Читать книгу: «Шестой игрок»

Глава 1. Тишина на воде

04:15. Мой телефон разразился пронзительной трелью, вырывая из тяжелого, без сновидений, сна. Я нащупала его на тумбочке, не открывая глаз. Звонил дежурный. Это не могло быть ничем хорошим. В четыре утра звонят только по одной причине.

— Пчёлкина, — мой голос был хриплым, я прочистила горло.

— Оксана Викторовна, доброе утро. Вернее, ночь. У нас труп. Лесное озеро, северная оконечность. Граждане на утренней пробежке наткнулись. Патруль уже на месте, оцепление ставят.

Я села на кровати, свесив ноги. Холодный пол обжег ступни. В комнате было темно и душно.

— Причина смерти? — я уже натягивала джинсы.

— По первичному осмотру патрульных — неясна. Тело у самой кромки воды. На вид — молодой мужчина.

— Еду, — коротко бросила я и нажала отбой.

Десять минут на то, чтобы умыться ледяной водой, прогоняя остатки сна, и влезть в джинсы и свитер. Кожаная куртка привычно легла на плечи тяжелым грузом. Я не стала краситься — это бессмысленно. Через час от любой косметики на этом холоде не останется и следа. В сумку полетел рабочий планшет, перчатки и термос с остатками вчерашнего кофе.

Новорленск спал. Город казался вымершим, серым монолитом под низким, свинцовым небом. Фонари горели тускло, их свет вяз в густом предрассветном тумане, который поднимался от реки и стелился по улицам промзоны. Я вела машину на автомате, руки крепко сжимали руль. В голове уже щелкал невидимый метроном, отсекая лишние мысли и оставляя только факты: место, время, объект.

Лесное озеро пользовалось дурной славой у местных — слишком глубокое, слишком холодное даже летом, с илистым дном и топкими берегами. Но сейчас оно было просто декорацией к очередному эпизоду человеческой трагедии.

Я свернула с шоссе на грунтовку, ведущую к озеру. Фары выхватили из темноты патрульную машину ДПС с включенной «люстрой», но без сирены. Тишину нарушал лишь глухой рокот моего двигателя да тихий плеск воды о берег. Я припарковалась рядом с «Ладой», заглушила мотор и вышла в сырую прохладу утра.

Воздух здесь был другим — пахло тиной, прелой листвой и чем-то еще... чем-то сладковатым и тяжелым, что я распознала еще до того, как увидела тело. Запах смерти. Он всегда одинаков: смесь испражнений, крови и того необратимого, что происходит с организмом после остановки сердца.

Ко мне подошел сержант ППС, молодой парень с бледным лицом.

— Следователь Пчёлкина, — представилась я, показывая удостоверение. — Что у нас?

— Так точно, — кивнул он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Тело обнаружил вон тот гражданин, — он махнул рукой в сторону «уазика» ППС, где на заднем сиденье сидел мужчина в спортивном костюме, обхватив себя руками. — Говорит, бегал тут каждое утро. Свернул к озеру... ну и вот.

— Ясно. Где тело?

— Там, — он указал в сторону темных силуэтов деревьев у воды. — Криминалисты уже работают.

Я кивнула и направилась к месту происшествия. Под ногами чавкала мокрая земля. Я включила фонарик на телефоне — мощный луч света прорезал туман и уперся в спины двух криминалистов в белых комбинезонах. Они стояли над чем-то темным, лежащим на траве.

Я подошла ближе и остановилась в паре метров от них.

— Доброе утро, Оксана Викторовна, — не оборачиваясь, произнес старший криминалист Илья. Голос его звучал глухо из-под маски.

— Для кого как, Илья. Что скажешь?

Он наконец выпрямился и повернулся ко мне.

— Ждем вас для официального осмотра перед транспортировкой в морг. Но картина странная. Трупные пятна выражены слабо из-за положения тела — он лежал частично в воде или на мокрой траве при такой влажности. Трупное окоченение только начинает проявляться... Я бы сказал, смерть наступила часов пять-шесть назад.

Я сделала еще один шаг вперед и посветила фонариком непосредственно на тело.

Передо мной лежал молодой мужчина. На вид лет двадцать пять – двадцать семь. Одет в простые синие джинсы с низкой посадкой (мода из нулевых) и темно-серую футболку с логотипом какой-то давно забытой рок-группы. Волосы русые, коротко стриженные, слипшиеся от воды и грязи. Лицо... Лицо было повернуто к воде, глаза полуприкрыты, рот приоткрыт в немом крике или последнем вздохе.

Я присела на корточки рядом с Ильей, стараясь не наступить на возможные следы вокруг тела. Мой взгляд методично сканировал жертву с головы до ног.

Синяки? На лице нет явных гематом. Шея... Шея чистая. Следов удушения не видно. Руки... Я посветила на кисти рук. Костяшки пальцев не сбиты, ногти чистые. Защиты нет. Он не дрался перед смертью? Или дрался так умело/неудачно для нападающего?

Я перевела луч фонаря ниже. Футболка была влажной и прилипла к телу. И тут свет выхватил то, что заставило меня замереть на секунду и задержать дыхание.

На левой стороне груди жертвы маркером была выведена жирная цифра **«1»**.

Я моргнула, убеждаясь, что это не игра света или усталость зрения.

— Илья... — мой голос прозвучал тихо, но твердо.

— Да, я видел, — так же тихо ответил он. — Это не мы нарисовали.

— Я знаю.

Я наклонилась ниже, почти касаясь носом ткани футболки (в мыслях я уже проклинала себя за то, что не надела маску). Запах маркера был резким, химическим, перекрывающим даже запах тины от одежды.

* **Цвет:** Черный.

* **Инструмент:** Это не обычный офисный маркер для досок (он бы размазался от влаги). И не дешевый фломастер (он бы впитался слишком глубоко). Это был профессиональный перманентный маркер с широким скошенным наконечником. Жирная линия была нанесена одним уверенным движением руки по натянутой коже грудной клетки.

* **Глубина проникновения:** Краска въелась в верхний слой эпидермиса так плотно, что даже вода озера не смогла ее смыть полностью по краям цифры.

* **Время нанесения:** Это ключевой вопрос. Если маркер нанесен до смерти... это ритуал? Подпись? Если после... это послание нам?

Я выпрямилась во весь рост и обвела взглядом место вокруг тела.

Берег был топким, следы бегунов и патрульных превратили его в кашу. Но если преступник принес тело сюда (а судя по отсутствию крови под ним, здесь его не убивали), он должен был оставить следы волочения или носки от машины до этой точки.

— Илья, фиксируй всё под номером один: цифру на теле как отдельную улику. Возьми соскоб краски для анализа состава маркера. И проверь одежду под цифрой — нет ли там проколов или ранений под слоем краски? Такое ощущение, что его пометили как товар на складе перед отправкой.

Илья молча кивнул и вернулся к работе со своим набором инструментов: пинцетом для сбора микрочастиц и пакетами для улик.

Я достала свой планшет из сумки и включила диктофон.

«Протокол осмотра места происшествия... Дата: [сегодняшняя дата]. Время начала осмотра: 04:45...»

Мой голос звучал сухо и официально, фиксируя каждую деталь: координаты тела относительно берега озера (три метра от кромки воды), состояние одежды (влажная), отсутствие видимых внешних повреждений (кроме цифры), поза тела (на спине).

Закончив с диктофонной записью, я сделала несколько десятков фотографий общего плана места преступления со вспышкой — холодный белый свет выхватывал из тумана силуэты криминалистов и темную массу тела на земле. Затем я сделала серию макроснимков самой цифры «1». Каждая шероховатость кожи внутри контура была видна как на ладони.

Закончив осмотр тела до приезда труповозки, я подошла к патрульному сержанту.

— Свидетель здесь?

— Так точно. В машине греется.

Я подошла к «буханке» ППС и открыла заднюю дверь. Мужчина в спортивном костюме вздрогнул от скрипа петель.

— Гражданин? Меня зовут Оксана Викторовна Пчёлкина, следственный комитет. Мне нужно задать вам несколько вопросов о том, что вы видели сегодня утром.

Мужчина посмотрел на меня затравленным взглядом человека, чей привычный мир рухнул за пять минут до рассвета.

— Я... я ничего не трогал! Я сразу позвонил! Я бежал по тропинке вдоль озера... Там есть такая... ну где кусты пореже... И свет от фонарика упал на что-то темное у воды... Я думал, это мешок мусорный или бревно приплыло... Подошел ближе...

Он замолчал, сглотнув комок в горле.

— И увидели тело?

Он кивнул.

— Да... Он лежал лицом вниз сначала... Я не сразу понял... А потом свет упал ему на спину... И я увидел эту цифру...

Его передернуло.

— Какую цифру? Вы можете описать?

— Единицу! Жирную такую! Как будто баллончиком написали! Или маркером огромным!

Я сделала пометку в планшете. Свидетель подтвердил наличие цифры еще до нашего приезда с Ильей. Это хорошо для протокола — исключает версию о том, что это чья-то глупая шутка уже после обнаружения тела полицией или нами самими (хотя эту версию я отметала сразу).

— Вы кого-нибудь видели? Слышали? Может быть, машина какая-то отъезжала?

Он отрицательно замотал головой так активно, что чуть не ударился о крышу машины.

— Нет-нет! Никого! Только туман! И вода шумит! Я же говорю, я бежал по тропинке вдоль берега! Там кусты!

Я задала еще несколько уточняющих вопросов: во сколько он вышел из дома (в 03:50), какой дорогой бежал (по шоссе до поворота к озеру), есть ли у него телефон с собой (да). Его показания были сбивчивыми от шока, но содержали конкретику по времени обнаружения тела (около 04:10).

Поблагодарив свидетеля за сотрудничество (и проинструктировав патрульных проследить за ним до дома), я вернулась к озеру как раз вовремя: подъехала труповозка из морга номер два Новогоорленска — видавший виды белый фургон с синей полосой по борту.

Санитары деловито расстелили черный пластиковый мешок рядом с телом. Илья закончил упаковывать улики в специальные контейнеры: срез ткани футболки с цифрой «1», образцы грунта из-под ногтей жертвы (если найдутся), слепки следов обуви вокруг места происшествия (хотя надежды мало).

Я стояла чуть поодаль и наблюдала за процессом погрузки тела со странным чувством отстраненности. Это была моя работа. Этот человек больше не был личностью со своей историей жизни; он стал «Объектом №1». Набор биологических данных для вскрытия судмедэкспертом Мариной Сергеевной Петровой — лучшим патологоанатомом города.

Когда тело наконец погрузили в фургон и захлопнули двери кузова, утренняя тишина показалась мне оглушительной. Туман стал еще гуще, скрывая верхушки сосен вокруг озера непроницаемой молочной пеленой.

Я достала телефон из кармана куртки (перчатки я так и не сняла) и набрала номер дежурного части следственного комитета.

— Дежурный слушает!

— Это Пчёлкина. Труп номер один оформлен к отправке в морг Петровой Марины Сергеевны для проведения вскрытия по факту обнаружения тела неизвестного мужчины со странными посмертными изменениями (нанесение символа). Место происшествия оцеплено до полного сбора улик криминалистами группы Ильи Сергеевича [фамилия]. Мне нужен оперуполномоченный Норак Владимир Филиппович для работы по делу о возможном серийном убийстве или особо тяжком преступлении против личности с особой жестокостью/ритуальным подтекстом ввиду наличия символа «1» на теле жертвы при невыясненной причине смерти...

Я говорила быстро, чеканя слова как команды диспетчера скорой помощи или пилота самолета перед взлетом. Это помогало держать себя в руках и отсекать любые эмоции вроде жалости или страха перед неизвестностью того ужаса, который только начинал разворачиваться передо мной этим серым утром в Новоморленске.

Закончив звонок дежурному (который тут же начал рассылать ориентировки), я убрала телефон обратно в карман плотных джинсов-карго. В кармане глухо звякнули ключи от машины.

Илья подошел ко мне, стягивая перчатки с рук.

— Мы закончили здесь через полчаса максимум. Следов волочения нет из-за грунта, но мы сняли слепки шин со съезда к озеру — там глина подсохла сверху за ночь после дождя вчера вечером...

Он осекся под моим тяжелым взглядом.

— Что? Ты думаешь о том же?

Я медленно кивнула головой в сторону удаляющейся труповозки.

— Да, Илья... Я думаю о том же самом...

В моей голове уже начала складываться пугающая логическая цепочка:

* Неизвестный мужчина лет 25-27...

* Причина смерти неясна при первичном осмотре...

* И главное: жирная цифра «1» на груди...

Если это действительно то, о чем я начала догадываться... то цифра «1» означает лишь одно: это **начало** списка.

И где-то там есть цифра «два».

И она ждет своего часа где-то в этом спящем городе туманов Новогоорленска.

Я плотнее запахнула куртку от пронизывающего ветра с озера и направилась к своей машине. Впереди был долгий день: нужно было дождаться результатов вскрытия Марины Сергеевны к обеду и найти того самого опера Норака Владимира Филипповича, который станет моим напарником в этом деле о нумерации мертвецов.

Глава 2

Вернувшись с места преступления, я первым делом направилась не к своему столу, заваленному старыми отчетами по «висякам», а прямиком в кабинет начальника следственного отдела. Ноги гудели от усталости, куртка насквозь пропиталась промозглой сыростью лесного озера, но мозг уже работал на полную мощность, анализируя увиденное. Цифра «1» на груди трупа жгла сознание каленым железом. Это была не случайность, не граффити и не пьяная выходка. Это было заявление.

