах мирового капитализма;

– коренной перелом в освободительном движении мирового пролетариата;

– коренной перелом в способах борьбы и формах организации, в быту и традициях, в культуре и идеологии эксплуатируемых масс всего мира.

Автор юбилейной статьи подчёркивает: «В этом основа того, что Октябрьская революция есть революция интернационального, мирового порядка»⁹⁹.

10 лет, прошедшие после установления в России Советской власти позволили Сталину уверенно заявлять – после ожесточённых споров с маловерами и оппортунистами о том, возможно ли построение социализма в России, – что «Октябрьская революция замечательна, прежде всего, тем, что она прорвала фронт мирового империализма, низложила империалистическую буржуазию в одной из самых больших капиталистических стран и поставила у власти социалистический пролетариат» ¹⁰⁰.

Сталин подчёркивает, что «впервые в истории человечества» класс наёмных, униженных, гонимых, угнетенных и эксплуатируемых «поднялся до положения класса господствующего». Эта победа российских рабочих стала примером для пролетариев всех стран, побуждая их к классовой борьбе с капиталом. 10-летняя история Советской власти давала Сталину основание решительно заявлять: «Октябрьская революция открыла новую эпоху, эпоху пролетарских революций в странах империализма»¹⁰¹.

Великий Октябрь, как и всякая социалистическая революция, начинался с того, что сперва вырвал власть у буржуазии, а затем лишил её политических прав. Для этого революционный пролетариат разрушил буржуазный государственный аппарат и передал власть Советам. Сталин отмечает, что эти политические акты были утверждением «социалистической власти Советов как демократии пролетарской». Он добавляет: «Лафарг был прав, когда он говорил ещё в 1887 году, что на другой день после революции “все бывшие капиталисты будут лишены избирательных прав”»¹⁰². (Поль Лафарг. “На следующий день после революции” (см. Сочинения, т. 1, 1925, стр. 329–330). – Прим. ИМЭЛ).

Стало общим местом утверждение, что победа Советской власти означала установление диктатуры пролетариата. Но Сталин подчёркивает, что рабочий класс может прочно установить свою власть только тогда, когда он имеет надёжную экономическую опору. Как показал исторический опыт последних десятилетий, совсем не банальным является сталинское утверждение о том, что победа социалистического курса в нашей стране стала возможна именно потому, что Советская власть отобрала орудия и средства производства у помещиков и капиталистов и превратила их в общественную собственность. Таким образом в её руках появился мощный инструмент, позволивший ей решительно противостоять сторонникам буржуазной собственности. Сталин замечает, что так Советская власть разоблачила ложь капиталистов о том, что буржуазная собственность является неприкосновенной, священной, вечной.

Этот вывод, сформулированный на основе десятилетнего движения СССР по социалистическому пути, полностью сохраняет свою актуальность и сегодня. Вспомним хотя бы буржуазный переворот в Республике Молдова, устроенный реакционными силами после третьей подряд победы Партии коммунистов Республики Молдова на президентских выборах, причём в условиях, когда ПКРМ имела большинство и в парламенте республики. Глубинная причина этого переворота несомненно в том, что и после почти 10-летнего правления ПКРМ буржуазия сохраняла за собой командные высоты в экономике. Коммунисты за время своего правления не предприняли сколько-нибудь серьёзных шагов по изъятию средств производства у эксплуататоров. Вот оно, подтверждение правоты сталинского вывода о необходимости ликвидации условий для эксплуатации человека человеком. Только тогда власть может уверенно рассчитывать на поддержку трудящихся. Об этом же свидетельствует и опыт Венесуэлы. Поддержка правительства Уго Чавеса народными массами была повсеместной, так как он проводил экономические реформы, ограничивающие власть эксплуататоров. Поскольку преемник легендарного команданте президент Николас Мадуро остановил осуществление этих реформ, то буржуазия вскоре подняла голову, сторонники капитализма попытались осуществить государственный переворот и захватить власть.

