Читать книгу: «Второй»

Часть I. Пролог

В обсидиановом зеркале посреди круглого стола ветер качал пожухшую за лето траву, истыканную болезненно-лиловыми язвами чертополоха. Обсидиановое зеркало должно было показывать деревеньку на юге Иннсдерре под названием Малое Медное. Увы – здесь никакой ошибки.

София вполне терпеливо ждала, неслышно постукивая каблуком по резной ножке стула. Таких стульев в Малом зале Башни было тринадцать, и когда-то Ковен занимал их все. Потом четыре опустели, и занятыми оставались девять. Потом семь – ещë вчера. Сегодня только пять.

В зеркало никто не смотрел. Агда передвигала пальцем изображение в хрустальном шаре перед собой – довольно лениво, потому что делала это уже полдня и не рассчитывала на результат. Остальные трое, узнавшие новость только что, сидели с отрешëнно-сумрачными лицами, касаясь своих Ключей – каждый на свой манер: Григ Макдуф сжимал широкой ладонью, Лиодор оглаживал узловатыми пальцами, Кристина Лин лишь положила кукольную ручку на кобальтовый бархат корсажа.

– Ничего, – признал Лиодор, оставив в покое Ключ и движением головы откинув с лица длинные прямые волосы.

– Что ж, – отмер следом за ним Григ, – раз они не отзываются, значит, нужно скорее осмотреть этот пустырь…

– Нет! – София считала, что превосходно владеет собой, но, возможно, хлопок ладонью по столу вышел излишне громким. – Григ, послушай внимательно и подумай. – Она говорила с нажимом, не давая словам разлетаться, заставляя их лечь прямо в головы последних оставшихся у неё четверых. – Есть – была – ничем не примечательная деревня низших магов, ни одного высшего. С ней происходит инцидент магического толка. Инцидент превышает пределы полномочий старосты соседней деревни и дежурной стражи из города, поэтому туда отправляются маги Ковена. Они исчезают, и их Ключи не отвечают.

Несколько секунд потребовалось, чтобы слова улеглись.

– Если ты видишь это так, – негромко проговорил Лиодор, – не было ли безрассудством их отпустить?

Как всегда, нить разговора вовремя перехватила Агда, не давая Софии вспылить:

– Это всë же беспрецедентно, – Агда погасила изображение в шаре, и хрусталь отразил её спокойное волевое лицо в богатой раме каштановых локонов, – чтобы деревня исчезла, с людьми, домами, скотом и что там у них ещë водилось. Прежние случаи были… лишены недосказанности.

– Да и не случалось ничего почти десять лет, – добавил Григ обескураженно, запустив пальцы в рыжую бороду.

– Так что, – снова заговорила София, – возможно, это не он, и вообще события вокруг Раскола тут ни при чëм. И всë же пока никто из Ковена не приблизится к… – она махнула рукой в сторону зеркала, дразнящегося чертополохом, – …деревне. Искать Филиппа и Риту будем дистанционно – зеркало, шар, стражи допросят соседей… Звать их Ключи – до вечера, потом придëтся деактивировать, нельзя оставлять Ключи неизвестно где.

Неизвестно у кого. Мог ли кто-то напасть на двух магов Ковена? Могли ли они исчезнуть намеренно? Может ли это быть природная аномалия, возникшая без чьего-либо злого умысла?

– А что делать с деревней? – бьющимся хрусталём прозвенел необычный голос Кристины Лин.

София до сих пор будто удивлялась каждый раз, обнаруживая за столом Малого зала вчерашнюю школьницу – возможно, более сильную, чем все, здесь собравшиеся. «Дитя Кометы» и источник свежих идей.

– А что ты хочешь с ней делать?

– Люди пропали, сотня жителей. Их тоже необходимо найти.

Золотые глаза не выражали ничего. Даже Агда говорила, что еë трудно читать, а для Софии путаным клубком несуразицы было всë поколение Кометы – вспышка силы перед новым витком упадка, десятилетие, когда вновь стали рождаться дети с такими способностями, как у магов прошлого. Для чего? Не это ли стало последней каплей для тех, кто верил в будущее высшей магии?

– Разумеется, – согласилась София. – Но пока мы не можем выследить даже наших магов с Ключами Ковена, а найти какие-то дома и незнакомых низших ещё меньше шансов. – Она побарабанила по столу ногтями. – В эту соседнюю деревню, откуда пришëл сигнал, как еë?..

– Большое Медное, – напомнила Агда.

– Да. Отправим стражей, наших. Ночью пусть выставляют дозор, днëм опрашивают жителей, и чтобы поактивнее ходили по округе, мозолили глаза местным. Народ должен видеть, что любое происшествие Ковен берëт под контроль.

Хотя какой уж тут контроль. Поверх сплетённых в замок пальцев София смотрела на проклятые заросли чертополоха.

– Нас здорово избаловали мирные времена. Раскол нас обескровил, но тогда же мы решили, что всë худшее осталось позади и больше нет никого, кто мог бы угрожать Ковену, Низшему правительству или нашему союзу. Всë ещë возможно, что это действительно так и что вечером Рита и Филипп будут здесь, целые и невредимые. Но на случай, если нет, нам пора взять себя в руки. Для начала перепроверим списки высших магов, посмотрим, кто может быть полезен… Григ, ты все эти годы обещаешь мне своих феноменальных детей Кометы, которые у тебя как бы есть, но пока не совсем, – сделай уже что-нибудь!.. Будем поддерживать отношения с Сахом и Треансом, но не слишком на них рассчитывать, у Иннсдерре должны быть свои маги. И наше неожиданное приобретение может оказаться очень кстати…

Задумавшись, она не сразу заметила непонимающие взгляды.

«Ты забыла сообщить им про Оскара», – мысленно подсказала Агда.

Ах, чëрт. Забыла – потому что должен же быть предел числу плохих новостей за один день.

– Мы остались без шпиона в Каэлиде.

– Больше похоже на потерю, нежели на приобретение, разве нет? – заметил Лиодор.

– Как жаль, – искренне огорчился Григ. – Известно, как его раскрыли?

– Его не раскрыли. – София досадливо поморщилась: если уж несчастьям необходимо случаться, могли бы хоть иметь очевидные объяснения! – Раскрыли заговор придворных магов против короны…

– А разве мы… – брови Лиодора изогнулись дугами.

– Нет! Ничего не знаю ни про какой заговор! И Оскар не упоминал. Вроде как эфирный маг, менталист, долгое время незаметно воздействовал на королеву, так что она почти тронулась умом. Но кто-то вовремя спохватился, мага вычислили и казнили. И всех придворных стихийных магов заодно – включая нашего. И всех эфирных магов на островах тоже собирались казнить, но они успели попросить помощи у Саха, и короля убедили ограничить наказание высылкой на материк. Это и есть наше приобретение – каэлидские эфирные маги.

– Каэлид подарил Альянсу всех своих эфирных магов? – переспросил Лиодор.

– Всех – это двух юных девиц, – охладила его София. – Обе – ментального аспекта. Одна достанется Саху, одна – нам. Но всё равно чёрт-те что, надо быть бдительными. Посадим её в такой глуши, куда не доходят никакие новости, но под присмотром. И будем надеяться, что её дар нам никогда не понадобится.

– В глуши, говоришь, – вдруг оживился Григ. – Кажется, есть у меня одна мысль.

Глава 1. Край света

Она ему не понравилась. Сразу, ещё со спины, хотя он не мог сказать почему. Стояла и смотрела между зубцов стены в направлении материка. Худенькая, ветер трепал стриженые светлые волосы.

– Макдуф просил показать тебе замок.

Повернулась, попыталась придержать волосы рукой. Щурила от ветра глаза, в которые не хотелось смотреть. Что-то с ней было ужасно не так. Высокие скулы, острый подбородок – каэлидка? Что с того, он всё равно раньше не встречал никого из Каэлида. Тогда что? Похожа на кого-то? Он не мог вспомнить.

Незнакомка застенчиво улыбнулась.

– Привет, – начала она неуверенно. – Я Офелия. Ты, наверное, Джейсон? Господин Макдуф сказал встретиться с тобой здесь…

Он не счёл нужным что-либо отвечать, поэтому молчал. Ей было заметно неловко под его взглядом. За прошедшие восемь лет он, кажется, ни разу не знакомился с новыми людьми – ученики, конечно, не в счёт – и понятия не имел, какое впечатление производит. Но ещё с собственной школьной поры знал, что у него недобрый вид и, как говорили, «страшный взгляд». Очень, очень кстати.

– Ты здесь преподаёшь? – не сдавалась незнакомка. Она не могла не видеть его настрой, но отважно продолжала излучать дружелюбие. Под порывами ветра, рядом с толстой каменной стеной она выглядела беззащитной и растерянной – и это было так неуместно, так противоречило… чему?

– Да.

– Какой предмет?

– Историю. – Он не собирался посвящать её в подробности своих недавних диспутов с Макдуфом, который после ежегодных уговоров наконец убедил его взять ещё один курс… Кстати, почему у них вообще новая преподавательница? Кто-то помер? Ввели новый предмет? Поддерживать разговор не хотелось, но вопрос вырвался сам собой: – А ты?

Она перестала улыбаться, сразу помрачнев.

– А что, господин Макдуф не сказал?

Нехорошее предчувствие достигло апогея. Он уже не пытался его разгадать, просто ждал неминуемой развязки. Девица на мгновение вздёрнула подбородок, но тут же опустила голову, как бы передумав бросать вызов, и сказала спокойно и почти беззаботно:

– Магию разума. В Каэлиде я несколько лет работала в правосудии. У вас, насколько я знаю, не было постоянного преподавателя со стихией эфира…

– С-с-сукин с-сын, – прошипел он сквозь зубы, не слишком беспокоясь, заглушит ли ветер слова.

Как он сразу не понял? Теперь, когда она сказала, сразу стало очевидно – конечно же, она эманировала эфиром, властью, неотвратимостью, стёртыми в пыль преградами… Вот дерьмо.

Эфирка, сжав губы, напряжённо всматривалась в его лицо, будто ожидая приговора и не думая раскаиваться. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Она просто новая преподавательница. Первый день здесь, совсем одна, ничего тут не знает, не знакома ни с кем из своих новых коллег, которые старше её в два-три-десять раз, а половина из них не в своём уме. Он должен был помочь ей если не освоиться, то хотя бы сориентироваться, где тут что…

– Лестница – вот, – тихо сообщил он. – Столовая и библиотека на первом этаже, классные комнаты – на втором. Всего наилучшего.

Коротко поклонившись, он быстрым шагом направился к выходу на винтовую лестницу, куда только что указал.

Прежде чем распахнуть дверь директорского кабинета, Джейсон всё же стукнул в неё ровно один раз, чтобы соблюсти подобие приличий.

– Какого хрена? – с порога спросил он Макдуфа, сидевшего за своим огромным П-образным столом в полкабинета. Директор выпрямился, отложил толстый фолиант, вопросительно поднял рыже-седые брови и тут же нахмурился.

– Джейсон, где девушка?

– Убил и съел! Объяснись.

Такое фамильярное обращение с директором, как всегда, сошло бы ему с рук – если бы в эту секунду из боковой двери, ведущей в смежную комнату, не выплыла похожая на кита госпожа Сорхе – бессменная преподавательница преобразований, помощница директора, его же верная подруга и, говаривали, даже нечто большее, но об этом Джейсон старался не думать.

– Дженкинс, что за истерика? – Она говорила неторопливо, холодным глубоким голосом, как будто волны накатывали на берег – равнодушные, но не отступающие. – Потерял свои таблетки? Вызвать санитаров?

Он не ответил, даже не стал смотреть в её сторону, но отметил для себя неожиданную хорошую новость. Похоже, Макдуф не выбалтывает ей совсем уж всё, когда они – Джейсон не сомневался – перемывают косточки всем сотрудникам и ученикам. Иначе Сорхе знала бы, что таблетки он не принимает уже неделю.

Он упрямо смотрел только на директора.

– Григ.

– Герда, душа моя, оставь нас на минутку.

Сорхе сокрушённо вздохнула:

– С удовольствием, потому что мне больно смотреть, как ты, святое сердце, с ним возишься, всё ждёшь и надеешься, что из него хоть что-то ещё получится, тянешь его из болота и не видишь в своём безграничном человеколюбии, что он не хочет вылезать. И в самом деле – зачем? Живёт в шикарных условиях, работает, не перенапрягаясь, жрёт три раза в день, никто от него ничего не требует, чихнуть на него боятся, а он вечно с недовольной рожей…

Оставалось только ждать, пока она выговорится. Худшее, что можно было сделать, – дать ей повод сказать больше. Стерва имела феноменальную способность прицельно бить даже в такие больные места, о которых оппонент и сам не знал. Ну или он и правда был настолько жалок, что это не составляло труда.

Поэтому он стоял неподвижно, смотрел на пыль, кружившуюся в солнечном луче, и старался не слушать. Когда она уйдёт, нужно будет попросить Макдуфа открыть окно – в кабинете невыносимо душно, до чёрных точек перед глазами.

– …Пусть хотя бы следит за языком, ты слишком много ему позволяешь.

Наконец замолчав, Сорхе ещё немного пошуршала возле стеллажа с документами, потом степенно простучала каблуками по каменному полу в направлении своего кабинета и подчёркнуто тщательно закрыла за собой дверь. Джейсон перевёл дух.

– Как себя чувствуешь? – полюбопытствовал Макдуф.

Оказалось, что оба высоких арочных окна были распахнуты. Значит, опять. Уже несколько раз за прошедшую неделю ему снился огонь, бурлящая магма в бездне глубоко-глубоко под замком, под скалой, под морским дном. А потом днём, как сейчас, он снова как будто раздваивался и был одновременно в замке и в самых недрах земли, где всё было огнём, и становилось жарко и трудно дышать, ладони горели, а если опустить веки, под ними вставала стена пламени. Он понятия не имел, что всё это значит, и ненавидел невозможность это контролировать. Как он себя чувствовал? Посреди океана в дырявой лодке, в полном распоряжении неведомых сил, вот как.

– Нормально.

– Исаак сказал, что первое время после отмены могут ощущаться неприятные эффекты, но они скоро пройдут. В любом случае, это никак не помешает тебе с новым предметом, который ты наконец любезно…

– Не напоминай. Не могу поверить, что я согласился.

– Ты не представляешь, какое одолжение мне делаешь…

– Это ты сделал мне одолжение, я возвращаю долг. Хватит об этом.

Он показал пальцем наверх, напоминая о вопросе, с которым, собственно, пришёл.

– А что? – с наигранно непонимающим видом развёл руками Макдуф. – Я же разъяснил тебе ситуацию. У нас новый человек, из другой страны, причём, видишь ли, она попала к нам не совсем по своей воле и некоторое время не будет иметь возможности покинуть замок. Я всей душой люблю Шаннтог, моё творение, мой дом и мою, если простишь мне такую метафору, волшебную кузню – но не смею тешить себя мыслью, будто это место сразу же произведёт должное впечатление на нашу прекрасную гостью. Поэтому я хотел, чтобы кто-то менее занятой, чем я, показал ей нашу школу с лучшей стороны, помог почувствовать себя как дома…

Джейсон снова ждал, на этот раз когда директор перестанет пороть чушь и доберётся до сути. Он отчего-то вдруг очень устал и больше не хотел сегодня ни с кем спорить – но всё ещё считал, что Макдуф должен объяснить свой поступок.

– …А поскольку наша гостья молода и весьма прелестна, я подумал, что ты составишь ей хорошую компанию. Да и тебе разве не интересно? Когда ты хоть видел последний раз женщину твоего возраста?

Джейсон молчал и сверлил Макдуфа взглядом. Он склонялся к мнению, что директор – хитрый интриган и манипулятор, а идиотом прикидывается специально, чтобы более ловко управлять людьми. Но иногда сомневался – вот как сейчас.

– О первозданная сила, – наконец сдался директор. – Да, Офелия – маг эфира ментального аспекта, ну и что? Она посвятила себя помощи другим, причём преимущественно низшим магам, а знаешь, как низшие боятся эфира? Почему-то высший, который движением пальцев может превратить их в горстку пепла, не пугает их так, как тот, кто может проникнуть в их разум. Подумать только, теперь она решит, что в Шаннтоге, единственной школе исключительно для высших магов, есть место подобным предрассудкам! Мало мне выслушивать обвинения от родителей, чьих детей мы не берём, что наша школа – оплот элитаризма, шовинизма и сегрегации. А теперь мы, оказывается, презираем эфирных магов! – Директор воздел руки к потолку, как бы призывая сотворившую замок стихию в свидетели такой возмутительной несправедливости. – Учитывая происхождение нашей гостьи, скандал практически международный. В общем, немедленно найди её и попроси прощения.