Полковник Свиридов встретил меня хмурым взглядом поверх очков для чтения. Он был из старой гвардии — седой, грузный, с тяжелым характером, но феноменальным нюхом на сложные дела. В его кабинете всегда пахло крепким чаем без сахара и старой бумагой.

— Ну? — бросил он вместо приветствия, когда я закрыла за собой дверь. — Что там у тебя на озере?

Я прошла к столу и села в скрипучее кресло для посетителей.

— Труп мужчины, ориентировочно двадцать пять – тридцать лет. Причина смерти на месте не установлена. Признаков насильственной смерти визуально нет, кроме одной детали... — Я сделала паузу, доставая планшет. Включив экран, я развернула его к начальнику. На фотографии крупным планом красовалась жирная черная единица. — Вот это было нанесено маркером на грудную клетку жертвы до наступления смерти или сразу после нее, пока тело еще сохраняло тепло.

Свиридов снял очки и потер переносицу. Его лицо стало еще мрачнее.

— Ритуал? Подпись маньяка?

— Или послание нам, — кивнула я. — Краска въелась глубоко, тип маркера профессиональный, перманентный. Илья сейчас везет образцы в лабораторию. Но сам факт наличия этого символа меняет квалификацию дела. Это не несчастный случай и не бытовуха. Это как минимум особо тяжкое преступление с особой жестокостью или ритуальными мотивами.

Начальник тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, которая жалобно скрипнула под его весом.

— Значит так, Пчёлкина. Дело твое, ты следователь. Но один ты его не потянешь. Убийство, да еще такое... Нужен опер. Толковый, опытный, чтобы землю носом рыл. Я тебе выделяю Владимира Филипповича Норака. Переведен к нам месяц назад из областного центра. Звезд с неба не хватает, но дело знает туго. Работает топорно, зато эффективно. Сейчас подойдет.

Я нахмурилась. Не люблю работать с незнакомыми операми. Каждый со своими методами, привычками и тараканами. А мне нужна четкость, логика и холодный расчет. Эмоции и интуиция — это хорошо, но только когда они подкреплены железобетонными уликами.

Раздался короткий стук в дверь, и она тут же распахнулась, впуская в кабинет порыв холодного воздуха из коридора. На пороге стоял мужчина. Именно *стоял*, заполняя собой весь дверной проем. Высокий, широкоплечий, с той самой тяжелой, основательной статью, которую дает не спортзал, а годы физической работы и житейская усталость. Ему было около сорока пяти, может, чуть больше. Лицо грубое, словно высеченное из камня: тяжелый подбородок, глубокие складки у рта и глаза — темные, выцветшие, смотревшие на мир с вечным скепсисом. Одет он был в простую кожаную куртку, видавшую виды, и джинсы.

Он окинул нас быстрым взглядом, задержавшись на секунду на мне, и коротко кивнул Свиридову.

— Вызывали, товарищ полковник?

— Заходи, Владимир Филиппович. Знакомься, твоя новая напарница по этому делу — Оксана Викторовна Пчёлкина. Следователь.

Норак перевел взгляд на меня. Оценивающий, прямой, лишенный всякого пиетета перед молодым следователем женского пола. Я выдержала этот взгляд спокойно, не отводя глаз.

— Норак, — буркнул он, проходя в кабинет и занимая второе гостевое кресло. Кресло жалобно пискнуло под его весом. — Оперуполномоченный.

— Очень приятно, — сухо ответила я. — Вы в курсе вводных по делу?

— Слышал краем уха. Утопленник с номером. Бред какой-то.

— Это не бред, — отрезал Свиридов, возвращая себе инициативу. — Это наша головная боль. И ваша общая задача. Володя, ты обеспечиваешь оперативное сопровождение. Проверяешь связи, алиби, прошлые судимости, если были. Оксана ведет следствие, процессуальные действия. Работаете в связке. Вопросы?

Вопросов ни у кого не возникло. Мы с Нораком обменялись еще одним коротким, оценивающим взглядом. Мне показалось, что в его глазах мелькнуло легкое разочарование — видимо, он ожидал увидеть матерого мужика-следака, а не молодую женщину. Я же видела перед собой классического «опера старой закалки» — прямолинейного, возможно, хамоватого, но знающего свою работу. Придется искать общий язык.

Распрощавшись со Свиридовым, мы вышли в коридор. Здесь кипела обычная утренняя жизнь отдела: кто-то бежал с папкой документов, где-то звонил телефон, из-за неплотно закрытой двери кабинета слышался смех.

— Ну что, коллега, — Норак первым нарушил молчание, доставая из кармана мятую пачку сигарет. — Куда двинем? В морг? Там Петрова должна уже закончить с нашим красавцем.

— Да, едем в морг, — согласилась я. — Нам нужно официальное заключение о причине смерти. Без этого мы даже не можем начать полноценную проверку окружения погибшего.

— А чего ее проверять? — фыркнул он, щелкая зажигалкой прямо в коридоре. Я поморщилась от запаха дешевого табака. — Обычный нарик перебрал, упал, захлебнулся. А цифру эту ему дружбан нарисовал, обдолбавшись. Или сам себя разрисовал, галлюцинация словила.

— Если бы всё было так просто, — парировала я, ускоряя шаг, чтобы выйти на улицу. — Во-первых, на теле нет следов инъекций. Кисти рук чистые, ногти ухоженные. Во-вторых, место обнаружения тела — глухая часть берега, куда бегуны случайно не забредают. И главное — эта цифра. Она нанесена ровно, уверенно. Это не хаотичная мазня наркомана. Это работа трезвого человека. Возможно, убийцы.

Норак лишь неопределенно хмыкнул, выпуская струю дыма в морозный воздух. До морга мы доехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Мои были заняты составлением первичного плана действий: запросить биллинг телефона (если найдем), проверить камеры на подъездах к озеру, отработать версию с машиной...

Морг городской больницы №2 встретил нас знакомым запахом формалина и стерильной тишиной. Марина Сергеевна Петрова, наш штатный судмедэксперт, уже ждала нас в своем кабинете. Эта маленькая, хрупкая женщина с острым умом и языком, способным резать сталь, внушала трепет всем сотрудникам отдела. Говорили, что она может рассказать историю жизни и смерти человека, просто взглянув на его кости.

Она сидела за столом, сняв хирургические перчатки и делая пометки в журнале.

— А, легки на помине! — воскликнула она, поднимая голову. Глаза за стеклами очков блеснули азартом. — Проходите-проходите. Я как раз закончила. Ваш «номер первый» оказался весьма интересным экземпляром.

Мы с Нораком переглянулись и вошли в кабинет. Я достала диктофон и положила его на стол между нами.

— Марина Сергеевна, мы готовы фиксировать результаты вскрытия.

— Садитесь, голубчики. Чаю хотите? Нет? Ну и правильно, вам мои новости запивать надо чем покрепче, а не чаем.

Она отложила ручку и сцепила пальцы в замок, глядя на нас поверх очков. Наступила та самая пауза, которую опытные криминалисты держат специально, чтобы нагнать драматизма. Норак нетерпеливо кашлянул.

— Давай, Марин, не томи. От чего умер парень?

Петрова улыбнулась одними уголками губ.

— Умер он, дорогой мой Владимир Филиппович, от острой сердечной недостаточности. Точнее, от остановки сердца, вызванной фибрилляцией желудочков.

— Так-так, — я подалась вперед. — Причина? Передозировка? Яд?

— Ни то, ни другое, Оксаночка. Химический анализ крови чист как слеза младенца. Ни наркотиков, ни алкоголя, ни ядов. Абсолютно здоровый организм. Сердце как у молодого бычка. Никаких патологий, никаких врожденных дефектов. Идеальный кандидат в доноры органов, если бы не обстоятельства.

В комнате повисла тяжелая тишина. Я переваривала информацию. Здорового двадцатипятилетнего парня убило собственное сердце, которое решило остановиться без видимых причин.

— Тогда почему оно остановилось? — спросил Норак, туша сигарету в пепельнице на столе Марины Сергеевны. Та даже бровью не повела. — Испугался сильно? Стресс?

— Стресс мог быть спусковым крючком, — кивнула эксперт. — Но причина глубже. Видите ли, коллеги, я обнаружила следы старых травм. Микроскопических, почти заживших. На миокарде, на сердечных клапанах есть крошечные рубцы. Как будто его сердце подвергалось воздействию электрического тока. Причем ток был не бытовым, а специфическим, импульсным. Низкого напряжения, но высокой частоты. Такие повреждения характерны для воздействия электрошоковых устройств определенного типа.

У меня холодок пробежал по спине. Картинка начала складываться в жуткий паззл.

— То есть его пытали? Электрошокером?

— Скорее всего. Причем делали это профессионально. Наносили удары точечно, чтобы вызвать болевой шок и аритмию, но не оставить явных ожогов на коже. Старые травмы говорят о том, что это происходило неоднократно. Организм адаптировался, создавал рубцовую ткань. Но последняя доза оказалась критической. Либо напряжение было выше, либо количество ударов превысило предел выносливости миокарда. Произошел сбой, фибрилляция, и сердце просто встало. Смерть наступила мгновенно.

Норак присвистнул.

— Охренеть. Тихая смерть. Ни криков, ни крови. Просто упал и всё.

— Именно поэтому на берегу озера не было борьбы, — медленно произнесла я, обращаясь скорее к себе, чем к ним. — Преступник знал, что делает. Он не душил жертву, не бил ножом. Он использовал метод, который оставляет минимум внешних повреждений. Идеальное убийство... если бы не одно «но».

— Цифра, — тихо закончил мою мысль Норак.

— Совершенно верно, — подтвердила Марина Сергеевна. — И вот тут начинается самое интересное. Я внимательно изучила кожу под этой надписью. Глубина проникновения пигмента говорит о том, что маркер прижимали с силой. Жертва в этот момент была жива, но находилась в состоянии глубокого шока или была уже мертва, но тело еще не остыло. Кровеносные сосуды вокруг надписи слегка расширены, что характерно для живого организма. Вероятнее всего, надпись наносили **до** того, как пустили ток. Как клеймо.

Я выключила диктофон. Информация была слишком серьезной, чтобы доверять её записи. Нужно было осмыслить.

— Марина Сергеевна, спасибо. Это многое объясняет. Ты можешь дать предварительное время смерти?

— Между тремя и четырьмя часами ночи. Плюс-минус полчаса.

— Отлично. Владимир, — я повернулась к оперу, — это значит, что у нас есть окно в несколько часов. Камеры на трассе, ведущей к озеру, должны зафиксировать машину, если она там была. Нужно срочно запрашивать видео.

Норак кивнул, его лицо стало серьезным, исчезла маска ленивого циника.

— Сделаю. Но знаешь, что я думаю? Если его пытали электрошоком, значит, держали где-то взаперти. Где-то, где есть розетка и звукоизоляция. Гараж? Частный дом? Подвал?

— Или квартира, — добавила я. — Главное, чтобы соседи не слышали криков. А судя по тому, что мы знаем о методе, кричать он мог недолго.

Мы покинули кабинет эксперта. Коридор морга казался еще более мрачным, чем раньше. Теперь это было не просто неопознанное тело. Это был человек, которого долго истязали, а потом привезли на берег туманного озера, чтобы поставить на нем номер и бросить как ненужную вещь.

— Ладно, — я поправила сумку на плече. — Едем обратно в отдел. Нужно запускать машину. Пробьем отпечатки по базе, если они есть. Начнем устанавливать личность. И нужно понять, почему именно «один». Есть ли связь между методом убийства и этим символом.

— Думаешь, будут другие номера? — мрачно спросил Норак, открывая передо мной дверь на улицу.

— Я уверена в этом, — твердо сказала я, выходя на свежий воздух. Холод обжег легкие. — Кто-то начал игру. И правила этой игры написаны кровью нашего «номера первого».

Глава 3. Слой за слоем

Возвращение в отдел ощущалось как переход в другой мир. Из промозглой, звенящей тишины лесного озера мы с Нораком окунулись в душный, прокуренный хаос нашего здания. Гудели старые компьютеры, где-то в конце коридора надрывался телефон, а из кабинета оперов доносился приглушенный смех и стук клавиатуры. Обычный рабочий день для большинства здесь только начинался, для нас же он длился уже вечность.

Мы поднялись на наш этаж. Мой кабинет был маленьким, но своим. Два стола, заваленных папками, сейф в углу, на стене — пробковая доска, пока еще пустая. Я включила компьютер, и старый системный блок натужно загудел, загружая систему.

— Ну что, — Норак грузно опустился на скрипучий стул для посетителей и тут же потянулся к пачке сигарет, но, наткнувшись на мой взгляд, убрал руку. — С чего начнем? С личности?

— С личности, — кивнула я, вводя пароль. Экран моргнул, открывая базу данных МВД. — У нас есть описание: белый мужчина, 25–30 лет. По заключению Петровой — 1992 года рождения. Это дает нам точку отсчета.

Я открыла вкладку «Розыск/Без вести пропавшие». Вводить данные нужно было аккуратно. Любая ошибка могла стоить часов впустую потраченного времени.

* **Фильтр:** Мужской пол.

* **Возраст:** 28–32 года (с запасом).

* **Дата подачи заявления:** Последние три дня.

Система задумалась, перебирая тысячи записей. Я откинулась на спинку кресла и потерла глаза. Усталость давала о себе знать тупой болью в висках. Норак молчал, барабаня пальцами по столу. В этой тишине гудение компьютера казалось оглушительным.

Экран мигнул. «Найдено совпадений: 1».

Я кликнула по ссылке. На экране открылась карточка заявления.

