Читать книгу: «Шурик Холс и Доктор Васька»

Бабка, сдававшая жилье, явно была обрадована появлению нового постояльца. Я, порядком устав от тяжести своих нескромных пожитков, с усилием растянул на лице слащавую улыбку и обязательно кивал при каждом пояснении своей будущей хозяйки.

– Вот здесь у нас душ! – сказала она, отодвинув шуршащую занавеску, скрывающую небольшую, обложенную белой плиткой, кабинку.

Факт наличия этих несказанных удобств за такую смешную цену, меня не мог не порадовать. Дело в том, что за последнее время, я, молодой, несчастный студент, уже сменил не одну квартиру, и всё из-за постоянно растущих цен на нефть, в виду чего неуклонно росли и расценки на предоставляемую жилплощадь. Такие нелепые отговорки меня не только раздражали, но и заставляли всё время жить на чемоданах, тратя почти всё свое свободное время на поиски дешевой квартиры. И когда мой сосед по парте, видя мои мытарства, предложил, как он выразился, последний вариант, я несказанно обрадовался. Но, Николай, с загадочным выражением на лице, добавил, что мне не стоит слишком уж обольщаться дешевизне квартиры, так как жить придется с соседом, да к тому же другие мои предшественники ненадолго задерживались по непонятным всем причинам. Подробно расспрашивать я не стал, о каких таких причинах шла речь, тем более, что мои вещи за неуплату квартиры могли в любую минуту оказаться на улице. В данный момент жизни я был согласен даже на соседа-каннибала.

– Да, кстати, – опомнилась бабуля, – меня зовут Лидия Петровна.

– Василий! – в ответ представился я, – можно просто Вася.

– Просто Вася, – хмыкнула Лидия Петровна, – вот только сосед у тебя не простой, просто Вася.

– А что с ним? – отрешенно спросил я.

– Да ничего, в общем-то, – пожала плечами хозяйка – не уживаются с ним другие почему-то. Я уж хотела заменить его кем-нибудь, да жалко, добрый он, тихий, вроде безобидный, а главное платит исправно и иногда по дому помогает. Старая ведь уже я, некому помочь. Дети разлетелись кто куда, и внуки раз в год только появляются.

Продолжая причитать о жизни, но, однако, не забывая дальше продолжать экскурсию по дому, Лидия Петровна привела меня к моей, видимо, комнате.

– Вот там кухня ваша общая, а это твоя комната, – указала она на облупившуюся от старой краски дверь.

Я поставил сумки на пол и толкнул дверь. Это была мечта затворника. Небольшое окошко наполняло комнатку мягким рассеянным светом, на полу лежали дореволюционные дорожки, а на стенах висели подобные им собратья. Старая, с высокими железными спинками кровать, была увенчана целой пирамидой разнокалиберных подушек, и в добавлении ко всему древнему интерьеру безликий стол и комод завершали аскетичную обстановку.

– Мне нравится, – почти искренне улыбнулся я, – как у бабушки в деревне.

– Ну, раз нравится, тогда проходи, – заулыбалась Лидия Петровна, – располагайся, и через полчаса я на улице накрою обед за счет заведения, так сказать, – улыбнулась хозяйка, – ты, поди, голодный, вон тощий какой, как сосед твой. Кстати, сейчас он тоже выйдет, там за столом и познакомитесь.

Немного обрадованный предстоящей человеческой пище, чего со мной не случалось уже довольно длительное время, я в хорошем расположении духа разложил свои вещи и с блаженством зарылся в гору подушек на мягкой, почти бескрайней кровати, скрипнувшей под тяжестью моего тела. Глаза моментально стали наливаться свинцом, призывая сладкую дремоту. Но что-то противно мешало, словно назойливый комар, жужжавший под ухом. Но это был не комар. Я продрал глаза и прислушался. Слабое щелканье и постукивание, словно кто-то невидимый клацал у меня под ухом. Мышь – проскочило у меня в голове. Сон словно рукой сняло. Я вскочил и стал искать источник звука. Обшарив пространство под кроватью, я приблизился, пригибаясь низко к полу к противоположной стене. Непонятный звук раздавался прямо за стеной.

– Мальчики, кушать! – послышался зов хозяйки, и щелканье тут же прекратилось.

Я поднялся с пола и направился на улицу, где на летней веранде был накрыт шикарнейший, по студенческим меркам, обеденный стол. Две тарелки дымились свежесваренным супом, от чего у меня инстинктивно свело челюсти, а от вида пузатых пирожков и графина компота, даже сжались кулаки.

Я почти не помню, как оказался за столом, и что затем происходило. Лидия Петровна издевательски расспрашивала о жизни, мешая таким образом насладиться вкусом пищи. Я молча кивал, иногда что-то мычал в ответ и пришел в себя только тогда, когда последний пирожок вдруг почему-то исчез прямо у меня из-под моей руки. Так я познакомился со своим соседом. Тот молча смотрел на меня, поглубже засовывая мой пирожок в свой рот. Почти минуту я размышлял над тем, как же он вдруг оказался за столом, а я этого не заметил. Но память не хотела возвращаться к голодному периоду, и я, оставив бесполезные размышления, принялся изучать своего уже почти ненавистного соседа.

Всклокоченные волосы, пронзительный взгляд, замызганная майка – он был ничем не лучше меня. Весовая категория у нас была практически равной и приближалась к нулю. Лишь слабые очертания мышц у нас обоих, говорили о том, что сила не всегда самое главное для человека. Он доел мой пирожок и запил остатками компота. Всё, теперь я точно ненавидел его.

– В медицинском учишься? – нагло спросил он, и громко отрыгнул.

– А что? – только и смог сказать я в ответ.

– Батя на заводе работает, мать в детской поликлинике глазником, так ведь? – и с кривой усмешкой, встав из-за стола, мой проницательный сосед скрылся в доме.

Вернувшаяся с дополнительной порцией пирожков Лидия Петровна с довольной улыбкой выслушала мою длинную благодарственную речь и, наградив меня за это щедрой порцией сдобы, принялась убирать со стола.

Вернувшись в свою комнату, я в рассеянном состоянии положил пирожки в комод, и прислушался. Мышь опять принялась за свое. Но в сытом состоянии это больше не вызывало раздражения. Другое беспокоило меня. Откуда этот хлыщ узнал о моем отце, о месте работы моей матери, и, в конце концов, какое ему дело до того, что я учусь в медицинском институте. Скорее всего, ему рассказал обо мне один из наших общих знакомых. Выполнив пару заданий, я решил как следует выспаться, тем более, что мой мелкий раздражитель спокойствия затих. Раздевшись, и с наслаждением утонув в мягчайшей перине, я заснул прежде, чем закрылись мои глаза.

Утром меня разбудили африканские тамтамы. Все сотрясалось вокруг, и было слышно даже, как подрагивают стекла в оконной раме. Вскочив и вылетев в коридор, я выбил на двери своего соседа не менее громкую барабанную дробь. Тамтамы затихли, и шаркающая походка приблизилась к двери. Щелкнул замок, и в открытую дверь высунулась всклокоченная, словно после ритуальных танцев, голова соседа.

– Что у тебя тут происходит? – гневно спросил я, пытаясь заглянуть через его плечо в комнату.

Он с безразличным выражением на лице, вопреки моим ожиданиям, распахнул настежь дверь и приглашающе отступил назад.

Негодование, бурлившее у меня внутри, толкнуло поближе рассмотреть эти пресловутые барабаны и разбить хотя бы один из них на всклокоченной голове соседа.

Но гнев тут же сменился недоумением, когда вместо всего ожидаемого безобразия я увидел аккуратно обставленную комнату. Посреди комнаты стоял компьютерный стол с красовавшимся на нем нехилым ноутбуком, по бокам высились почти в человеческий рост акустические колонки, составляющие лишь малую часть развешенного по всей комнате домашнего кинотеатра. Новенький мягкий уголок со стеклянным журнальным столиком вызвал во мне острый приступ зависти, как элемент роскоши, о котором я даже не мечтал. Одну стену занимала огромная карта нашего города, утыканная какими-то флажками и записками. Все это походило на штаб сумасшедшего хакера.

