Читать книгу: «Фантазия»

Предисловие:

Фантазия угнетает не потому, что она "плохая", а потому что она идеальна. Реальный мир - грязный, несправедливый, медленный. А внутренний мир - послушный, красивый и мгновенный. Человек начинает ненавидеть реальность за её несовершенство. Угнетение возникает от невозможности сделать явь такой же, как в голове.

Глава 1:

Он открыл глаза ровно в 6:47, но встал только через двадцать минут.

За эти двадцать минут Дмитрий успел прожить лучший день своей жизни. Он проснулся рядом с ней - та самая девушка, которая всегда улыбалась ему через плечо на планëрках. В его фантазии у неё были не карие глаза, а зелёные - так красивее. Они завтракали омлетом с пармезаном, хотя в реальности в холодильнике у него была только гречка с прогорклым маслом. Потом он писал главу - не эту корявую ерунду про отчёты, а настоящий роман, от которого у редакторов текли слюни.

Потом будильник прозвенел второй раз.

Дмитрий сел на кровати. Комната была серая. Не дизайнерский "муаровый полумрак", а просто серая - как внутренность бетонного блока. Шторы не пускали свет, но даже если бы пускали - за окном ноябрьское утро цедило ту же самую серость.

Чистка зубов заняла три минуты. За эти три минуты он успел переспорить начальника на совещании, получить премию и купить квартиру в центре. В его фантазии начальник был лысым карликом с писклявым голосом, потому что реальный начальник, дядька с квадратной челюстью, вызывал у Дмитрия только животный страх.

В зеркале ванной он увидел чужого человека. Бледный, с мешками под глазами, волосы торчат в три стороны. На секунду замер, вглядываясь. Это лицо не совпадало с тем, которое он носил в своих мечтах. Там он был другим - посвежевшим, с чёткой линией подбородка, с уверенным, чуть насмешливым взглядом.

- Это не я, - тихо сказал он зеркалу. И повторил уже громче, с нажимом: - Это не я.

Чужой в зеркале растерянно моргнул. Дмитрий отвернулся.

Кофе он пил стоя у плиты, потому что стул сломался ещё месяц назад, а купить новый - надо выйти из дома. Он представил, как идёт в магазин: вот он выбирает идеальный стул - кожаный, на колёсиках, с высокой спинкой. Продавец предлагает чай, улыбается. Он легко соглашается. Потом, уже дома, катится на стуле от стола к окну и смотрит на город.

Он простоял так с чашкой двадцать семь минут. Кофе остыл. Стул куплен не был.

На работу надо было выходить в 8:25. В 8:20 всё ещё сидел в трусах на подоконнике и заканчивал монолог, который произнесёт перед увольнением. Там всё было очень красиво. Он говорил спокойно, чуть тише обычного, чтобы все навострили уши. Фраза: "Знаете, Пëтр Юрьевич, есть два способа быть незаменимым: работать как волк или мыслить как человек. Вы выбрали третий - просто никого не отпускать". И тишина в комнате. Аплодисменты. Его провожает весь этаж.

В 8:26 он понял, что опаздывает.

И тут - самое важное. Самое страшное, чего Дима не понимал до конца, но что отравляло всё. Он не рассердился на себя за то, что профантазировал утро. Он рассердился на реальность. На то, что у неё хватило наглости отвлечь его от такого важного дела. На то, что эта чёртова реальность вечно лезет со своими сроками, автобусами, идиотскими туфлями, которые надо зашнуровывать.

- Ну почему нельзя просто?.. - прошептал он, натягивая джинсы.

Закончить фразу он не смог. Потому что "просто" означало - жить в той стороне. Внутри головы.

Метро было шумным, тесным и воняло железом. Дмитрий закрыл глаза и сразу же провалился в знакомое: он не в вагоне, он на веранде у моря. Пишет роман. Мимо идёт официант с лимонадом. Ты ему улыбаешься, он тебе - ты щедрый, ты знаменитый. Всё настоящее. Море настоящее. Ветер треплет салфетку.

Вагон дёрнулся. Он открыл глаза и увидел перед собой лицо человека с банкой пива. Человек что-то говорил. Не слышал - его слух ещё не вернулся. Он видел только мокрые губы, кривящиеся в улыбке, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

Зачем ты меня вытащил, - подумал он человеку. - У меня там всё было хорошо.

Дима вышел на своей станции и вдруг поймал себя на мысли, что не помнит, как прошёл турникеты. Он помнил только море. Значит, всё время в переходе он действовал на автопилоте - ноги сами несли тело к выходу, пока разум варился в собственном соку.