**Заявитель:** Валентинова Тамара Игоревна.

**Пропавший:** Валентинов Кирилл Валентинович.

**Дата рождения:** 15.08.1992.

**Место жительства:** г. Новорленск, ул. Строителей, д. 42, кв. 17.

**Приметы:** Рост 180 см, телосложение среднее, волосы русые, глаза серые. Особые приметы: шрам на правом запястье (последствия перелома в детстве), небольшая родинка за левым ухом.

Мое сердце пропустило удар. Родинка за левым ухом. Это была та самая деталь, которую я заметила при первичном осмотре тела у озера, но не могла идентифицировать. Теперь всё сходилось.

— Есть совпадение, — тихо сказала я. Голос прозвучал хрипло. — Валентинов Кирилл Валентинович. Заявление подано матерью вчера вечером. Он не вернулся с работы в понедельник.

Норак перестал барабанить пальцами и наклонился к монитору, всматриваясь в фотографию из базы — скорее всего, с паспорта или старого студенческого билета. На нас смотрел улыбающийся молодой человек с открытым лицом. Живой.

— Валентинов... — протянул Норак. — Адрес записывай. Едем к родителям.

***

Улица Строителей находилась в старой части города. Панельные девятиэтажки здесь стояли так плотно друг к другу, что казалось, будто они подпирают серое небо плечами. Район был тихим, погруженным в себя. Мы припарковались у второго подъезда дома №42. В окнах квартиры на первом этаже горел свет.

Поднимаясь по лестнице (лифт не работал), я чувствовала, как с каждой ступенькой растет внутреннее напряжение. Это была самая тяжелая часть работы. Не погоня за преступником по темным переулкам и не анализ улик под микроскопом. А необходимость разрушить чей-то мир одной фразой: «Мы нашли тело».

Дверь нам открыла женщина лет пятидесяти пяти. Ее лицо было бледным от бессонной ночи и зареванным до такой степени, что глаза превратились в узкие щелочки. Она куталась в огромный пуховый платок поверх домашнего халата.

— Вы... из полиции? — ее голос дрожал и срывался на хрип.

Я молча показала удостоверение.

— Вы Тамара Игоревна?

Она кивнула и отступила вглубь темного коридора, пропуская нас внутрь. В квартире пахло валерьянкой и остывшим чаем.

— Вы нашли его? Вы нашли Кирюшу? Он... он просто не брал трубку! Я звонила ему всю ночь! Я думала... я думала...

Мы прошли на кухню. Здесь царил беспорядок: на столе стояла чашка с недопитым чаем, рядом лежал мобильный телефон с треснувшим экраном и несколько фотографий Кирилла в разном возрасте.

— Тамара Игоревна... — начала я максимально мягким тоном, на который была способна моя уставшая гортань. Я села напротив нее за стол. Норак остался стоять у двери, привалившись плечом к косяку и скрестив руки на груди — его обычная поза наблюдателя. — Мы приехали по поводу вашего сына Кирилла.

Женщина замерла. Она смотрела на меня с такой отчаянной надеждой в красных глазах, что мне стало физически больно.

— Он жив? Скажите мне! Он попал в аварию? Его избили? Он в больнице?

Я сделала глубокий вдох.

— Мне очень жаль... Сегодня утром на берегу лесного озера было обнаружено тело мужчины. По всем приметам и документам это ваш сын Кирилл Валентинович.

Слово «труп» я намеренно опустила. В таких ситуациях нужно говорить правду максимально обтекаемо, но честно.

Надежда в ее глазах погасла мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем. Лицо стало белым как мел, а затем начало синеть. Она начала медленно оседать со стула.

— Мама! — раздался мужской крик из глубины квартиры.

В кухню вбежал мужчина примерно того же возраста, что и Тамара Игоревна — видимо, отец Кирилла, Валентин Петрович. Он был растрепан и одет в старые спортивные штаны и футболку. Увидев нас и состояние жены, он все понял без слов. Подскочил к ней, удержал от падения на пол и бережно опустил обратно на стул.

— Что вы ей сказали? Что?! — его голос был полон ярости и боли одновременно.

— Ваш сын Кирилл... Мы нашли его тело сегодня утром, — повторила я твердо.

Он замер над женой, которая начала мелко дрожать и раскачиваться из стороны в сторону, издавая тихий скулящий звук.

— Нет... Нет-нет-нет... Это ошибка! Это какая-то ошибка! Кирилл... он... он просто задержался! Он у друзей! Он всегда так делает!

Я дала им минуту пережить первый шок. Валентин Петрович гладил жену по голове дрожащей рукой, сам борясь со слезами.

— Мне очень жаль вашего сына, — снова заговорила я уже более официально. — Я следователь Пчёлкина. Это мой коллега Владимир Филиппович Норак. Мы ведем расследование его гибели. Нам нужно задать вам несколько вопросов о жизни Кирилла: его друзьях, врагах, работе...

Отец поднял на меня полные слез глаза.

— Какие враги? Кирилл... он был... он был хорошим мальчиком! Тихим! Учился хорошо! Закончил политех! Работал инженером на заводе «Металлист»! У него не было врагов!

— А друзья? — подал голос от двери Норак своим низким басом. — Кто его друзья? С кем он общался?

Тамара Игоревна вдруг перестала раскачиваться и посмотрела на мужа диким взглядом.

— Да! Да! У него есть друзья! Еще со школы! Они всегда вместе! Пятеро их было! Как пальцы на руке!

Я тут же достала планшет и открыла заметки.

— Назовите их имена, пожалуйста.

Мать убитого начала перечислять имена скороговоркой, словно молитву:

— Вероника... Славик... Паша... Кристина... Они неразлучны были! Всегда вместе тусили! И после школы общались!

Я быстро записала:

1. Вероника (фамилия?)

2. Вячеслав (Слава)

3. Павел

4. Кристина

Пятеро друзей из школы «Б» класса выпуска 2010 года (если Кирилл 92-го года рождения). Идеальный круг общения для проверки версии о личной неприязни или мести.

— Где они живут? Как нам их найти?

Отец продиктовал адреса и номера телефонов прямо из списка контактов своего телефона («Это телефон Кирилла... он забыл его дома...»). Я записывала всё до последней цифры.

— Они знают о Кирилле? Вы им звонили?

Мать замотала головой так яростно, что платок сполз набок.

— Нет! Я не могла... Я думала...

Я встала из-за стола.

— Хорошо. Спасибо вам за информацию. Если вы вспомните что-то еще... любую деталь... Вот моя визитка.

Мы вышли из квартиры под звук глухих рыданий матери и тихого бормотания отца: «Кирюша... сынок... как же так...».

В машине мы молчали минут пять. Норак завел двигатель и включил печку на полную мощность — салон начал прогреваться после уличного холода.

— Пятеро друзей со школы... — наконец произнес он задумчиво. — Крепкая компания.

— Или идеальный коллектив для травли одного изгоя, — жестко парировала я, глядя в окно на серую стену дома напротив. — Вспомни заключение Петровой про электрошокер и клеймо «1». Это не случайное убийство грабителя или маньяка-садиста ради удовольствия. Это казнь. Методичная и продуманная месть человеку за что-то конкретное из прошлого. А что может быть конкретнее школьной травли?

Норак хмыкнул и тронул машину с места.

— Думаешь, кто-то из этой пятерки решил отомстить?

— Или кто-то извне решил отомстить им всем по очереди, начав с лидера группы или просто первого попавшегося под руку номера «один». Нам нужно поговорить с ними всеми вместе и по отдельности. И сделать это нужно немедленно, пока они не успели договориться между собой или скрыть улики.

***

Квартира Павла находилась ближе всего к отделу — обычная двушка в новостройке на окраине города с видом на промзону. Мы позвонили в дверь около шести вечера. Нам открыл сам Павел — высокий худой парень с растрепанными волосами и испуганными глазами за стеклами очков.

За его спиной маячили еще трое: встревоженная девушка (Вероника), парень с модной бородкой (Слава) и хрупкая блондинка (Кристина). Они явно были вместе и явно ждали чего-то плохого после звонка родителей Кирилла час назад.

Увидев наши удостоверения через плечо Павла, они побледнели еще сильнее (хотя казалось бы, куда уж).

— Проходите... Только у нас тут... не убрано... — пролепетал Павел, отступая вглубь коридора.

Мы вошли в квартиру все вместе: я впереди как официальное лицо следствия, Норак замыкающим как тяжелая артиллерия поддержки (и психологического давления). Нас провели в гостиную-гостевую зону студии: диван-кровать напротив большого телевизора, низкий столик с остатками пиццы и пустыми банками из-под газировки.

Друзья Кирилла расселись на диване плотным рядком, словно пытаясь создать единый фронт защиты или просто ища поддержки друг у друга через прикосновения коленей и плечей. Они выглядели потерянными детьми-переростками перед лицом страшной реальности.

Я села напротив них на стул (Норак остался стоять у стены), положила планшет на колени и включила диктофон на запись протокола опроса свидетелей/лиц из круга общения погибшего.

— Меня зовут Оксана Викторовна Пчёлкина, следователь Следственного комитета. Это мой напарник Владимир Филиппович Норак из уголовного розыска. Мы ведем дело о гибели Кирилла Валентинова...

Вероника всхлипнула и закрыла рот ладонью. Кристина обняла ее за плечи.

— ...и нам нужна ваша помощь, чтобы понять обстоятельства его смерти.

Слава поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза с вызовом:

— А что тут понимать? Его убили? Да? Мама Паши сказала что-то про тело у озера!

Я проигнорировала вопрос о деталях смерти (это была закрытая информация) и перешла к сути:

— Когда вы видели Кирилла последний раз?

Они переглянулись между собой молчащим диалогом взглядов: «Кто первый скажет?», «Давай ты».

Наконец Павел прокашлялся:

— В понедельник вечером мы собирались здесь небольшой компанией... Посмотреть футбол...

Слава перебил его:

— Да какой футбол! Мы просто сидели! Кирюха пришел около семи...

Вероника добавила дрожащим голосом:

— Он был какой-то странный весь вечер... Задумчивый очень...

Норак издал низкий горловой звук — что-то среднее между кашлем и рыком медведя — привлекая внимание к себе:

— Задумчивый? Или напуганный?

Они снова переглянулись уже более нервно.

— Да нет же! Не напуганный! Просто... ну как будто что-то случилось или должно было случиться! Но он ничего не говорил!

Кристина тихо сказала:

— Он сказал только одно: «Ребят, если я вдруг пропаду или со мной что-то случится... знайте, я ни при чем». Мы посмеялись тогда...

У меня внутри все похолодело от этих слов. Кирилл знал об опасности? Предчувствовал ее? Или ему угрожали напрямую?

Я сделала пометку в планшете: *«Фраза о возможном исчезновении»*.

— И во сколько он ушел?

Павел ответил:

— Около одиннадцати вечера сказал, что устал и поедет домой спать...

Слава снова влез:

— Да он просто обиделся! Мы начали шутить над ним из-за его странного настроения!

Норак сделал шаг вперед от стены к дивану. Его огромная тень упала на ребят, заставив их инстинктивно сжаться еще плотнее друг к другу.

— Так-так-так... Обиделся? Значит ли это, что вы часто над ним шутили? Может быть... травили?

В комнате повисла тяжелая тишина. Вероника перестала плакать и уставилась на свои колени так пристально, будто там была написана вся ее жизнь.

Павел нервно поправил очки:

— Нет-нет! Что вы! Мы друзья!

Кристина тихо добавила:

— У нас была очень дружная компания...

Но их голоса звучали фальшиво даже для них самих. Я видела это по бегающим глазам Саши (Славы), который пытался найти точку опоры где-то за моим плечом на стене вместо того чтобы смотреть мне в лицо лгать было сложнее всего именно глядя собеседнику в глаза).

Я решила сменить тактику давления:

— Послушайте меня внимательно. Сегодня утром мы нашли тело вашего друга со следами пыток электрическим током высокого напряжения прямо перед смертью или сразу после нее (*я намеренно использовала более простой термин "электрошокер", чтобы увидеть реакцию*). Тело было привезено к озеру уже мертвым (*это была наша рабочая версия*). И самое главное: убийца оставил свою подпись — жирную цифру "1" маркером прямо на груди Кирилла (*я сделала паузу*). Как клеймо для скота или номер заключенного в концлагере (*жестко добавила я*).

Эффект был сокрушительным. Вероника побелела как полотно и начала сползать набок; Кристина еле успела ее подхватить до того как та упадет с дивана на пол («Ника! Ника!»). Павел побледнел так сильно сквозь очки стали видны красные прожилки сосудов а Слава вскочил с дивана нервно прошелся по комнате до окна вернулся обратно сел но уже не мог усидеть на месте теребя край своей толстовки .

Это была чистая физиология шок . Они знали что-то . Или чувствовали свою вину . Цифра "1" произвела эффект разорвавшейся бомбы именно потому что она имела для них какой-то смысл .

Норак подошел к Славе вплотную нависая над ним как скала .

— Ну что "дружная компания" ? Теперь весело шутить ? Кто следующий ? Номер два ? Три ? Четыре ? Пять ?

Слава вздрогнул как от удара хлесткого слова "следующий" попало точно в цель . Он поднял глаза полные животного ужаса .

* *Мы ничего не знаем ! Клянусь !*

* *Тогда почему вы все сейчас выглядите так будто сейчас обделаетесь от страха ?* - голос Норака был тихим но вибрировал от скрытой угрозы . *Где вы были сами вчера вечером ?*

Павел наконец нашел свой голос :

* *Мы все были здесь ! До глубокой ночи !*

* *Все пятеро ?*

* *Да !*

* *И Кирилл тоже ?*

* *Нет ! Он ушел раньше ! Но мы были здесь !*

Это была классическая ловушка . Если они лгут то сейчас начнут путаться в показаниях перебивать друг друга .