– Извини, – виновато улыбнулся сосед, – я забыл, что у меня теперь сожитель.

– Сосед, – быстро поправил его я.

– Это точно – кивнул он и пригладил рукой свою шевелюру, затем протянул ее мне и сказал – давай поближе познакомимся, сосед. Я Александр, для своих Шурик.

Я брезгливо пожал протянутую руку и ответил:

– Василий, для своих Василий!

Шурик понимающе кивнул головой и, прошаркав, к своему ноутбуку бросил, не оборачиваясь:

– Это мое хобби, в смысле музыка. Я пишу на компьютере музыку, и чтобы ею проникнуться, нужно слушать ее громко.

– Но ведь существуют же наушники, чтобы проникаться этой музыкой, если это можно назвать музыкой.

– Только мудрецы, увидев часть картины, могут судить о ней полно – намекнул на что-то обидное Шурик, – это был всего-навсего лишь семпл, фрагмент, из которого состоит музыкальная композиция. А теперь прослушай всю тему, оцени, так сказать, общую картину.

И клацнул по пробелу на компьютере. Зазвучали по нарастающей те самые, виртуальные, как оказалось, барабаны, затем стали добавляться другие инструменты и звуки. В целом, это походило на современную аранжировку классического произведения и звучало не так противно, как при моем пробуждении.

Я почесал затылок, поковырял в ухе и заметил:

– Ну, если не с самого утра, и не так громко, то слушать можно!

– Да? – обрадовался Шурик. – То есть ты не против небольших концертов, я буду стараться потише.

Я кивнул и отправился завтракать, перед этим долго разыскивая запрятанные мною же аппетитные пирожки.

Прибыв на лекции, я первым же делом разыскал Николая, предложившего мне это странное соседство.

– Ты зачем ему все про меня рассказал? – подлетев к нему, выпалил я с негодованием.

– Кому, ему? – очень удивился Коля.

– Да сожителю, тьфу ты, соседу моему!

– Ничего я ему не рассказывал, – пожал плечами Колька, и тут его лицо расплылось в загадочной улыбке, – а, он тебе все про тебя рассказал. Говорили мне про его штучки, то девчонкам расскажет, от кого залетели, то пацанам, где гуляли и как. Черт его знает, как он это вытворяет, мало того, что странный, так поговаривают, с криминалом связан.

Его слова возродили во мне былую тоску о поиске новой квартиры.

– Но ты знаешь, – добавил Колька, – все это слухи, а ты сам думай, насколько я его знаю, он парень неплохой, меня всегда выручал. Вот недавно зачетку потерял, так он в этот же день нашел. Потащил меня в студенческий прокат и вытащил ее из коробки, куда студенческие билеты бросают в залог. Я зачетку по ошибке вместо билета бросил.

Оптимизма мне это особо не добавило, и я, прибыв домой, решил взять быка за рога, выяснить, ху из ху.

Но еще одна новость меня поджидала прямо под дверью моего соседа. Целая толпа ребятишек, лет десяти-двенадцати галдели и наперебой что-то рассказывали моему оппоненту. Тот удовлетворительно кивал головой и хмыкал, затем вытащив несколько мелких купюр, раздал их взвизгнувшим от счастья ребятишкам. Те бросились к выходу, по пути чуть не сбив меня с ног.

О каком спокойствии можно было говорить, если дом превращался в проходной двор. Мое возмущение достигло предела, когда на следующий день я услышал подозрительный шепот под своей дверью. Тихо прокравшись к ней, по пути пару раз скрипнув половицами, я стал подслушивать. Кто-то, с непонятной интонацией и на странном деревенском диалекте, сообщал кому-то о последних городских новостях. Оказывается, Петька вернулся с тюрьмы и сразу побил свою жену за то, что плохо ждала, теперь ему опять трубить несколько лет, а его жене опять придется туго. И что Ивановна померла, а Степка не платит налоги.

Мне стало тошно, и я, распахнув дверь, остолбенел. К моему соседу с докладом, оказывается, бабка приперлась, лет восьмидесяти, и палочка у нее имелась, и котомочка, ну вылитый агент ноль ноль семь.

– Ну, я пошла, – уже погромче заявила бабуля, – к Лидии Петровне пойду, а то заболталась с тобой, не хворай, Шурик, дядьке своему привет передавай.

– Обязательно передам, баба Шура, – помахал ей вослед сосед и как бы промежду прочим добавил, когда та скрылась из виду, – родственница далекая, к тому же тезка.

Я угрюмо покачал головой, настраивая себя на серьезный разговор.

– Скажи мне, пожалуйста, – хотя я сам и не знал с чего именно начать, – это что, еще не все сюрпризы, кто там еще, бомжи должны зайти, уголовники?

– Не, – спокойно ответил Шурик, – дядя Боря по пятницам только приходит, а с уголовкой не общаюсь.

– Ты меня ну просто успокоил, – все кипело у меня внутри, хотелось прямо сейчас собрать вещи, и спокойно отоспаться на вокзале. – Эти семплы, бабушки, дедушки, лезешь куда тебя не просят, – меня понесло, и не хотелось уже останавливаться, пока все не выложу, – с чего ты взял, что я учусь в медицинском институте, кто тебе рассказал про меня, а про отца и мать, кто наплел?

Шурик нисколько не растерялся, отступил на полшага назад, на всякий случай, и обхватив рукой подбородок, сказал:

– Да никто мне про тебя не рассказывал. Я же говорил, что умному человеку достаточно увидеть край картины!

– Опять ты за свое! – прорычал я.

– Ну хорошо, хорошо, – засмеялся Шурик, подняв успокаивающе руки, – всё достаточно просто. Когда ты в первый раз обедал, то орудовал кухонным ножом, словно скальпелем: держал его кончиками пальцев, резал аккуратно и плавно – в быту такие люди встречаются очень редко. Здесь я сделал свой первый вывод о том, что по призванию ты медик, хирург, и значит учишься в медицинском институте, на третьем семестре, так как только тогда начинается практика и профессиональные привычки становятся нормой поведения. Вместо того, чтобы повернуть голову и посмотреть, ты переводишь взгляд, а это не свойственно всем людям, а только тем, кого учат правильно пользоваться зрением. Из этого исходит, что только близкий человек мог годами вбивать в тебя эту привычку, а на это способен только глазник, скорее всего им и является твоя мать, по стопам которой ты и пошел.

– А про отца? – ошарашено только и сумел я из себя выдавить.

– Это элементарно, друг мой, – кривая усмешка играла на лице Шурика, – тебе достаточно взглянуть на себя в зеркало перед выходом в институт. Серая сумка, невзрачная одежда, сгорбленная походка… Целая толпа таких вот тружеников стоит в семь утра на остановке, ожидая автобуса на наш единственный в городе металлургический завод. Сын чаще всего похож на отца, но выбирает профессию более интересную, чем просто работать на заводе.

Я онемел. На такой анализ не способен даже психолог или гадалка. Всё настолько просто и очевидно, что я бы даже сам догадался, будь хоть немного наблюдательней.

Шурик, увидев мое выражение на лице, достал из кармана какую-то конфету и с довольным видом засунул ее себе в рот. Его надменный вид, вздернутый кверху с горбинкой нос напомнил мне кого-то до боли знакомого. В голове сами собой зазвучали фанфары из кинофильма «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Вот оно как. Теперь я стал подозревать что злой рок будет преследовать меня до конца семестра.

Псих-переросток с задатками аналитика и претензиями на звание «кто самый лучший Шерлок Холмс» в лице соседа, добавил особый шарм в мою, и без того, безрадостную жизнь. Видимо в прошлой жизни я кого-то убил, и теперь за это расплачиваюсь. Я даже чихнул от злости.

– Будь здоров! – поздравил меня густой, басовитый голос.

Я оглянулся. В дверях стоял высокий широкоплечий мужчина с улыбкой на простом, смуглом лице.

– Я к тебе, Шурик, – обратился он к моему оживившемуся соседу, жующему свою, уж больно пахучую конфету.