Он не собирался искать оскорблённую барышню, тем более «немедленно». Всё равно разминуться в замке труднее, чем хотелось бы. Остаток утра провёл в библиотеке, но, похоже, новенькая не интересовалась книгами. В столовой во время обеда её тоже не оказалось, и Джейсона стала потихоньку грызть совесть: вдруг правда обиделась? В одном директор был прав: эфирные маги действительно постоянно сталкивались с неприятием и даже открытой враждебностью со стороны низших, а иногда, случалось, и высших. А утренняя встреча на крыше и впрямь выглядела так, как будто Джейсон находился во власти предрассудков. То есть он, может, и находился, но по другим причинам, которые считал более вескими. И разозлился-то он скорее на Макдуфа, который знал об этом и так его подставил. Хренов экспериментатор.

Но спустившись в столовую к ужину, он её всё-таки увидел. И хмыкнул себе под нос: обиженная изгнанница сидела за его столом. Только он всегда садился спиной к другим преподавателям и всему залу, а она выбрала место напротив и рассматривала дальнюю стену, расписанную банальным, но неплохо исполненным сюжетом – пять стихий и мерцающий шар чистой энергии в центре.

Вооружённый полученным на раздаче месивом из неопознаваемых овощей, а также книгой по мифам лесных народов востока, которая в случае чего могла послужить укрытием, Джейсон подошёл к столу. Девица заметно напряглась, глядя на него вопросительно и немного испуганно.

– Я заняла твоё место? – сразу догадалась она.

– Да, – бросил он, надеясь, что вышло не чересчур грубо. Сел и на всякий случай сразу уставился в книгу.

– Мне пересесть? – Звучало скорее холодно, чем услужливо.

– Как хочешь.

Как ни странно, она осталась.

Завязать разговор никто из них не пытался. Джейсон не знал, в какой момент будет считаться, что он сделал достаточно, чтобы сгладить впечатление от их первой встречи. Про столовую и библиотеку он ей рассказал ещё на крыше, так что данное ему задание, по его мнению, выполнил. Извиняться он точно не станет, и речи быть не может.

Одной рукой держа раскрытую книгу, а другой – вилку, он старался переводить взгляд только между овощами и буквами, не замечая проблемную новую знакомую. Но постоянно чувствовал, что она смотрит на него неотрывно, изучающе. Не выдержал и поднял глаза – действительно смотрит, хмурясь своим мыслям.

– Что? – спросил он, не скрывая раздражения.

– Понять не могу, ты высший маг или нет?

Он промолчал.

– Ты эманируешь… какой-то… – она прищурилась, – пылью, что ли?

– Мне кажется, это не вполне тактично.

– Мне кажется, если магам дано чувствовать чужую стихию, то это сделано, чтобы всем было проще узнавать и понимать друг друга, – невозмутимо заметила она. – Вообще-то, я обычно не задаю неудобных вопросов, потому что использую эфир, чтобы считывать эмоции и намерения. Но в случае с малознакомыми людьми я именно это считаю нетактичным. Я специально сняла свой кристалл, – она ткнула пальцем в вырез блузки, – и приглушаю восприятие, чтобы знакомиться с замком и его обитателями так, как это делают все остальные маги. Так что можешь убрать свой блок.

– Спасибо, – процедил он, – пока оставлю.

– И кстати, если ты не знал, никакой эфирный маг не мечтает в первый же день захлебнуться информацией, которая в новом месте хлещет не только из людей, но даже предметов, – она выразительно похлопала по столу. – Так что поверь, я пока не собираюсь использовать эфир. И если мои вопросы будут казаться тебе бестактными, так и говори или просто не отвечай, ладно?

Джейсон неопределённо пожал плечами. Она как-то очень поспешно начала планировать их дальнейшее общение. Он рассчитывал, что после того, как конфликт будет исчерпан, ему не придётся больше с ней пересекаться.

Он ещё какое-то время наблюдал за эфиркой, опасаясь, что она снова что-нибудь спросит. Глаза у неё оказались орехово-зелёные, слегка раскосые – действительно типичная каэлидка, да и разговаривает смешно и с дурацким акцентом. На светлой коже в декольте, там, куда она себя ткнула, осталось красное пятно.

Она как будто забыла о его присутствии, переключившись на содержимое тарелки, но то и дело бросала взгляд куда-то ему за спину, где сидели остальные учителя, и взгляд этот становился всё более непонимающим. Джейсон вернулся к чтению, но тут же был прерван вопросом:

– Что за тип в зелёном пиджаке?

– Гайр. – Не пришлось оборачиваться, чтобы понять, о ком речь. – Артефактор. Мудак.

– Подожди, – она снова задумчиво нахмурилась, – Адриан Гайр?

– Наверное… – Как будто он должен помнить всех по именам.

– Тот самый Адриан Гайр, известный учёный, создатель артефактов? – окончательно забыв про свою обиду, оживилась девушка – как там её зовут, Оливия? – Мы учились по его книгам в Фаэранте!

– Пишет какие-то монографии, – припомнил Джейсон.

– Он же мировая знаменитость!

– Он мудак.

– Почему?

– А почему ты про него спросила?

Она фыркнула, но потом снова опасливо покосилась в сторону учительского стола:

– У него злобный вид. Не могу понять, он правда на меня смотрит или так кажется. Как будто сейчас бросится и придушит голыми руками! Это как-то обидно… У него, наверное, что-то с мимикой, да?

– Это тоже.

В случае Гайра внешность не была обманчивой. Он мерзко выглядел, имел мерзкий характер и издавал мерзкие звуки в своей комнате. К сожалению, если на наружные стены замка Макдуф не пожалел породы, то о внутреннем делении на помещения, видимо, не подумал заранее, и стены оказались тонкими. В соседи Джейсону достались Гайр и Бертемар, так что если за одной стеной не кряхтел артефактор, то за другой орал кот.

– Расскажи про других учителей? – переключилась каэлидка. – В фисташковом пончо – моя соседка, я видела её, когда выходила. Мы вроде как немного поболтали, но она так и не представилась. Травница, кажется?

– Госпожа Бертемар. Чокнутая, но безобидная. У неё жирный кот.

Он не знал, что ещё сказать о тихой старушке, но собеседнице хватило.

– Да, я видела кота, такой огромный! И его зовут Агенобарб! – Похоже, кот привёл её в восторг. – Он выскочил в коридор, когда госпожа Бертемар открыла дверь, и куда-то умчался, а она страшно ругалась, говорила, что теперь школьники его поймают и будут – как она выразилась – творить с ним непотребства…

– Традиция такая, – не стал вдаваться в детали Джейсон, хотя она смотрела круглыми глазами, явно не зная, что и думать. – С Макдуфом за столом, – продолжил он, по-прежнему не оглядываясь, – Сорхе. Преподаёт преобразования, презирает всех, кто недостаточно одарён. Кто там ещё?

– Импозантный мужчина в фиолетовом камзоле.

– Кайтель, иллюзии. Сравнительно нормальный.

– Вы общаетесь?

– Нет, – удивился Джейсон, – зачем?

Она внимательно на него посмотрела.

– Люди иногда так делают. Ну, знаешь, разговаривают друг с другом, ходят в гости, вместе посещают всякие… – она осеклась. – А здесь есть… что-нибудь? Театр? Музей древностей? Ежегодная ярмарка?

– «Лось форштевня».

– Что?

– Кабак. На острове.

Судя по выражению лица, единственная достопримечательность её не слишком воодушевила.

– На острове – это где деревня со стационарным порталом?

– Да, Шанн-эй. Других тут нет. Там портал, кабак, барахольщик.

– Звучит… – она закусила губу, мучительно подбирая эпитет, – …многообещающе.

Джейсон снова уставился в книгу.

– Добро пожаловать.

***

– Ого, да у нас тут повелитель воздуха!

Высокая женщина в белых одеждах скорбно качает головой.

– Вырождение стихии видеть ещё больнее, чем полную бездарность, – говорит она низким голосом преподавательницы преобразования энергии. – Бросай его к остальным, вот и посмотрим. Если он хоть чего-то стоит, то выберется.

К остальным?..

Плотный дым забивается в горло. Ноги лишаются опоры, он не понимает, где верх, где низ, но где-то рядом – смерть, и его несёт туда, как в водоворот. Он отчаянно молотит по воздуху руками и ногами, не зная, поможет ли это вырваться. Магия – нужно использовать магию! Но он понятия не имеет как. Он может только махать руками, как сумасшедший пловец, в неистовых попытках отбросить себя подальше от опасности.

Вдруг всё прекращается. Неужели получилось? Он на твёрдой земле, смерть где-то позади, ещё близко, но слишком далеко, чтобы достать.

Он поднимает глаза и умирает от ужаса. Чёрная тень стоит прямо перед ним, дышит морозом и ненавистью.

Дождь льётся за шиворот, пронзает кожу миллионом иголок, пробирает холодом до самых костей, не даёт двинуться с места. Зря он не дал бросить себя в огонь. Лучше было сразу умереть. Лучше было…

Тень поднимает единственную руку. Он не знает, что именно произойдёт, но это страшнее всего на свете.

Записывать скучную лекцию не было никакого настроения. С силой нажимая на ручку, Альберт густыми штрихами закрашивал левую половину разворота тетради, представляя, что перечёркивает то зловещую чёрную фигуру, то худое лицо женщины в белых одеждах. Женщину он однажды нарисовал, думал так избавиться от навязчивого образа. Он не мог сказать, похоже получилось или нет, потому что не помнил черты – только длинное белое одеяние, прямые тёмные волосы и исходящую от неё злобу. Вот это ему неплохо удалось передать. Страх, вместо того, чтобы уйти, обрёл физическое воплощение, и листок пришлось сначала порвать, а потом сжечь. С тех пор он не рисовал то, чего боялся.

– И пятого августа пятьсот восемьдесят второго года, – бесцветным голосом вещал господин Дженкинс, – был подписан мирный договор. Условия. За Иннсдерре остаётся территория от Северного моря до Понны на юге…

На доске висела обычная бумажная карта, один уголок отогнулся.

Альберт закрасил уже половину листа.

И кто додумался поставить историю первым уроком в первый учебный день сентября? Хотя и в любой другой день жалко тратить время на немагические предметы. Альберт чуть не с начала летних каникул уже ждал четвёртого курса, когда у них будет наконец боевая магия и ещё что-нибудь новенькое. И что вместо этого? Увидев вчера в расписании историю первым уроком, он решил её проспать, пожертвовав даже завтраком, лишь бы начать год сразу с чего-то более захватывающего. Но кошмар заставил проснуться ещё до будильника, так что проще было пойти на историю, чем искать себе другое занятие на утро.

Сначала он развлекал себя тем, что разглядывал однокурсников, которые днём раньше вернулись с каникул. Он, как всегда, проигнорировал традиционную пьянку в честь начала учебного года, поэтому вчера толком ни с кем не пообщался. Его соседи по комнате, Бренги Тэйг и Леоф Уителл, на пьянке были, и их плану проспать историю ничто не помешало. Неразлучные подружки Уна и Лотта тоже не пришли. Оставалось всего пять человек, не считая самого Альберта.

Томар Хостин загорел, Ве коротко подстригся, оставив только тонкую косичку над шеей, Ян Левин отпустил щетину – может, просто поздно встал сегодня. Черноволосая смуглая Зоя, кажется, никогда не менялась. У Марты Айдер волосы стали заметно длиннее, она частично сколола их на затылке, а дальше они спадали золотисто-рыжими волнами почти до середины спины.

Свежих впечатлений хватило на первые две минуты урока, а дальше пришлось марать тетрадь, пытаясь выдавить из головы уродливые картинки.

– В период с пятьсот восемьдесят второго по пятьсот девяносто девятый годы, – Дженкинс всегда говорил тихо и с паузами, которые иногда означали, что озвученное надо законспектировать, а иногда нет, – мир заключили все остальные страны запада материка и Каэлидские острова. Запишите даты. Тринадцатое октября восемьдесят второго – Сах и Треанс…

Сам Дженкинс ему нравился ничуть не больше, чем его предмет. Он повергал в уныние одним своим видом, даже без лекции о мирных договорах. Вялый и какой-то весь лишённый цвета, одетый всегда одинаково – в чёрные джинсы и чёрную футболку или чёрный свитер зимой. Из-за этого некоторые подозревали, что он из Теней Второго: хотя тёмные секты уже сто лет не преследовали, представители всех прочих конфессий, и особенно низшие, обычно старались избежать недоразумений и выбирали другие цвета в одежде. Но Ян со знанием дела разъяснил, что Тени, как и все тайные общества, обязательно носят особые амулеты, которые служат одновременно опознавательным знаком и способом быстрой связи. Дженкинс вообще не носил никаких артефактов. А ещё никто не видел, чтобы он использовал хотя бы простейшие бытовые заклинания, хотя другие учителя-низшие – Горак по литературе, Коллен по географии, да даже физрук – не упускали случая показать, что они тоже кое-что умеют. Альберт не мог представить, как чувствовали себя низшие маги в школе для высших, – наверное, не очень комфортно, потому и старались почаще применять простые заклинания для всяких мелочей: зажечь свет, раскрыть книгу, поднять упавшую ручку. Но Дженкинсу, который ещё и жил в школе постоянно, в отличие от Горак и Коллена, казалось, не было дела до своего авторитета.

Единственное, что нарушало его образ сушёной мухи на подоконнике, – это глаза самого светлого оттенка серого, почти бесцветные, которые необъяснимо жутко контрастировали с чёрной одеждой и падающими на лоб тёмными волосами. Хотя большую часть времени взгляд у него был отсутствующий, но иногда по ходу лекции Дженкинс неожиданно спрашивал что-нибудь вроде: «Новый закон вступал в противоречие с Мейтским эдиктом… какого года?» – а все молчали, потому что, впав в сонное оцепенение, даже не замечали вопроса, и тогда он как будто включался в происходящее, взгляд фокусировался и становился таким нечеловеческим, что Альберта пробирала дрожь. «Мейтский эдикт, – тихо повторял учитель. – Год», –  и смотрел своими прозрачными глазами, а зрачки как наточенные карандашные грифели втыкались в каждого по очереди. Но потом Ян или Марта наконец называли нужную дату, и Дженкинс тут же возвращался в свой транс.

Сейчас казалось почти смешным, как Альберт испугался его на первом курсе. Из-за снов. Из-за Лихлинна. Потом-то, конечно, стало очевидно, что это не он, не чёрный призрак отмщения, преследовавший Альберта в кошмарах. Сходство-то и было только в чёрной одежде. По правде говоря, больше ничего во внешности человека из Лихлинна Альберт просто не запомнил. Но это точно был высший маг, боевой, скорее всего – стихийный. И он, наверное, убил бы Альберта при следующей встрече – если бы только узнал его. Первые месяцы в приюте госпожи Инген Альберт буквально каждый день ждал, что по его душу явится чёрная тень. Просыпался и ждал, засыпал и надеялся, что тень милосердно убьёт его во сне. Но никто не приходил ему мстить, и со временем Альберт думал об этом всё реже. Поступление в школу должно было ещё сильнее оторвать его от прошлого – и вдруг эта чёрная фигура учителя истории. Глупость же, но как он тогда перепугался! Но и к этому оказалось возможно привыкнуть. Цвет как цвет, и нечего обмирать при каждой встрече в коридоре.

– Восемнадцатого марта шестьсот пятого года вступил в силу Аннерский договор о создании Альянса. Членами Альянса стали. Иннсдерре. Каэлид. Сах…

Альберт посмотрел в тетрадь. Плотное тёмное пятно наползало с левого края, тянулось к случайно разбросанным датам, грозилось покрыть собой всё свободное пространство. Пожалуй, тетрадь по истории тоже придётся сжечь.

– Айдер.

– Здесь!

– Ве.

– Я!

– Дьюри.

– Здесь.