Вероника пришла в себя достаточно чтобы говорить сквозь слезы :

* *Господи ... Цифра ... Это же ...*

Она осеклась прикусив язык так сильно что я увидела кровь .

* *Что "это же" ? Договаривай Вероника .* - мягко но настойчиво сказала я наклоняясь к ней . *Что значит цифра "1" для вас ? Для вашей компании ?*

Она замотала головой так сильно что светлые волосы разметались по плечам .

* *Ничего ! Ничего не значит !*

Кристина обняла подругу крепче шепча ей что-то успокаивающее .

Я поняла что сейчас мы больше ничего не добьемся . Они были слишком напуганы чтобы говорить правду . Но их страх был красноречивее любых слов . Они знали о чем идет речь . И цифра "1" была ключом к разгадке .

Я выключила диктофон .

* *Хорошо .* - сказала я поднимаясь со стула . *На сегодня достаточно . Но учтите : мы будем проверять ваши показания . Камеры наблюдения во дворе этого дома работают круглосуточно .* *(Это была ложь но необходимая)* . *Если выяснится что вы солгали о своем присутствии здесь вчера вечером вам грозит статья за дачу ложных показаний . А если вы покрываете убийцу ... то становитесь его соучастниками.*

Мы вышли из квартиры оставив пятерых друзей сидеть на диване объятых ужасом который был гораздо глубже простого горя от потери друга .

На лестничной клетке Норак закурил глубоко затягиваясь .

* *Ну что коллега ?* - спросил он выпуская дым через нос . *Как тебе эти голубки ?*

* *Они лгут .* - твердо сказала я нажимая кнопку вызова лифта . *Они все знают про эту цифру "1" . И они смертельно боятся продолжения списка .*

* *Значит будем копать школьное прошлое .* - кивнул Норак щелчком отправляя окурок в пролет между этажами . *Выпускной класс "Б" две тысячи десятого года ... Кто-то там очень сильно обижался ...*

Лифт приехал издав жалобный скрип . Мы вошли внутрь .

Дело только начинало раскручиваться но уже сейчас оно пахло гнилью прошлого которое кто-то решил выкопать чтобы похоронить своих обидчиков одного за другим . И Кирилл Валентинов стал первым номером в этом страшном списке .

Глава 4. Эхо в пустоте

Квартира встретила меня гулкой, звенящей тишиной. Я сбросила ботинки прямо у порога, куртка полетела на вешалку, но сил повесить её нормально не было — она так и повисла на одном крючке, неряшливо скомканная. Я прошла на кухню, не включая свет. Город за окном жил своей вечерней жизнью: где-то вдалеке гудела трасса, мигали фары редких машин, в соседнем доме одно за другим гасли окна. В моей же квартире было темно и холодно.

Я щелкнула выключателем чайника скорее по привычке, чем из желания пить. Механический щелчок реле показался оглушительным. Я стояла, опершись руками о столешницу, и смотрела на свое отражение в темном стекле окна. Оттуда на меня глядела уставшая женщина с темными кругами под глазами. Лицо было бледным, почти серым.

«Пятеро друзей... Цифра "1"...»

В голове прокручивалась сцена в квартире Павла. Их страх. Он был осязаем, почти физически давил на меня там, в той маленькой гостиной. Особенно реакция Вероники на цифру. Она знала. Или догадывалась. Эта фраза, которую она оборвала на полуслове: *«Это же...»*. Что это? Рейтинг? Очередность? Список обид?

Чайник вскипел и отключился с громким щелчком, заставив меня вздрогнуть. Я проигнорировала его, прошла в комнату и упала на диван прямо в одежде. Мысли не давали покоя. Кирилл Валентинов. Инженер с завода. Тихий, по словам родителей. Но что-то же произошло в прошлом? Что-то настолько страшное, что спустя годы кто-то решил вершить свой суд? Метод убийства... Петрова была права — это не просто убийство, это казнь. Пытка током — это контроль, это желание причинить максимальную боль, заставить жертву чувствовать беспомощность перед волей палача. А цифра на груди — это подпись палача. Заявка на серию.

Я закрыла глаза, но сон не шел. Перед внутренним взором стояло лицо Кирилла с той фотографии из базы данных — улыбающееся, живое. И тут же оно сменялось образом его матери, Тамары Игоревны, и тем страшным звуком, который она издала, когда надежда умерла.

«Если вы покрываете убийцу... то становитесь его соучастниками».

Слова Норака эхом отдавались в сознании. Они лгут. Все четверо лгут о том вечере. Но почему? Боятся за себя? Или... они знают убийцу? И боятся его больше, чем нас?

Мысли путались, смешиваясь с шумом города за окном. Я провалилась в тяжелый, вязкий сон без сновидений около двух часов ночи.

***

Резкий, пронзительный звонок телефона вырвал меня из темноты. Я подскочила на диване, не сразу понимая, где нахожусь и что происходит. Телефон продолжал надрываться на тумбочке. На экране высветилось: «Дежурный».

— Пчёлкина! — голос в трубке был хриплым от недосыпа и напряжения.

— Слушаю, — мой голос был похож на карканье вороны.

— Поднимай свою задницу и дуй в отдел. Срочно.

— Что случилось? — я уже шарила рукой по полу в поисках брошенных джинсов.

— У нас еще один жмурик. И он пронумерован.

Сон как рукой сняло. Адреналин ударил в кровь ледяной волной.

— Где? Кто?

— Промзона за Южным мостом. Старый складской комплекс. Тело обнаружил сторож при обходе территории около шести утра. На груди — цифра «2».

Я нажала отбой и начала одеваться с лихорадочной скоростью. Руки немного дрожали. Это было ожидаемо, но от этого не менее страшно. Цифра «2». Игра началась по-настоящему.

Через двадцать минут я уже сидела в машине Норака. Он молча гнал по пустым утренним улицам Новорленска, который только начинал просыпаться. Небо было свинцовым, обещая очередной серый день.

— Кто жертва? — спросила я, застегивая ремень безопасности.

— Вячеслав... как его там... — Норак сверился с записями в блокноте под козырьком. — Вячеслав Игоревич Гордеев. 1992 года рождения.

Я похолодела.

— Гордеев? Это же Слава! Один из той пятерки!

Норак мрачно кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Вот именно. Похоже, наш мститель работает по списку. И мы только что потеряли второго свидетеля из списка подозреваемых.

***

Старый складской комплекс встретил нас серостью бетона и запустением. Территория была огорожена ржавой сеткой-рабицей, кое-где порванной и примятой к земле. У ворот стояла патрульная машина с включенными проблесковыми маячками, которые безмолвно вращались в утреннем сумраке.

Мы вышли из машины. Воздух здесь был другим — пахло сырой землей, мазутом и гниющим деревом. К нам подошел молоденький сержант ППС.

— Товарищ следователь... Там это... В общем, он там лежит.

Мы с Нораком прошли через распахнутые ворота на территорию склада. Туман здесь был гуще, он стелился по земле рваными клочьями, обволакивая бетонные сваи и горы строительного мусора.

Тело лежало у стены одного из ангаров. Оно было накрыто куском брезента, но один ботинок торчал наружу — дорогой кожаный ботинок известной марки.

Я подошла ближе. Илья уже был здесь со своей командой криминалистов в белых комбинезонах.

— Оксана Викторовна! — кивнул он мне через плечо, продолжая что-то фотографировать со вспышкой.

Я присела на корточки рядом с телом и жестом попросила Илью откинуть брезент с груди жертвы.

Слава Гордеев лежал на спине. Его модная бородка была всклокочена, глаза широко открыты и смотрели в серое небо невидящим взглядом. Одет он был в стильное пальто поверх толстовки — одежда для города, а не для прогулок по промзоне.

Илья посветил мощным фонарем на грудную клетку убитого.

Там, прямо над сердцем, маркером была выведена жирная цифра **«2»**.

Стиль был тот же самый: черный перманентный маркер профессионального типа (я уже не сомневалась), уверенная рука. Тот же почерк убийцы.

Я достала планшет и сделала несколько снимков крупным планом для отчета Петровой.

— Время смерти?

— По моим прикидкам и первичному осмотру — от четырех до шести часов назад. То есть примерно то же время ночи, что и у первого парня у озера. Убийца работает по ночам или ранним утром.

Я выпрямилась и обвела взглядом место преступления. Никаких следов борьбы вокруг тела не было видно из-за грязи и строительного мусора. Но Илья уже брал образцы грунта вокруг — возможно, повезет найти волокна или микрочастицы от машины убийцы.

Норак стоял чуть поодаль и разговаривал по телефону с дежурным отдела, координируя работу по установлению алиби остальных друзей из списка: Павла (который жил здесь), Вероники и Кристины.

Закончив осмотр места преступления (теперь уже второго), я поняла одну важную вещь: нам нужно менять тактику. Допросить их всех вместе мы уже не можем — Славу убили сразу после нашего визита к ним домой вчера вечером (или ночью). Они напуганы до смерти и будут молчать или лгать из страха за свою жизнь или из чувства вины за прошлое преступление (или просто проступок), которое всплыло сейчас.

Нам нужно разделить их. Выдернуть из привычной среды страха и лжи поодиночке. И я знала идеальный способ сделать это прямо сейчас.

***

Было около десяти утра, когда я подъехала к элитному жилому комплексу «Астория» в центре города. Это был другой мир: закрытая территория с охраной на шлагбауме, идеально выметенные дорожки, дорогие машины у парадного входа и консьерж за стойкой из мрамора.

Я показала удостоверение охраннику:

— Мне нужна Вероника Валентинова (я помнила её фамилию по базе). Она дома?

Охранник сверился со списком жильцов на мониторе компьютера:

— Да, дома. Но у нас строгие правила...

— Это не визит вежливости, — отрезала я ледяным тоном. — У нас есть основания полагать, что её жизни угрожает опасность. Пропустите меня немедленно или я вызову наряд для оцепления всего вашего комплекса как места возможного преступления.

Аргумент подействовал мгновенно. Охранник нажал кнопку открытия ворот без лишних слов.

Квартира Вероники находилась на пятом этаже пентхауса с видом на реку. Дверь мне открыла сама Вероника. Она выглядела ужасно: бледная до синевы, под глазами черные круги от размазанной туши (видимо, плакала всю ночь), волосы спутаны. На ней был огромный махровый халат не по размеру.

Увидев меня на пороге вместо Норака (наверное, ожидала увидеть его массивную фигуру), она вздрогнула всем телом и отступила назад вглубь прихожей.

— Вы... Вы нашли его? Слава?

— Да, — жестко сказала я, проходя внутрь квартиры без приглашения и закрывая за собой дверь. Квартира была огромной: панорамные окна во всю стену, дизайнерская мебель цвета слоновой кости, запах дорогого парфюма смешивался с запахом валерьянки или успокоительных капель.

Вероника обессиленно опустилась на пуфик у зеркала в прихожей.

— Господи... Это правда... Он... он пронумерован?

Я развернулась к ней всем корпусом. Мой взгляд был тяжелым и непреклонным.

— Да, Вероника. На его груди была цифра «2». И прежде чем ты начнешь лгать мне про то, что вы все были вместе вчера вечером или про то, что вы ничего не знаете... я хочу услышать правду прямо сейчас. Потому что если мы сейчас же не поймем правила этой игры, завтра утром мы найдем тело Павла или Кристины с цифрой «3» на груди!

Вероника подняла на меня глаза полные слез и животного ужаса.

— Я... я не могу... Он найдет меня!

— Кто «он»? Кто вас преследует? Вы все получили письма?

Она замерла на секунду, её губы дрожали так сильно, что она не могла вымолвить ни слова. Затем она медленно кивнула головой и разрыдалась — глухо, надрывно, закрыв лицо руками так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Я подошла к ней вплотную и присела на корточки перед пуфиком так, чтобы наши глаза были на одном уровне (насколько это возможно при её сидячем положении).

— Вероника! Послушай меня! Ты сейчас должна собраться! Ты хочешь спасти свою жизнь? Жизнь Кристины? Если да — ты должна мне всё рассказать! Прямо сейчас! Каждую мелочь! Иначе ты следующая!

Её рыдания стали тише, перешли во всхлипывания. Она отняла руки от лица и посмотрела на меня с такой отчаянной надеждой смешанной со страхом предательства своих друзей (или своего прошлого), что мне стало её почти жаль.

Почти.

Она судорожно вздохнула:

— Да... Да... Мы все получили письма...

***

Через полчаса Вероника немного успокоилась настолько, чтобы говорить связно (после того как я заставила её выпить стакан холодной воды). Она провела меня в гостиную — огромное пространство с белым роялем у окна (наверное, статусная вещь для гостей) и гигантским диваном кремового цвета из тончайшей кожи (на котором уже нельзя было сидеть после того как она пролила воду).

Она сидела на краешке дивана, обхватив себя руками за плечи так сильно, будто пыталась удержать себя от распада на части.

— Это началось неделю назад... Может быть... Я точно не помню дату...

— Вспоминай! Это важно!

Она прикрыла глаза:

— Кажется... Кажется это было в понедельник вечером... Или во вторник утром... Да! Во вторник утром! Я проснулась от того, что кто-то звонил в домофон внизу...

Она рассказала историю каждого из них по очереди (собрав их вместе через групповой чат после того как получила свое письмо).