– Здорово, дядя Коля! – пройдя мимо меня, Шурик пожал протянутую широкую ладонь.

– Для тебя есть одно дельце, тем более, что ты давно уже просил, – и кивнув в мою сторону, дядя Коля вполголоса заметил: – А это один из твоих посменных?

– Практика покажет, – ехидно ответил Шурик, но затем снисходительно представил нас друг другу: – Это мой дядя, дядя Коля, старший следователь прокуратуры. А это мой сосед, медик по образованию, Вася, для своих Василий!

Я смерил этого нагловатого субъекта презрительным взглядом и пожал протянутую руку.

– Ну что ж, собирайся побыстрей и за мной в машину, по пути всё расскажу, – и чуть помедлив, оценивающе рассматривая меня, добавил: – Если хочешь, бери с собой студента-медика, пусть поупражняется на «живых», так сказать, трупах.

Я стоял, все еще обескураженный происходящими событиями и не знал, что дальше делать. Злость и обида мгновенно улетучились, сменившись мальчишеским любопытством и азартом, словно меня приглашали поиграть во взрослые игры.

Вдобавок, Шурик толкнул меня в бок, словно закадычного друга, и заговорщицки шепнул:

– Давай быстрее переобувайся.

Я, как загипнотизированный, выполнил указания и быстро заковылял вслед за бегущим вприпрыжку Шуриком, неся на лице выражение обреченности.

Милицейский бобик тихо урчал перед нашей калиткой, и вся честная компания во главе с шофером призывали меня побыстрее совершать телодвижения. Захлопнув калитку и дверь уазика, я уселся на заднее сиденье рядом с Шуриком. Дядя Коля, сидевший впереди, обернувшись к нам, уже начал вводить собравшихся в курс дела.

– Вчера детишки, гуляя около завода, Гусятницкая балка, ну ты знаешь где! – Шурик кивнул – так вот, под мостиком над нашей речкой-вонючкой, что там течет, нашли тело пожилой дамы. Из документов, а именно пропуска, установлено, что некая Элеонора Борисовна Карпатских при жизни была преподавателем налогового права и преподавала в филиале Московского университета экономики и управления. Высота под мостиком метров пятнадцать, что естественно с жизнью не совместимо, как заключили наши медэксперты. Побоев и следов борьбы на теле не обнаружено, равно как и на том месте, где она видимо и стояла, я имею в виду мостик. А сама спрыгнула, или помогли, сейчас устанавливает следствие.

Шурик сосредоточенно смотрел в спинку водительского кресла, словно уже рассматривал место преступления. Что касается меня, то я был озадачен, как старший следователь прокуратуры города четко докладывал все детали происшествия какому-то юнцу, пусть даже племяннику.

– Сейчас уже следственная бригада установила, что эта Карпатских одна проживала в шикарной квартире, что натолкнуло на одну из версий о покушении на жилплощадь. Но мы эту версию пока отставили в сторону, так как у нее из претендентов лишь одна взрослая дочь, да и та проживает в Москве, и довольно припеваючи, по высказываниям соседей. Тем более эта Элеонора, э-э-э, как ее по батюшке? – запамятовал дядя Коля.

– Борисовна! – выпалил я, чтобы хоть как-то быть полезным.

– Во, Борисовна, – продолжил дядя Коля, даже не взглянув в мою сторону – она хорошо зарабатывала и финансово здорово помогала дочери. Так что тут выгоды никакой. Еще одну версию сейчас отрабатываем. Это по ее работе. Через год в их университете освобождается место декана, и наша подопечная, по опросам преподавателей, лучше всего для него и подходила. Но среди престарелых очкариков откровенных недоброжелателей не обнаружили. Она среди своих коллег славилась добропорядочностью и непримиримой честностью. Так что особых мотивов и подозреваемых пока нет.

Уазик тарахтел всеми возможными деталями и источал смесь запаха бензина и моторного масла. Шурик с видом знатока откинулся спиной на сиденье и отрешенно спросил:

– Мы сейчас едем на место?

– Да, а потом на дискотеку! – пошутил дядя Коля и вместе с водителем заржали.

Шурика это нисколько не обидело, меня же задело, но вида я не подал.

– Но твой деструктивный, – начал было извиняющимся тоном дядя Коля.

– Дедуктивный, – быстро поправил его Шурик.

– Да-да, дедуктивный метод сейчас бы нам здорово пригодился. О том деле про железные шпильки, что ты мне тогда помог раскрутить, в нашем отделе до сих пор ходят байки.

– Это когда в земле дырки, а на асфальте царапины? – подал голос водила и залихватски завернул перед начинающимся мостиком, перекинутым через мелководную речушку, огибающую металлургический завод, на котором работал мой отец, поэтому эти места я знал вдоль и поперек.

– Мы тогда через эти каблучки и вышли на ту мамзель, которая мужика своего кокнула.

Я с интересом посмотрел на своего соседа, одаренного, оказывается, человека, несмотря на его многочисленные недостатки. Тот всего лишь секунду гордился собой, затем его лицо накрыла маска непроницаемости, и он стал похож на ищейку, взявшую след. Мне показалось, что он начал раскручивать преступление, еще не выходя из машины, такой у него был сосредоточенный вид.

Но из машины он все-таки вышел, очень медленно и аккуратно, внимательно рассматривая под ногами асфальт и близлежащую землю. На окрик закрывать за собой дверь он даже не обратил внимания и продолжал рыскать вдоль и поперек дороги. Я закрыл за ним дверь и стоял наблюдателем в толпе из трех участников этого созерцания. Водитель, шмыгнув носом, закурил, дядя Коля с интересом наблюдал за тем, как Шурик тер пальцем асфальт, и перебегал с места на место, притаптывая ногами одному ему известные следы.

– Здесь я закончил, давайте перейдем на мостик!

Все согласились и безмолвно двинулись вслед за вымерявшим свои шаги Шуриком.

Тот, подойдя к помеченному флажками участку, рукой показал нам не приближаться. Шофер недовольно ухмыльнулся, пробурчав что-то насчет обнаглевшей молодежи, но, поймав укоризненный взгляд дяди Коли, замолчал, глубоко затянувшись сигаретой. Шурик, аккуратно перешагнув веревку с флажками, замер на несколько секунд, словно пытался ощутить пространство самого места преступления. Затем он присел и на корточках приблизился к перилам. До нас донесся его негромкий, радостный восклик, будто он нашел что-то очень важное. Мы с водителем инстинктивно подались вперед, но от этого проявления любопытства нас удержали предупредительно расставленные руки дяди Коли. Я отступил на один шаг назад, а водитель пожал плечами и закурил новую сигарету. Сзади нас послышался шорох подъехавшей машины, и, оглянувшись, я увидел серебристую «Волгу», служебную, так как на это указывал проблесковый маячок, прилепленный на крышу машины. Из нее вышел грузный человек в сером деловом костюме, не скрывавшем выпяченного такого же делового живота. Дядя Коля сразу же стал ниже ростом на несколько сантиметров и заспешил навстречу важной персоне. Водила выкинул сигарету и притворился невидимым.

– Да еще раз взглянуть на место… Может все-таки не самоубийство, – доносились до нас пояснения дяди Коли.

– Вы мне завязывайте с этим «может быть, или все-таки»? – голос чиновника звучал явно недовольно, и его решительное направление в нашу сторону не сулило ничего хорошего.

Водитель отодвинулся поближе к перилам, с опаской поглядывая вниз, видимо, размышляя, что же все-таки опасней, высота, или надвигающаяся угроза.

– Кто это там лазит? – возмущенно, с хрипотцой проговорил начальник.

– Да это мой племянник, стажируется в нашем отделе.

– А, Шурик, – протянул чиновник, и почему-то в его голосе пропала злоба, – он у тебя способный малый. Но на место происшествия его никто не вызывал. На меня и так сейчас из администрации все шишки сыпятся, а ты тут с молодежью развлекаешься. А ты кто такой?

Надо же, меня заметили. Но лучше бы не замечали. Я съежился, готовый тут же задать стрекоча.