Новенькая преподавательница открыла рот, чтобы произнести следующую фамилию, но только беспомощно уставилась в список, лежавший перед ней на кафедре. Из разных уголков класса послышались смешки.

– Зоя, – милосердно подсказала Зоя. Альберт тоже не сдержал улыбку. Её настоящие имя и фамилия состояли соответственно из одиннадцати и шестнадцати букв, в основном согласных. Никто даже не пытался их прочитать, разве что на спор во время студенческих пьянок, но до этого этапа редко кто досиживал. Зато у Ве вообще не было фамилии, у них в горах не принято.

– Зоя, – с облегчением повторила преподавательница, одарив девушку благодарным взглядом, и продолжила зачитывать имена.

– Я бы к ней подкатил, не будь она эфиркой, – громко шепнул сидящий впереди Бренги своему соседу.

– Нужен ей такой малолетка, – откликнулся Леоф. Подкол вышел неуклюжим, потому что сам Леоф был почти на два года младше друга, а выглядел вообще лет на четырнадцать. Бренги, в противоположность ему, был высок, широкоплеч и – если верить его словам – умел обращаться с противоположным полом.

Не похожая ни на кого из остальных преподавателей, блондинка с застенчивой улыбкой и мелодичным голосом, представившаяся госпожой Шенди, казалась совершенно инородной в этих каменных стенах, за пыльной кафедрой, на фоне обшарпанной классной доски. Вряд ли она была намного старше самих студентов, да ещё и одета по моде низших в обычную длинную блузку и узкие брюки, а не в какое-нибудь огромное вычурное платье, как Сорхе.

Закончив перекличку, она вышла из-за кафедры, чтобы быть ближе к первым рядам, и приступила к лекции. Сдержанно жестикулируя и покачивая крупными треугольными серьгами, она начала с рассказа о том, что все и так знали из курса теории стихий:

– …В освоении магического контроля над природными стихиями человечество двигалось от практики к теории. Первым известным случаем применения стихийной магии стал так называемый День огня – переломный момент в Леанно-сахской войне. Хотя вполне возможно, что магия проявляла себя и ранее, но эти эпизоды не привлекли к себе внимания из-за недостаточной зрелищности. Вскоре люди без труда обнаружили, что могут также управлять водой, воздухом, почвой, вызывать молнии. Пока одни с восторгом испытывали новые возможности на полях брани, другие занялись классификацией. Весь предыдущий культурный опыт, включая, скорее всего, и воззрения Первой Эпохи, загонял учёных в рамки четырёх стихий. Действительно, с водой, огнём, воздухом и землёй всё было достаточно очевидно. Молнии и способность повышать температуру предметов поначалу отнесли к огню. Насчёт понижения температуры уже возникли разногласия: если лёд ещё легко было признать ипостасью водной стихии, то незначительное понижение температуры…

Альберт заскучал. Хотя на контрасте с лекцией по истории второй урок его поначалу взбодрил: новый предмет, новая преподавательница, к тому же подтянулись все, кого не хватало на первом часе, и атмосфера заметно оживилась. Но ничего полезного всё ещё не рассказали, и он снова начал чувствовать, что зря теряет время, а четвёртый курс не оправдывает возложенных на него надежд.

– …И только в пятьсот шестидесятом году Аннберандский совет признал эфир пятой стихией. Его определили как… Кто-нибудь скажет?

– Всепроникающая материя, соединяющая все тела и пространство между ними, что позволяет эфирным магам использовать её для получения информации, а также обладающая собственным набором физических свойств.

– Ну, про эфирных магов в изначальном определении не упоминалось, а в остальном всё верно, спасибо, Ян. Расскажите, что вы уже умеете в стихии эфира?

– Зажигать свет…

– …и гасить…

– …создавать тепло…

– …и холод…

– Неплохо, – ободряюще улыбнулась Шенди, хотя вряд ли была впечатлена. – Дело в том, что физическим аспектом эфира на начальном уровне овладеть проще, чем ментальным. Для этого даже не обязательна визуализация. Для магии разума – обязательна. Это отправная точка, однако даже здесь у многих возникают трудности. Поэтому, скорее всего, весь сентябрь мы посвятим исключительно техникам визуализации, пока все не добьются устойчивых результатов. После этого мы перейдём непосредственно к воздействию энергия-человек и начнём с двустороннего взаимодействия – простейшей телепатии. Ну а потом можно будет перейти к одностороннему воздействию и блокам. Начнём с простого – чтения настроения и эмоций, потом попробуем на них влиять, потом сделаем то же самое с воспоминаниями – умеющие обращаться с эфиром могут не только читать чужие воспоминания, но и вызывать нужные им образы и даже их видоизменять…

У только что скучавшего Альберта теперь голова шла кругом. Раньше он как-то не задумывался о том, где в искусстве магии разума проходит грань между школьной программой и тяжким преступлением.

– А в Иннсдерре это точно не запрещено? – мрачно спросила сидевшая за первой партой Уна. Видимо, всех посетили схожие мысли.

– Смотря что конкретно, – невинно улыбнулась госпожа Шенди. – Чтение эмоций запретить фактически невозможно, потому что магам эфира ментальной направленности трудно этого избежать. Разумеется, запрещено любое одностороннее воздействие на сознание мирных жителей без предварительно полученного согласия – точно так же, как запрещено жечь или топить людей. Но вам могут повстречаться не только мирные жители. Отсюда следует самое главное, чему вы должны научиться, – это ментальный блок. Принцип у него один, независимо от вида ментального воздействия, но всё же было бы хорошо представлять себе, что именно пытается сделать ваш противник…

– А стихийные тренировки будут? – поинтересовался Бренги.

– Конечно, со следующей недели по субботам после обеда.

У Альберта защемило сердце. Он должен был порадоваться за Марту, у которой теперь появится стихийный наставник. Должен был. Но это так несправедливо! Вообще-то, на стихийные тренировки имел право прийти любой желающий – не обязательно чтобы отточить все нюансы управления родной стихией, но и наоборот чтобы подтянуть ту, что даётся труднее всего. Или просто для общего развития. Так почти все ходили тренировать землю, хотя магов земли среди учеников не было. На водные тренировки никто, кроме Томара, не ходил, но это в основном из-за тяжёлого характера Сорхе, которого сполна хватало на уроках преобразования три раза в неделю. Ну а ещё потому что Томар действительно показывал выдающиеся успехи в управлении водой и любой другой студент только мешал бы ему и почём зря нервировал суровую наставницу. На эфирные тренировки Альберт, может, и пойдёт, но зачем себя обманывать, ментальным магом ему не быть. Да ему это и не нужно, потому что он сполна одарён воздушной стихией. Их всего-то трое – учеников с достаточно сильным даром, чтобы проявилась стихия: он, Марта и Томар. И пока свой наставник был только у Томара, это было обидно, но терпимо. А теперь Альберт остаётся единственным без наставника. Прекрасно.

– Что ж, если нет вопросов…

– А мой отец говорит, – поднял руку Леоф, – что любое воздействие на разум другого человека аморально, противоестественно и должно быть запрещено.

После озвученной программы курса Альберт был склонен с ним согласиться, но всё-таки, пожалуй, не стоило такое высказывать в лицо магу эфира. Повисла неприятная тишина. Но госпожа Шенди явно слышала подобное не впервые и не выглядела застигнутой врасплох, только кивнула с печальной улыбкой:

– С того самого пятьсот шестидесятого года, когда существование эфира как стихии было официально задокументировано, не угасают споры об этической стороне ментальных воздействий. По какой-то причине это волнует магов больше, чем этичность применения на противнике огня или, скажем, камнепада. Вероятно, это связано… – Её только что грустное лицо вдруг озарилось. – Почему бы вам не написать реферат на эту тему? Это будет ваше первое домашнее задание, – она снова расплылась в очаровательной улыбке. – Объём около десяти листов, и не менее пяти ссылок на источники!

Последовавший за магией разума урок преобразования не изменил настроение Альберта ни в лучшую, ни в худшую сторону. Наконец-то это был магический предмет, в котором они давно оставили позади теорию, и Альберт с искренним рвением принялся за задание. По самые локти подтянув рукава свитера и откинув хвост за спину – он никогда не забывал это сделать после того, как однажды подпалил себе волосы, – он пыхтел над тем, чтобы вывести в воздухе над партой тонкий огненный завиток. Огонь в таком количестве создать несложно, даже если это не твоя стихия. Сложно заставить пламя сжаться в тонкую нить, свернуться в ровную спираль и оставаться в таком положении до тех пор, пока госпожа Сорхе не посчитает задание выполненным. Ну и не дать кончикам пальцев обуглиться.

Как всегда, лучше всех в управлении энергией проявили себя Марта и Ян, созданные ими завитки, на взгляд Альберта, были безупречны. Сорхе только сдержанно кивнула. У остальных линии либо выходили слишком толстыми, либо расплывались, либо узор никак не желал задерживаться дольше пары секунд. Для самого Альберта такие задания становились пыткой: его энергия так и рвалась свистеть вихрем и крушить преграды, а это мелкое, кропотливое изменение формы прямо-таки противоречило всей его природе! Вновь и вновь пытаясь обуздать поток, Альберт совсем не чувствовал себя одарённым и мало чем отличался от бедняги Леофа, который не продвинулся дальше создания бледного светящегося комка, больше похожего на эфирный свет, чем на горячий огонь.

– Что-то я устал учиться, – жалобно простонал Леоф, ложась головой на парту, когда после обеда ученики начали подтягиваться в класс боевой магии.

Все учебные аудитории выглядели похоже: ряды парт смотрели на кафедру и доску за ней, у одного из высоких окон ютился учительский стол, а где-нибудь в углу – шкаф с книгами или наглядными пособиями. Кабинет боевой магии будоражил двумя отличиями. К стене позади парт примыкали пять полукруглых купелей: три в центре были наполнены водой, землёй и огнём, а две по краям выглядели пустыми, но подразумевалось, что в одной из них воздух, а в другой – эфир. Но главное – два ряда парт жались вдоль стен, а посередине между ними прямоугольное углубление в полу образовывало площадку с невысокими бортиками. В бортиках тускло блестели латунные цилиндры, бывшие, вне всякого сомнения, артефактами для автоматического создания барьера. Неужели вот-вот начнётся то, ради чего он и пришёл учиться магии?

Пока Леоф притворялся спящим – или правда спал? – остальные ученики болтали в ожидании преподавателя и начала урока, и Альберт с удивлением узнал, что далеко не все разделяли его энтузиазм по поводу боевой магии.

– Это тот же преобр, – разводил руками Ян. – Просто более узкое его применение.

– Но в этом и суть, – возражал Альберт. – Если на тебя нападут – ты что, завитушку в воздухе нарисуешь?

– Очнись, Альберт, – встряла Уна, – кто на тебя нападёт? Жрец Артура с проповедью? Тогда и правда хватит показать, что ты высший маг, чтобы он передумал спасать твою душу. Или ты на границе служить собрался?

Вообще-то, именно это Альберт и намеревался делать, когда закончит школу, но в ответ на такой насмешливый тон делиться планами не захотелось.

– Насчёт завитушек ты не прав, – добавил Томар как бы неохотно. – Мы ведь учимся и направлять энергию, придавать потоку любые формы. Делаешь его максимально плотным и острым, как клинок, – вот тебе и боевое заклинание.

– А если уж вводить отдельный предмет для каждой области применения магии, – не отставал Ян, – то почему нам не читают магию цветоводства или архитектурную магию?

Дверь кабинета открылась, прервав разговор. Сидевшие на партах Томар и Бренги тут же спрыгнули на свои стулья, Леоф нехотя оторвал голову от парты, все изобразили готовность внимать. И только потом увидели, что вместо Сорхе, которая вела боевую магию у всех предыдущих поколений, в класс вошёл учитель истории.

У Альберта спутались мысли. Это ещё что значит? Кабинетом ошибся?

Дженкинс, как всегда, не глядя по сторонам, прошёл за кафедру и принялся раскладывать на ней принесённые с собой бумаги.

– А мы вас сегодня уже ви-и-идели, – осторожно протянул Ве.

Учитель рассеянно кивнул, не поднимая головы:

– Расписание так себе.

– А – где госпожа Сорхе? – раздался робкий голос кого-то из девушек.

– Без понятия, – ответил историк, не отвлекаясь от бумажек.

– Вы будете нашим постоянным преподавателем? – решил прояснить Ян, любивший точность.

Дженкинс наконец оставил бумажки в покое и поднял на него взгляд.

– Да. Ещё вопросы?

Если кто-то что-то и спросил, Альберт этого не слышал. Он слышал только оглушительный треск, с которым рушились опоры его душевного спокойствия. Если Дженкинс – боевой маг, то это ещё одно сходство… Стоп, стоп. Спокойно. Не нужно спешить с выводами. Ещё ведь ничего не известно, правда? Мало ли кто что преподаёт. Чтобы стоять и говорить, высшим магом быть не обязательно. А будет ли он делать что-то ещё? Альберт не отрывал взгляда от учителя.

Дженкинс стоял, облокотившись о кафедру и глядя на свои сплетённые пальцы, как будто сам ощущал свою неуместность в этом кабинете.

– В общем-то, – начал он тем же блёклым голосом, каким с утра вещал им про мирные договоры и создание Альянса, – основные необходимые навыки вы получили – и продолжаете получать – на курсе преобразования энергии… – В этот момент Ян повернул голову и выразительно посмотрел на Альберта – мол, что я говорил, – но тому было не до споров. – Разница – в условиях. В частности, в том, с чем взаимодействует ваша энергия. В случае с обычной трансформацией это?..

Он обвёл класс пустым взглядом своих жутких глаз-ледышек.

Альберт не мог сосредоточиться на сути вопроса, потому что был весь поглощён тревожным ожиданием: владеет Дженкинс боевой магией, или ещё может быть какое-то другое объяснение?.. Остальные тоже несколько секунд молчали, наконец Бренги неуверенно развёл руками:

– Ничего?.. Когда мы просто берём энергию и придаём ей форму…

– Либо стихия, – добавил Томар. – Когда это воздействие своей энергией на стихию, находящуюся вовне.

– Стихия всегда вовне, – прикопался Дженкинс. – Но, в общем, верно. На преобразовании вы учитесь контролировать энергию, менять её и направлять. Задавать форму, плотность, скорость потока. С прошлого года – воздействовать энергией на стихию и вплетать стихию в сам поток. На что направлена энергия в боевой магии?

– На противника? – предположил Ян.

– В идеале.

– Ну или на его энергию – чтобы нейтрализовать созданное им заклинание. Отразить атаку или наоборот преодолеть щит.

– Более вероятно. В связи с этим вас ждёт много теории…

Альберт встрепенулся: вот оно! Дженкинс просто будет читать им теорию. А практика… наверное, практика будет с Сорхе.

– …Кто ваш противник, что он умеет и чего от него ждать. Как использовать свои преимущества, окружающее пространство, – учитель скучающе закатил глаза, – и прочее. Но сначала самое простое. Как вообще защититься от атаки, кое-что зная о преобразовании энергии? Зоя?

– Поставить щит, – пожала плечами та, – сконцентрировав необходимое количество силы на пути атакующего потока…

– Необходимое – это сколько?

– Ну, – растерялась Зоя, – это зависит от силы атаки…

– Зависит. А как атаковать, Уителл?

Леоф вытянулся в струнку, как будто это помогло бы ему с ответом.

– Сконцентрировать, – он облизнул губы, – необходимое количество силы. И – ну – направить… вперёд.

Дженкинс смотрел на него, не мигая. На помощь товарищу пришёл Бренги:

– Придав сгустку энергии максимально высокую плотность и ускорение!

– Такая базовая атака, – добавил Ян, – называется «снежок», потому что работа с энергией похожа на то, как, к примеру, снег сжимается в твёрдый комок. Но форма может быть и любая другая, и размер тоже…

– Мы делали «снежки» на преобре, – вспомнила Лотта, – и бросали с разной силой…

– Хорошо, – прервал их учитель. – Я не знаком с вашими магическими умениями, так что посмотрим, с чем мы имеем дело. – Он сверился с лежащим на кафедре листком. – Ве, Айдер, выйдите в центр.

– Это будет вроде поединка? – Ве послушно начал вылезать из-за парты, но не торопился, с сомнением косясь на Марту.

– Вроде.

– Тогда почему я против женщины?