Каждое письмо пришло по-разному:

* **Павел** нашел его в своем почтовом ящике в подъезде обычного панельного дома (стандартный белый конверт без марок).

* **Слава** получил его курьером службы доставки прямо в офис рекламного агентства (где он работал арт-директором). Курьер просто передал пакет секретарю со словами «для Вячеслава Гордеева».

* **Кристина** нашла его под «дворником» своей машины утром перед работой (припаркованной во дворе).

* **Вероника** получила его через консьержа комплекса «Астория». Конверт был плотный, дорогой на ощупь.

* **Кирилл**... Про Кирилла они ничего не знали наверняка до сегодняшнего утра (до моего звонка), но предполагали самое худшее после того как его телефон перестал отвечать еще два дня назад (в понедельник).

Содержимое писем было идентичным для всех пятерых:

Внутри конверта лежал один-единственный листок бумаги высокого качества (вероятно дизайнерский картон). На нем лазерным принтером была напечатана всего одна фраза:

> **«Вы забыли про цифру "1". Пришло время вспомнить».**

И ниже была напечатана цифра:

* У Кирилла была цифра **«1»**;

* У Славы — **«2»**;

* У Павла — **«3»**;

* У Кристины — **«4»**;

* У Вероники — **«5»**.

Никаких угроз больше не было. Никаких требований выкупа или условий шантажа. Просто эта фраза про цифру «1» и номер в списке получателя письма-черной метки.

Когда они прочитали свои письма (сначала каждый думал о своей проблеме отдельно), они создали групповой чат в мессенджере («ЧП!!! СРОЧНО ВСЕМ ЧИТАТЬ!!!»). Когда они увидели номера друг друга...

Вероника закрыла лицо руками при этом воспоминании:

— Мы поняли всё сразу... Мы поняли... Это список приговоренных...

— За что? — мой голос прозвучал как удар хлыста в звенящей тишине роскошной квартиры. — За что вас приговорили? Что значит эта фраза про цифру «1»?

Вероника затрясла головой так сильно что её собранные в небрежный пучок волосы окончательно растрепались:

— Я... я не могу сказать... Это было давно... Мы были детьми... Это была глупая шутка! Просто шутка!

Я встала с кресла нависая над ней всей своей массой хотя я была гораздо ниже ростом чем она сидя но сейчас моя должность моя власть делали меня гигантом а она была просто перепуганной девчонкой забившейся в угол своего богатства которое никак не могло её защитить сейчас .

— Шутка?! Твои друзья мертвы! Их пытали током а потом привезли к озеру как мусор! А Слава лежал там один в грязи промзоны! И это ты называешь шуткой?! Если ты сейчас же мне всё не расскажешь я лично прослежу чтобы тебя посадили за препятствование следствию когда найдут тело Кристины! А тебя Павел будет следующим!

Это был блеф чистой воды но он сработал . Страх перед тюрьмой оказался слабее страха перед прошлым . Она сломалась .

Её плечи затряслись но теперь это были уже не рыдания а тихая истерика .

— Хорошо-хорошо... Я расскажу... Только пообещайте мне... Пообещайте что защитите нас...

— Защита будет только если мы поймаем его! А чтобы поймать нужно знать мотив!

Она судорожно кивнула :

— Это было в выпускном классе... В мае две тысячи десятого... У нас был последний звонок... И мы решили устроить вечеринку...

***

История которую она рассказала была банальной до тошноты но от этого не менее жестокой . Классический сценарий травли . В их классе учился парень . Тихий . Странноватый . Звали его Артём Волков . Он был из бедной семьи носил одни и те же вещи годами увлекался чем-то непонятным вроде сборки моделей самолетов или программирования . Он был чужим .

И они решили его проучить . Не избить нет . Они были «интеллигентными детьми» . Они решили устроить ему «посвящение» . Сделать так чтобы он запомнил свой выпускной навсегда .

Идея принадлежала Славе . Павел разработал план . Кристина нашла место . Вероника предоставила дачу своего отца за городом куда никого не звали чтобы не было свидетелей .

Они заманили Артёма туда под предлогом того что хотят помириться перед выпуском . Сказали что вечеринка будет для всех .

Когда он приехал они встретили его дружелюбно дали выпить... А потом началось .

Они заставили его раздеться догола при минусовой температуре на улице . Заставили ползать по грязи умоляя их остановиться . Они смеялись над ним снимали всё это на видео . Вероника призналась что именно она придумала ту самую фразу которую убийца прислал им теперь .

> **«Ты теперь номер один».**

Это была их внутренняя шутка . Они поставили ему клеймо маркером прямо на груди пока он лежал связанный чтобы он «не забывал свое место» .

А потом они бросили его там одного связанного раздетого посреди леса сказав что если он доберется до города сам то они примут его обратно в класс .

Он выбрался только к утру . Его нашла случайная машина . Он заболел воспалением легких но выжил .

А потом... Потом его семья срочно переехала из города через неделю после выпускного бала . Его имя просто исчезло из всех списков выпускников школы №12 .

Они думали что всё забыли . Что это была просто жестокая шалость подростков перед взрослой жизнью .

Но кто-то помнил .

Кто-то выжил , вырос , затаил обиду и теперь вернулся чтобы забрать долг .

И этот кто-то знал их всех знал их адреса знал их привычки .

И у него был список , начинающийся с цифры «1» .

***

Я вышла из квартиры Вероники через час , оставив её сидеть в кресле совершенно раздавленную грузом правды о своем прошлом .

У меня были имена , мотив , метод .

Теперь нужно было действовать быстро .

Я набрала номер Норака :

— Волков Артём , 1992 года рождения , выпускник школы №12 , класс «Б» . Пробей его новое место жительства после переезда родителей из Новорленска десять лет назад .

Норак ответил мгновенно :

— Уже работаю над этим . Но есть проблема ... Я только что говорил с Павлом по телефону ... Он сказал что Кристина не отвечает уже два часа ... Её телефон выключен ... А адрес её работы я пробил ... Она там сегодня вообще не появлялась …

Глава 5. Тупик

Кристину мы нашли ближе к обеду. Норак оказался прав: её телефон был выключен не потому, что она стала третьей жертвой, а по гораздо более прозаичной и раздражающей причине — алкогольному беспамятству. Мой звонок администратору ночного клуба «Неон», где она работала барменом, прояснил ситуацию. Девушка просто не вышла на смену после бурных выходных, отключив все средства связи, чтобы мир оставил её в покое до тех пор, пока головная боль не отступит. Мы установили наблюдение у её дома (обычной панельной девятиэтажки на окраине), но это была пустая трата ресурсов. Кристина была жива, пьяна и находилась вне зоны доступа, что спасло ей жизнь на ближайшие несколько часов.

Пока Норак занимался этим вопросом, я вернулась в отдел, чтобы систематизировать всё, что мы узнали. Пробковая доска в моем кабинете начала заполняться фотографиями. В центре — Кирилл («1»), слева от него Слава («2»). Справа — пустые места под фотографии Павла («3») и Кристины («4»). Вероника («5») сидела напротив меня, давая показания, которые фиксировал дежурный секретарь. Её история о травле Артёма Волкова звучала чудовищно даже для моих, привыкших ко многому, ушей. Но это давало нам вектор.

— Владимир Филиппович, — сказала я вошедшему Нораку, который принес мне стакан остывшего кофе из автомата. — Нужно найти Артёма Волкова. Это наш главный подозреваемый. Если он вернулся в город мстить, он должен быть где-то здесь.

Норак кивнул своей тяжелой головой и молча вышел в коридор, чтобы сделать нужные звонки. Через час у нас был адрес.

Это оказалось последнее место, куда я ожидала поехать в ходе этого расследования. Не заброшенный склад, не лесная хижина, а частная закрытая клиника неврологического профиля «Новая надежда», расположенная в сорока километрах от Новорленска, в сосновом бору. Судя по данным, которые прислал Норак, родители Артема погибли десять лет назад в страшном ДТП на трассе М-5. Сам Артем выжил чудом, но превратился в живой овощ. Он находился там уже десятилетие.

Мы выехали около двух часов дня. Дорога заняла почти три часа из-за ремонта моста через реку. Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в окно на проплывающий мимо серый пейзаж поздней осени. Голые деревья, свинцовое небо, мокрый асфальт. Идеальная декорация для мрачной истории мести. Норак сосредоточенно крутил руль своего внедорожника, лишь изредка поглядывая на навигатор.

Когда мы свернули с трассы на узкую асфальтированную дорогу, уходящую вглубь леса, напряжение в машине стало почти осязаемым. Клиника представляла собой комплекс из нескольких трехэтажных зданий современного дизайна, окруженных высоким забором. Территория была ухоженной: ровные дорожки, декоративные елочки, идеальные газоны. Место выглядело скорее как элитный санаторий, чем как лечебница для безнадежных больных.

На КПП нас остановила охрана. Процедура проверки документов заняла еще двадцать минут. Наконец, пожилой охранник в форме пропустил нас внутрь, объяснив, как доехать до главного корпуса.

Внутри пахло чистотой, лекарствами и немного — хлоркой. Нас встретила старшая медсестра или администратор — женщина средних лет в строгом костюме и с профессионально-вежливой улыбкой, которая не касалась глаз.

— Добрый день. Чем могу помочь полиции? У нас всё строго по протоколу, документы пациентов закрыты врачебной тайной...

Я прервала её поток слов, показывая удостоверение и ордер на посещение пациента.

— Нам нужен ваш пациент. Артём Игоревич Волков. Десять лет назад поступил после аварии.

Улыбка администратора дрогнула, но не исчезла.

— Ах, Артём... Да, конечно. Пойдемте со мной. Только должна предупредить... его состояние тяжелое. Очень тяжелое. Вы должны понимать, что разговор будет невозможен.

Она повела нас длинными, стерильно-белыми коридорами. Здесь стояла абсолютная тишина, нарушаемая только звуком наших шагов и тихим гудением вентиляции. Ни криков, ни стонов, ничего. Просто гнетущая, ватная тишина.

— Кто оплачивает его пребывание здесь? — спросила я, глядя на таблички на дверях палат: «Процедурная», «Физиотерапия».

— До недавнего времени счета оплачивал трастовый фонд, оставленный родителями. К сожалению, их сбережения подошли к концу два месяца назад. Сейчас мы ищем варианты перевода пациента в государственное учреждение, так как новых поступлений нет.

Значит, убийца — не богатый наследник, тратящий деньги на роскошную жизнь. Он — жертва обстоятельств, брошенная система. Или... человек, у которого есть другой источник дохода?

Медсестра остановилась перед белой пластиковой дверью без номера в конце коридора. Она приложила магнитную карту к замку, раздался тихий писк.

— Прошу вас. Входите тихо. Пациент находится под действием сильных седативных препаратов.

Дверь бесшумно отъехала в сторону. Первое, что ударило в нос — резкий запах мочи, лекарств и чего-то сладковато-гнилого, свойственного телам людей, которые годами не встают с постели. Комната была небольшой, освещенной тусклым светом из окна, забранного решеткой снаружи и жалюзи изнутри. Никакого телевизора, никаких личных вещей. Только функциональная медицинская кровать.

И на этой кровати лежал он.

Артём Волков.

Он не был похож на того подростка с выпускной фотографии, которую мы нашли в архивах школы. Перед нами было истощенное тело мужчины неопределенного возраста. Кожа имела желтоватый оттенок, обтягивая кости черепа. Глаза были полуоткрыты, но зрачки смотрели в разные стороны, уставившись в потолок. Из уголка рта стекала тонкая струйка слюны. Дыхание было поверхностным, прерывистым.

Но самое жуткое было другое. Его руки и ноги были зафиксированы широкими кожаными ремнями, крепящимися к каркасу кровати. Он не мог пошевелиться.

Рядом с кроватью сидела санитарка — полная женщина в синей униформе, которая читала потрепанный любовный роман в мягкой обложке. При нашем появлении она вздрогнула и вскочила, сунув книгу в карман халата.

— Здравствуйте! А вы кто? Что случилось?

— Полиция, — сухо бросил Норак, подходя ближе к койке и нависая над ней. — Почему он привязан?

Санитарка засуетилась:

— Так это... Для его же безопасности! И нашей тоже. Он иногда бьется в судорогах. Может упасть, повредить себе что-нибудь. А так лежит спокойно.

Я обошла кровать с другой стороны, внимательно изучая лицо Артёма. Оно было абсолютно бессмысленным. Никаких следов интеллекта, эмоций. Там не было ни ненависти, ни жажды мести. Там не было вообще ничего, кроме животного существования. Этот человек физически не мог спланировать и осуществить такое сложное преступление, как пытка током, транспортировка тела и нанесение точной надписи маркером.

— Как давно он в таком состоянии? — спросила я, доставая планшет, чтобы зафиксировать обстановку.

— С самого первого дня, как привезли, — вздохнула санитарка. — Спинальная травма, разрыв спинного мозга. Ниже шеи ничего не чувствует и не двигается. Только голова чуть-чуть. И то... сами видите. Кома, по сути. Иногда глаза моргает, вот и вся радость.

Я посмотрела на Норака. Он медленно качал головой, подтверждая мои мысли. Версия с Артёмом Волковым провалилась с оглушительным треском. Инвалид, прикованный к кровати, неспособный говорить и двигаться, не может быть серийным убийцей, играющим в жестокие игры с бывшими одноклассниками.

Мы потратили весь день, приехали в такую даль, чтобы увидеть этот жалкий финал чужой трагедии. Наш главный подозреваемый оказался биологическим объектом, требующим круглосуточного ухода. Это был тупик.