Эти факты из XXI столетия показывают, что сталинский анализ Октябрьской революции сохраняет своё международное значение и сегодня, оставаясь актуальным для классовой борьбы между трудом и капиталом.

Колониальные революции – новый этап борьбы с капитализмом

Но автор статьи не ограничился анализом международного характера непосредственных революционных изменений, вызванных Октябрем. Он также раскрыл опыт созидательной деятельности революции, подчеркнув: «Разрушив старое, буржуазное, она принялась строить новое, социалистическое. Десять лет Октябрьской революции есть десять лет строительства партии, профсоюзов, Советов, кооперации, культурных организаций, транспорта, промышленности, Красной Армии. Несомненные успехи социализма в СССР на фронте строительства наглядно показали, что пролетариат может с успехом управлять страной без буржуазии и против буржуазии, что он может с успехом строить промышленность без буржуазии»¹⁰³.

Опыт 1920-х годов дал основание руководителю Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) поставить в статье риторический вопрос: «Нужно ли ещё доказывать, что эти и подобные им результаты Октябрьской революции не могли и не могут остаться без серьёзного влияния на революционное движение рабочего класса в капиталистических странах?» От автора ответа не требовалось: его давали факты солидарности международного пролетариата с Советским Союзом и зримый рост авторитета СССР среди прогрессивных антибуржуазных сил.

Ещё больший интерес в статье «Международный характер Октябрьской революции» представляет анализ новых процессов, которые прежде практически не рассматривались в марксистско-ленинской теории. Прежде всего обратим внимание на его осмысление колониальных революций.

Конечно, проблема борьбы с колониализмом в странах Востока разрабатывалась В.И. Лениным. О широте его подхода к ней свидетельствует ленинское обновление знаменитого лозунга из «Манифеста Коммунистической партии». Ленин считал возможным придать ему следующий вид: «Пролетарии всех стран и угнетённые народы, соединяйтесь!»¹⁰⁴ Но в начале 1920-х годов революционные движения на Востоке, в частности в Индии и Китае, рассматривались прежде всего через призму поддержки строительства социализма в СССР. В них виделась альтернатива капиталистической агрессии. В.И. Ленин подчёркивал, что у мирового капитала становятся непрочными его тылы, что повышает устойчивость рабоче-крестьянской власти в СССР. В этом смысле Ленин даже указывал на «европеизацию» революционного движения на Востоке.

Сталин же в своей статье указывает на несколько иное место Востока в международном революционном движении: он выделяет его как особый отряд революционного движения планеты, а революции, призванные разрешить присущие Востоку противоречия, как особый тип революций. Он писал: «Октябрьская революция открыла новую эпоху, эпоху колониальных революций, проводимых в угнетенных странах мира в союзе с пролетариатом, под руководством пролетариата».¹⁰⁵

Таким образом, можно утверждать, что Сталин ещё в 1928 году стал рассматривать национально-освободительное движение колоний и зависимых стран как один из основных отрядов мирового революционного движения наряду с Советским Союзом, страной победившей социалистической революции, и рабочим движением капиталистических стран. Это значит, что важное положение о трёх отрядах мирового революционного процесса впервые выдвинуто не в «хрущёвской» третьей Программе КПСС, а за 34 года до этого Сталиным. Впрочем, это не единственный случай подобного «заимствования» Н.С. Хрущёва. Увы, подобный грех присущ и некоторым его наследникам.

Сталин в статье «Международный характер Октябрьской революции» стремится объяснить, чем вызван новый подход к антиколониальному движению и колониальным революциям. Автор непосредственно связывает его с последствиями Октябрьской революции, которая «расшатала империализм не только в центрах его господства, не только в “метрополиях”. Она ударила еще по тылам империализма, по его периферии, подорвав господство империализма в колониальных и зависимых странах». Это, во-первых.

