Цитаты из книги «Чапаев и Пустота», страница 10

– Что правда на самом деле? – переспросил Чапаев и опять закрыл глаза. – На этот вопрос ты вряд ли найдешь ответ. Потому что на самом деле никакого «самого дела» нет.

— Поистине мир этот подобен пузырям на воде. Не так ли?

— Какое там... Он подобен фотографии этих пузырей, завалившейся за комод и съеденной крысами.

— Я, Василий Иванович, совершенно не понимаю, как это человеку, который путает Канта с Шопенгауэром, доверили командовать дивизией.

Я подумал о том, насколько безысходна судьба художника в этом мире. Эта мысль, доставившая мне сперва какое-то горькое наслаждение, вдруг показалась невыносимо фальшивой. Дело было не только в ее банальности, но и в какой-то ее корпоративной подлости: все люди искусства так или иначе повторяли ее, выделяя себя в какую-то особую экзистенциальную касту, а почему? Разве судьбы пулеметчицы или, например, санитара имели другой исход? Или в них было меньше мучительного абсурда? Да и разве связана неизмеримая трагедия существования с тем, чем именно человеку приходится заниматься в жизни?

— А чего я не видел в этом Париже?

— Видимо, того, что мы скоро увидим здесь.

— Люблю эту песню, — сказал я.

— Как же ты ее барин, любить можешь, если не слышал никогда? — спросил Игнат,

присаживаясь рядом.

— Почему же не слышал? Это ведь старая казачья песня.

— Не, — сказал Игнат. — Путаешь. Эту песню господин барон специально для нас

сочинили, чтоб мы пели и думали. А чтобы нам легче запомнить было, в ней и слова такие

же, как в той песне, про которую ты говоришь, и музыка.

– А почему все происходящее со мной – это сон?– Да потому, Петька, – сказал Чапаев, – что ничего другого просто не бывает.

Повсюду блестели купола церквей, и город из-за этого представлялся огромной косухой, густо усыпанной бессмысленными заклепками.

Осознать свою изначальную природу практически невозможно. Как заметить то, что с начала времен было перед самыми глазами? Даже тогда, когда еще не было никаких глаз?

... в следующий же миг я понял, что все мы принадлежим к этой секте, все мы, кому довелось нахлебаться в очередной раз свалившейся на Россию свободы и непременно сопровождающих её вшей.