— А родственники? — спросил Норак, продолжая изучать крепления ремней. — У него была младшая сестра. Где она?

Лицо санитарки помрачнело. Она переглянулась с администратором, которая стояла в дверях.

— Сестра... Лиза. Беда с Лизой случилась. После той аварии у неё психика совсем сломалась. Она винит себя, кричит постоянно. Её пришлось перевести в специализированное отделение. Психиатрическое. Она здесь же, в другом корпусе.

*Психушка*. Слово Вероники эхом отозвалось в моей голове. *«Младшая сестра попала в психушку...»*.

— Отведите нас к ней, — приказала я, чувствуя, как внутри разгорается новый огонь догадки.

Снова коридоры, снова стерильная тишина. Но теперь мы шли в другую часть комплекса. Воздух здесь стал другим — более тяжелым, напряженным. Из-за одной из дверей доносился приглушенный крик, потом смех. На посту медсестры в этом крыле сидел крупный медбрат и читал журнал.

Администратор провела нас к двери палаты №7.

— Елизавета Игоревна сейчас проходит курс интенсивной терапии. Она может быть агрессивна. Будьте осторожны.

Она открыла дверь.

Палата напоминала камеру: мягкие стены, отсутствие острых углов, маленькое зарешеченное окно высоко под потолком. Единственная мебель — привинченная к полу металлическая кровать. На ней, сжавшись в комок и раскачиваясь из стороны в сторону, сидела молодая девушка. Ей было около двадцати пяти, хотя выглядела она старше из-за глубоких теней под глазами и общей болезненности. Одета она была в казенную серую пижаму.

Услышав скрип двери, она резко подняла голову. Взгляд был диким, испуганным.

— Нет! Нет! Не трогайте его! Опять вы пришли?! Оставьте его в покое!

Она соскочила с кровати и метнулась в самый дальний угол палаты, прижавшись спиной к стене и закрыв голову руками, словно ожидая удара.

Я сделала шаг вперед, стараясь говорить максимально мягко и спокойно:

— Лиза? Елизавета? Меня зовут Оксана. Я из полиции. Мы не причиним тебе вреда. Мы хотим поговорить о твоем брате. Об Артёме.

При упоминании имени брата её истерика достигла пика. Она сползла по стене на пол, обхватив колени руками, и начала раскачиваться с удвоенной силой, издавая тихий, монотонный вой.

— Они мучили его... Они его убили тогда... А потом ещё раз... Он горит... Горит в аду... Цифра "один"... Он всегда был номером один... Самый лучший... Самый добрый... А они... они...

Её бессвязный лепет оборвался, перейдя в глухие рыдания. Медбрат, стоявший в коридоре, сделал движение, чтобы войти и вколоть ей успокоительное.

— Стойте! — рявкнул Норак, преграждая ему путь рукой. — Пусть говорит!

Но Лиза больше не могла говорить связно. Она была потеряна для диалога, заперта в своем персональном аду вины и горя. Мы получили подтверждение, что семья Волковых разрушена окончательно, но никакой полезной информации от сестры подозреваемого мы получить не могли.

Мы вышли из палаты, оставив девушку рыдать на полу. Администратор виновато развела руками.

— Вот так она уже полгода. Почти не ест, не спит. Только кричит и плачет. Врачи говорят, необратимый распад личности.

Мы покинули клинику «Новая надежда» в шестом часу вечера. Сумерки сгущались над лесом, делая дорогу обратно в город еще более долгой и унылой.

Версия с Артёмом Волковым была официально проверена и закрыта. Физически он не мог совершить эти преступления. Мы вернулись к исходной точке, отбросив самую логичную версию. Убийца был на свободе, а список жертв продолжал расти.

За рулем царила гробовая тишина. Я смотрела на темнеющее небо и думала. Думала о том, что мы упустили. О фразе из писем: *«Вы забыли про цифру "1"»*. Что, если мы поняли её неправильно? Что, если «номер один» — это не первая жертва, а первый обидчик? Тот, кто начал травлю? Тот, чья идея была клеймить?

Кирилл был убит первым. Но был ли он главным? По словам Вероники, инициатором всего был Слава. Именно он предложил план. Именно он руководил процессом. Тогда почему он умер вторым?

Логика рушилась. Хронология не совпадала с иерархией. Убийца знал их всех слишком хорошо. Настолько, что выстроил свой собственный, непонятный нам порядок.

— Куда едем? — нарушил молчание Норак, когда мы въехали в черту города. Огни фонарей отражались в мокром асфальте.

— Назад в отдел, — устало ответила я, массируя виски. — Нужно поднять архивы. Школьные журналы, личные дела. Найти классного руководителя выпуска две тысячи десятого. Узнать, кто еще был в их классе. Возможно, убийца — не жертва, а свидетель. Наблюдатель, которому надоело смотреть.

Машина плавно затормозила у светофора. Красный свет заливал салон кровавым цветом. Впереди нас ждал еще один бесконечный вечер работы с бумагами и базами данных. Охота продолжалась, но зверь, которого мы преследовали, оставался невидимым и недосягаемым.

А где-то в городе Павел, получив письмо с цифрой «3», возможно, уже паковал вещи или писал предсмертную записку. И мы понятия не имели, где его искать.

Глава 6. Эффект домино

Вечер вторника прошел в сизом табачном дыму и гуле старых системных блоков. Отдел опустел: опера разъехались по адресам «бытовухи», дежурный следователь ушел домой, оставив нас с Нораком одних в огромном кабинете, который вдруг стал казаться тесной коробкой. На моем столе возвышалась гора макулатуры: личные дела выпускников школы №12, классный журнал 2010 года выпуска «Б», распечатки профилей в социальных сетях десятилетней давности.

Мы искали призрака. Мы пытались раскопать прошлое пятерых друзей, чтобы найти того, кто мог затаить такую черную, всепоглощающую ненависть. Но чем глубже мы копали, тем больше убеждались: это пустая порода.

— Смотри, — Норак ткнул толстым пальцем в экран монитора, где была открыта страница Павла. — Вот он, наш Павел. Золотой мальчик. Отличник. Кандидат в мастера спорта по плаванию. Красный диплом политеха. Работает ведущим инженером-проектировщиком в КБ «Прогресс». Не пьет, не курит, штрафов нет. В соцсетях котики и отчеты о сплавах на байдарках. Где тут повод для мести?

Я устало потерла глаза. Передо мной лежала папка Кристины: модельное агентство, фитнес-блог, тысячи подписчиков. Вероника... Дочь бизнесмена, светская львица местного разлива. Кирилл — инженер. Слава — креативщик. Идеальный срез общества. Успешные, красивые, уверенные в себе люди. Никаких скелетов в шкафу, кроме той истории с Артёмом Волковым, которую они нам уже рассказали.

— Они стерли его, Владимир Филиппович, — тихо сказала я, захлопывая папку. — Полностью. Они удалили все упоминания о нем из своих жизней. Ни одной совместной фотографии после выпускного. Ни одного лайка старым друзьям. Как будто человека никогда не было. Это идеальное преступление, растянутое во времени. Они убили его морально десять лет назад, а сейчас кто-то просто приводит приговор в исполнение физически.

Норак хмыкнул и потушил очередную сигарету в переполненной пепельнице. Запах дешевого табака въелся в одежду и волосы.

— Идеальное? Черта с два оно идеальное! — рявкнул он неожиданно громко в тишине кабинета. — Идеальный убийца не оставляет тела посреди промзоны со своим автографом маркером! Он бы растворил их в кислоте или закопал так, что никто не нашел бы! А этот... Этот играет с нами. Показывает свою работу. Цифры — это счетчик. Он ведет учет. И мы ни черта не можем сделать!

Его вспышка ярости повисла в воздухе тяжелым облаком. Я понимала его бессилие. Мы были следователями, охотниками, но в этом деле чувствовали себя дичью. Нас загоняли в угол вместе с выжившими друзьями. Мы опоздали к Славе. Мы не успели.

Часы на стене пробили полночь. За окном Новорленск погрузился в глубокий сон. Только фонари на проспекте лениво перемигивались желтым светом.

— Езжай домой, Оксана, — буркнул Норак, собирая бумаги в стопку. — Глаза красные. Толку от тебя сейчас ноль. Завтра будет новый день... и, возможно, новое тело.

Я молча кивнула. Спорить не хотелось. Сил не осталось даже на то, чтобы снять туфли. Дом встретил меня холодной постелью и звенящей тишиной, которая давила на уши сильнее любого шума. Я провалилась в тяжелый сон, как только голова коснулась подушки.

***

Телефонный звонок вырвал меня из объятий Морфея безжалостно и резко. На часах было 5:47 утра. Еще даже не рассвело. Сердце пропустило удар еще до того, как я увидела имя звонящего на экране. «Дежурная часть».

— Пчёлкина, слушаю, — мой голос был сухим и надтреснутым от недосыпа.

— Оксана Викторовна, доброе утро. Вернее... — дежурный замялся, подбирая слова. — У нас труп. Третий по счету. По почерку совпадает полностью. Нашли в гаражном кооперативе «Механизатор» в районе Восточного рынка.

Сон сняло как рукой. Адреналин ледяной волной прокатился по венам, выжигая остатки усталости. Я села на кровати, нашаривая ногами тапочки.

— Имя установили?

— Да. По документам при нем — Павел Сергеевич Зимин. Двадцать девять лет.

Мир вокруг сузился до размеров телефонной трубки. Павел. «Тройка». Следующий в списке.

— Выезжаем. Оцепление выставили?

— Так точно. Группа криминалистов уже в пути. Наряд на месте.

— Хорошо. Ждите нас.

Я нажала отбой и начала одеваться автоматически, руки действовали быстрее мыслей. Джинсы, свитер, куртка. Зубы чистить некогда. Через пять минут я уже стучала кулаком в дверь квартиры Норака этажом ниже.

Он открыл почти сразу, одетый, словно и не ложился. Его взгляд был таким же мутным и тяжелым, как у меня.

— Павел? — спросил он вместо приветствия.

— Да. Гаражи у Восточного.

Он молча кивнул и вышел из квартиры, запирая дверь.

Дорога заняла полчаса. Город просыпался неохотно. Первые трамваи лязгали по рельсам, развозя рабочих на заводы, первые машины-такси выруливали со стоянок. Для кого-то начинался обычный рабочий вторник. Для нас — продолжение кошмара.

Гаражный кооператив «Механатор» представлял собой удручающее зрелище. Ржавые ворота, покосившиеся бетонные стены, горы мусора и сорняков. Место, которое идеально подходит для сокрытия улик, если ты хочешь спрятать их навсегда. Или для демонстрации, если ты хочешь, чтобы их нашли именно здесь.

У ворот номер 147 стояло две патрульные машины. Фары слепили глаза в предрассветных сумерках. Илья уже был внутри периметра, натягивая белый комбинезон поверх теплой куртки.

— Доброе утро, — мрачно поприветствовал он нас. — Картина та же. Труп свежий, окоченение выражено слабо. Причина смерти, предположительно, та же — остановка сердца вследствие болевого шока. На груди — цифра «3».

Мы с Нораком переглянулись. Лица обоих были серыми от недосыпа и напряжения.

— Где тело? — спросила я, доставая из сумки бахилы и перчатки.

Илья мотнул головой в сторону крайнего бокса:

— Там. Внутри. Сторож нашел его полчаса назад, когда делал обход. Сказал, что дверь была прикрыта, но не заперта. Зашел проверить — мало ли, бомжи залезли.

Мы прошли внутрь гаража. Помещение было стандартным: верстак вдоль стены, полки с инструментами, канистры, запах бензина и машинного масла. В дальнем углу, прислоненный к стене, стоял старый диван с порванной обивкой. Именно там и находилось тело.

Павел сидел, привалившись спиной к стене. Его поза была неестественно расслабленной, голова упала набок. Он был одет в домашнюю одежду — спортивные штаны и футболку. Видимо, убийца застал его врасплох дома или выманил сюда обманом. Правая рука безвольно свисала вниз, касаясь грязного бетонного пола.

Я подошла ближе, стараясь ступать аккуратно, хотя пол был завален мусором. Илья посветил мощным тактическим фонарем на грудь убитого.

Цифра «3» была выведена тем же жирным черным маркером. Линия была ровной, уверенной. Тот же почерк. Та же рука. Убийца не спешил. Он действовал методично, как хирург или часовщик, проверяющий механизм.

— Время смерти? — глухо спросил Норак, нависая над телом. От его массивной фигуры на стену падала огромная тень.

— Ориентировочно между тремя и пятью утра, — отозвался Илья, делая соскоб краски с кожи вокруг цифры. — То есть примерно тогда же, когда убивали Гордеева. У него есть четкое расписание. Он работает ночью, пока город спит.

Я присела на корточки рядом с телом, осматривая кисти рук. Костяшки пальцев были целы. Под ногтями — обычная грязь. Борьбы не было. Или жертва знала своего палача, или нападение было настолько внезапным и подавляющим (например, электрошокер), что сопротивляться было невозможно.

Мой взгляд упал на лицо Павла. Даже в смерти оно сохранило выражение легкого удивления. Открытые глаза смотрели в пустоту. В них не было ужаса, который должен испытывать человек перед такой мучительной смертью. Скорее, шок от самого факта нападения.

В кармане спортивных штанов что-то блеснуло. Я осторожно, двумя пальцами в перчатке, извлекла предмет.

Это был смартфон последней модели. Экран треснул, но аппарат работал. Я разблокировала его отпечатком пальца мертвеца.

На экране висело уведомление. Одно непрочитанное сообщение в мессенджере от контакта «Доставка OZON».