Во-вторых, Сталин опирается на опыт Советского Союза – Октябрьская революция разбила цепи национально-колониального гнёта и освободила от него все без исключения угнетённые народы обширного государства. В этом опыте он особо подчёркивает: «Пролетариат не может освободить себя, не освобождая угнетенные народы. Характерной чертой Октябрьской революции является тот факт, что она провела в СССР эти национально-колониальные революции не под флагом национальной вражды и междунациональных столкновений, а под флагом взаимного доверия и братского сближения рабочих и крестьян народов СССР, не во имя национализма, а во имя интернационализма»¹⁰⁶.

В статье подчёркивается, что «народы-рабы впервые в истории человечества поднялись до положения народов, действительно свободных и действительно равных, заражая своим примером угнетенные народы всего мира» ¹⁰⁷. В то же время стоит отметить, что в 1922 году при образовании Союза ССР в новую федерацию не были включены республики Хива и Самарканд на том основании, что они не являлись в тот момент социалистическими. Всячески поддерживая их народы в стремлении к новой жизни, максимально содействуя происходящим там социальным преобразованиям, большевистская партия всё же не отождествляла те изменения с социалистическим курсом, осуществлявшимся в РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР.

Исключительно значимо и для современного этапа мировой истории выдвинутое в этой статье положение о месте буржуазного национализма в освободительном движении угнетённых народов. Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) писал:

«Раньше “принято было” думать, что единственным методом освобождения угнетенных народов является метод буржуазного национализма, метод отпадения наций друг от друга, метод их разъединения, метод усиления национальной вражды между трудящимися массами различных наций.

Теперь эту легенду нужно считать опровергнутой. Одним из важнейших результатов Октябрьской революции является тот факт, что она нанесла этой легенде смертельный удар, показав на деле возможность и целесообразность пролетарского, интернационального метода освобождения угнетённых народов, как единственно правильного метода, показав на деле возможность и целесообразность братского союза рабочих и крестьян самых различных народов на началах добровольности и интернационализма»¹⁰⁸.

Правота этого сталинского положения была многократно подтверждена общественно-политической историей большинства стран, свергнувших колониальный гнёт. Решив задачу получения политического суверенитета, они стали перед куда более сложной проблемой достижения экономической независимости. Новые классы видели её решение полярно противоположено. Силы молодого пролетариата были сориентированы на приоритетное развитие общественного сектора хозяйства. Национальная буржуазия стремилась укрепить владычество частной собственности, а значит, и сохранение эксплуатации человека человеком. Её преимуществом в этом противостоянии были экономические связи с буржуазией метрополий, зачатки которых были заложены ещё при колониализме. А для привлечения на свою сторону масс «новая» буржуазия широко использовала идеологию буржуазного национализма. При недостаточно высоком политическом сознании масс национализм отождествлялся ими с национальной идеей. Так формировалась идеология и политика неоколониализма. И всюду, где командные высоты в экономике оказывались в руках национальной буржуазии, курс на социалистическую ориентацию в этой борьбе проигрывал. Сталинская оценка буржуазного национализма оказалась истинной. Более того, история показала, что национализм всегда соответствует только интересам буржуазии, то есть бывает только буржуазным.

Идейный крах социал-демократии

Ещё одним новым словом в этом сталинской статье стала его характеристика социал-демократии. Кратко этот вывод Иосиф Виссарионович сформулировал так: «Октябрьская революция провела непроходимую борозду между марксизмом и социал-демократизмом, между политикой ленинизма и политикой социал-демократизма»¹⁰⁹. (выделено мной. – В.Т.).

Процесс расслоения международной социал-демократии на два крыла начался ещё до Первой мировой войны. В его основе лежало принципиально разное понимание марксизма. Один фланг социал-демократии продолжал придерживаться революционного марксизма, другой стремился свести марксизм к эволюционному учению, которое в политике трансформировалось в реформизм. Реформистское крыло социал-демократии постоянно сползало в ревизионизм теории научного коммунизма.

