Цитаты из книги «Чапаев и Пустота», страница 19

Печаль, охватившая меня, была невыразимо сладка, и я знал, что уже через час буду пытаться вызвать её в себе опять, но она не придет.

"Так вот,существует такой уровень бессовестной хитрости, милостивый государь, на котором человек придугадывает перемены еще до того, как они произошли,, и благодаря этому приспосабливаются к ним значительно быстрее всех прочих."

Да в том, что если пытаешься убежать от других, то поневоле всю жизнь идешь по их

зыбким путям. Уже хотя бы потому, что продолжаешь от них убегать. Для бегства нужно твердо знать не то, куда бежишь, а откуда.

Чапаев пишет в дневнике: «Шестое июня. Мы оттеснили белых…»

— Никакого дневника он не вел, — бросил я.

— «Седьмое июня. Белые оттеснили нас. Восьмое июня. Пришел лесник и всех прогнал».

— Понятно, — сказал я, — это, наверно, про барона Юнгерна. Только он, к сожалению, так и не пришел. И потом, он лесником не был, он просто говорил, что всегда хотел быть лесником.

– Интеллигент, как бы он ни измывался над устоями империи, которая его породила, отлично знает, что в ней все-таки жив был нравственный закон.

– Вот как? Отчего?

– Да оттого, что если нравственный закон в ней был бы мертв, он никогда не посмел бы топтать ее устои ногами.

Как вверху, так и внизу. А как внизу, так и вверху. А когда все вверх дном, как объяснить, что ни верха нет, ни низа? Вот и говорят на Руси - ночью жопа барынька.

- В древнее времена, - сказал Кавабата, - в нашей стране чиновников назначали на важные посты после экзаменов, на которых они писали сочинения о прекрасном. И это был очень мудрый принцип - ведь если человек понимает в том, что неизмеримо выше всех этих бюрократических манипуляций, то уж с ними-то он без сомнения справится.

Я ему возьми и скажи: а может, я действительно сомневаюсь. Говорили же восточные мудрецы, что мир - это иллюзия. Про восточных мудрецов я, понятно, так сказал, чтоб на его уровне было. Примитивно. Тут он покраснел даже и говорит: это что же получается? Я в университете диплом по Гегелю писал, а теперь хожу тут с автоматом, а ты что-то там прочитал в "Науке и религии" и думаешь, что можешь залезть в подвал и в реальности мира сомневаться? Короче, слово за слово, сначала к ним, а потом сюда. У меня на животе царапина была - осколком бутылки порезался, - так вот, они эту царапину как суицид оформили и загребли сюда.

- Слушай, а почему так говорят - придут, приход? Откуда они вообще приходят?

- Это ты меня спрашиваешь? - спросил Володин.

- Да хоть тебя, - ответил Шурик.

- Я бы сказал, что изнутри приходят, - ответил Володин.

- То есть что, они там все время и сидят?

- Ну как бы да. Можно и так сказать. И не только они, кстати. У нас внутри - весь кайф в мире. Когда ты что-нибудь глотаешь или колешь, ты просто высвобождаешь какую-то его часть. В наркотике-то кайфа нет, это же просто порошок или вот грибочки... Это как ключик от сейфа. Понимаешь?

Впрочем, очень скоро я протрезвел - меня уколола чрезвычайно болезненная для самолюбия догадка, что хлопали мне просто потому, что мои стихи показались им чем-то вроде мандата, ещё на несколько градусов расширившего область безнаказанной вседозволенности: к данному Лениным разрешению "грабить награбленное" добавилось ещё не очень понятное позволение надевать на себя бублик.