> **«Ваш заказ передан курьеру. Будет у вас через 20 минут. Код подъезда: 123».**

Дата и время отправки: сегодня, 5:40 утра.

Я показала телефон Нораку.

— Ему написали. Позвали к двери. Он пошел открывать, думая, что привезли кроссовки или книгу, которые он заказал вчера вечером. А там...

— ...его ждал наш друг с электрошокером, — закончил мою мысль Норак. — Умно. Очень умно. Никто ничего не услышит. Соседи спят. Человек сам открывает дверь незнакомцу, потому что ждет доставку.

Мы вышли из гаража на свежий воздух. Рассвет уже занимался, окрашивая небо в грязно-розовые тона. Воздух пах выхлопными газами и мокрым асфальтом.

— Что будем делать с остальными? — спросил Норак, закуривая. Он смотрел куда-то вдаль, мимо ржавых гаражей. — Кристина и Вероника. Им нужно обеспечить охрану. Немедленно.

— Согласна. Но официально мы не можем приставить к ним взвод спецназа. Оснований недостаточно. Пока что это серия бытовых убийств, связь между которыми мы не доказали суду.

— Тогда что?! Сидеть и ждать, пока он пришлет им свои чертовы письма?!

— Нет, — отрезала я, поворачиваясь к нему лицом. Мой голос звучал твердо, как сталь. — Мы сделаем иначе. Мы должны заставить его совершить ошибку. Ускорить события.

Норак медленно повернул голову и посмотрел на меня с интересом. В его глазах зажегся опасный огонек понимания.

— Ты хочешь использовать их как приманку?

— Не совсем. Мы посадим их обеих в безопасное место. Официально объявим прессе, что следствие зашло в тупик и временно приостановлено. Пусть убийца думает, что полиция сдалась. А сами будем наблюдать. Тихо. Незаметно. Если он следит за ними, он попытается выйти на контакт или проявить себя. Нам нужен не просто исполнитель. Нам нужен мозг этой операции.

— Рискованно, — протянул Норак, выпуская струю дыма. — Очень рискованно. Если он узнает, что мы прячем свидетелей...

— Он уже знает, что они живы. Иначе зачем ему номера «4» и «5» в письмах? Он идет по списку. Но если мы уберем их из поля зрения, сломаем его алгоритм... он может занервничать. А нервный преступник совершает ошибки.

Я посмотрела на часы. Было начало седьмого.

— Сейчас поедем ко мне в отдел. Нужно подготовить распоряжение о защите свидетелей. И позвонить Веронике. Она богата, у неё наверняка есть какой-нибудь загородный дом с охраной. Посадим туда её и Кристину. Вместе. Чтобы они держали друг друга и не сходили с ума в одиночку.

Норак докурил сигарету одним глубоким затяжком и щелчком отправил окурок в лужу.

— Ладно. Допустим. Но сначала... — он кивнул в сторону гаража, откуда выносили черный мешок с телом Павла, — ...давай закончим здесь. Нужно опросить сторожа. Может, он видел машину или слышал что-то подозрительное.

Мы стояли и смотрели, как санитары грузят тело в фургон. Солнце наконец прорвалось сквозь облака, но его свет казался холодным и неживым, освещая лишь ржавчину и запустение этого места.

Третий номер в списке был закрыт. Осталось двое. И игра перешла в новую фазу, где правила диктовали уже не мы.

Глава 7. Бегство

Опрос сторожа гаражного кооператива «Механизатор» занял ровно три минуты и не принес абсолютно ничего. Это был пожилой мужчина, страдавший, судя по запаху и мутному взгляду, от хронического алкоголизма. Он сидел в своей будке, пропахшей дешевым табаком и перегаром, и смотрел на нас с сонным безразличием.

— Спал я, граждане начальники, — пробубнил он, шмыгая носом. — Ночная смена — она самая тяжелая. Глаза сами закрываются. Я только в пять утра обход делать пошел, как положено. Дверь в гараж была прикрыта. Я толкнул — не заперто. Ну, я и зашел. А там он... Сидит.

— Вы слышали что-нибудь? Мотор машины? Голоса? Хлопок двери? — терпеливо, в сотый раз за это утро, спрашивала я.

Сторож лишь отрицательно мотал головой, отчего его седая голова болталась на тонкой шее, как у тряпичной куклы.

— Не-а. Ничего. Тишина была. Мертвая.

Я переглянулась с Нораком. Он лишь тяжело вздохнул и пожал плечами. Мы оба понимали: это тупик. Убийца был профессионалом или обладал дьявольской удачей. Он не оставил следов, не нашумел и выбрал время, когда единственный свидетель был гарантированно недееспособен.

Мы вернулись в отдел. Город за окном машины просыпался, но для меня он все еще был окрашен в серые тона промзоны и смерти Павла. В кабинете было душно и накурено. Запах вчерашнего отчаяния никуда не делся.

Я не стала садиться за свой стол. Я прошла прямиком к двери кабинета начальника отдела, полковника Свиридова. Норак остался стоять у окна, глядя на утреннюю суету проспекта.

— Владимир Филиппович, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Иди одна. Я тут... покурю еще.

Я кивнула и постучала в дверь.

— Войдите! — раздался знакомый бас.

Свиридов сидел за своим массивным столом и пил чай из большой кружки с надписью «Лучший босс». Вид у него был измученный не меньше нашего. Под глазами залегли темные тени, а седые волосы казались еще более растрепанными, чем обычно.

— Садись, Пчёлкина, — он указал на стул напротив. — Докладывай. Только быстро и по делу. У меня через десять минут совещание с областным начальством.

Я села. Спина ныла от бессонной ночи и постоянного напряжения.

— Павел Зимин найден мертвым в гаражном кооперативе «Механизатор». Причина смерти совпадает с предыдущими двумя: остановка сердца вследствие болевого шока от воздействия электрошокового устройства высокого напряжения. На груди жертвы маркером нанесена цифра «3».

Свиридов поморщился, словно от зубной боли, и поставил кружку на стол.

— Значит, всё подтверждается? Это серия?

— Да, товарищ полковник. Это серия убийств с особой жестокостью. У нас есть пять человек из одного класса выпуска 2010 года школы №12. Троих уже нет в живых. Остались двое: Кристина Орлова и Вероника Валентинова.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями. Это была самая сложная часть разговора.

— Мы проверили их прошлое. Мотив есть. В выпускном классе они совершили акт жестокой травли над своим одноклассником Артёмом Волковым. Оставили его связанным и раздетым в лесу. Поставили ему клеймо на груди цифрой «1». После этого его семья покинула город.

Свиридов слушал молча, постукивая пальцами по столу.

— Но мы проверили Артёма Волкова, — продолжила я. — Он физически не может быть нашим убийцей. Десять лет назад он попал в аварию вместе с родителями. Отец и мать погибли на месте. Артём получил травму позвоночника и тяжелую черепно-мозговую травму. Он находится в частной клинике в вегетативном состоянии. Прикован к кровати, не говорит, не двигается.

Лицо начальника окаменело.

— То есть мы ищем кого-то другого?

— Да. Мы ищем человека, который либо был свидетелем той травли, либо каким-то образом связан с семьей Волковых. Возможно, это младшая сестра Артёма, но её психическое состояние нестабильно, она находится в психиатрическом отделении той же клиники. Она не может быть организатором этого.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Было слышно, как за стеной гудит кулер и кто-то из оперов громко разговаривает по телефону.

— Что ты предлагаешь? — наконец спросил Свиридов. Его голос звучал глухо.

— Нам нужно спасать оставшихся двух девушек. Прямо сейчас. Убийца действует по ночам или ранним утром. У нас есть фора в несколько часов до того, как он нанесет следующий удар по Кристине или Веронике.

— Охрана? — поднял бровь полковник.

— Официально мы не можем приставить к ним круглосуточную охрану без санкции суда на ограничение прав граждан и признание их потерпевшими по делу о покушении, которого еще не было. А неофициально... У нас нет столько свободных людей. Все на выездах.

Свиридов откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Он принял решение.

— Тогда у меня для тебя плохие новости сверху, Оксана Викторовна. Областное начальство требует результатов. Журналисты уже пронюхали про «нумерованного маньяка». Город на ушах стоит. Мне звонил мэр. Если мы не возьмем ситуацию под контроль до вечера, к нам пришлют следственную группу из центра и снимут меня с должности за некомпетентность.

Я почувствовала холодок внутри. Это было давление высшего порядка.

— Я понимаю ситуацию, товарищ полковник. Именно поэтому нам нужно действовать нестандартно. Прямо сейчас убийца думает, что мы идем по следу Артёма Волкова или просто топчемся на месте. Нам нужно вывести Кристину и Веронику из игры. Полностью убрать их из города, из поля зрения убийцы.

— Каким образом?

— Вероника Валентинова — дочь крупного бизнесмена. У её семьи есть недвижимость за границей: вилла в Испании на побережье Коста-Брава. Я уже связалась с ней по защищенной линии час назад. Она готова немедленно вылететь туда и забрать с собой Кристину Орлову.

Свиридов задумчиво потер подбородок.

— Хм... Сбежать от маньяка... Звучит как план из дешевого кино.

— Это не побег, товарищ полковник. Это тактическое отступление для спасения жизней свидетелей и выигрыша времени для следствия. Пока они будут там, убийца будет их искать здесь. А мы сможем спокойно работать здесь без оглядки на то, что каждую минуту может поступить звонок о новом трупе с цифрой «4» или «5».

Полковник встал из-за стола и подошел к окну, заложив руки за спину. Он долго молчал, глядя на город внизу.

— Хорошо, — наконец сказал он, не оборачиваясь. — Я даю добро на эту операцию «Отпуск». Но! — он резко повернулся ко мне и ткнул в мою сторону указательным пальцем. — Ты несешь за них личную ответственность головой! Если с ними что-то случится там... или если пресса узнает об этом до того, как мы поймаем этого психа... Ты понимаешь последствия?

Я встала со стула и вытянулась по стойке смирно.

— Так точно, товарищ полковник! Понимаю полностью!

— Иди работай, Пчёлкина. И держи меня в курсе каждого их шага через закрытый канал связи.

Я вышла из кабинета с чувством огромного облегчения. Решение было принято. Теперь нужно было действовать быстро и четко.

Норак все так же стоял у окна кабинета, докуривая очередную сигарету до самого фильтра.

— Ну что? — спросил он хрипло, выпуская дым в приоткрытую форточку. — Дала добро старая гвардия?

— Да. Операция «Отпуск» утверждена. Они должны уехать сегодня же до полудня.

Норак хмыкнул:

— Умно придумано. Сбросить балласт с тонущего корабля... то есть вывести ценный груз из зоны обстрела. Но ты уверена? Может ли этот парень достать их там?

Я подошла к своему столу и начала собирать вещи: планшет, диктофон, запасные перчатки.

— Владимир Филиппович... Давай смотреть правде в глаза. Этот человек знает о них всё: адреса работы, привычки, маршруты домой (Павла выманили заказом доставки). Он может быть их соседом или коллегой по работе уже десять лет! Он терпеливый и методичный хищник. Но чтобы достать их в Испании... Ему нужно знать точные даты вылета, номера рейсов и место их пребывания там. Это уже международный уровень слежки и планирования. Я думаю, это выбьет его из колеи хотя бы на время.

Мы вышли из отдела через черный ход, чтобы избежать встречи с дежурным офицером и любопытными взглядами коллег из других отделов. На служебной машине Норака мы направились сначала к дому Вероники (она жила ближе к аэропорту), а затем должны были забрать Кристину из её квартиры-студии на другом конце города.

Вероника уже ждала нас внизу у подъезда своего элитного комплекса «Астория». Она выглядела так же ужасно, как и вчера: бледная, с черными кругами под глазами от слез и бессонницы, но собранная. Рядом с ней стоял огромный чемодан на колесиках от Louis Vuitton (я мысленно поморщилась от этой показной роскоши) и дорожная сумка поменьше для ручной клади.

Увидев нашу машину, она вздрогнула всем телом и судорожно вцепилась в ручку чемодана так, что побелели костяшки пальцев.

Норак вышел первым, открыл багажник внедорожника (он щелкнул замком слишком громко в утренней тишине) и помог ей загрузить вещи молча, без лишних слов. Вероника села на заднее сиденье рядом со мной, обхватив себя руками за плечи так сильно, будто пыталась удержать себя от распада на части.

— Всё готово? — спросила я её мягко.

Она кивнула, глядя прямо перед собой невидящим взглядом:

— Да... Отец уже выслал охрану к вилле... Билеты электронные... Вылет через четыре часа...

Её голос дрожал на грани истерики.

— Вероника... Послушай меня внимательно, — я наклонилась к ней ближе, чтобы она смотрела мне в глаза. — Вы летите не просто отдыхать. Вы летите скрываться. Это значит: никаких постов в соцсетях с геолокацией «Барселона» или «Коста-Брава». Никаких сторис с бокалом вина у бассейна через час после прилета! Никаких звонков друзьям здесь с рассказами о том, как вам повезло сбежать! Вы должны исчезнуть для всех на неопределенный срок. Для всего мира вы сейчас просто уехали в отпуск раньше времени из-за стресса после смерти друзей. Вы поняли меня?

Вероника судорожно сглотнула:

— Да... Да, я поняла... Мы будем сидеть тихо...

Мы отвезли её прямо к терминалу бизнес-авиации частного аэропорта Новорленска (благо возможности отца позволяли), где её уже ждал небольшой реактивный самолет компании «Валентинов-Инвест». Мы проследили за тем, как она прошла регистрацию (Норак лично проверил периметр терминала) и скрылась за дверями VIP-зала посадки вместе со своим чемоданом цвета спелой вишни.