Расширению влияния реформизма в международном (прежде всего западноевропейском) рабочем движении серьёзно способствовал «мирный» этап развития капитализма, наступивший после поражения Парижской коммуны. Спад революционного движения привёл к тому, что классовая борьба сосредоточилась на поиске более выгодной продажи рабочей силы. Решение этой задачи концентрировалось на борьбе рабочих с работодателями и на ограничении эксплуатации с помощью законодательства. В результате социал-демократические партии стали сосредоточиваться на парламентской деятельности. Ещё Маркс обращал внимание на то, что увлечение ею дошло до «парламентского кретинизма». Защита классовых интересов пролетариата с помощью протестных действий масс всё более заменялась поиском соглашений партийных верхов вокруг цены рабочей силы. Социал-демократические массы отвыкали от революционных форм классовой борьбы, вожди сползали к социал-соглашательству.

Первая мировая война довела этот процесс до логического финиша. Поддержанный социал-демократическими вождями лозунг защиты отечества в империалистической войне означал фактическую поддержку интересов буржуазии своих стран в этой войне. Большевики во главе с Лениным первыми выступили против предательства вождями рабочих партий интересов рабочего класса. По примеру большевиков в других социал-демократических партиях также начался процесс размежевания интернационалистов и социал-шовинистов. Вплоть до середины 1920-х годов в международном рабочем движении шла борьба за политическое оформление этого фактического размежевания. Энергичный процесс расширения Коммунистического Интернационала привел в середине 20-х годов к завершению этого процесса

Эту новую ситуацию и зафиксировал теоретически и политически И.В. Сталин.

Фактически Великая Октябрьская социалистическая революция привела к качественному изменению социал-демократии: она сменила идеологию, формы деятельности и конечные цели.

Что касается идеологии, то о произошедших изменениях Сталин писал так:

«Октябрьская революция родилась и окрепла под флагом марксизма, под флагом идеи диктатуры пролетариата, под флагом ленинизма, который есть марксизм эпохи империализма и пролетарских революций. Она знаменует поэтому победу марксизма над реформизмом, победу ленинизма над социал-демократизмом, победу III Интернационала над II Интернационалом»¹¹⁰.

Главный идеологический водораздел между коммунистами и социал-демократами Сталин видел в коренном изменении отношения этих течений и движений к марксизму. Он пояснял:

«Раньше, до победы диктатуры пролетариата, социал-демократия могла щеголять флагом марксизма, не отрицая открыто идеи диктатуры пролетариата, но и не делая ничего, абсолютно ничего для того, чтобы приблизить осуществление этой идеи, при этом понятно, что такое поведение социал-демократии не создавало никакой угрозы для капитализма. Тогда, в тот период, социал-демократия формально сливалась, или почти сливалась, с марксизмом.

Теперь, после победы диктатуры пролетариата, когда все увидали воочию, к чему ведет марксизм и что может означать его победа, социал-демократия уже не может щеголять флагом марксизма, не может кокетничать с идеей диктатуры пролетариата, не создавая известной опасности для капитализма. Давно порвав с духом марксизма, она оказалась вынужденной порвать и с флагом марксизма, стала открыто и недвусмысленно против детища марксизма, против Октябрьской революции, против первой в мире диктатуры пролетариата»¹¹¹. Сталин предсказывает дальнейшее развитие этой тенденции: социал-демократия полностью порвёт с марксизмом – не только в своей политической практике, но и в своих доктринах. Он пояснял:

«Нельзя при нынешних условиях называть себя марксистом, не поддерживая открыто и беззаветно первую в мире пролетарскую диктатуру, не ведя революционной борьбы против своей буржуазии, не создавая условий для победы диктатуры пролетариата в своей собственной стране»¹¹².

Но отсюда следовал логичный вывод: «Отныне единственным носителем и оплотом марксизма является ленинизм, коммунизм»¹¹³.

Изменение идеологической базы движения неизбежно ведёт к коренному изменению политического курса.