Дженкинс поднял брови в немом вопросе, и Ве пояснил:

– Общеизвестно, что у женщин от природы меньше запас энергии и слабее атака. В чём смысл поединка, когда противники изначально неравны?

– Интересная теория, – заметил учитель. – Что о ней сказала госпожа Сорхе?

Раздались сдавленные смешки, Ве небрежно передёрнул плечами, но покрывшая его бледность ясно говорила о том, что он скорее умрёт, чем поделится с госпожой Сорхе подобными теориями.

Когда оба противника оказались в центре аудитории, Дженкинс в своей характерной манере объяснил задание:

– Один атакует, второй ставит щит. Один раз.

Ве демонстративно поправил висевшую на шее целую связку амулетов, широко расставил ноги и закатал рукава рубашки, глядя на Марту так, как будто ему предстояла неприятная, но необходимая работа. Марта была на голову ниже и выглядела совсем не по-боевому в юбке до пола, с рассыпанными по плечам волосами и опущенными руками, но лицо её оставалось спокойным и сосредоточенным.

Время шло, и Альберт вдруг понял, что наблюдает за поединщиками уже довольно долго, а они так и стоят, не шевелясь, словно вмёрзли в прозрачный лёд. На один пугающий миг Альберту показалось, что это для него остановилось время, что он незаметно для себя попал под чьи-то чары и теперь навечно останется в недвижном мороке, пока вокруг продолжается обычная жизнь… Но тут Марта моргнула и чуть улыбнулась уголками губ, возвращая миру движение. Альберт вздохнул с облегчением, он уже видел, что студенты в другом ряду не теряли возможности шевелиться, просто замерли в ожидании поединка. А вот Ве действительно так и не шелохнулся, стоял, чуть ссутулившись, отведя назад правый локоть для замаха…

Ян присвистнул.

Конечно, все знали, что Марта – маг эфира, и на всякий случай побаивались; но в деле видели её только на уроках преобразования, где Марта лучше других справлялась с температурой и светом. Она никогда не применяла магию разума на однокурсниках.

Учитель сделал пометку в своих бумажках.

– Садитесь.

Ве наконец-то как будто оттаял – опустил руки, расслабил плечи, но смотрел как-то странно, в никуда, словно не было никого вокруг.

– Ха-ха! – развеселился Бренги. – Бедняга, тебя опять облапошила женщина! Смирись уже, это твоя доля!

Облапошенный несколько раз хлопнул глазами, и только тогда его лицо приняло человеческое, хоть и не совсем осмысленное, выражение.

– Она что, применила на мне магию разума? – наконец заговорил он.

– Да, дурачина! – продолжал радоваться Бренги.

– Но это нечестно! – Ве повернулся к учителю с негодующим видом. – Ментальные блоки – это совсем другое, мы их ещё не изучали!

– Это и есть «использовать свои преимущества».

– Но у меня тогда вообще не было шанса!

– Так бывает. Сядь на место. Айдер, – окликнул он Марту, которая тоже направилась к своей парте. – Ещё раз так сделаешь без моего разрешения – вылетишь из школы.

Марта только кивнула, сев на место и низко опустив голову. Неуместно строгое замечание проморозило атмосферу в классе, и Альберт, на время отвлечённый поединком однокурсников, снова начал тонуть в тяжёлых мыслях.

– Дьюри, Хостин.

Он вздрогнул, услышав свою фамилию, резко отодвинул стул и поднялся. Отвратительная слабость в коленях дала понять, что он слишком себя накрутил. Надо успокоиться и решать проблемы последовательно. Сейчас ему предстоит поединок с Томаром – это же хорошо, он этого давно ждал, а то сколько можно пассивно соперничать в преобразованиях и рефератах. Драка – вот это способ выяснить наконец, кто сильнее. А Дженкинс, значит, приврал, что не в курсе их способностей, потому что уж точно не случайно поставил в пару двух лидеров.

Вступив в пределы заветной площадки, Альберт невольно одёрнул длинный свитер и едва удержался, чтобы не поправить волосы. У него была собственная теория, согласно которой магическая энергия отражалась во внешности её обладателя. Если точнее, более мощная энергия требовала более совершенной физической оболочки. И хотя Томар выглядел, возможно, привлекательнее Альберта, но не потому что был сильнее, а потому что его магия имела размеренный и аккуратный характер, вот и сам он был весь такой опрятный и ладный, высокий, но не слишком, в тонком джемпере по фигуре, с ровно подстриженными волосами песочного цвета. Альберт был одного с ним роста, но, пока жил в приюте, привык, что его зовут оглоблей. Одежда на нём вечно висела мешком, а собранные в хвост волосы настойчиво из него выбивались, и их несколько раз на дню приходилось перевязывать заново. И его всё в себе устраивало: когда ты – ветер, какая уж там аккуратная причёска.

– Ну что, я первый? – предложил Томар.

Альберт согласно кивнул, не сводя с него взгляда, светлая голова ярко выделялась на фоне тёмно-коричневой доски. А левее… Дыхание перехватило. За спиной однокурсника стояла чёрная фигура из снов. Неподвижно, выжидая, наслаждаясь его ужасом. Разум робко лепетал, что это всего лишь стоит за кафедрой одетый в чёрное учитель, но Альберт не слушал, он пытался удержаться на подкашивающихся ногах, глотнуть воздуха горлом, на которое будто накинули невидимую удавку, и не провалиться в слепую черноту, где он окажется полностью во власти чёрного человека, на его территории, без единого шанса спастись. Тупой удар в грудь, земля уходит из-под ног – значит, вот так это произойдёт?..

Пронзительная боль в копчике и левом локте развеяла наваждение. Он полулежал посреди класса боевой магии, а стоящий над ним Томар смущённо протягивал ему руку. Альберт тряхнул головой, показывая, что встанет сам. Пришлось сначала неуклюже перевернуться на четвереньки, а потом пытаться выпрямиться, опираясь на не ушибленную руку и преодолевая боль в груди и нижней части спины. Зато это давало повод подольше не поднимать пылающее лицо и ни с кем не встречаться взглядом. Такого позора с ним никогда в жизни не случалось. Теперь бы только не расплакаться от обиды. Эта мысль отрезвила: хуже есть куда, значит, есть стимул держаться. Отчаянно хромая, он поплёлся к своему месту, только бегло посмотрев на учителя. Тот с бесстрастным видом что-то царапал в своих бумажках. Что он там пишет, «ни на что не годен»? Козёл.

За остальными поединками Альберт не следил, поглощённый задачей справиться с унижением, не умереть со стыда и придумать, как реабилитировать себя в глазах одноклассников. В конце концов, впереди целый год. Если их поставили биться друг с другом на первом же занятии, то явно не в последний раз. Он ещё покажет себя – а ему есть что показать. Если только не будет проваливаться в кошмар наяву каждый раз при виде учителя! Чёрт возьми, это же был пройденный этап, ну почему опять! Хотя как раз можно предположить почему: связь Дженкинса с боевой магией – всё ещё, кстати, неясная – пошатнула выстроенную за предыдущие годы систему аргументов, объяснявшую, почему он никак не может быть тем-самым-человеком.

А хоть бы даже и был!

Урок закончился, и Альберт со злостью сгрёб с парты тетрадь и учебник.

Какая, на самом-то деле, разница? Он же его не узнал – вот и всё! Вопрос закрыт!

Он вытолкался из класса вместе с толпой студентов.

Теперь-то что?!

– Да какая разница! – почти крикнул он в лицо Леофу, на ходу соображая, что одноклассник только что задал ему вопрос, а он вместо ответа выпалил то, что вертелось в голове.

Леоф ошарашенно заморгал и пробормотал:

– Да – в общем – никакой… Просто подумал – вдруг ты захочешь с нами. Нет так нет…

И скрылся в коридоре быстрее, чем Альберт смог придумать оправдание своей невольной грубости.

Глава 2. Забытое старое

Ночью выпал снег. Ровным, не истоптанным ещё белым слоем он покрывал двор, лежал на скамейках, на низких бортиках круглого пруда, не успевших до конца пожелтеть рябинах, манекене для отработки заклинаний – студенты прозвали его Рикардо… А ведь ещё даже не ноябрь. В Каэлиде, конечно, тоже иногда выпадал снег, но обычно только после солнцестояния. Офелия и не подумала взять с собой тёплой одежды. Впрочем, согреваться можно и эфиром. Куда хуже то, что выданная ей по прибытии «Памятка преподавателю» гласила: «…форма одежды свободная, однако предпочтение отдаётся традиционному стилю». И Офелия успела заметить, что предпочтение ему ещё как отдаётся! А дома она работала в основном с низшими и не хотела своим видом сразу устанавливать дистанцию, потому носила что попроще и именно это в спешке прихватила с собой в изгнание. И теперь вышло наоборот: привычная одежда отрезала её от нового коллектива. О нет, нашлось среди её вещей одно платье, которое она не надевала ни разу. «Традиционное», как деликатно называлась в памятке мода высших, длиной до пола, из мерцающего мелкими блёстками серого шифона. Как, ну как она умудрилась сунуть в чемодан именно это? Оно было бы слишком нарядным даже для официальных мероприятий, если бы ей таковые предстояли. Платье Офелия затолкала на полку поглубже и каждый раз безуспешно пыталась придумать, как бы по-новому сочетать брюки или юбку с туникой и вязаным кардиганом.

Ситуацию здорово облегчало то, что наряжаться, кроме как на занятия, было решительно некуда. Она узнала, что учеников в школу набирали не каждую осень, а раз в два года, поэтому сейчас в Шаннтоге училось всего двадцать человек – второй и четвёртый курс. Магию разума начинали изучать на четвёртом, так что старшекурсникам она преподавала два урока в неделю, а по субботам вела стихийную тренировку.

В остальное время приходилось непросто.

Она пробовала не выходить из комнаты, на удивление приличной, учитывая общую аскетичность замка. Жгла камин, лежала в постели, смотрела в окно, перебирала свои жалкие пожитки. Без эфира казалось, что уши набиты ватой, и она касалась кончиками пальцев гладкого дерева стола, колючей шерсти покрывала, пыльного камня камина, чтобы ощутить присутствие материального мира. Наверное, в одной небольшой комнате можно было и дать свободу эфиру – едва ли эти предметы рассказали бы слишком много. Но она боялась, что не сможет остановиться, не сможет вынести глухоту, когда выйдет за дверь.

Она пробовала выходить – потому что к вечеру становилось невыносимо, но в коридорах к этому времени уже гасили свет и замок казался необитаемым. Она поднималась на верхнюю площадку – «крышу», – окружëнную массивными квадратными зубцами, и смотрела в чернильную пустоту. Дома она жила довольно далеко от побережья – насколько это возможно на острове, пусть даже таком большом, – и любила иногда бывать на море с друзьями или с парнем, купать босые ноги в прибое, слизывать соль с губ, внутренне вздрагивать от грохота стихии, замирать в восхищении перед огромным и бескрайним.

Оказалось, что два месяца жить лицом в пустой горизонт ни капли не романтично. Набегающие волны будто стачивали что-то в душе, хватали и утаскивали в прожорливую глубину, снова хватали и снова утаскивали, с каждым разом оставляя всё меньше…

Она пробовала думать о доме. Вспоминала Ойса – бархатный голос, тëплые карие глаза, сдержанную улыбку, зачёсанные набок волосы, широкие плечи, крупные мягкие кисти рук… Ничего больше узнать о нëм она не успела. И злилась – на Каэлид, на короля и королеву, на заговор – за то, что вторглись в еë жизнь, которая как раз начинала налаживаться. Что будет, когда она вернëтся? Ждëт ли еë Ойс? Вряд ли: они даже не успели ничего друг другу пообещать. Значит, придëтся ещë раз начинать всë заново. И это ладно, но лучше бы поскорее: отсутствие личной жизни совсем не помогало переносить ссылку.

Она вспоминала Таваса Вальдероя – дело давнее, она знать не хотела, где он сейчас, но в памяти навсегда остались его иллюзии, и теперь они согревали знанием, что порой всё бывает хорошо. Одна из любимых: нагретый солнцем прилавок с фруктами на оживлённом базаре, гул голосов, резкие крики зазывал и ругань, тяжёлый запах благовоний, пряностей и тёмно-розовой малины перед самым лицом. В левую грудь упиралась дыня, под бёдрами перекатывались мандарины. «Груши-то побитые какие», – сетовал кто-то над головой, а она сжимала случайно попавшую в руку сливу, и липкая мякоть текла между пальцев. Или эта: они только вдвоём качались на волнах посреди океана, прямо на воде, она лежала на спине и откуда-то знала, что под ней невообразимая тёмная бездна. Вода плескалась у самого лица, грозясь в любую секунду захлестнуть, залить солью ноздри, утянуть во тьму, куда не достаёт солнце. Грудь леденил настоящий страх, она боялась лишний раз шевельнуться, но когда, не удержавшись, всё-таки запрокидывала голову в холодную зыбь, бездна не нападала, не бросалась в лицо, а растекалась тёплой невесомостью.

В замке тоже был иллюзионист – господин Кайтель, не такой старый, как другие, приятной и ухоженной наружности, но очень уж пресный и равнодушный с виду. Любит ли он выделывать что-то подобное? Фантазировать можно сколько угодно – без эфира её отделяет от людей невидимая толстая стена. О чём они думают, чего хотят? Как здесь оказались и почему не бегут отсюда? Можно ли их об этом спросить? Да и как они, вообще-то, относятся к ментальным магам из недружественной страны?

Одна надежда – весьма хлипенькая – оставалась на Джейсона. Господин Макдуф – милый и заботливый, но очень занятой – сказал: «Он весь в твоём распоряжении, не стесняйся обращаться с любыми вопросами». О, она не стеснялась. Ещё бы он отвечал как следует! Дома она старалась избегать таких – «проблемных», как она их называла: закрытых, больше заинтересованных в своих тёмных тайнах, чем в окружающих людях… Спору нет, есть в них что-то притягательное, но стоит ли ломать голову над загадкой, если разгадка может тебе не понравиться? Ну а сейчас ей в любом случае не хватило бы времени – не будет же она сто лет тут торчать.

– …На второе свидание он пригласил меня посмотреть Пещеру Флейт, слышал про неё? Её стены состоят из колонн такой правильной формы, что она сначала считалась рукотворной, созданной ещё в Первую Эпоху, так что у меня не было шансов её увидеть. Но не так давно установили, что это полностью природное образование, возникшее без магии и техники, хотя в это трудно поверить. Она, конечно, успела побыть популярным местом в Первую Эпоху, но это совсем не то же самое, как с древними храмами, которые сначала в течение многих лет возводились людьми, а потом столетиями служили местом культа, полнились духовными переживаниями, а иногда их разоряли или сжигали, потом отстраивали заново…

Снега нападало несколько сантиметров, невесомого и рассыпчатого. Там, где они ступали – чуть в стороне от кромки прибоя, – снег мешался с песком, теряя белизну.

– …В общем, пещеру получилось экранировать, и вроде бы она безопасна для магов эфира. Очень хотелось там побывать – и вот, он меня позвал, мы договорились встретиться на следующий день. А утром я узнала, что у меня есть два часа, чтобы убраться из страны. Руфорта, придворного эфирного мага, в это время как раз четвертовали.

– Не повезло, – сухо прокомментировал Джейсон, не уточнив, кого из участников истории он имеет в виду.

Всякий раз, когда она «обращалась с любыми вопросами», в том числе: «Покажешь мне окрестности?», он выглядел недовольным, но не отказывал. Похоже, со словом директора ему всё же приходилось считаться.

– Да, я примерно так и подумала, – отозвалась Офелия. – Но если искать положительные стороны, то хорошо, что всё ограничилось одним свиданием, а то ещё пришлось бы страдать из-за оставленного на родине жениха.

Они приблизились к заснеженным мосткам причала. Дальше полоса пляжа тянулась ещё метров пятьдесят, пока не упиралась в очередной утёс, которыми изобиловало побережье. Офелия шагнула на припорошенные доски, прошла почти до самого края – словно желая подобраться поближе к «материку», как здесь называли остальные территории Иннсдерре. Хотя строго говоря, Шаннтог находился на том же материке, но, чтобы добраться до цивилизации по суше, пришлось бы сделать крюк вокруг залива, когда по воде путь прямой и короткий. По крайней мере, таким он выглядел на карте. А на горизонте виднелся только Шанн-эй, расплывчатый в извечной дымке.