Теперь нужно было забрать Кристину.

Ехать пришлось через весь город в час пик. Дорога заняла почти час вместо двадцати минут из-за аварии на мосту через реку Окуловку (какая злая ирония). Когда мы наконец подъехали к её дому — обычной панельной девятиэтажке в спальном районе — солнце стояло уже высоко в зените.

Кристина ждала нас у подъезда с одним маленьким рюкзаком за плечами и спортивной сумкой Nike через плечо (в отличие от Вероники, она путешествовала налегке). Она выглядела более собранной внешне: спортивная куртка-ветровка поверх леггинсов для йоги, волосы убраны в высокий хвост (хвостик нервно подрагивал). Но глаза выдавали её с головой — огромные от страха зрачки занимали почти всю радужку цвета темного янтаря.

Она молча села в машину рядом с Нораком (он перебрался вперед), поставив сумку себе на колени как щит или спасательный круг.

Всю дорогу до аэропорта она молчала, глядя в окно на проносящиеся мимо серые панельки спальных районов Новорленска так пристально, словно видела их в последний раз в жизни (возможно, так оно и было).

В аэропорту мы действовали быстро: посадили Кристину на обычный рейс до Барселоны (она летела эконом-классом), убедились через окно терминала, что она прошла паспортный контроль (она обернулась один раз перед тем, как скрыться из виду) и направилась к выходу для встречающих у зоны прилета бизнес-авиации ждать Веронику (их рейсы прибывали с разницей в сорок минут).

Мы стояли там молча около получаса под шум взлетающих самолетов. Норак курил одну сигарету за другой у урны с надписью «Место для курения». Я смотрела на табло прилетов/вылетов невидящим взглядом.

И вот наконец объявили посадку частного борта Валентиновых-старших из Новорленска (позывной VIA-123).

Мы увидели её сразу же после того, как она вышла из зоны контроля безопасности аэропорта вместе со стюардессой самолета (которая несла её чемодан). Вероника шла медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом. Она увидела нас издалека и слабо махнула рукой свободной руки (в другой она сжимала телефон).

Она подошла к нам вплотную у выхода на парковку такси перед терминалом аэропорта Новорленска-Ингула (официальное название).

— Оксана Викторовна... Владимир Филиппович... Спасибо вам...

В её глазах стояли слезы благодарности вперемешку со страхом перед неизвестностью будущего вдали от дома во время кошмара здесь.

— Всё будет хорошо? — тихо спросила она дрожащим голосом ребенка-переростка.

Я положила руку ей на плечо:

— Обязательно будет. Главное правило помните: полная тишина в сети до нашего сигнала о том, что всё кончено. Сидите там столько, сколько потребуется.

Она кивнула несколько раз подряд:

— Да-да... Конечно...

Норак открыл ей дверь ожидавшего такси представительского класса S-класса (опять же — статус обязывал). Она села внутрь машины вместе со своим огромным чемоданом цвета спелой вишни цвета крови...

Такси тронулось с места и скрылось за поворотом дороги к выезду на трассу М-51 «Южный обход».

Мы остались стоять одни посреди асфальтированной площадки перед терминалом аэропорта Новорленска-Ингула под палящим полуденным солнцем наступившего дня 25 июня 2026 года...

Дело о нумерованном убийце перешло в новую фазу затишья перед бурей...

Мы сделали всё возможное для спасения последних жертв списка убийцы под номерами **«4»** и **«5»**...

Теперь нам оставалось только ждать...

И надеяться...

Что наш расчет окажется верным...

Глава 8. Тень и пыль

Прошла неделя. Самая длинная и мучительная неделя в моей карьере. Время, которое в нормальных условиях должно было бы работать на нас, превратилось в нашего злейшего врага. Убийца затаился. Город, взбудораженный слухами о «нумерованном маньяке», постепенно начал успокаиваться, списывая всё на газетную утку. Но мы знали: это не конец. Это лишь пауза перед следующим ударом.

Вероника и Кристина были в безопасности. По крайней мере, мы на это надеялись. Ежедневные отчеты от нанятой частной охраны с виллы на Коста-Брава приходили как по часам: «Объекты на месте, ведут себя тихо, к сети не подключаются, на связь с местными не выходят». Девушки выполняли инструкции идеально. Они исчезли из нашего поля зрения, и вместе с ними исчезла и ниточка, за которую мы могли бы потянуть.

Мы с Нораком оказались в вакууме. Чтобы не сойти с ума от бездействия и не вызывать лишних вопросов у начальства, мы были вынуждены вернуться к повседневной рутине отдела. Бытовуха, кражи, семейные ссоры — всё то, от чего мы отвыкли за время охоты на призрака. Но наш мозг отказывался переключаться.

— Мы что-то упускаем, — в сотый раз за эту неделю сказала я, сидя за своим столом и бездумно перебирая папки с делами о краже магнитол из автомобилей.

Норак, который пытался составить отчет о краже кабеля с чердака жилого дома, поднял на меня тяжелый взгляд. Под глазами у него залегли такие синяки, что казалось, он не спал месяц.

— Мы опросили весь их класс, Оксана. Весь чёртов выпуск «Б»! — его голос был хриплым от усталости и сигарет. — Сорок два человека. У всех есть алиби. У всех! Кто-то был в армии, кто-то в свадебном путешествии на Бали, кто-то лежал в больнице с аппендицитом. Мы проверили каждую минуту их жизни в ту ночь десять лет назад.

Я швырнула папку на стол.

— Это невозможно! Не может быть, чтобы двадцать здоровых подростков просто спали в своих кроватях! Кто-то должен был что-то видеть! Слышать! Кто-то из них лжет!

— Или убийца вообще не из их класса, — Норак откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул под его весом. — Помнишь, что сказала Вероника? «Мы стерли его». Может, мы ищем не того? Может, убийца — это тот самый изгой? Но не Артём... А кто-то другой? Тот, кого они тоже травили? Или... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...или это кто-то со стороны. Кто-то, кто любил этого Артёма Волкова. Младший брат? Двоюродный дядя? Тайный поклонник?

Я покачала головой. Эта версия казалась слишком сложной, слишком надуманной.

— Слишком много допущений. Убийца знает их привычки сейчас. Он знает про доставку OZON у Павла. Он знает маршруты Славы до его офиса. Это инсайдерская информация. Это кто-то из их круга.

Мы зашли в тупик. Расследование превратилось в бег по кругу. Мы проверяли и перепроверяли одни и те же факты, надеясь найти лазейку, но её не было.

А потом нас отвлекли.

Среда. 14:00. В отделе затишье перед бурей вечернего патрулирования. Я допивала третий стакан остывшего кофе из автомата, когда раздался звонок дежурного.

— Пчёлкина! Норак у тебя?

— Да.

— Выезд на труп. Молодой парень. Огнестрел. Район промзоны «Южная», стройплощадка ЖК «Солнечный берег». Наряд уже там.

Мы переглянулись. Огнестрел — это не наш «нумерованный». Наш действовал тихо, используя электричество и маркер.

— Адрес записал? — Норак уже вставал из-за стола, хватая свою потертую кожаную куртку со спинки стула.

— Так точно.

Мы выехали молча. В машине пахло пылью и старой кожей салона внедорожника Норака.

— Думаешь, это он? — спросила я, глядя на серые панельные дома за окном.

— Нет, — отрезал Норак уверенно. — Это другое. Наш парень любит тишину и контроль над болью жертвы лицом к лицу. Пистолет — это слишком грязно и шумно для него. Это обычная криминальная разборка.

Но я не была так уверена. Затишье могло быть обманчивым. Возможно, он сменил тактику или просто устал ждать и решил действовать более прямолинейно.

Район стройки ЖК «Солнечный берег» представлял собой удручающее зрелище: котлованы, залитые грязной дождевой водой, горы строительного мусора, покосившиеся бытовки и ржавая арматура, торчащая из бетона как кости гигантского ископаемого. Дождь лил всю ночь и утро, превратив грунтовую дорогу в непроходимое болото.

У въезда на территорию нас встретил молоденький сержант ППС, пытаясь удержать на месте желтую ленту оцепления, которую рвал порывистый ветер.

— Сюда нельзя! Территория опасна!

Норак молча сунул ему под нос свое удостоверение и прошел под ленту так, будто её не существовало вовсе.

Мы пошли по узкой дощатой тропинке, проложенной через грязь к центру котлована. Здесь уже кипела работа: криминалисты натягивали тенты над местом происшествия (дождь мог смыть следы пороха), патрульные отгоняли зевак (в основном таких же строителей-таджиков в оранжевых жилетах).

Тело лежало у подножия недостроенной бетонной стены первого этажа. Парень лет двадцати пяти – двадцати семи, одетый в дорогие джинсы и кожаную куртку (теперь безнадежно испорченную грязью). Он лежал на спине, раскинув руки в стороны, словно пытался обнять небо перед падением.

К нам подошел Илья, криминалист-криминалист (простите за тавтологию), вытирая руки влажной салфеткой. Его белый комбинезон был уже заляпан грязью по колено.

— Приветствую следственную группу.

— Что тут у нас? — спросил Норак, останавливаясь в метре от тела и доставая сигарету (курить на месте преступления было нельзя, но Норак делал это всегда).

— Огнестрел в область груди с близкого расстояния, — Илья кивнул на черное входное отверстие на куртке жертвы. — Судя по всему, калибр девять миллиметров. Гильзы пока не нашли, но мои ребята прочесывают периметр.

Я подошла ближе и присела на корточки рядом с телом (наколенники спасали от холода и грязи). Лицо убитого было мне незнакомо: правильные черты, легкая небритость модной формы «я только что встал». Он не был похож на наркомана или мелкого гопника из подворотни. Одежда была качественной.

Я подняла взгляд выше и осмотрелась. Стена была высотой метров пять-шесть. Никаких лестниц или строительных лесов рядом не было видно.

— Он упал оттуда? — я указала подбородком наверх.

Илья кивнул:

— Да. Вероятнее всего, его застрелили там, наверху недостроенного этажа, а потом тело сбросили вниз для конспирации или чтобы запутать следствие насчет траектории пули.

Я встала и посмотрела наверх. Там виднелись остатки опалубки и торчащая арматура. Картина складывалась ясная: встреча двух людей на стройке (вероятно, для передачи денег или товара), конфликт, выстрел, тело сбрасывают вниз как мешок с картошкой.

Я достала планшет из сумки и включила диктофон для протокола:

«...Осмотр места происшествия по факту обнаружения тела неизвестного мужчины... Время начала осмотра: 14:25...»

Пока я бубнила стандартные формулировки в диктофон («...тело лежит у основания бетонной стены... поза тела естественная для падения с высоты...»), мой взгляд случайно упал на руку убитого. Правая кисть была сжата в кулак так сильно, что костяшки побелели даже сквозь слой грязи и начавшего проявляться трупного окоченения.

Это было странно. Обычно при падении с высоты тело расслабляется или принимает позу эмбриона от страха/рефлексов перед ударом о землю. Но этот парень... Он за что-то держался до последнего момента? Или он что-то схватил?

Я подозвала Илью:

— Илья, посмотри на его руку.

Криминалист присел рядом со мной и аккуратно попытался разжать пальцы трупа пластиковым пинцетом (чтобы не повредить возможные отпечатки убийцы под ногтями). Это удалось не сразу — пальцы свело судорогой намертво.

Когда кулак наконец раскрылся, мы все трое замерли.

На грязной ладони убитого лежал маленький предмет: черный пластиковый прямоугольник размером с кредитную карту, но чуть толще и уже. Это был брелок-пропуск для бесконтактного входа в офисное здание или элитный жилой комплекс.

На нем был выбит логотип: стилизованная буква «V».

И ниже надпись: *«Валентинов-Инвест»*.

Мир вокруг меня остановился. Шум стройки, голоса криминалистов за спиной под тентом — всё это исчезло, словно кто-то нажал кнопку «mute» на пульте управления реальностью.

Я медленно подняла глаза на Норака. Он смотрел на пропуск с таким же выражением шока на лице, которое я видела лишь однажды — когда он узнал о диагнозе своего сына (он никогда об этом не говорил вслух).

«Валентинов-Инвест». Фамилия отца Вероники Валентиновой.

Это не могло быть совпадением. Не здесь. Не сейчас.

Я резко выпрямилась и быстрым шагом направилась к своей машине, разбрызгивая грязь сапогами.

Норак догнал меня у водительской двери:

— Оксана! Ты куда?!

Я повернулась к нему. Мое лицо было бледным как мел.

— Звони дежурному! Срочно! Пусть поднимут по тревоге группу быстрого реагирования! Нужно немедленно связаться с охраной Вероники Валентиновой!

Норак схватил меня за рукав куртки:

— Постой... Ты думаешь... Ты думаешь это он? Наш убийца?

Я вырвала руку и открыла дверь машины дрожащими пальцами.

— Я не знаю! Но если этот парень был убит сегодня здесь... И у него в руке пропуск компании её отца... А Вероника получила письмо с цифрой «5»... То это либо звенья одной цепи... Либо...

Либо кто-то очень хочет заставить нас так думать.

Я села за руль и завела двигатель так резко, что машина дернулась вперед по грязи.

Норак наклонился к открытому окну:

— Оксана! А как же тело?! Осмотр?!

Я посмотрела ему прямо в глаза через стекло:

— Заканчивайте без меня! Найди мне владельца этого пропуска! Пробей его по базе! И звони мне сразу же, как только получишь хоть какую-то информацию от охраны Вероники!