– А это студент-медик, напарник нашего Шурика.

– И доктор здесь, – важно пошутил чиновник.

– Ага, доктор Ватсон – подав голос, не удержался водитель и хотел было заржать, но постарался опять уйти в сумрак.

– Шурик Холс и доктор…? – и с немым вопросом на лице чиновник уставился на меня.

– Васька! – выручил меня дядя Коля, будь он неладен.

– Во-во, Шурик Холс и доктор Васька, – и чиновник хрипло рассмеялся. Ему гулко вторил старший следователь прокуратуры и осмелевший водитель.

Теперь я знал, что чиновник этот – начальник нашего дяди Коли и история про новоиспеченную парочку теперь будет по-новому звучать во всей прокуратуре города.

Насмеявшись вдоволь, чинуша еще раз распорядился заканчивать с этим делом и заковылял к машине. На смену ему вернулся Шурик с загадочным блеском в глазах.

– Теперь для меня остается несколько невыясненных моментов, после чего я смогу точно сказать про мотив убийства! – смело заявил Шурик.

– Постой, постой – воскликнул дядя Коля, – с чего ты взял, что это убийство?

– На это указывают несколько деталей, одну из которых желательно проверить.

– Какую? – дядя Коля всерьез забеспокоился, судя по его виду.

– Давайте съездим в морг, и после подтверждения моих выводов, я смогу полно судить о картине преступления.

– Темнишь ты, братец, – искоса посмотрел на него следователь и добавил: – Мне уже шею обещают намылить, а ты почти преступление раскрыл.

– Дядя Коля, поехали. Если ты говоришь, что времени в обрез, то мне еще личность преступника выяснить надо!

– Ишь, ты какой! – пробурчал дядя Коля, но все-таки направился в сторону машины, махнув рукой всем усаживаться.

Уазик взвыл, и мы безмолвно направились в сторону городской больницы, при которой содержался морг.

Нескошенные заросли травы вокруг старого облупившегося одноэтажного здания морга наводили на мрачные подозрения, что здесь могут скрываться еще и могилы.

Уазик как-то странно вдруг заглох. Водила недобро чертыхнулся и полез под капот, инстинктивно озираясь по сторонам.

Шурик бодро зашагал ко входу в морг, словно спешил на свидание со смертью. Я осторожно поплелся вслед за дядей Колей, которому видимо не раз приходилось посещать это невеселое заведение.

Дверь была намертво закрыта. Пока мы подходили, Шурик успел уже выстучать SOS на железной двери. Будто из преисподней послышался недовольный хриплый голос, возвещавший что-то о конце света. Дверь так противно заскрипела, что даже мертвые могли перевернуться, будь они хоть чуть-чуть живыми. На свет Божий выглянул патологоанатом, по своему виду мало чем отличавшийся от своих пациентов. Осунувшееся лицо, черные круги под глазами, костлявые руки и блеск в глазах, видимо, успел с утра кого-то помянуть.

– Нестор Петрович, здравствуйте! – невзирая на недовольный тон, поздоровался дядя Коля.

– Чтоб вас… – ответил Нестор Петрович.

– Мы по делу, или по трупу, как вам угодно, – дружелюбно продолжал дядя Коля, видимо давно привыкнув к такой манере общения патологоанатома.

– Да вон они, там все лежат, никто никуда не делся, – махнул рукой Нестор Петрович вглубь мрачного помещения.

Пройдя по слабо освещенному коридору, мы спустились в полуподвальное помещение, пронизанное мертвецким холодом и очень странным потусторонним запахом. Я уже начал жалеть, что выбрал профессию медика, но здравая мысль, что лечат в основном живых, немного успокоила меня.

Длинная комната слабо освещалась люминесцентными лампами. По бокам стояли огромные железные шкафы и о том, что находилось внутри них, не хотелось даже и думать. Несколько пустых каталок и медицинские тележки с инструментами находились посредине этого помещения. В самом дальнем углу виднелся широкий железный стол, на котором возвышался холм, накрытый белой простыней.

Дядя Коля незаметно перекрестился, а Шурик бодро спросил прошаркавшего мимо патологоанатома:

– Нам хотелось бы осмотреть тело некой Элеоноры Борисовны Карпатских.

– Это тебе хочется, а нам не очень, – тихо буркнул я, и дядя Коля с согласием закивал головой.

– А там, она, на столе, – устало махнул рукой Нестор Петрович в сторону возвышавшегося холма. – Вам что показать, внутри али снаружи?

Дядя Коля руками схватился за рот и пулей полетел вверх по лестнице.

Я еще раз напомнил себе, что я будущий медик и остался стоять на месте.

– Нет, ничего такого не нужно, правую руку осмотреть и всё, – спокойно ответил Шурик.

Нестор Петрович прошаркал к столу и включил огромную лампу, высившуюся над столом.

– Смотрите!

Я осторожно двинулся вслед за бойко шагавшим Шуриком и остановился на безопасном расстоянии от стола. Мой оппонент же, напротив, бесцеремонно приподнял простыню и схватился за руку покойной. Приподнял ее поближе к свету, покрутил во все стороны, даже понюхал и, повернувшись ко мне, сказал:

– Хочешь увидеть улику?

– Не особо горю желанием, – честно признался я, но заинтригованный все же приблизился.

– Вот, смотри, – сказал Шурик, и сунул руку покойной мне прямо под нос. Я невольно отшатнулся.

– Ты не туда смотришь. Вот кольцо, видишь? – Шурик развернул руку ладонью вверх. – Под кольцом, как я и предполагал, обнаружил кусочки коричневой краски.

– Поздравляю, – поздравил я. – Эта улика указывает, наверное, на то, что женщина недавно занималась ремонтом?

– Ошибаетесь, друг мой, – парировал Шурик. – Краска очень старая, к тому же кольцо поцарапано как раз в том месте, под которым она и находилась. А насчет ремонта скажу, что эта женщина лет пять не занималась ничем подобным. Очень качественный маникюр и дорогое кольцо указывают на состоятельность этой дамы, тем более что краски под ногтями вообще нет. А вот следы краски под кольцом, да и наличие самого кольца, говорят о многом.

И с загадочным выражением на лице Шурик засунул в рот свою пахучую конфету. Мгновенно, среди тяжелых запахов морга, разнесся тонкий аромат мяты, напомнив мне о свежем воздухе.

– Здесь нам больше делать нечего, – сказал Шурик, уложив руку покойной вдоль тела, аккуратно при этом накрыв простыней, и зашагал к выходу. Я тем более не стал отставать.

Свежий воздух привнес в мою жизнь такое облегчение, что я, словно опьяненный, поплелся к машине.

– Ну вы еще, если надо, заходите, – просипел Нестор Петрович и закрыл за нами дверь, скрипнувшую, словно ворота в преисподнюю.

А около УАЗика разыгрывалась целая трагедия. Дядя Коля остервенело крутил ручку кривого стартера, шофер криками из машины стимулировал обороты умершего двигателя. Судя по взмокшему виду дяди Коли, реанимация проходила не совсем успешно. Выдав еще несколько оборотов, следователь сдался. Шофер, чертыхаясь, вылез из-за руля, и, видимо, не в первый раз залез под капот машины.

Втроем, я, Шурик и дядя Коля, сгрудились около распахнутых дверей машины.

– Это надолго – тяжело дыша, проговорил дядя Коля. – Давай, рассказывай, Шурик, и желательно хорошие новости, так как следующим крутить кривой стартер будешь ты. Черт меня дернул сюда приехать, то есть ты дернул.

Шурик и не думал извиняться и деловым тоном сообщил:

– В общем, это убийство, причем основой является месть. Дайте мне двадцать четыре часа, и я сообщу вам имя убийцы.

– Или подзатыльник тебе врезать, или грамотой наградить, ну да ладно, потом посмотрим, – почесав затылок, произнес дядя Коля. – Так ты говоришь, до завтрашнего вечера и прямо имя убийцы?

– Да! – ничуть не смутившись будущих перспектив, ответил Шурик.