– А у тебя как с личной жизнью? – она повернулась к Джейсону, который остановился рядом и медленно провёл ребром ладони по узким перилам, освобождая их от снега, чтобы облокотиться. Белые хлопья полетели в воду, по пути распыляясь облачком. Джейсон бросил на неё косой взгляд.

– Не могу выбрать между Сорхе и Гайром. Ты за кого?

– Ты никогда не бываешь вне замка?

– Почти.

– Почему ты вообще здесь остался?

Она уже успела вытянуть, что Джейсон когда-то сам учился в Шаннтоге. Это-то не удивляло, несмотря на отсутствие у него стихийных эманаций – граница между низшими и высшими давно перестала определяться наличием стихии и продолжала ползти вниз, – но что может заставить кого-то во взрослом возрасте связать свою жизнь с таким местом?

Он молча водил ногтем по сырому дереву перил. Упрямое выражение лица ясно свидетельствовало, что отвечать он не хочет.

Со стороны леса семенила фигурка в знакомом фисташковом пончо, ярком и жизнерадостном на фоне снега и побледневших полуголых деревьев. Офелия энергично помахала, пончо остановилось, помахало в ответ и заспешило дальше к замку. Джейсон не отреагировал, а Офелия, как всегда, не могла сдержать улыбку при виде госпожи Бертемар.

– Она очаровательная!

– Жаль, не в себе.

– Не говори так, – обиделась она за соседку. – Просто она необычная. По-своему видит мир.

– М-м.

– Ты знаешь, что она всех людей сравнивает с растениями?

– А я о чём.

– Мне кажется, она весьма проницательна. Например, господин Макдуф для неё вереск. Разве не здорово? В Каэлиде много легенд о вереске, он ассоциируется с мудростью, долголетием, мужеством и стойкостью к невзгодам. Ты не находишь, что в этом что-то есть?

– То, что Шаннтог стоит в зарослях вереска, конечно, ни при чём.

Офелия пропустила замечание мимо ушей.

– А я знаешь кто? Бессмертник. Похожа?

Впервые за время разговора Джейсон повернулся к ней и окинул оценивающим взглядом – чуть более долгим, чем того требовал шуточный вопрос.

– Подзабыл ботанику, – признался он. – Что за бессмертник?

– Ну, такие мелкие жёлтые цветочки. Скромные, но по-своему красивые, – она улыбнулась, сделав паузу, чтобы он успел обдумать услышанное. – Приятно пахнут, предпочитают сухую почву, не вянут даже срезанными и используются в медицине. А по легенде, в них могут вселяться души умерших, чтобы говорить со своими близкими.

– И как тебе сухая почва?

Офелия только вздохнула. Она всё равно ни на что не рассчитывала.

– Про тебя госпожа Бертемар тоже говорила. Ты у неё знаешь кто?

– Не знаю и не…

– Чёрная осина.

Он переменился в лице, но ничего не сказал, и Офелия продолжила:

– Я не решилась спросить травницу… Чёрная осина – это же мифическое растение, правильно?

Вообще говоря, она была в этом вполне уверена, но обратила внимание, что в классификации травницы реально существующие растения смешались с вымышленными… Но под взглядом Джейсона почувствовала, что сказала глупость.

– Я имею в виду свойства, которые ей приписывают… – поспешила добавить она.

– Чему только учат в вашем Фаэранте?

– Эй, повежливее!

Предаваясь тоскливым мыслям о своей ссылке, Офелия не раз думала, что Фаэрант, где она училась, отличается от Шаннтога, как королевский дворец от коровника. И, кстати, разговаривают там все нормально, и находится он в центре столицы, окружённый парками, музеями, мастерскими…

Джейсон протягивал ей руку:

– Идём покажу.

– Ты – нас телепортируешь? – не поверила она.

– Я сейчас передумаю, – пригрозил он так сурово, что Офелия торопливо схватила пальцами его ладонь.

И провалилась в огонь. Пламя окружило со всех сторон, било нестерпимым жаром, казалось – вдохни и внутренности выжжет в долю секунды…

Вдохнуть она так и не успела – всё закончилось. Огонь исчез, лицо обдало холодным воздухом.

– Это ещё что за чертовщина? – севшим голосом спросила она.

– Не знал, что так будет.

Судя по его потерянному виду, он и правда не знал, и Офелия устыдилась своей несдержанности.

– Придётся пройтись. – Не дав ей собраться с мыслями, Джейсон уверенно выбрал направление и пошёл сквозь заснеженный лес – потому что они оказались в лесу. Таком же высоком и светлом, как рядом со школой, только здесь успело намести целые сугробы. После грохота прибоя тишина давила на уши. Несмотря на то, что в окружении деревьев было теплее, чем на морском берегу, Офелия решила, что они где-то к северу от замка. Но чёрт с этим, её больше интересовало другое.

– Значит, огонь – твоя стихия?

Она следовала за ним по глубокому снегу, перешагивала поваленные стволы и пригибалась под протянувшимися над тропой ветвями подлеска. Вряд ли это популярное место для прогулок.

– Была, – бросил он через плечо, когда она уже думала, что не дождётся ответа.

Была? Это ещё что значит? Стихия может проявиться с возрастом, причём в нынешнее время это случается всё позже, если вообще случается. Но обратного процесса не существует. Сила наполняет тело так же, как его наполняет кровь, от неё невозможно взять и избавиться. Разве что попытаться просто её не использовать, но это чревато неприятными последствиями вроде неконтролируемых выбросов магии, кому это нужно?

Она не выпускала из виду спину в чёрном свитере, теперь присыпанном снегом с деревьев. Что ты за фрукт такой?

Погрузившись в раздумья, Офелия не сразу уловила странное изменение.

Она непонимающе осмотрелась. Среди крепких старых буков появилось кое-что новое: тонкие, рукой можно обхватить, совершенно гладкие и абсолютно чёрные стволы, с редкими ветвями у самых верхушек. Чёрные деревья, подобных которым она никогда прежде не видела, образовывали собственную рощу внутри леса – и Джейсон вёл её прямо туда.

Двуглавый король поднимается с трона, ступает сапогом в мягкий мох, мох сочится тёмной кровью, бронзовые бубенцы в рыжей косе, тонкие чёрные стволы, гладкие, как оструганные колья, тянутся остриями в небо, где огромное косматое солнце перебирает толстыми лапками-лучами. Одноногий чёрный человек с одной рукой и одним глазом крутит в пальцах сорванный цветок. «Теперь другое дело», – улыбается крошечная старушка и откусывает ей фалангу мизинца.

Офелия несколько раз моргнула. Наверное, это приснилось ей сегодня, но она сразу же забыла сон, а сейчас вспомнила. Или увидела только что?

Она застыла, не решаясь войти во владения чёрных деревьев, которые теперь казались зловещими, таящими опасность. А главное, она уже чувствовала, что легендарное свойство чёрной осины вовсе не плод народного воображения. Но остаться здесь одной было страшнее, поэтому она поспешила за ушедшим вперёд Джейсоном.

Осины кольцом окружали небольшую поляну. Может быть, летом здесь росли какие-нибудь диковинные цветы, жуткие под стать деревьям вокруг, но сейчас нетронутый снег делал её подчёркнуто пустой. Пустота проникала под кожу, и плечи опускались от бессилия.

– Кажется, что они высасывают магию, – тревожным шёпотом поделилась Офелия.

– Кажется, – Джейсон то ли согласился, то ли наоборот возразил.

Офелия вытянула перед собой руку ладонью вверх. Заранее не веря тому, что вот-вот произойдёт, она сформировала энергию в светящийся шар, как делала, наверное, миллион раз – первое заклинание, которому она сознательно научилась… Шар не появился. Она глазела на свою раскрытую ладонь, над которой ничего не было. Напряжение вырвалось смешком.

– Свет предвечный, ты видел?

Джейсон смотрел на неё со снисхождением жителя столицы, на глазах которого приезжий из глубинки восторгается чудом городской канализации.

Офелия снова попыталась сотворить заклинание. Действительно, вопреки первому впечатлению, она чувствовала энергию внутри себя, могла её аккумулировать и направлять – но только не выпустить наружу. Что-то будто давило извне, загоняло поток обратно.

– Свет милосердный, – твердила она. – Это невероятно. Это точно безопасно?

Он равнодушно пожал плечами.

Чёрт с ним, даже если опасно, такое стоило испытать хоть раз в жизни. Деревья, которые блокируют магию. Про них слышал каждый – но это считалось выдумкой, байкой, уловкой, чтобы продать простофилям амулеты, которые якобы защитят от любых заклинаний. И вот она стояла на заснеженной поляне посреди леса – и не могла сделать ничего. Совсем ничего. Впервые с тех пор, как в пять лет начала бесконтрольно читать мысли окружающих.

– Тут ещё есть… – отвлёк её Джейсон.

Он подошёл к высокому сугробу на краю поляны, расчистил снег – и сугроб оказался валуном или, возможно, фрагментом скалы, давно вросшей в дёрн. Офелия приблизилась, заинтригованная – и второй раз за пять минут увидела чудо. Сырой гранит, покрытый пятнами лишайника, исчерчивали линии, полустёртые от времени. Их можно было бы принять за естественную шершавость камня, но забившиеся в борозды остатки снега сделали узоры отчётливыми и проявили их неслучайный характер. Офелия опустилась на колени, завороженно глядя на рисунки. Не во всех удавалось распознать конкретные предметы: вот, кажется, просто круг, но вот это уже похоже на солнце с лучами. А рядом лодка. Человек. А это напоминает собаку или кабана.

– Сколько им лет? – чуть слышно спросила Офелия.

– Не знаю, – с деланой скукой отозвался Джейсон. – Тысяч пять? Начало Первой Эпохи.

Офелия прикусила губу, боясь расплакаться от переполнявших её чувств. Она никогда не видела вблизи ни одного памятника Первой Эпохи, хотя их сохранилось немало. Слишком опасно для эфирных магов, слишком много информации за тысячелетия. Преподаватели любили рассказывать истории о тех, кто прикоснулся к древнему артефакту и так и остался навеки застывшей статуей. Этими несчастными были либо самые первые эфирные маги, в ту пору, когда об эфире ещё не знали, либо отчаянные дураки, не внявшие предостережениям.

Но ведь они в кругу чёрных осин, никакая магия здесь не подействует?

Она протянула руку и перестала дышать, глядя на вечный след художника, который вот так же стоял перед этим камнем пять тысяч лет назад, чтобы запечатлеть своих товарищей, плывущих в длинной лодке с загнутым носом. А потом все они умерли, и лодка сгнила, а вместо деревни, где они жили, возник шумный город, а потом он тоже исчез. Увидит ли она всё это, коснувшись рукой рисунков? Станет ли это последним, что она увидит, прежде чем её разум, не вынеся нагрузки, растворится в бесконечности мира?

А, плевать. Замёрзшие пальцы коснулись заполненных снегом очертаний солнца.

Ничего. Чёрные осины делали своё дело. Значит, разум пока останется при ней. Было самую малость обидно.

– Пойдём отсюда? – вернул к реальности Джейсон.

Со вздохом Офелия поднялась, отряхнула снег с колен. Образы сменяющих друг друга цивилизаций, которые она так и не увидела, но живо представила, не спешили отпускать.

– Это же невероятно, – слабым голосом выговорила она.

– Ага. – Джейсон уже шагал сквозь осины туда, откуда они пришли. Последовав за ним, Офелия снова вспомнила о предыдущем чуде.

– Хоть убей, я всё равно не могу поверить, что эти ярмарочные амулеты работают. Что, правда можно так легко защититься от любой магии?

– Нет, конечно.

– И почему же? Амулеты поддельные?

– Обычно да. А если настоящие – слишком мелкие. Тут же целая роща.

– Ну небольшой-то эффект должен быть?

– А толку? Да ещё ветви слабее стволов.

– Тогда почему амулеты не пилят из стволов?

– Они очень твёрдые – как железо. Долго, дорого. Ну и незаконно.

– Почему незаконно?

– Как ты думаешь?

Офелия внимательно смотрела под ноги, на утопленную в глубоком снегу узкую тропку. От быстрой ходьбы стало жарко и слегка сбилось дыхание.

– Понятно, что это мощное оружие против магии. Но ведь и тот, кто вооружён, сам не сможет колдовать, как я понимаю?.. – Она помолчала. – Низшие могли бы использовать его против высших, да? Когда решат, что власть одарённой верхушки им не нужна. Страшно подумать, что это может произойти в любой момент, и удивительно, что не произошло до сих пор.

– Ковен неплохо справляется.

Офелия знала только, что Ковен высших магов Иннсдерре пошёл на компромисс с низшими, которые во всём мире с каждым годом чувствуют себя всё увереннее. В Каэлиде дошло до восстания, его жестоко подавили, и власть высших длилась как ни в чём не бывало – ну, почти. Но у них и не знали чёрной осины. А правители Иннсдерре уступили и разделили власть, и теперь Ковен правил наравне с Низшим правительством, распределив компетенции. Да, наверное, в таких условиях у низших не должно быть причин подниматься против Ковена.

– Но неужели такое чудо природы никак не используют, кроме как на неработающие амулеты?

– Ну, из неё всё-таки делают оружие – под контролем государства и для его нужд. – Джейсон остановился. Офелия плохо ориентировалась, но они возвращались по собственным следам, которые обрывались впереди – значит, они дошли до места, куда перенеслись от школы. – Оборудуют тюрьмы, некоторые лечебницы для высших магов. В фармацевтике тоже.

– У осины есть ещё и целебные свойства?

– Нет, свойство всё то же.

– Обратно могу я, – улыбнулась Офелия, заметив, что он медлит в нерешительности.

– Если хочешь.

В обуви хлюпал подтаявший снег, поэтому она решила вернуться сразу в коридор четвёртого этажа. По счастью, там не оказалось никого, кто мог бы упрекнуть их в невоспитанности.

– Ты не любишь телепортироваться, – заметила она.

– Я много чего не люблю.

– Спасибо, что сделал исключение ради меня.

– Я понимаю, что здесь тухло.

– С тобой сразу намного интереснее. Я как будто в путешествии: узнала много нового, посмотрела достопримечательности – поистине достойные внимания! Я даже рада, что мне выпала такая возможность.

Она пыталась поймать его взгляд, но он всё время смотрел куда-нибудь в сторону… Да не куда-нибудь: на дверь своей комнаты.

Офелия вздохнула:

– Ну, у тебя, наверное, много дел.

– Море.

– Я даже не сомневалась. Ещё раз спасибо за прогулку!

Он как-то невнятно кивнул и, видимо почувствовав долгожданную свободу, устремился прочь по коридору.

Что ж, если и правда представить, что она здесь в отпуске, то свежих впечатлений уже удалось набрать с запасом. Следы погибшей цивилизации, блокирующие магию деревья и убегающие от неё мужчины. Будет о чём рассказать дома.

***

«…Но Лазарь, распалённый пробудившимся в нём могуществом, опьянённый победами, которые оно ему даровало, не удовлетворился посулами Себастьяна, страстно желая подчинить своей власти всю Эририю от моря до моря. И вновь запылали леса и рощи, в диких порывах столкнулись ветры, реки поднялись из берегов своих, озёра кипели, рыбы их погибли от жара, и всюду свирепствовала смерть. Когда же пал второй из вышеупомянутых правителей, и Лазарь овладел вожделенной страною, взору его предстали развалины, ибо необузданною своею схваткой короли опустошили землю, изобиловавшую прежде всякими богатствами. Горы сравнялись с долами, и реки в долах стали струиться кровью. Поля, с которых снимали жатву, превратились в выжженные пустоши, позабыты стояли пастбища, а стада рассеялись. Рухнули преславные города, и не осталось в той стране людей, исполненных силы и доблести…»

Трижды он возвращался к началу абзаца и перечитывал заново, но мозг отказывался правильно понимать слова. Сдавшись, он опустил книгу на кровать рядом с собой, заложив страницу пальцем.

В какой момент всё поломалось?

Всё же было отлажено. Вставать по общему будильнику, пить таблетку, завтракать, проводить уроки, обедать, несколько часов кряду сидеть в библиотеке, ужинать, потом допоздна читать у себя в комнате, пить таблетку перед сном. Здороваться с Бертемар и Кайтелем, не здороваться с Гайром и Сорхе, время от времени поддерживать умеренно вежливую беседу с Макдуфом, если тому вздумалось поболтать. Два раза в год бывать в Отенби, чтобы встретиться сначала с врачом, потом со старым наставником, всегда один и тот же маршрут. Никогда не сходить с привычного пути, не смотреть по сторонам, не взбалтывать хрупкий сосуд с сомнительным содержимым.