Но дело этим не ограничилось. Отмежевав социал-демократию от марксизма, отрёкшись от марксизма, изменив тем самым интересам пролетариата, социал-демократические вожди оказались отброшенными в лагерь прямых защитников капитализма. Глава советских коммунистов утверждал: «Когда гг. Адлеры и Бауэры, Вельсы и Леви, Лонгэ и Блюмы поносят “советский режим”, восхваляя парламентскую “демократию”, то этим они хотят сказать, что они борются и будут бороться за восстановление капиталистических порядков в СССР, за сохранение капиталистического рабства в “цивилизованных” государствах»¹¹⁴.

В своей статье Сталин напоминает, что Ленин был тысячу раз прав, когда он говорил, что «нынешние социал-демократические политики являются “настоящими агентами буржуазии в рабочем движении, рабочими приказчиками класса капиталистов”, что в “гражданской войне пролетариата с буржуазией” они неизбежно станут “на сторону “версальцев” против “коммунаров”»¹¹⁵. (См.: В.И. Ленин. “Империализм как высшая стадия капитализма” (Сочинения, изд. 3-е, т. XIX, стр. 77 и изд. 4-е, т. 22, стр. 182)».

От теоретических умозаключений руководитель ВКП(б) переходит к практическим политическим выводам. Они суровы: «Невозможно покончить с капитализмом, не покончив с социал-демократизмом в рабочем движении»¹¹⁶.

В то же время Сталин трезво оценивает действительность. Он совсем не считает, что социал-демократия находится в предсмертном состоянии. Зная, что рабочий класс неоднороден, что мелкая буржуазия города и деревни не только разоряется, но и постоянно воспроизводится, он признаёт, что у социал-демократии сохраняется социальная база. Поэтому его прогноз реалистичен: «Эра умирания капитализма является вместе с тем эрой умирания социал-демократизма в рабочем движении»¹¹⁷.

Место парламентаризма в борьбе за власть

Наконец, ещё один вывод, мимо которого нельзя пройти, размышляя о статье «Международный характер Октябрьской революции». Он касается парламентской работы коммунистов.

Мы знаем, что в формировании революционных качеств российского рабочего класса, в превращении трудового крестьянства в союзника рабочих в их борьбе за свои интересы большевистская партия максимально использовала опыт международного социалистического движения. Европейская социал-демократия к началу ХХ столетия накопила богатые навыки использования инструментов буржуазной демократии, прежде всего – парламентаризма. В.И. Ленин подчёркивал, что большевики были принципиальными сторонниками энергичного использования парламентаризма в классовой борьбе.

Об их серьёзном отношении к парламентской деятельности убедительно свидетельствует активное участие в избирательных кампаниях по выборам во II, III и IV Думы. В 1912 году на выборах в IV царскую Думу большевики получили все депутатские места от рабочей курии. Героическая деятельность депутатов-рабочих А.Е. Бадаева, М.К. Муранова, Г.И. Петровского, Ф.Н. Самойлова, Н.Р. Шагова, образовавших самостоятельную большевистскую фракцию, служит безусловным образцом для парламентариев-коммунистов. Что касается бойкота Булыгинской думы, то он был вызван, во-первых, тем, что она, как и Первая царская дума, созывалась в пору революционного подъёма для отвлечения масс от острой классовой борьбы, во-вторых, носила всего лишь совещательный характер.

В то же время Ленин и большевики никогда не были политическими рабами парламентаризма. В условиях царского самодержавия он был не только ограниченным, но и реакционным. Государственная дума избиралась по сословным куриям. Принятые ею законы подлежали утверждению никем не избираемого Государственного совета. Царь в любой момент мог распустить Думу без серьёзного обоснования. Госдума была своеобразным аппендиксом в политической системе Российской империи.

Отношение большевиков к Государственной думе определялось не её изъянами, а её классовой природой. В наиболее сконцентрированном и обобщённом виде оно проявилось в резолюции II конгресса Коммунистического Интернационала (1920 год), на все решения которого оказала огромное влияние работа В.И. Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Её сущность наиболее точно отражается в двух пунктах, которые более всего сохраняют свою актуальность.