Даже я, прожженный скептик, и то был готов поставить на подзатыльник дяди Коли, но самоуверенный вид моего оппонента, заинтриговал меня еще больше.

– Я так и знал! – донесся до нас, то ли обрадованный, то ли удивленный голос шофера. – Вариатор полетел. Сейчас я его мигом полечу.

Спустя десять минут, мы уже тряслись по направлению к своему дому. Сегодняшний день по насыщенности превосходил месяцы моей прошлой и унылой жизни. Шурик уже не вызывал у меня такого отвращения как раньше. И даже наоборот, некое уважение и заинтересованность к столь странной персоне удивили меня самого.

Прибыв домой, мы выслушали напутствия и пожелания относительно результатов следующего дня, хотя тон у дяди Коли был весьма пессимистический. И в своем обращении, почему-то, он произносил слово «вы». Конечно, мне вся эта детективщина была интересна, но я-то тут при чем? Складывалось такое впечатление, что нас с Шуриком за столь короткое время уже успели заклеймить напарниками. Из вежливости дослушав дядю Колю, я хотел быстро ретироваться в свою комнату, дабы переварить свежие воспоминания и парочку припрятанных пирожков. Но услышал голос Шурика, испортившего мне аппетит:

– Василий, когда ты поужинаешь пирожками, приоденься поцевильней, так как нам надо посетить одно злачное заведение. Надеюсь, ты бары посещаешь?

– Да, посещаю, иногда, – солгал я, – а пирожки тут при чем?

– Ты так интенсивно облизываешься, что это наводит на мысль о мучающем тебя голоде, а припасенные пирожки до сих пор лежат на кухне нетронутые.

Такое бесцеремонное вторжение в собственные мысли, меня просто шокировало, и в этом состоянии я поплелся к себе в комнату, размышляя о том, чего такого же мне надеть, чтобы хотя бы пустили внутрь какого-нибудь бара.

Пирожки я так и не тронул, зато перерыл все свои скудные пожитки, облачившись в легкую майку и потертые джинсы, составив, таким образом универсальный набор выхода в свет.

Шурик, вышедший из своей комнаты, критическим взглядом окинул меня, скривил губы, пробурчав что-то насчет того, что придется переплачивать за вход, и почему-то вернулся в свою комнату. Я тоже хотел вернуться к себе, так как уже с самого начала мне вся эта затея стала не нравиться. Но Шурик опередил меня. Выскочив из своей комнаты, он подскочил ко мне и ловко натянул мне на голову какую-то кепку. Пока я созерцал нечто, сдавившее мне виски, Шурик ловким движением водрузил на мою грудь длинную рэперскую цепь с кулоном в виде неприличного знака.

– Вот! – почесал затылок, довольный собой Шурик, – теперь ты похож на человека!

– Скорее на нелюдя, – угрюмо заметил я, и хотел было посмотреться в зеркало, да не тут-то было. Шурик схватил меня за локоть и потащил к выходу. Честно сказать, я был очень недоволен таким отношением к себе. Мы еще даже не успели подружиться, а мной распоряжаются по собственному усмотрению.

– Я даже денег не взял, – стал слабо протестовать я, чтобы хоть как то обозначить свою позицию ко всему происходящему.

– Да у тебя их просто нет, – отмахнулся Шурик, но тут же попытался исправиться, – извини меня за наглость. Это я позвал тебя пойти со мной, поэтому я и финансирую. А насчет того, что у тебя нет бабок, так это у каждого второго студента. А вот у другого второго их навалом. Кто-то зарабатывает, а кому-то мама с папой дают. Так что ты не обижайся на меня. У меня мало друзей, а если честно сказать, то их почти нет. Поэтому я и не умею правильно общаться. Так что мое неправильное поведение списывай на мое невежество. Договорились? – и протянул мне руку.

Конечно, я пожал протянутую руку, хотя и хотел врезать подзатыльник, но такое извинение вполне меня устраивало. И я решил про себя, что мне самому, неизбалованному широким кругом друзей, вполне стоит держаться такого же отшельника, как и я.

Ночной клуб светил всеми придуманными человечеством огнями. Около входа клубилась молодежь, занимаясь самыми разнообразными делами. Кто курил, кто разговаривал по сотовому телефону, а кто поспособней, даже совмещал и первое, и второе.

Шурик смело протиснулся сквозь толпу и уперся лицом к лицу с охранником.

– Клуб забит, – безапелляционно сказал тот.

– Позови Стэпа, – молвил Шурик.

Охранник достал из-за спины свои руки, неохотно осмотрел их, и как бы даже с удивлением обнаружил в одной из них рацию. Хмыкнул и голосом дикторши автовокзала вызвал Стэпа.

Стэп, словно стоял у того за спиной, вынырнул неизвестно откуда буквально к концу монолога охранника.

– А, Шурик, – обрадовано воскликнул Стэп, – рад видеть тебя!

– Взаимно, – безучастно проговорил Шурик.

– Ты, наверное, хочешь зайти, потусоваться?

– Ты как всегда блещешь аналитическими способностями! – заметил Шурик.

– У тебя учусь! – Стэп, видимо, так и не понял подоплеку последней фразы и с улыбкой на лице проводил нас на танцпол.

От грохота нахлынувшей музыки даже кепка на моей голове начала приплясывать. Изъясняться можно было лишь с помощью жестов и мимики лица, но дергающуюся молодежь интересовал лишь язык тела. Даже те, кто сидел за столиками, помахивали ногами и головами.

Стэп усадил нас за чей-то столик, хотя, судя по всему, он был занят. Мой немой вопрос, что мы будем делать, когда придут хозяева напитков и сумочек, Шурик переадресовал Стэпу. Тот набрал полную грудь воздуха и, видимо, собрался перекричать децебелы и тонны музыки. Но в самый ответственный момент музыка стихла, видимо диджея хватил паралич или он решил взять тайм-аут.

– Сядут вам на руки, – в оглушающей тишине прогремел бас Стэпа, – и, оглянувшись на захихикавших тинэйджеров, потише добавил, – девчонки нормальные, я их знаю.

– А свободных мест нет? – спросил я.

– Ну, если хотите, посидите на руках у мальчиков, я не против. Свободных столов уже часа два как нет.

Мы с Шуриком благодарно отказались от последнего предложения и принялись усиленно озираться. Вскоре к нам подошли то ли фотомодели, то ли стриптизерши, так как их незначительная одежда заставляла наши глаза постыдно прятать наши взоры.

– Класс!

– Круто!

– У нас мальчики!

А четвертая из подошедших, видимо, была вожаком стаи.

– Стэп сказал, вы нас угостите! – это сказала четвертая, подтвердив таким образом мои выводы.

– Вы Ленку Зосимову знаете? – вместо приветствия спросил Шурик.

Девушки закивали, переминаясь с одной длинной ноги, на другую, такую же длинную.

– Позовите ее, пожалуйста, и заказывайте что хотите! – и повернувшись ко мне, добавил, когда те молниеносно скрылись среди толпы, – теперь у нас будет минут пять.

– Для чего? – удивился я.

– Для дела! – ответил Шурик. – Ленка мой самый лучший осведомитель и глашатай. Если надо что-нибудь узнать из последних новостей относительно жизни молодежи, иди к ней. Хочешь сделать какое-нибудь заявление, по секрету, скажи ей. Да и вообще, она, прямо сказать, находка. А вот и она, здрасьте!

К нам подсела миловидная девчушка с хитроватой улыбкой на лице. Минимум макияжа, максимум внимательности в глазах, она знала свое дело.

– Привет!

– Привет! – это сказал я, хотя мое приветствие потерялось в нарастающем грохоте музыки.

Шурик взял за руку Леночку и усадил к себе на колени. Около трех минут они о чем-то кричали друг другу, но я практически ничего не расслышал. Но, видимо, явка состоялась, и Леночка, чмокнув вездесущего Шурика в щеку, скрылась по своим делам. Свою миссию она выполнила, так как довольно улыбающийся Шурик встал и рукой указал мне на выход. Я совсем растерялся. Взять и вот так испортить вечер, который даже еще не начинался.