Наверное, всё началось с отмены лекарства. Как и обещал доктор Вит, непонятные приступы с огнём случались реже, но было ещё всякое. Невидимая стена, отделявшая его от мира, истончилась, и извне хлынули ощущения. Стали громче звуки, ярче цвета, людей как будто больше. Жара и холод, дождь и ветер, злобная рожа Сорхе, отрыжка Гайра за стеной – всё вдруг вторглось в его пустоту, принуждало реагировать, что-то чувствовать.

Боевая магия пока доставляла меньше всего хлопот. Хотя он восемь лет отпирался. А оказался такой же предмет, как история: лекции, домашние задания… Практическая часть – проблема учеников, а не его, он пока даже не использовал магию. Невероятно, что вчера он сделал это вне урока. Но как можно было не знать про чёрную осину? Нет – как можно было попереться туда?!

Всё потому что она слишком живая для этого места. Такая восторженная, любопытная – надолго ли? Жалко её. Хотя что уж, не только это. Он совсем недавно понял, что все эти годы был избавлен от этой проблемы. Может быть, доктор Вит даже предупреждал о таком побочном эффекте, но он бы всё равно не запомнил. А поскольку мало-мальски симпатичных женщин поблизости не водилось, он даже не задумывался. А теперь… Удачное совпадение? Нет в нём ничего удачного. Больше он ни во что такое не вляпается. Есть огромный плюс в его нынешнем существовании: ничего не иметь, ничего не бояться, ни о ком не тревожиться, никому не быть должным. Пусть так и останется. Он прекрасно проводит вечера со «Сказаниями о королях древности».

Вернуться к чтению он не успел: в дверь позвонили. Не без досады отложив книгу, Джейсон пошёл открывать, уже зная, кого увидит.

– Привет! – Офелия, вряд ли ожидавшая, что он подойдёт прямо к двери, на секунду отшатнулась. – Нечем было заняться, решила заглянуть. Можно?

Что тут ответить? Посторонившись, указал ей на столик с двумя стульями в шаге от входа. Прошёл следом и коснулся светильника над столиком – до этого горел только ночник над кроватью. Легко опустившись на скрипучий стул, Офелия молча смотрела, как зажёгся маленький огонёк, потом начала бросать любопытные взгляды в глубь комнаты.

– Тебе что-нибудь предложить? – проявил гостеприимство Джейсон. – Чай, алкоголь?

– Чай с алкоголем – звучит неплохо, – улыбнулась она.

Отвернувшись, чтобы взять чайник, Джейсон тоже бегло осмотрел комнату. Письменный стол у окна почти во всю ширину стены, слева кровать, справа сервант. Раскрытая книга страницами вниз на примятом покрывале, на столе мешанина из книг и отдельных листков бумаги, ещё две бумажки упали под стол. Учитывая, что гостей он не ждал, вполне прилично. Подойдя к серванту, Джейсон впервые заметил на нём толстый слой пыли. Не открывая дверцу без стекла, взял с полки металлический чайник и сходил в ванную набрать воды. Ставя чайник на стол, коснулся вделанного в донышко артефакта.

– Нагреватель, серьёзно? – всё-таки не сдержалась Офелия.

Он промолчал. Достал с пыльной полки и поставил на стол две кружки, банку с шуршащей внутри смесью и бутылку без этикетки.

– Почему ты не используешь магию?

– Не хочу.

– Как же ты её преподаёшь?

Он насыпал заварку в чайник, уже вскипятивший воду, и пожал плечами.

– Видимо, не очень хорошо.

К счастью, на этом неприятная тема увяла. Джейсон разлил чай по кружкам, сел напротив и с сомнением посмотрел на тёмно-коричневую бутылку. Определённо не то, чем угощают девушек, но ничего другого он не держал. Он осторожно добавил в каждую кружку буквально по капле прозрачной жидкости. Офелия внимательно наблюдала.

– А в чистом виде это можно пить?

– Нет. То есть, да, но нужны годы тренировок.

Офелия поднесла кружку к губам, подула и решилась попробовать. Вскинула брови, пару раз моргнула.

– Необычно… – оценила она, аккуратно ставя кружку на стол. – Это в Шанн-эй такое продают?

– Нет.

– А где?

– В одной таверне в Отенби.

– Часто ты бываешь на материке?

– Раз в полгода. Примерно.

– И когда ты там был последний раз?

– В конце лета. – Он нахмурился. – А что?

– Просто хочу больше о тебе узнать.

– Зачем?

 Она снова взяла кружку обеими руками и как будто пыталась что-то разглядеть на дне. Он успел пожалеть о своëм вопросе: зря дал повод.

– Слышал последние новости из Каэлида? – спросила она неожиданно и к его несказанному облегчению.

– Последние? Я никаких не слышал.

– Это было официальное объявление – редкость, да, насколько я знаю… Сегодня все обсуждают. У королевы после покушения – после ментального воздействия – проснулся дар. Ей теперь повинуется стихия земли. Про это ты знаешь – что впервые в истории у одного из правящих близнецов не было стихийного дара? Ну а теперь всё встало обратно на свои места. Уж не знаю, насколько этому обрадовались простые жители, но двор объявил неделю празднований.

– Здорово.

– Здорово? Про нас там все забыли. Я думала, они расследуют заговор и вот-вот недоразумение прояснится и нас вернут домой! А они и не собирались!

– Если бы и собрались, Ковен бы тебя не отпустил.

Стукнула по дереву кружка. Лужица чая выплеснулась на стол, Офелия нервными движениями вытирала руки друг о друга.

– Я думал, это понятно, – добавил он от необъяснимой неловкости.

– Конечно. – Она мельком улыбнулась и положила руки на колени. – Ну, что ж, это значит – конец прошлому. Да здравствует новая жизнь! Вот я и хотела узнать – как ты тут проводишь время? Пора и мне освоиться.

Да что за безумные у неё вопросы? Как он проводит время? Скупо освещённая комната не давала подсказок: рабочий стол, «Короли древности» на кровати, этот несчастный чай. Ну, вот, как-то так. Что она хочет услышать, что в туалете прячутся бродячие актёры?

– Я сочувствую, – сказал он. – Что всё так сложилось.

Она закусила губу – едва успел заметить, – а в следующую секунду снова улыбнулась:

– Спасибо, но ничего такого уж страшного не произошло. Меня же не четвертовали и даже не бросили в тюрьму… Хотя здесь своеобразно. Довольно… тихо. Море только всё время шумит. И вода в чае солоноватая. Нет привычных развлечений, всяких там многолюдных площадей с фонтанами, да ещё осталась без друзей и личной жизни… Это не делает Шаннтог плохим местом, вы же все тут всё время живёте, по своей воле – я не имею права жаловаться. Нужно только привыкнуть… наладить… разные аспекты жизни…

Она заправила волосы за ухо. Каждый раз, когда она так делала, одна короткая прядь упрямо оставалась у виска, касаясь кончиком бархатистой щеки.

Он отвернулся и бессмысленно уставился в полумрак дальнего угла. Мог бы догадаться, что рано или поздно она придёт. Да он и догадался. Мог бы подготовиться получше: придумать железные аргументы, научиться убедительно изображать незаинтересованность, да не впускать её в конце концов. Как глупо – почему он её впустил?

– И я всё пытаюсь понять, – продолжала она, – а у тебя… всё… налажено?

Он только мысленно выругался. Было! Было налажено! Пока кое-кто не припёрся и всё не сломал.

– У тебя кто-то на материке? Как ты сказал – в Отенби?

– Что? Нет, никого. Не то, что ты подумала.

– И… тебя всё устраивает?

Ничего ведь не стоило сказать: «Да» и навсегда закрыть эту тему. И всё же что-то мешало.

Отсутствие привязанностей – да, оно не просто устраивало, он очень им дорожил. Но… речь ведь и не идëт о привязанностях, правильно? Сколько она уже здесь, пару месяцев? Бедняжка ни о чëм другом думать не может.

А он может?

– Может, мы могли бы выручить друг друга…

Нет же! Нет, нет, нет, нет. Зачем она издевается. Сидит тут, с золотистым светом на щеке, с мягкими губами, тонкими запястьями, быстрыми пальцами убирает за ухо волосы, треугольник серьги трогает шею, острым концом указывает направление – а он должен помнить, что нельзя поддаваться, потому что… потому что…

Почему?..

– …На первое время. Я надеюсь, – выдохнула она с нервным смешком, – мне однажды разрешат хотя бы выбираться на материк. А когда-нибудь, может, и жить туда отпустят, и тогда я по-настоящему обустроюсь… А пока я здесь, нужно что-то решить. Только не подумай, что я прошу об одолжении: я предложила это, потому что ты здесь тоже один и мне показалось, что ты будешь рад такой возможности. Впрочем, если нет… – С оглушительным шелестом одежды она поднялась из-за стола, видимо потеряв терпение.

Он встал следом, будто неотделимая тень.

Она выглядела спокойной и мудрой – не такой, как он всë это время представлял, пока старательно отводил взгляд. Тëплая в свете лампы, пульсирующая жизнью в каменных стенах, она проникла в полумрак каждого угла, и комната мерцала от жара. Чем-то похоже на недавние приступы, но неуловимо иначе.

Она улыбнулась спокойно и мудро:

– Так мне остаться?

– Да. Предложение дельное.

– И какие у тебя планы на сегодняшний вечер?

– Особо никаких.

– Значит, решим этот вопрос прямо сейчас? Знаешь, я уже начала беспокоиться, что со мной что-то не так.

С ней всё на свете было не так, но он скажет ей это потом. Или никогда. А сейчас – момент исполнения желаний, вот только наступил этот момент как-то неправильно. Будь всё правильно, он бы даже не задумался, а теперь стоит перед ней как дурак и не понимает, что делать, как будто телепортировался в самую гущу событий и никак не может их догнать.

Она подошла и коснулась маленькими прохладными ладонями его груди, но через секунду нахмурила красивые брови:

– Послушай, если ты не очень хочешь…

Руки как-то сами легли ей на бёдра, и она замолчала. Он предоставил рукам вспоминать. А может, впервые узнавать. Изучать свалившийся на него с неба незнакомый артефакт, скрытый бесчувственной тканью. Острые лопатки, выступающий позвонок, вышивка по краю выреза, ткань толще всего на самой границе с обнажённой кожей, тонкие ключицы выглядывают из-под блузки. Там, под одеждой, оказалось гладко и приятно, угловато сзади, спереди куда интереснее. Он избегал опасных глаз и манящих губ, прятал лицо в ароматных волосах у виска, над треугольником серьги, она дышала ему в шею и щекотала живот прохладными пальцами, уверенно расправляясь с пряжкой ремня. Уже?.. Он торопливо задрал еë блузку, на миг открыв изумительный вид, ухватил губами волшебно мягкую грудь с волшебно твëрдым соском, нырнул рукой под узкие брюки. Она тихо вскрикнула, и две реальности – правильная и неправильная – наконец совпали, и всë пошло как надо, как задумано, как было всегда. Кровать затерялась невообразимо далеко, где-то в другом мире, их приняла ближайшая стена, прижала друг к другу, и всë растворилось – в горьковато-сладком цветочном запахе – это и есть бессмертник? – в его огне, в еë голосе, беспорядочно проступая прикосновениями: светлые пряди, нежная кожа, руки на его спине, ноги в его руках.

Как всё это могло вдруг появиться в его жизни? И как он только жил без этого?

***

Последняя ночь октября разлилась над столицей сырой тёмно-синей прохладой и щемящим запахом увядшей травы. Воздух, густой от влаги, врывался в окно, покачивал огоньки, колыхал гобелен с изображением коронации Конхора I и трепал разложенные на бордовом плюше дивана страницы отчётов Оскара.

– Ну и холодрыга у тебя тут! – Агда появилась из смежной комнаты, мгновением раньше выдав себя шорохом платья. – Ты ложиться не собираешься?

София упрямо смотрела в исписанный мелким почерком лист, который уже два с лишним месяца не мог сообщить ей ничего нового.

– Ещё почитаю.

– Ждёшь чего-то?

– Жду, что этот день закончится без происшествий, как и Равноденствие.

– Подожду с тобой, – улыбнулась Агда. – Может, вина?

– Почему бы и нет, – без боя сдалась София и устало уронила руку с листом бумаги на диванную подушку.

Агда всем своим видом изобразила торжество и скрылась в дверном проёме.

И в этот момент позвало зеркало.

София встала, пересекла комнату и резким движением сорвала плотное покрывало с изящного столика на трёх ажурных ножках. Огоньки светильников отразились в безупречно гладкой наклонной столешнице из полированного обсидиана. Забыв отложить покрывало, София опустилась на стул, приготовилась к худшему и подтвердила связь.

Надежды не осталось, когда в зеркальной поверхности показалось лицо командира отряда, который уже два месяца квартировал в Большом Медном.

– Госпожа Ангаис.

– Господин Бригте, – вопросительной интонацией София приглашала его говорить.

– Ночной обход обнаружил, что… – Эхан Бригте запнулся, сомневаясь в формулировке. – Малое Медное. Там появились дома.

Следовало спросить, какого дьявола они туда полезли. Стражам было велено охранять Большое Медное и не соваться в Малое. Но язык не повернулся. Это можно потом.

– Спасибо. Ждите указаний.

Она смахнула молодое лицо командира и уставилась в чёрный глянец, высматривая проклятую деревню. И верно. Вместо привычных уже зарослей чертополоха проступили тёмные прямоугольники домов. И кое-что ещё, о чём Эхан не сказал, – не заметили? Не посчитали важным?

Посреди окружённого домами пустого пространства, которое прежде могло быть чем-нибудь вроде деревенской площади, чернел провал. Огромная яма пятиугольной формы. София рывком встала, чуть не опрокинув тонконогий стул, и отвернулась от зеркала, комкая в руках узорную ткань покрывала. Как будто можно было так же запросто повернуться спиной к проблеме, стремительно обретающей совсем иной масштаб. Агда замерла на пороге с двумя кубками и непроницаемым лицом.

– Нашли? – спросила она.

– Сейчас найдут.

Одно хорошо: решение не подпускать других магов Ковена к месту исчезновения оказалось правильным. А всё, что случилось, случилось в один день два месяца назад, и помочь было уже нельзя.

Она уверенно вернулась к зеркалу и снова вызвала Эхана.

– Госпожа Ангаис.

– Идите в Малое Медное и достаньте всех, кого найдёте.

– Достать? – переспросил страж.

– Из ямы. Полагаю, там всё население деревни – и, вероятно, два тела с Ключами Ковена. Сообщишь, когда закончите.

– Понял, приступаем, – не дрогнув, сообщил командир, коротко поклонился и завершил связь.

– Приятный молодой человек, – сказала Агда, подойдя и протягивая Софии кубок. – Вежливый, исполнительный и довольно способный. Зря ты с ним так – мало ли что.

София с отвращением смотрела на вино, в тусклом свете казавшееся чёрным. Она медленно покачала головой:

– Ты прекрасно знаешь, что ничего не случится. Отряду ничто не угрожает, покуда в нём нет никого из Ковена.

Несмотря на хорошее отношение к Эхану Бригте, ей немного хотелось ошибаться.

***

Вечернее солнце на полу общей комнаты, от жара камина клонит в сон. Утопая в слишком мягком истёртом диване, он вертит в руках маленький, почти игрушечный нож, целиком вырезанный из плотной чёрной древесины, – подарок Рыжего. Рыжий потратил на него две недели, хочет сделать второй такой же для Дейма.

Он не успеет.

Матовая, восковая поверхность без единой шероховатости требует прикосновений, не даёт выпустить из рук. Деревянное лезвие остро заточено и режет не хуже стали. Впивается в плоть, красит белую ткань в багрянец.

Шесть минут. Это много, этого хватит…

«Не спеши. Дождись Кристину».

Кристина играет с Селестой в башню, фишки вспыхивают и шипят на столе. Он не вправе её торопить. Но время уходит.