Первый: «Одним из подсобных опорных пунктов является трибуна буржуазного парламента. Против участия в парламентской борьбе отнюдь нельзя выставлять того довода, что это – буржуазное государственное учреждение. Коммунистическая партия идёт в это учреждение не для того, чтобы вести там органическую работу, а для того, чтобы из недр парламента помочь массам взорвать путём выступления государственную машину буржуазии и сам парламент изнутри.

Работа в парламентах, которая сводится, главным образом, к революционной агитации с парламентской трибуны, к разоблачению противников, к идейному сплочению масс, которые, особенно в отсталых областях, взирают на парламентскую трибуну, преисполненные демократических иллюзий, – эта работа должна целиком быть подчинена целям и задачам массовой борьбы вне парламента».

Второй: «Коммунистические партии должны отказаться от старой социал-демократической привычки проводить в депутаты исключительно так называемых «опытных» парламентариев, главным образом, адвокатов и т. п. По правилу необходимо выдвигать в кандидаты рабочих, не смущаясь тем, что это иногда будут рядовые члены партии без большого парламентского опыта. Коммунистическая партия должна беспощадно преследовать те карьеристские элементы, которые примазываются к коммунистическим партиям с целью пройти в парламент. Центральные Комитеты коммунистических партий должны санкционировать кандидатуры только тех людей, которые долголетней работой доказали свою безусловную преданность рабочему классу»¹¹⁸.

Сталин, обобщив опыт парламентской деятельности социал-демократии, формулирует политическое заключение, актуальность которого в наши дни не только сохраняется, но и возрастает. Октябрьская революция разоблачила ложь социал-демократов о том, что возможен теперь мирный переход к социализму, через буржуазный парламентаризм. Российский опыт последних 25 лет не даёт никакой самой мизерной нановеличины, чтобы сомневаться в этом сталинском выводе.

* * *

Сегодня у нас есть все основания сказать: важнейшим фактором, который обусловил международное значение Великой Октябрьской социалистической революции, было её первопроходство. В ряду революций она была первой, которая не сменила одну форму эксплуатации человека человеком на другую, а ликвидировала её совсем. Октябрьскую революцию миновало привычное прежде противоречие между движущими силами революции и тем немногочисленным классом, который смог воспользоваться плодами народного движения.

О международном значении Великого Октября свидетельствует уже то, что в ходе революции и под её влиянием после её победоносного завершения стал понятным и близким не только партийцам, но и всем советским людям чеканный лозунг Маркса и Энгельса «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Его эстафетой приняли русские большевики, подтверждая делами его жизненность и истинность. Сегодня наша очередь взметнуть его над борьбой рабочего класса и его стратегических союзников за социализм.

Международное значение Великой Октябрьской социалистической революции состоит не только в том, что её черты, черты социалистического созидания в эпоху советского социализма, имеют международное значение. Запущенное Великим Октябрём развитие нашей Родины и сегодняшняя борьба российских коммунистов неизменно вбирает в себя деятельность многообразный и противоречивый опыт международного коммунистического движения и входящих в него отдельных отрядов.

Очерк пятый
Сталинское осмысление Великого Октября и противоречия современной России

В.И. Ленин и И.В. Сталин подчёркивали: Великая Октябрьская социалистическая революция – явление мирового, а не только российского значения. Минувший век подтвердил этот вывод. Революция, 100-летие которой мы недавно отмечали, феномен многогранный. Некоторые из её граней настолько значимы, что либо сохраняют и сейчас свою политическую актуальность, либо мощно заявят о себе в будущем. Постоянно возрастающий интерес к событию, произошедшему век назад, менее всего имеет академический характер. Этот интерес значительно усиливается тем, что Россия более 25 лет живёт в условиях, когда основные противоречия, настойчиво требующие разрешения, в основе своей те же, что и в 1917 году. Причём они не только воскресли, но и существенно осложнились.