Шурик заметил мое недовольство и наклонившись к моему уху, проорал:

– Ты хочешь еще посидеть?

Я оценил обстановку, сначала глазами, затем уже начинающими сдавать ушами и мгновенно соскучился по своей келье. Шурик хорошо знал психологию, позволив мне самому сделать выбор.

Наслаждаясь тишиной, мы пешком брели по направлению к своему дому. Мой язык так и чесался спросить, о чем же все-таки шла речь со связной Леночкой.

– Так о чем же вы там? – не закончил я вопрос, зная о удивительной сообразительности моего, так сказать, напарника.

– Сейчас об этом еще рано говорить, завтра интересней будет увидеть. Да, если честно, то я боюсь сглазить процесс. Фортуна – это очень капризная штука. Скажу лишь одно, нам сегодня немного повезло. Повезёт ли завтра, завтра и посмотрим.

Не удовлетворив свое любопытство, я лёг спать. Но проворочавшись с час, и размышляя о расследовании, я пришел к выводу, что копаться в человеке гораздо проще, чем в делах человеческих. И с этой мыслью всё-таки заснул.

Следующий день с утра не принёс никаких неожиданностей, чему я немного даже удивился. Сходив на занятия, и, скучно таким образом, проведя первую половину дня, я немного скрасил свое томительное ожидание многообещающего вечера парочкой мороженого.

Шурик появился неожиданно и не один. Наша вчерашняя компания была вся в сборе. Водитель гарцевал на УАЗике, разворачиваясь в известном только ему одному направлении. Дядя Коля и Шурик что-то громко обсуждали, стоя у калитки.

Летнее солнце склонилось к горизонту, уступая права наступающему вечеру. Я осторожно выглянул из двери и меня тут же заметили.

– Доктор Васька! – пророкотал дядя Коля – Собирайся, поможешь нам.

– Куда собираться? – удивился я.

– Шурик всё затеял, вот он тебе и объяснит. А я жду вас в машине. И побыстрее, – развернувшись, он зашагал к машине.

Шурик помахал рукой, давая таким образом понять, что мне пора собираться.

Делать вид, что я ничего не понял, было глупо, и уже через пять минут я стоял около Шурика в лёгком спортивном костюме.

– Правильно экипировался – неизвестно почему похвалил меня Шурик.

– Так к чему готовиться? – решил я всё-таки прозондировать почву.

– Перестрелки, вряд ли, а к активным действиям, вполне возможно, – хитровато стрельнул глазами Шурик и направился к УАЗику.

Когда мы все уселись, УАЗик взвыл, словно раненый зверь, и понесся с невероятной, для русской машины, скоростью.

Нас кидало и швыряло внутри салона, и при каждой новой кочке я боялся, что кому-нибудь из нас понадобится медицинская помощь. Но всё обошлось. УАЗик, скрипнув тормозами, наконец остановился. Мы приехали к главному входу университета экономики и управления. Нас поджидала троица полицейских патрульно-постовой службы. Ребята, вооруженные дубинками и значками, с виду были настроены весьма внушительно. Дядя Коля, выйдя из машины, подошел к ним и в течение минуты давал какие-то указания. Те кивали, помахивая бравадно дубинками и в конце концов проверили работоспособность раций. У дяди Коли в руках также появилась рация, и, словно дети, они стали переговариваться между собой, регулируя громкость.

– В общем, если что-то заметите, сразу вызывайте, – закончил инструктаж дядя Коля и направился в вестибюль здания. Ну что интересно, к нам присоединился и водитель, спрятавший свой УАЗик в соседнем дворе многоэтажки.

– Может я всё-таки посижу в машине, – заикнулся водитель.

– Степаныч! – тут я впервые услышал отчество водилы из уст дяди Коли. – Если Шурик вдруг окажется прав, и наш преступник действительно спортсмен, то что я буду делать один, да ещё в нагрузку с двумя малолетками? К руководству идти и выпрашивать оперативников? Надо мной и так все смеются, дескать, Тимур и его команда.

Водила, то есть Степаныч, начал ухмыляться, выдав таким образом и свою причастность к ходившим малоприятным сплетням, но, встретив серьезный взгляд старшего следователя, натянул на лицо маску серьезности.

Пройдя в вестибюль института, мы подошли к столику вахтёрши. Седовласая бабулька недовольным образом взирала на нас, подозревая, что спокойного дежурства не получится.

– Кто вы такие, что вам надо? – спросила бабуля, надев очки, по возрасту не уступавшие своей хозяйки.

– Старший следователь прокуратуры, вот моё удостоверение, – представился дядя Коля, и протянутое удостоверение перекочевало в руки вахтёрши. Та внимательно прочитала его, затем также внимательно осмотрела всех нас и задала естественный вопрос:

– И что вам надо?

– Нам нужен кабинет Элеоноры Борисовны Карпатских, бывшего вашего преподавателя. Мы должны осмотреть его и, возможно, задержать преступника, который попытается проникнуть в него.

Бабулины глаза стали расширяться до размера очков, и поэтому дядя Коля поспешил успокоить разволновавшуюся вахтершу:

– Вам не стоит ничего бояться, снаружи дежурит целая бригада омоновцев, и ваша задача только пропустить его внутрь, по возможности, а скорее даже желательно, ничем не выдать того, что его здесь поджидают. Спокойно спросите, ответьте, ну а лучше где-нибудь спрячьтесь, вы ведь где-то ночью спите?

– Да, – призналась вахтёрша, – в кабинете декана, – и отвела взгляд в сторону, чуть потише добавив: – Там мягкий диван.

– Вот и хорошо, – обрадовался дядя Коля, – туда прямо сейчас и направляйтесь, а когда надо, мы вас позовём. Да и скажите всё-таки, где кабинет Элеаноры этой, как её?

– Борисовны! – выпалил водитель, даже он уже успел запомнить отчество покойной преподавательницы.

– На втором этаже, номер двадцать семь, – сказала бабулька и направилась в сторону кабинета декана.

– Уже проще, – вздохнул дядя Коля, и мы зашагали по лестнице на второй этаж.

Кабинет мы быстро отыскали, но Шурику пришлось возвращаться за ключом, так как все благополучно о нём забыли. Но вскоре Шурик вернулся, по пути объяснив нам, как он вычислил кабинет декана, где почивала вахтёрша:

– Самая шикарная дверь, естественно, и была искомой, а бабуля начала звать милицию, когда я постучал.

Вдоволь насмеявшись, мы вошли в кабинет. Два больших книжных шкафа стояли по бокам комнаты, и были полностью забиты разнообразной литературой. Посреди красовался шикарный стол из красного дерева. На нём чинно были расставлены всевозможные предметы дорогой канцелярии и куча папок, вперемешку с журналами. Стены украшали полочки с цветами и милые картины с изображениями природы и животных.

– Так всё-таки, Шурик, зачем преступнику забираться в этот кабинет? – спросил дядя Коля. – И почему именно сегодня?

– Поверьте мне, – ответил Шурик, хотя, судя по выражению лица дяди Коли, тот совсем был далёк от оптимизма. – Это произойдёт именно сегодня или никогда. А то, что ему нужно, находится вот на этом столе.

Дядя Коля, соответственно, подошел к столу и стал задумчиво перебирать содержимое, находящееся на нём.

– Ты всё-таки скажешь, или нет? Или будешь играть в «холодно – горячо»? – усмехнулся дядя Коля.

Шурик невинно приподнял брови и ответил:

– Дядя Коля, я ведь вам практически всё рассказал, неужели до сих пор вы ничего не поняли?

– Вот засранец малолетний! – возмутился шофёр.

– Ну ладно, тебе, Степаныч, он обещал потом всё рассказать, хотя, правда, доказательств и улик практически никаких, вот если мы возьмём того, кто нам нужен, то и улики найдутся. А пока у нас одна надежда, на Шурика!

В этот момент даже я гордился своим сожителем, то бишь напарником.

– Нам, вообще-то, следует спрятаться, – это я наконец проявил свое участие в этом запутанном деле.

– А малец прав? – кивнул дядя Коля. – Я, скорее всего, полезу под стол, только у меня есть оружие.