Обжигающе холодные пальцы больно сжимают подбородок, заставляют смотреть в прищуренные зелёные глаза, желтоватые у зрачка, темнеющие к краю радужки. Другая рука такими же твёрдыми пальцами касается его лба, замирает, чуть отдаляется.

Мир опрокидывается. Он – Рыжий, он смотрит в серое небо мёртвыми глазами, прибитый к земле чёрной иглой. Не двинуться, не повернуть головы. Только смотреть на зеленоватый отблеск барьера, на птиц над ним.

Десять секунд, клянусь, десять секунд!

Руки беспорядочно скребут набухшую кровью землю, рвут скользкую траву. Птицы чёрными точками кружат над остриём, вонзившимся в небо.

Девять. Восемь…

Птицы в небе расплываются сквозь бессильные слёзы.

С глухим треском лопается барьер, холодные пальцы острыми кольями входят в мозг, небо падает кровавым ливнем на грудь, ломает рёбра, рвёт лёгкие криком.

Стылый ночной воздух рывками входил в горящее горло, пальцы свело судорогой на скомканной простыне. Было темно и оглушающе тихо. Не светился зелёным барьер, не мешал подняться кол в груди, он больше никуда не опаздывал – и это было хуже всего. Он предпочёл бы навсегда остаться под жгучим дождём, скрести землю в отчаянных попытках освободиться, кричать, если так нужно. Но никогда не преодолеть эту последнюю долю секунды, за которой нет больше ничего. Темно и тихо. Каменный склеп, в котором он снова проснулся, скрючившись поперёк кровати, не веря, что беспомощность бывает такой абсолютной.

– Джейсон…

Он подскочил от неожиданности, поперхнувшись глотком воздуха. Затем длинно и забористо выругался, опустился на подушку, вздрогнув от прикосновения влажной простыни к горящей коже, и прикрыл глаза руками.

– Совсем забыл, что ты здесь.

– Не самое волнующее, что мне говорили в постели. – Офелия сидела рядом, вжавшись в стену и стараясь занимать как можно меньше места. Интересно, как давно?

Ну, он предупреждал, что ей лучше не оставаться. Да что там, он её вообще не звал. Хотя и не возражал. Боже однорукий, на что он рассчитывал? Поиграть в нормальность, представить, что у него что-то есть, что можно просто жить так же, как другие? Прошлое не замедлило отвесить затрещину. Знал же, что так будет.

– Хочешь поговорить? – предложила Офелия.

– Нет.

Он хотел, чтобы её здесь не было. В этой постели, в этой комнате, в замке, в его жизни. Склеп одноместный. Он скрипнул зубами, понимая, что не сможет ей этого сказать.

Она пошевелилась, пошуршав одеялом.

– Часто это с тобой?

И зачем было спрашивать, хочет ли он разговаривать?

– Нет.

– По особым случаям, значит? И в этот раз – из-за меня?

В каком-то смысле – да. Но зачем ей это говорить? Он промолчал.

– Я могла бы помочь…

– Что? – он настороженно приподнялся.

Офелия, верно уловив интонацию, помедлила, прежде чем ответить.

– Это часть моей работы. Эмоции, память, нервные расстройства. Я могла бы…

– Я тебе руки оторву, если протянешь их к моей голове, – прошипел он тихо.

В темноте он видел только её силуэт. Более глубокая чернота на лице обозначала глаза, но он не мог угадать выражение лица. Она не отвечала и не шевелилась.

Он снова лёг и отвернулся. Наверное, получилось грубовато. Но лучше так. Лучше пусть боится и держится подальше.

– Ты считаешь, что маги эфира способны только причинять вред?

Кажется, он переоценил свою силу убеждения. Вряд ли он хотя бы в первой десятке тех, кто ей угрожал. Он повернулся на спину.

– У меня был неприятный опыт.

– Осмелюсь заметить, для человека с подобным неприятным опытом ты очень неплохо держишься.

– Да, ерунда. Ничего особенного. Я вообще склонен драматизировать. Спроси Сорхе, она подтвердит.

– Я совсем не это сказала, зачем ты так? Я подумала, что под неприятным опытом ты имеешь в виду злонамеренные манипуляции с сознанием, а после такого не всем удаётся сохранить здравый рассудок. Значит, или я тебя неправильно поняла, или ты сильный соперник для ментального мага, способный противостоять уже начавшемуся воздействию.

– Нет. Просто повезло.

– Могу я узнать – из профессионального интереса, – кто это был?

Он вздохнул. Глупо отмалчиваться на самом простом вопросе.

– Феба Эйе. Если слышала.

– Слышала. Магов эфира достаточно мало, чтобы мы изучали всех более-менее известных представителей старших поколений. Феба Эйе состояла в Ковене Иннсдерре. Приняла сторону Хадега и погибла с ним в день Раскола.

– Не в день Раскола. Потом.

– Правда? – удивилась она. – А у нас считается, что все маги вашего Ковена, которые взбунтовались против разделения власти, были убиты в тот же день.

– О да, у нас тоже.

– И это неправда?

– Нет.

Она немного помолчала.

– Это же не ты её убил?

– Ты не собираешься спать?

– Здесь? Ты меня не прогоняешь?

– Да что уж.

– Тогда ещё раз спокойной ночи.

– М-м.

***

Когда она проснулась, было ещё темно, в ванной шумела вода, а еë плечо возбуждающе пахло выстиранной тканью. Она довольно улыбнулась, потягиваясь, чувствуя голыми ногами чужую постель, носом – чужую футболку и уже почти не чувствуя себя чужой.

Над дверью робкой точкой разгорался светильник – пять минут до подъёма. Шум воды прекратился, и только тут Офелия вспомнила, что всё прошло не совсем гладко. Она села в постели, натянув одеяло до самого лица. Что они скажут друг другу? «Доброе утро»? Или он спросит, почему она ещё здесь? Может быть, теперь они оба решат поскорее свернуть общение, и она потеряет единственного человека, который мог бы стать ей другом. Но рискнуть стоило. Видят боги, разговаривать с ним словами она пыталась, использовать эфир не имела права – и выбрала то, что казалось честнее всего, потому что предполагало взаимную выгоду.

Дверь ванной открылась, он вышел, с мокрой головой, босой, в одних джинсах, с футболкой в руках. Посмотрел на Офелию воспалёнными глазами.

Звуковой сигнал заставил вздрогнуть от неожиданности. В первое мгновение она подумала, что это общий будильник, – но это был дверной звонок.

Джейсон, успевший только просунуть руки в рукава футболки, замер.

– Кто там? – спросил он настороженно.

В ответ из-за двери донёсся музыкальный перелив, напоминающий то ли о звоне колокольчиков, то ли о весёлом журчании ручья, то ли о ручье, с весёлым журчанием перекатывающем колокольчики. Офелия не сразу распознала в этих звуках человеческую речь, поэтому упустила суть сказанного.

Джейсон выругался одними губами, быстрым движением натянул футболку и несколько раз перевёл взгляд с Офелии на дверь и обратно. Растерянный и невыспавшийся, он выглядел трогательно беспомощным.

– Ты не откроешь? – прозвенело из коридора, на этот раз в минорной тональности.

– Открою, – ответил он, не двигаясь с места. Со вздохом повернулся к Офелии.

– Ничего, если?.. – он указал рукой на дверь.

– Если мой вид никого не оскорбит, – пожала плечами она. Подумав, приспустила одеяло, чтобы было видно, что она одета.

Джейсон ещё раз тяжело вздохнул и с видом осуждённого на смерть пошёл открывать.

– Привет, малышка.

Сначала Офелия увидела только маленькие бледные руки, лёгшие на спину Джейсона, которому пришлось наклониться, чтобы обнять таинственную обладательницу звенящего голоса. Затем он неохотно отступил назад, пропуская гостью в комнату, и девушки уставились друг на друга.

Незнакомка походила на фею из сказки. В первую очередь из-за золотых волос – не золотисто-рыжих, как, скажем, у Марты Айдер, и не соломенных, как у самой Офелии, а в самом деле цвета золота, словно жидкий металл стекал широким потоком от макушки до середины бедра. Одна аккуратная косичка начиналась над правым виском, вилась надо лбом до левого, а дальше терялась в золотом водопаде, струящемся вдоль платья из ежевичного бархата.

И глаза – глаза тоже были золотые. Это могло означать только одно – чистую энергию. Когда маг не проявлял склонности ни к одной из стихий, но от природы владел чистой энергией на таком немыслимом уровне, что его удар не могла выдержать ни одна стихийная защита, – такие, как правило, обладали приметной внешностью. Офелия никогда не встречала магов чистой энергии, очень уж это редкий дар, но ей приятно было думать, что есть сила, которую люди боятся даже больше, чем её магию разума. Неужели эта фея, которую Джейсон назвал малышкой, имела сокрушительный потенциал боевого мага?

Тем временем в изумлённых золотых глазах зажглись озорные искры, а на кукольных губках заиграла улыбка.

– Одно слово – и выставлю за дверь, – предупредил Джейсон.

– Ну познакомиться-то можно? – громким шёпотом спросила фея.

Он раздражённо махнул рукой, отошёл к письменному столу и принялся там что-то искать.

– Я Кристина, – широко улыбаясь, прозвенела девушка.

– Офелия, – представилась Офелия.

– Я знаю, – продолжала улыбаться Кристина. – Мы рассматривали твоё дело в августе.

Мы?.. Эта девочка – член Ковена? Хотя если она маг чистой энергии, то как раз ничего удивительного, но все элементы никак не желали складываться в единую картину.

– А чем вы тут занимаетесь? – невинно поинтересовалась Кристина.

– Опаздываем, – проворчал Джейсон, продолжая шуршать бумажками.

Кристина смешно сморщила нос-пуговку.

– Я знаю, что у тебя первый урок, но до него ещё сорок минут. Я специально пришла пораньше, чтобы увидеться с тобой, пока жду директора.

Джейсон наконец повернулся к ней лицом, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, что не купится на это, но спросил уже мягче:

– Что-то срочное?

Кристина вмиг посерьёзнела. От того, с какой лёгкостью на её лице сменялись эмоции, становилось не по себе.

– Мы заседали рано утром, практически ночью. А господин Макдуф за границей, София не стала его выдёргивать. Он как раз должен вернуться с минуты на минуту, и я вызвалась встретиться с ним лично, в том числе потому что правда давно тебя не видела. Мы могли бы позавтракать все вместе, и я бы рассказала новость сначала вам, – предложила она и снова забавно поморщилась. – Только давайте не в нашей столовой, ладно?

Дав Офелии привести себя в порядок и одеться, Кристина перенесла их к порогу таверны в Шанн-эй. Офелия уже не раз гуляла по острову и хорошо знала цветную вывеску с надписью «Лось форштевня» и рисунком рассекающего кудрявые волны корабля, но внутрь ещё не заходила. Там оказалось светло и просторно, крепкие и чистые деревянные столы ровными рядами стояли вдоль стен справа и слева от входа. Посетителей не было, но из-за двери в дальнем конце зала уже доносился грохот посуды. Как только они расположились за столом у окна с видом на причал, со стороны кухни к ним поспешила худощавая женщина в скромном льняном платье горчичного цвета с закатанными выше локтей рукавами.

– Доброе утро, доброе утро, – поздоровалась она, тепло улыбаясь. – Ничего себе вы рано! Понимаю, понимаю, – ответила трактирщица сама себе, глядя на Кристину, – служба не ждёт! А вы, – она заметила Офелию и всплеснула руками, – наша новенькая, я знаю! Амелия, верно?

– Офелия.

– Ох, прости! – моментально перешла на ты трактирщица. – Меня зови просто Кюне. Ну, ты прямо-таки обязана попробовать что-нибудь из нашей местной кухни. Лучший выбор – островной пирог с рыбьими головами! Его решительно невозможно забыть!

Застигнутая врасплох её прицельной атакой, Офелия перевела взгляд на Джейсона. Он, стараясь не привлекать внимания госпожи Кюне, сделал отрицательный жест головой, исполненный такого трагизма, что Офелия едва сдержала смех.

– Мне бы что-нибудь более традиционное для завтрака, – ответила она уклончиво.

– Овсянку? – поскучнела Кюне.

– На молоке, – вмешалась Кристина, – и с черничным вареньем. Три!

– Я не буду, – подал голос Джейсон.

– Он будет! – строго зыркнула на него Кристина.

Джейсон исподлобья смотрел в спину Кюне, отправившейся на кухню.

– Какого чёрта, Крис? Я могу не есть, когда не хочу?

– Ты опять плохо спишь, – с грустью заметила она.

– Вот это новость!

– Я думала, что тебе лучше.

– Мне лучше.

Офелия чувствовала себя приглашённой в чужой дом на званый ужин, обернувшийся семейной ссорой, и гадала, кем эти двое друг другу приходятся. Они вели себя, как брат и сестра, причём роль старшего принимали по очереди. Но, будь это так, они бы хоть немного были похожи внешне. Пусть необычной мастью Кристина обязана чистой энергии, но ведь и в чертах не найти никакого сходства. И сколько ей может быть лет? С толку сбивала детская округлость лица – пухлые щёки и губы, маленький нос и подбородок без единого острого угла. Но те округлости, что виднелись в декольте, выглядели очень даже по-взрослому. Чуть ниже на фиолетовом бархате платья лежала, натянув витой шнурок, подвеска пятиугольной формы.

Кюне вернулась с тремя плошками исходящей паром каши, держа их на весу при помощи магии, чем заметно гордилась. Офелия посчитала своим долгом изобразить на лице восхищение, и Кюне, довольно улыбаясь, аккуратно и действительно весьма ловко опустила плошки на стол.

– Так что за новости? – Когда они снова остались втроём, Офелия решила сама задать направление разговора, опасаясь развития перепалки.

Кристина, только что погрузившая ложку в круг черничного варенья в центре миски, отпустила её и с печальным вздохом положила руки на стол.

– В августе пропали двое магов Ковена, – сообщила она. – Рита Муин, маг земли, глава Южного региона, и Филипп Латтон, вода. Отправились искать деревню, которая исчезла без следа. Это случилось в Южном регионе, потому вызвали Риту, а Филипп прекрасный иллюзионист, он должен был проверить этот аспект. И они тоже исчезли, не вернулись и не вышли на связь.

– В августе? – переспросил Джейсон. – Свежо.

– Их нашли сегодня ночью. Деревня появилась на прежнем месте, а вместе с ней угадай что?

Джейсон не стал угадывать и вообще всё внимание направил на ложку, которую вертикально поставил на стол и покручивал за рукоятку.

– Пятиугольная яма, – покладисто продолжила Кристина. – С сотней трупов. Точнее, с тем, что осталось за это время. Филиппа и Риту опознали по Ключам, ну и по одежде и волосам. – На один миг её губы дрогнули в улыбке. – По всей стране девочки вплетают в волосы бубенцы вслед за Ритой. Там же, в яме, лежала целая гора сельскохозяйственных орудий. Вилы, топоры, лопаты. Похоже на то, как будто что-то заставило жителей деревни наброситься друг на друга с тем, что попалось под руку.

Джейсон положил ложку на стол, к еде он так и не притронулся. И Офелии тоже есть не хотелось.

– Напоминает что-то, верно? – спросила Кристина, явно намереваясь добиться от Джейсона какой-то реакции.

Офелия попробовала ускорить ход беседы:

– Что напоминает?

Кристина принялась размешивать варенье в каше.

– Когда произошёл Раскол Ковена, те его маги, которые были против разделения власти с низшими, с Хадегом Тисом во главе, потерпели поражение, но не все из них погибли, некоторые бежали. А затем в течение следующего года нападали на деревни, в которых жили только низшие маги, у нас таких много. Там они создавали в земле яму в форме пятиугольника, помещали туда всех жителей деревни и убивали при помощи одной из стихий. Своеобразное жертвоприношение высшей магии, как божеству. Но со временем всех этих отступников удалось уничтожить, и нападения на деревни прекратились.

Когда Кристина говорила долго, в голове начинало звенеть. С трудом удержавшись, чтобы не поковырять пальцем в ухе, Офелия поинтересовалась:

– И кто мог бы сделать такое сейчас?

– Это и есть главный вопрос. Если спрашивать, кто мог заставить крестьян перебить друг друга, а потом на время скрыть деревню, то это мог сделать какой-нибудь неплохой иллюзионист. Последователь идей Хадега, подражатель. Чтобы показать, что его дело живёт. Но если добавить к этому то обстоятельство, что были убиты двое магов Ковена, а остальные не могли обнаружить деревню два месяца… Это кто-то совершенно уникальный. И некоторые считают, что сам Хадег.

