Цитаты из книги «Записки врача», страница 6

Когда я в первый раз приступил к изучению теоретического акушерства, я, раскрыв книгу, просидел за нею всю ночь напролет; я не мог от нее оторваться; подобный тяжелому, горячечному кошмару, развертывался передо мною "нормальный" "физиологический" процесс родов. Брюшные органы, скомканные и придавленные беременною маткою, типически-болезненные родовые потуги, весь этот ужасный, кровавый путь, который ребенок проходит при родах, это невероятное несоответствие размеров - все здесь было чудовищно ненормально, вплоть до тех рубцов на животе, по которым узнается хоть раз рожавшая женщина.

Близкие, дорогие мне люди стали в моих глазах как-то двоиться; эта девушка,- в ней столько оригинального и славного, от ее присутствия на душе становится хорошо и светло, а между тем все, составляющее ее, мне хорошо известно, и ничего в ней нет особенного: на ее мозге те же извилины, что и на сотнях виденных мною мозгов, мускулы ее так же насквозь пропитаны жиром, который делает столь неприятным препарирование женских трупов, и вообще в ней нет решительно ничего привлекательного и поэтического.

Всё дело лишь в одном: принимая выводы культуры, нельзя разрывать самой тесной связи с природой; развивая в своем организме новые положительные свойства, даваемые нам условия культурного существования, необходимо в тоже время сохранить наши старые положительные свойства; они добыты слишком тяжелою ценою, а утерять их слишком легко. Пусть всё больше развивается мозг, но пусть же при этом у нас будут крепкие мышцы, изощрённые органы чувств, ловкое и закаленное тело, дающее возможность действительно жить с природою одной жизнью, а не только отдыхать на ее лоне в качестве изнеженного дачника.

Вся деятельность врача сплошь заполнена моментами страшно нервными, которые почти без перерыва бьют по сердцу.

Неожиданное ухудшение поправляющегося больного, неизлечимый больной, требующий от тебя помощи, грозящая смерть больного, всегдашняя возможность несчастного случая или ошибки, наконец сама атмосфера страдания и горя, окружающая тебя, - всё это держит душу в состоянии какой-то смутной, не успокаивающейся тревоги. Состояние это не всегда сознаётся. Но вот выдаётся редкий день, когда у тебя всё благополучно: умерших нет, больные все поправляются, отношение к тебе хорошее, - и тогда, по неожиданно охватившему тебя чувству глубокого облегчения и спокойствия, вдруг поймёшь, в каком нервно-приподнятом состоянии живёшь всё время. Бывает, что совершенно падают силы нести такую жизнь; охватит такая тоска, что хочется бежать, бежать подальше, всех сбыть с рук, хотя на время почувствовать себя свободным и спокойным.

Так жить всегда - невозможно.

Предлагаемые «Записки»1 вызвали против меня среди некоторой части читателей бурю негодования: как мог я решиться в общей печати, перед профанами, с полною откровенностью рассказывать все, что переживает врач, – какую цель я при этом преследовал?

и делать непобедимыми целебные силы своего собственного организма, ему не будут страшны ни зараза, ни

изданию Пастор . Неужели в вашем материнском сердце нет голоса, который бы запрещал вам разрушать идеалы вашего сына? Г-жа Альвинг . Что же тогда будет с правдой? Пастор . Что же тогда будет с идеалами? Г-жа Альвинг . Ах, идеалы, идеалы! Г. Ибсен «Привидения» Предлагаемые «Записки» 1 вызвали против меня среди некоторой части читателей бурю негодования: как мог я решиться в общей печати

ничего нет вреднее и ничто не несет с собою столько разочарований, как преувеличенная вера во что-нибудь;

Измерения проф. Грубера показали, что длина кишечного канала у европейцев значительно увеличивается по направлению с юго-запада на северо-восток. Наибольшая длина кишечника встречается в Северной Германии и особенно в России. Это объясняется тем, что северо-восточные европейцы питаются менее удобоваримою пищею, чем юго-западные.

сделал прививки двум другим больным, также страдавшим волчанкою, и также в обоих случаях получил сифилис 26