Это же гениально, - сказал, усмехнувшись. - Я могу жить на две жизни. Обычные люди чахнут над одним миром, а у меня их два.

В лифте офиса он мельком увидел своё отражение в полированной стенке. Чужой, бледный, с затравленными глазами.

Зазвонил телефон. Мама.

Он сбросил.

Потом перезвонил через минуту и соврал, что был на совещании. Мама спросила, как дела. Он хотел сказать правду: "Мама, я не знаю, кто я. Я только что пять минут простоял у входа, потому что не мог решить - реально ли я нажал на кнопку вызова лифта или только представил. И теперь я не уверен, что мы с тобой сейчас говорим по-настоящему".

Но вместо этого сказал:

— Всё нормально. Работа. Устал немного.

Мама поверила. Потому что по голосу его сына действительно нельзя было ничего понять. Он научился имитировать норму. Он вставлял слова "нормально", "хорошо", "да нет, всё путём" в те же паузы, что и все. Только в его голове в это время разворачивалась сцена, как он получает Пулитцера, а мама плачет от гордости.

Он зашёл в кабинет. Запах перегоревшего кофе, клавиатуры с залипшими кнопками, коллега Оля что-то говорит про квартальный отчёт.

— Дим, ты слушаешь?

— Да, да, конечно.

Он её не слушал. Он уже ушёл.

Туда, где не было квартальных отчётов. Где Оля была не Олей с вечно красным носом, а той самой девушкой - из мечты, с зелёными глазами.

И в этом была проблема. Потому что через полчаса шеф вызовет его к себе и скажет: "Ты здесь? У тебя взгляд как у покойника".

И Дмитрий скажет: "Здесь".

И соврёт.

Потому что по-настоящему он был сейчас в Риме, на крыше, под вино, и смеялся так, что слёзы текли по щекам.

Он не знал, что обратной дороги нет. Что мост между двумя его мирами стал тоньше паутины. Что сегодня вечером, когда он закроет глаза в своей серой комнате, он уже не сможет открыть их обратно.

Ну, то есть физически - сможет. А по-настоящему - нет.

Но это будет завтра.

А пока Дмитрий допивал остывший кофе, слушал Олин отчёт и улыбался той странной улыбкой, которую психиатры называют пустой.

Он был счастлив.

И именно это было страшнее всего.

Глава 2:

Он проснулся от того, что кто-то звал его по имени.

— Дима... Сынок, вставай.

Голос был мамин. Тёплый, чуть с хрипотцой. Он улыбнулся ещё до того, как открыл глаза. Значит, мама приехала. Значит, она стоит в дверях с чашкой чая, и сейчас они будут говорить о том, как он наконец купил ту квартиру в центре.

Он открыл глаза.

В комнате было пусто. Дверь закрыта. За окном - тьма. Часы показывали 7:15 утра. Никого.

Мамин голос повторился. Но теперь он понял: это в голове. Он просто вспомнил, как она говорила это лет пятнадцать назад, когда он не хотел идти в школу. Память сложилась в петлю и проигралась заново, так чисто, будто мама стояла рядом.

Дима сел, потрогал простыню. Сухая. Холодная.

- Мам? - позвал он тихо, на всякий случай.

Тишина. Только холодильник гудит за стеной.

Он не помнил, звонил ли ей вчера после работы. То есть он помнил разговор. Они обсуждали его повышение. Он рассказывал про новый кабинет с видом на набережную. Мама радовалась. Но когда он попытался вспомнить, как он сидел во время разговора - в метро? в офисе? в туалете? - перед глазами была только картинка из его мечты: он в кожаном кресле, за спиной панорамное окно.

А реальность - выпала.

Дима открыл журнал звонков. Последний исходящий на мамин номер - позавчера. Вчера он ей не звонил.

- Но я же помню, - прошептал он. - Я помню каждое слово.

Он перезвонил. Мама взяла трубку быстро, как будто ждала.

- Сынок, ты чего так рано?

- Мам, мы вчера говорили?

Пауза.

- Нет. А что? - В её голосе прорезалась тревога. - У тебя всё в порядке?

- Да. Просто… показалось.

Он сбросил. Сел на край кровати и уставился в стену.

Показалось - это слово было ложью. Не показалось. Он точно помнил тот разговор. Помнил интонации, помнил, как мама смеялась над его шуткой про начальника. Но факты говорили обратное.

Значит, его память теперь не отличала реальное от воображаемого.