– А я захватил у ребят дубинку, – похвастался Степаныч, доставая из штанов резиновую палку с ручкой сбоку.

– А я думаю, что это у тебя, как у жиголо, торчит в штанах, – хохотнул дядя Коля.

Степаныч покривился и стал открывать шкафы. В одном из них он обнаружил полупустую нишу и, закряхтев, полез в неё.

– Эй, ребятки, захлопните дверцы, а то сам пошевелиться не могу.

Кое-как мы затолкали Степаныча внутрь шкафа и захлопнули дверцы.

– Ну а мы с Василием станем за занавесками, – заключил наши предки Шурик.

Тяжелые длинные шторы прекрасно скрывали нас за собой, и все мы, рассредоточившись по своим местам, стали ждать.

Степаныч захрапел первым. Дядя Коля в своем скрюченном состоянии просто не мог даже расслабиться, поэтому вылез из-под стола и уселся на стул. Мы с Шуриком тоже вышли из своего укрытия и уселись на свободных стульях, благо их как раз оказалось два.

Прошло три часа томительного ожидания, солнце давно спряталось за горизонт, и сгущающаяся тьма заполнила кабинет. Дядя Коля, поворочавшись на стуле, нашел всё-таки удобную позу и тихонько посапывал. Степанычу приоткрыли дверцу, чтоб не задохнулся, и его торчащие ноги изредка вздрагивали, как у спящей собаки.

Неожиданно захрипела рация, и от её звука вздрогнули и сразу проснулись все. Степаныч долго приходил в себя, не понимая, где он оказался. Дядя Коля шарил по карманам в поисках рации, которая лежала прямо перед ним на столе.

– Николай Алексеевич, – прохрипела рация, – к вам гость. Подъехал чёрный джип, из него вышел высокий мужик, направился в вестибюль.

– Хорошо, спасибо ребятки, что не проморгали! – похвалил дядя Коля, протирая одной рукой глаза. – Действуйте как я объяснял. Отбой.

Выключив рацию, он полез под стол, по пути гаркнув на нас:

– Степаныча закройте и сами спрячьтесь, и ни в коем случае не высовывайтесь, чтоб вас не зацепило, вдруг он тоже вооружен. Черт же меня дёрнул взять вас с собой.

Через минуту в кабинете всё стихло. Только казалось, что учащённый стук наших сердец был слышен даже за дверью в коридоре.

Послышались осторожные шаги, приближающиеся к нашей двери. Человек остановился как раз перед ней. Тихое позвякивание ключа, вошедшего в замочную скважину, и последовавший за этим щелчок открываемой двери, возвестил о том, что преступник не обманул наших ожиданий.

Дверь легонько была приоткрыта, и человек, судя по его шагам, приблизился к столу. Затем кабинет озарился неярким блуждающим светом, видимо преступник включил фонарик.

В этот момент мой нос предательски зачесался. Поднять руку и почесать его, означало выдать нас всех. Это была самое тяжелое испытание в моей жизни. От этой пытки меня отвлекли события, последовавшие стремительным образом.

– Стоять, руки за голову, вы арестованы, – взревел дядя Коля, неуклюже высовываясь из-под стола.

Преступник действительно поднял руки и врезал дяде Коле прямо в челюсть. Степаныч, словно зверь, взревев, бросился на негодяя с дубинкой наперевес. Я выступил из-за шторы и наблюдал за тем, как высокий, плотного телосложения мужчина, схватив руками дубинку, ловким приемом перебросил её и Степаныча через себя.

За дверью послышался топот бегущих постовых, и человек понял, что оказался в западне. Доли секунды он размышлял, ища выход, и, взглянув на окно, бросился к нему. Перепрыгнув через пытавшегося встать дядю Колю, он, видимо, намеревался в отчаяние выбить окно, но в дело наконец вступил я. Закрыв руками голову, я бросился преступнику под ноги, от чего тот споткнулся, и встретился лбом с подоконником.

– У меня аж звёздочки из глаз посыпались, – потирая челюсть, рассказывал дядя Коля приехавшим из отдела ребятам. – Сразу вдруг светло так стало.

Лучше бы он не рассказывал, потому что если ребята и смеялись, то над ним. Преступника со здоровенной гематомой на лбу и сотрясением мозга отправили в следственный изолятор. Мы с Шуриком стояли в стороне и молчали. Мой друг, а сегодняшние приключения сплотили нас как никогда, жевал свою пахучую конфету и в который раз нахваливал меня за мою смелость.

Было приятно чувствовать себя героем, особенно после того, как все, включая приехавших оперативников, пожали мне руку. Но при этом они намекали на то, что в действительности нас с Шуриком здесь и в помине не было. Официально все лавры задержания присваивались дяде Коле. Но мне не жалко было отдавать эту заслугу столь уважаемому человеку, такому, как старшему следователю прокуратуры. Да и мелькать в городских криминальных сводках, не входило в мои планы.

Дядя Коля, отозвав Степаныча, подошел к нам.

– Сейчас езжайте домой, а завтра с утра встретимся.

– С утра мы учимся, – устало заметил у Шурик.

– Ну тогда после учёбы, я вам позвоню, – устало закончил дядя Коля.

Когда мы прибыли домой, уже было почти три часа ночи. Но внутреннее возбуждение и любопытство заставило меня пристать с расспросами к сонному Шурику.

– Терпение, друг мой, завтра, всё завтра, – вяло отмахнулся он.

Мне захотелось взять в руки толстенный сборник рассказов Артура Конан Дойля, да простит меня он, и треснуть по самодовольной голове моего зазнавшегося оппонента. Но решив, что сегодня хватит гробить людей, решил спокойно отойти ко сну. Проворочавшись пару часов с боку на бок от волнующих воспоминаний, я заснул только под утро.

Следующий день начался необычайно сложно. На занятиях приходилось бороться не только с собственной сонливостью, но и с повышенным вниманием преподавателей к моей персоне, особенно каждый раз, как я склонял свою голову перед мудреными знаниями.

Кое-как я дотерпел до конца пары и сбежал домой, чтобы хоть пару часиков поспать. Мой усталый организм отказался даже от еды, и я погрузился в безмятежный сон.

Спустя пару часов, мои глаза открылись сами собой от тихого, осторожного стука. Протерев глаза, я встал и пройдя к двери, открыл её. На пороге стоял Шурик с вопросом на лице.

– Если ты выспался, то приглашаю тебя присоединиться к нашему коллективу!

Я кивнул и, быстренько умывшись, без стука вошёл в комнату своего соседа. На диване восседали участники вчерашних событий. Дядя Коля с пластырем на лице, шофёр, положивший голову на руку и откровенно борющийся с дремотой. А Шурик расположился в кресле и, полуприкрыв глаза, вертел в руках упаковку леденцов.

– Проходи, садись, не стесняйся, – пророкотал дядя Коля, указав рукой на свободное кресло, – твой вчерашний приём теперь будут изучать наши спецназовцы.

– Готов показать ещё парочку, – заметил я.

– В следующий раз, которого, надеюсь, не будет, – усмехнулся следователь и шофёр окончательно проснулся, проурчав на манер своей машины.

– Ну что, все в сборе! – констатировал дядя Коля, окинул взглядом всех собравшихся, – убийца наш пока молчит, но это пока, пока мы не имеем на него каких-то особых улик. Во время убийства он находился дома, что мы сейчас проверяем, поэтому, Шурик, давай выкладывай всё в подробностях, чтобы мы могли хоть за что-нибудь зацепиться, так как этот тип вызвал своего адвоката, и не сегодня-завтра, придётся отпустить его за недостаточностью улик. Пришить ему взлом и проникновение в университет, ну пусть даже сопротивление при задержании, всё это потянет максимум на условно-досрочное. Кстати, Шурик, ты оказался прав, наш подозреваемый, оказался спортсменом, а именно борцом, в прошлом с немалыми заслугами и в настоящее время довольно преуспевающий предприниматель. У него своя деревообрабатывающая фирма и свой спортзал. Зовут его Владимир Сергеевич Дворжин, восемьдесят второго года рождения, холост и дури ему не занимать.