Он вдруг понял, что это не просто неприятно. Это отменяет его самого. Потому что если ты не знаешь, что ты делал, а что только придумал - ты уже не человек. Ты - коллекция сценариев, у которой случайно открыт доступ к моторике.

Он подошёл к зеркалу. Тот же чужой. Но сегодня чужой выглядел испуганным.

- Ты понимаешь? - спросил он отражение. - Ты не помнишь, включал ли ты вчера чайник. Не помнишь, мылся ли. Ты помнишь, как стоял под душем, но в этом воспоминании вода пахла морем, а в твоей квартире нет моря.

Отражение не ответило. Оно только сильнее побледнело.

Он решил провести эксперимент. Самый простой. Он вышел на кухню, взял чашку, налил в неё воды. Потом поставил чашку на стол и закрыл глаза.

А теперь представь, - сказал он себе. - Представь, что ты берёшь эту чашку и пьёшь.

Он представил. Чётко. Пальцы смыкаются на керамике, тёплой от его ладони. Поднимает. Глоток. Вода чуть тёплая, с привкусом железа из крана.

- Всё, - сказал он вслух. И открыл глаза.

Чашка стояла на столе. Полная.

Но его рука - его рука была мокрой. От пальцев до запястья - влажная дорожка, будто он действительно держал чашку, и она обливалась.

- Это психосоматика, - пробормотал он. - Я просто напряг мышцы. Выступил пот.

Но пота не было. Холодно. Только вода, обычная водопроводная вода, которую он не пил, но которая каким-то образом оказалась на его коже.

Дима медленно вытер руку о штаны. Сел на корточки. Надо было что-то делать. Надо было зафиксировать границу. Придумать систему, чтобы проверять - это было или показалось.

Он взял телефон и написал в заметках:

"ПРАВИЛО: Если я не уверен, что что-то сделал - значит, не делал. Фантазии не оставляют следов в реальном мире."

Он перечитал. Засмеялся. Сухой, каркающий смех.

- Фантазии не оставляют следов, - повторил он. - А это тогда что? - Он показал на мокрую руку. - Откуда это?

У него не было ответа.

В метро он попытался не закрывать глаза. Смотрел на людей, на рельсы, на грязный пол. Но через три станции он уже не помнил, куда едет. Он думал о том, что будет, если он сейчас выйдет на "Площади Восстания" и увидит там фонтан, которого нет. Или наоборот - не увидит фонтан, который должен быть. Он уже не доверял карте города у себя в голове.

Он проехал свою остановку. Две. Три.

Когда вышел - был в незнакомом районе. Панельные дома, гаражи, лужи. Он никогда здесь не был. Но помнил, как гулял здесь с собакой. У него никогда не было собаки. Но воспоминание было такое яркое: золотистый ретривер тянет поводок, лает на голубя, счастливый.

- Это не моё воспоминание, - сказал он вслух. Прохожая женщина обернулась, ускорила шаг.

Дмитрий достал телефон, открыл заметку. Перечитал правило.

"Фантазии не оставляют следов"

Он набрал маме: "Мам, у нас когда-нибудь была собака?"

Ответ пришёл через минуту: "Нет. Ты всегда хотел, но у отца была аллергия".

- Значит, не было.

Он закрыл глаза и тут же увидел Ретривера. Пёс ткнулся мокрым носом в ладонь. Дима почувствовал этот нос. Холодный, влажный, живой.

Он отдёрнул руку.

Открыл глаза.

На ладони - мокрое пятно. Как от носа собаки.

Он медленно повернул голову. Вокруг - ничего. Только серая плитка, лужи и женщина, которая уже скрылась за углом.

Он достал телефон. Нажал на заметку и исправил правило.

"ПРАВИЛО: Фантазии не оставляют следов, кроме тех случаев, когда оставляют. Я больше не знаю. Ничего не знаю."

Он постоял так минуту. Потом сел на мокрую скамейку, закрыл лицо руками и заплакал. Но и плач был странный - он не чувствовал слёз на лице. Он воображал их. А реальное тело сидело сухое, неподвижное, с открытыми глазами, которые даже не моргали.

К нему никто не подошёл.

Потому что со стороны он выглядел нормально. Сидит мужик, смотрит в одну точку. Мало ли.

Никто не знал, что внутри него уже рухнула последняя перегородка. Что его память превратилась в комикс, где перемешаны реальные кадры и нарисованные. Что он больше не мог поклясться ни на чём, потому что для клятвы надо знать правду.

А правды больше не было.

Была только фантазия.

Везде.

Всюду.

И она начинала требовать, чтобы её исполняли.