– Да, уж! – согласился Степаныч, – у меня все кости болят от его спортивного прошлого.

– И мне неплохо перепало, – подхватил дядя Коля, – ну против нашего доктора Васьки у него не оказалось приёма. Но давайте вернёмся к тому, что нас всех сейчас больше всего интересует. Шурик Холс, теперь твоё время познакомить нас с твоим …э-э-э методом.

– Логически-аналитическим способом сопоставление фактов и событий, – подтвердил Шурик и закинул в рот парочку конфет, взялся рукой за подбородок. – Уже в начале вашего, дядя Коля, ввода в курс дела, я пришел к одной основополагающей версии, что причиной смерти преподавателя явилась её профессиональная карьера. Когда вы сказали о непримиримой честности Элеаноры Борисовны, стало ясно, что кому-то из учеников явно светит в лучшем случае незачёт, в худшем – исключение из университета. Женщина она была обеспеченная, поэтому какое-то финансовое влияние на решение вопроса, видимо, исключалось. Попросту говоря, взяток она не брала, что в дальнейшем и стало известно мне из одного, надёжного источника. Прибыв на место преступления, первым делом я осмотрел подъездную дорогу к мостику. И я сразу же наткнулся на следы шин тяжёлой иномарки. Рисунок протектора явно был не отечественного производства, а ширина шины и расстояние между колёс уже явно говорили в пользу моего наблюдения. Машина съехала с асфальта и остановилась около дороги, поэтому отпечатки шин получились довольно чёткими. Но глубина рисунка была недостаточной для новой резины, поэтому я сделал заключение, что водитель, скорее всего, деловой человек, так как ездить ему приходилось часто и по большей части по городу. Из учеников вряд ли кто-то совмещает хорошо поставленный бизнес и учёбу, для этого нужно выбрать что-то одно. Затем водитель вышел из машины и ступил на землю. Отпечаток дорогих, ручной работы, длинноносых туфель, сорок четвертого размера, говорил о том, что их хозяин высокого роста и довольно плотного телосложения. Когда он начал двигаться, то его походка была упругой и уверенной, как у человека, не жалующегося на здоровье, вдобавок ширина шага и чётко поставленная ступня свидетельствовали о спортивном прошлом и настоящем преступника. Да, я забыл упомянуть о том, что убийца поджидал свою жертву в машине. У меня сейчас только одна версия, почему Элеанора Борисовна оказалась в вечернее время на этом месте. Скорее всего, она любила проводить часы досуга в прогулках по этим окрестностям и особенно смотреть на живописные места с этого мостика. Видимо, преступник это знал, или ему об этом сообщили. А тот, кто сообщил, и поможет вам привлечь этого Дворжина к уголовной ответственности.

– И кто этот человек? Может быть ты даже знаешь его имя? – Дяде Коле явно не терпелось получить факты на руки.

– Я по порядку, можно? – Шурик перевёл взгляд с потолка на ёрзающего на своем месте следователя. Водитель мирно посапывал. Дядя Коля кивнул, сжав от нетерпения покрепче кулаки. – Спасибо! То, что преступник ожидал около часа, свидетельствуют его многочисленные выходы из машины, когда он высматривал женщину. Она появилась, и он не замедлил действовать, хотя и не спешил, боясь того, что его кто-нибудь может заметить. Подойдя к жертве, он недолго с ней разговаривал, видимо, пытаясь всё-таки решить вопрос полюбовно. Но женщина нервничала, на что указывают царапины от её каблуков, и, не уступив, была переброшена одним чётким отработанным движением через перила. Следов борьбы не было, об этом вы, дядя Коля, сами говорили. Ещё один важный факт свидетельствует о том, что это не самоубийство, а хладнокровно рассчитанное преступление. Когда мы посетили морг, я первым делом, как и ожидал, обнаружил кольцо на руке покойной, под ним следы старой коричневой краски. Помнишь, Васька, Василий?

– Можно, Васька, – кивнул я.

– Так, вот! Человек, который хочет спрыгнуть с моста, не станет цепляться руками за перила. Хотя она и весила под сто килограммов, но борцу перекинуть даже грузного человека ничего не стоит. Но она цеплялась не только за свою жизнь, но и за перила, хотя это было для неё полной неожиданностью, и успела она только кольцом оцарапать перила. Далее следовало выяснить мотив преступления, ради чего оно было совершено. Сейчас я скажу одну фразу, и вы всё сразу поймёте. Шерше ля фам.

Никто ничего не понял. Это было видно по выражению наших лиц. Особенно лицо Степаныча. Оно выражало полную безмятежность и глубокий сон. Шурик сделал над собой волевое усилие и продолжил:

– Убийца – мужчина, и пойти на такое безумство способен только ради женщины, ученицы второго курса университета Юлии Белых. Вот вам имя соучастницы, которое поможет вам до конца всё понять. Училась она из рук вон плохо, об этом рассказал мой осведомитель, который знает всю подноготную о жизни и учёбе нашей городской молодёжи.

– Это та особа, которая сидела у тебя на коленях? – спросил я.

Шурик пожал плечами и ответил:

– Это только один из источников достоверной информации реального времени. Живёт она на попечении уже знакомого вам Владимира Дворжина. Юля из небогатой семьи, но выдающиеся внешние данные позволили ей хорошо устроиться в жизни. По крайней мере до настоящего времени. Пока всё совпадало. Нерадивая ученица, богатый молодой спортсмен, вот только как стопроцентно подтвердить эту версию? И я решил пойти на провокацию. Своему вездесущему осведомителю, а по совместительству главному разносчику сплетен, я сообщил, что сегодня прибудет новый преподаватель, ещё более жёсткий и принципиальный. В распоряжении преступника оставался всего один день, а скорее всего ночь, чтобы уничтожить записи оценок и зачётов, и таким образом полностью завершить задуманное. Иначе убийство Карпатских было бы уже просто бессмысленно. Убивать второго преподавателя никто не собирался. Таким образом, мы с вами и встретили истинного убийцу в кабинете Элеоноры Борисовны Карпатских.

– Браво! Ты и правда способный парень, – почему-то мрачно сказал дядя Коля. – Если бы мне твои мозги, я, наверное, уже был бы министром юстиции. Значит, брать под белые ручки эту Юленьку и раскручивать, чтобы сдала своего попечителя. Трудно будет, но выполнимо. Ну что ж, спасибо, Александр!

Дядя Коля встал и протянул руку Шурику. Тот, словно награду, пожал руку старшего следователя прокуратуры города, понимая, что о его первостепенном участии в деле будут в лучшем случае только догадываться, да и то, только ограниченный круг людей. А меня такая несправедливость немного возмутила и неожиданная мысль заставила меня произнести следующее:

– Когда-то, в школе я оформлял нашу стенгазету, и у меня это неплохо получалось, и если вы все не против, то мне бы хотелось попробовать осветить данное уголовное дело в виде детективного рассказа и опубликовать в интернете.

– Ну если только без упоминания имён и фамилий, да и города лучше не называть, – пожал плечами дядя Коля и добавил: – А ещё лучше, когда-нибудь потом.

Судя по лицу Шурика, ему эта идея понравилась, и он даже позволил себе улыбнуться. Его скрытое самодовольство, а порой даже не совсем скрытое, стало высовываться наружу.

Дядя Коля расправил плечи и толкнул в бок шофёра.

– Что, где? Ну давай, Шурик, рассказывай!

Под общий хохот мы проводили следователя и возмущающегося шофёра к калитке и ещё раз пожали друг другу руки.

– Я полночи не спал, а вы не могли меня разбудить, – в пятый раз повторил Степаныч.

– Я тебе по дороге всё расскажу, – успокоил его дядя Коля.

Когда УАЗик скрылся из виду, в моей душе вдруг возникла тоска, тоска от того, что всё закончилось. Такие необычайные приключения и переживания после серой и однообразной жизни, и вдруг, всё закончилось. Но на моё счастье, или наоборот, всё только начиналось.

(продолжение следует…)