– Но он-то погиб в день Раскола! – воскликнула Офелия, невольно обращаясь к Джейсону, который вчера не опроверг эту информацию. Информацию, которая уже почти десять лет перепечатывалась во всех учебниках и биографиях.

– Вообще-то, этого никто не знает, – сказала Кристина. – Известно, что он был ранен. Чёрной осиной. – Она вопросительно посмотрела на Офелию, потом на Джейсона и снова на Офелию, словно сомневаясь, что нужно говорить, а что нет.

Офелия возблагодарила случай за то, что хотя бы про чёрную осину узнала немного раньше и теперь не позорилась с глупыми вопросами. Но Кристина собиралась пояснить другое:

– Стычка в день Раскола произошла во время переговоров, которые проводились «на нейтральной территории», в одной из усадеб под Аннберандом. София заранее разместила там отряд низших магов, вооружённых осиновыми стрелами и копьями. В конце концов, это же всё было ради низших – справедливо, что они сами поучаствовали. Некоторые из выживших теперь в Низшем правительстве…

– Подожди, заранее? – Офелия всё-таки почувствовала себя глупо, но не собиралась упускать возможность пообщаться с кем-то, кто отвечает на вопросы. – Разве это не Хадег поднял бунт против новых порядков?

Кристина мягко улыбнулась.

– Нет. Он не хотел подпускать низших к власти, это так. Но противостояние ещё имело форму жарких споров, хотя становилось понятно, что этим вряд ли ограничится. А Хадега боялись. И София приняла меры. Она назначила очередные переговоры, к которым должным образом подготовилась. С точки зрения обычной морали это был не очень красивый поступок, но София талантливый лидер и умеет правильно оценить ситуацию. Она действовала на опережение, и это дало им шанс. Такого, как Хадег, нелегко застать врасплох, но осина определила ход схватки, это оказалось действительно удачным решением. После первого же ранения чёрной стрелой ментальное воздействие Хадега ослабло, следом в него выпустили ещё несколько стрел. Остальные маги Ковена были примерно равны между собой, поэтому, оставшись без магии Хадега, его люди решили, что лучше отступить. Феба Эйе всех телепортировала – она была в этом мастером.

– А что, чёрная осина не помешала телепортации? – блеснула Офелия свежеприобретёнными знаниями.

– Нет, заклинание сработало, и они все исчезли. Но вообще-то, конечно, так нельзя делать. Никто точно не знает, что будет, если пройти через портал, даже держа осину в руках, а уж когда она пронзает тело в нескольких местах… Наиболее вероятным предположением было, что его, ну… – Кристина совсем по-детски сморщилась, – разорвало. И с тех пор его никто не видел. Последовавшие нападения на деревни низших возглавляли его соратники, сам Хадег ни разу не появился ни тогда, ни когда-либо позже. Все укрепились в мысли, что его больше нет. Собственно, поэтому, когда столько лет спустя понадобилось разобраться с пропавшей деревней, туда отправились два мага Ковена. Никто не вспомнил, что девять лет назад при первом нападении другие двое погибли именно так: бросились спасать деревню от «разбойников», а там люди Хадега уже поджидали своих бывших товарищей. – Кристина улыбнулась странной холодной улыбкой. – В тот год Ковен больше так не подставлялся и никого не отправлял на тревожные вызовы.

Офелия промолчала, задумавшись, как бы она сама поступила.

– Что ты думаешь? – обратилась Кристина к Джейсону, который всё это время оставался безучастным к беседе.

– О чём?

– Если это Хадег, – терпеливо пояснила Кристина, – что ты будешь делать?

– Ничего. Не моё дело.

– А если твоя помощь понадобится Ковену?

– Не понадобится. Хотя с удовольствием послал бы их к чёрту.

– А я? – она очаровательно улыбнулась. – Если мне будет нужна твоя помощь?

– Не будет.

Кристина открыла рот, чтобы задать следующий каверзный вопрос, но вдруг приложила руку к кулону на груди и через мгновение сказала:

– Григ Макдуф вернулся в замок.

Она поднялась, явно сожалея, что приходится прервать разговор.

– Была страшно рада познакомиться. – Кристина улыбнулась Офелии, чмокнула Джейсона в висок и в тот же миг растаяла в воздухе.

Остаться вдвоём было бы неловко, если бы неожиданное знакомство с Кристиной не подкинуло новой темы для разговора. Офелия не стала дольше сдерживать любопытство:

– Не терпится узнать, что вас связывает.

Джейсон вздохнул.

– Она… подруга сестры моего друга. Цепочка сократилась, нас осталось двое. Приходится терпеть.

– Я ведь правильно поняла, что Кристина – член Ковена?

Он кивнул.

– Сколько ей, чёрт возьми, лет?

Ей даже почудилось на миг подобие кривой улыбки, пока Джейсон вспоминал:

– Я привык считать, что двенадцать. На самом деле – хм, получается, двадцать.

– Из школы сразу в Ковен?

– Да. Только школу она закончила года три назад. Ковен уже дождаться не мог, когда её получит.

– Она маг чистой энергии?

Джейсон снова кивнул. Офелия, хоть уже и поняла это раньше, поёжилась.

– Это страшновато, – призналась она.

– Да, она хороша.

– А почему она считает, что им может понадобиться твоя помощь?

– Она не считает. Просто дразнится.

– А ты не любишь Ковен.

– Я много чего не люблю.

– Например, телепортироваться, – вспомнила Офелия с улыбкой. – Если ты не собираешься есть, то давай закину нас в замок, потому что своим ходом ты уже не успеешь.

В следующий раз они увиделись за обедом. К этому моменту Офелия – как ей казалось – окончательно избавилась от угрызений совести, но теперь, глядя, как Джейсон, ещё более усталый и бледный, чем с утра, рассеянно ковыряет вилкой жареные грибы, снова почувствовала тяжесть на душе. Он походил на умирающего моллюска, чью раковину она из любопытства размозжила камнем, и все её рациональные доводы бессильно шмякались в обнажённое мясцо.

– Это каждый раз так будет? – спросила она, накалывая на вилку небольшой опёнок, ровный и красивый, как на картинке. – Приятный вечер – испорченный день?

Он на секунду поднял на неё глаза, покраснел и снова уставился в тарелку.

– Нет, не думаю. Несколько… факторов наложилось.

Офелия украдкой перевела дух. Он её не винит, а договорённость в силе. И всё равно ей было стыдно за свой здоровый аппетит, поэтому она старалась из солидарности есть как можно медленнее, больше посматривая по сторонам. И вдруг заметила господина Гайра. Артефактор, сидя над своей тарелкой, прожигал Офелию ненавидящим взглядом, кривя и без того асимметричный от природы рот и нервно вытирая руки салфеткой. К его специфической мимике, поразившей её в первый день, Офелия почти привыкла, но сейчас присущую учёному недовольную гримасу доводило до гротеска выражение ненависти и презрения. Адресованное ей!

Офелия вопросительно подняла брови: мол, что? Артефактор скривился ещё сильнее, на миг отвернулся как бы в отвращении и снова уставился на неё, двигая губами, как будто собирался сплюнуть, и не прекращая яростно тереть салфеткой руки.

– Мне корчит рожи господин Гайр, – пожаловалась она Джейсону. – На этот раз по-настоящему.

Тот поднял на неё непонимающий взгляд, затем отложил вилку, резко развернулся, оттолкнувшись от стола, и показал Гайру недвусмысленный жест. Знаменитый учёный побагровел, смял салфетку, с силой бросил её в тарелку и порывисто поднялся, чтобы уйти. Только тогда Джейсон опустил руку и повернулся обратно.

– Мудак, – выругался он, с досадой глядя в тарелку с грибами.

– Приятного аппетита! – прокатился над столом зычный голос, и над их головами навис господин Макдуф. Офелия тепло ему улыбнулась, Джейсон только слегка повернул голову. Директор с дежурной улыбкой изображал хорошее настроение и беззаботность, но был в этом мило безуспешен. Скорее всего, новость от Кристины выбила его из колеи.

– Как вы поживаете, всё хорошо? – спросил он, но дожидаться ответа не стал. – Как закончите, зайдите ко мне. Я бы хотел обсудить кое-какие изменения в учебной программе. Надеюсь, что вы простите мне это неудобство и мы вместе придумаем, как бы нам всё быстренько перестроить.

Глава 3. Ночь закончится

Госпожа Шенди мастерски разнообразила свой внешний облик, меняя форму серёг. Альберт уже видел квадратные, треугольные, в форме колец, а сегодня были прямоугольные. И ещё сегодня был день юбки: она исправно чередовалась с брюками через раз.

Поприветствовав класс, преподавательница огорошила их новостью:

– Друзья, у нас сегодня заключительный урок по простой телепатии…

– Как заключительный?

– Он же только второй!

– Мы только начали!

Позволив студентам выплеснуть эмоции – первый урок телепатии всех неслабо впечатлил, – Шенди развела руками:

– Небольшая корректировка программы. Раньше перейдём к одностороннему ментальному воздействию. В любом случае, на пятом курсе вас ждёт ещё много часов сложной телепатии, так что без практики вы не останетесь. Хотя практиковаться вам ничто не мешает и в свободное время, правда? – хитро улыбнулась она. – Ну а пока у нас есть ещё один урок, давайте вспомним основы.

Альберт вздохнул: было бы что вспоминать. Его не меньше, чем других, влекла возможность мысленно общаться на расстоянии – единственное применение магии разума, которое его не пугало и даже казалось очень полезным. Но вот результат обескураживал.

Легко получалось только у Марты. Зато и свои образы она посылала так умело, что их мог считать почти любой. Кроме Леофа – этот отличался в другую сторону. Он единственный не справился даже с подготовительными упражнениями на визуализацию эфира, возмущался, что не понимает, что вообще такое этот эфир и как его отличить от воздуха. Альберт отличал, но этим его превосходство практически исчерпывалось.

На прошлом занятии они учились передавать статичные образы. Это могла быть картинка, эмоция, слово – кому что проще. Отрабатывая технику в парах с одноклассниками, Альберт несколько раз видел всплывающие в голове изображения, но сложность заключалась в том, чтобы понять, действительно ли эти образы ему хотел передать партнёр или Альберт выдумывал их сам. Например, он пытался увидеть, о чём думает Ве, и вдруг у него перед глазами возник капающий кран. Ве, услышав это, пришёл в возбуждение, потому что, как выяснилось, он изо всех сил мечтал о том, чтобы урок преобразований отменили. По его мнению, связь с краном тут была прямая и очевидная, в чём он принялся горячо убеждать Альберта, но у того никак не получалось радоваться таким сомнительным успехам.

Сегодня первым его партнёром оказалась Марта. По заданию, как и в прошлый раз, она сосредоточенно думала о чём-то, вызывающем у неё сильный эмоциональный отклик, а Альберт должен был уловить образ. Он глубоко вдохнул и сконцентрировался, чтобы увидеть краем глаза мерцающие золотом песчинки – считалось, что именно так проще всего визуализировать эфир. Мерцание протянулось от него к Марте, окружая её переливающимся облаком, отчего её светло-рыжие волосы стали золотистыми, почти как у… Он поспешно одёрнул свернувшие не туда мысли и вдруг почувствовал густой запах вишни. Дурманящая сладость пробиралась в самое сердце, заставляя слёзы выступить на глазах. Он зажмурился, отгоняя наваждение, но аромат никуда не делся. Так это Марта думает о вишне? У него получилось? Он открыл рот, чтобы озвучить свою догадку… А что если это не её мысли, а его? Марта напоминает ему о вишнёвом запахе? Или – не Марта? Он запутался, разозлился на себя и покраснел, наверное, как та самая вишня. Марта едва сдерживала улыбку, а глаза её смеялись. Он ведь для неё как открытая книга, а ментальные блоки они ещё не изучали! Ох, вот уж точно скорее бы…

– Как у вас дела?

К ним подошла госпожа Шенди, проверявшая всех по очереди.

– Замечательно, – лучисто улыбнулась Марта. – Альберт здорово справляется!

Он продолжал молча краснеть.

– А у вас как? – Шенди повернулась к стоящим рядом с ними Бренги и Леофу.

Друзья только что поменялись ролями, и Леоф, приняв исполненную пафоса позу и закрыв глаза, изрёк:

– М-м, я чувствую запах… – Он потянул носом. – Запах выпечки… булок – сдобных булок… Вижу юную деву с кудрями чернее ночи… – Он нахмурился, по-прежнему не открывая глаз. – А это что, картошка с мясом? Пузырь морошковой бормотухи… Картошка… Не могу понять, – он потёр висок, – как связаны булки и юная дева…

– Так, всё, остановись! – испуганно прикрикнул на него Бренги. – Этого больше чем достаточно! Ты что, правда это всё увидел?

Леоф покосился на преподавательницу, которая стояла, скрестив руки на груди и улыбаясь одними губами.

– Издеваешься? Ты мне плешь проел с этой дочкой пекаря. А остальное – боже, Брен, как будто я тебя не знаю.

– Между прочим, – заметила Шенди, – близкая эмоциональная связь в самом деле значительно облегчает телепатию.

– Ну разумеется, – с серьёзным видом поддакнул Леоф. – Не мог же я просто угадать.

А когда Шенди отошла к следующей паре, пробурчал:

– Не верится, что за это до сих пор не сжигают на костре.

– А ещё цивилизованное общество! – поддержал Бренги.

Альберт старался не быть таким категоричным, по крайней мере пока у него ещё оставалась надежда научиться телепатии. Но вот с остальными ментальными техниками он бы тоже предпочёл никогда не сталкиваться.

Урок боевой магии начался ещё более необычно – Дженкинс впервые вышел из-за кафедры и шагнул внутрь прямоугольной площадки. Вид при этом он имел такой скорбно-суровый, как будто собирался объявить им какую-то ужасную новость, например что он принял тяжёлое решение уволиться или что госпожа Сорхе лично будет его наказывать за неудовлетворительное усвоение студентами его предмета.

Но он сказал:

– Хостин.

Альберт непонимающе посмотрел на Томара. Тот немного неуклюже поднялся со стула, явно тоже не зная, чего ждать. Дженкинс взглядом указал на середину класса. Пока Томар выходил, учитель снизошёл до неохотного пояснения:

– Проверка успеваемости.

Альберт непроизвольно сглотнул, отчего-то занервничав.

– Всё, что помнишь. Атаки, защиты, с любой стихией или без. Начинай.

Ещё ни на одном занятии им не предлагали применять магию против преподавателя. Тем более, этого до сих пор считали низшим магом. Не все – студенты регулярно об этом спорили, хотя одно было точно: ни за те два месяца, что Дженкинс преподавал боевую магию, ни за предыдущие три года никто ни разу не видел, чтобы он использовал силу, хоть как-нибудь. На боевой магии он только объяснял, что делать, а практиковались ученики в парах. Но некоторые всё же полагали, что директор не мог отдать свой любимый предмет тому, кто в нём не разбирается. Дженкинс, в принципе, тянул на разбирающегося, хоть и не с кем было сравнить. Кое-кто возражал, что боевую магию до сих пор преподают исключительно по старой памяти, а в жизни она никому не нужна, поэтому вполне вероятно, что курс спихнули тому, кто меньше всех загружен. Альберт в спорах не участвовал, но всей душой болел за то, чтобы историк оказался просто историком, без стихийного дара и боевого опыта. Верил ли он на самом деле в такую возможность?..

Томар бросил пробный снежок. Учитель шевельнул рукой, в полуметре от него пространство на миг исказилось, как бы пошло рябью. Отразил. Томар выпустил ещё один снежок и с секундной задержкой – следующий, целясь в максимально удалённые друг от друга точки – в голову и ноги. То же движение рукой, еле уловимое колебание воздуха.

После этого Томар как будто поверил, что можно атаковать всерьёз. Он запустил ещё пару снежков, а потом стал экспериментировать с формой, осыпая учителя непрерывным градом атак. Не все из них Альберт успевал заметить и опознать, но понял, что сначала Томар изменял форму потока чистой энергии, в основном заостряя его – пространство на границе щита колебалось с меньшей амплитудой, – а потом обратился к своей стихии. Вода во второй купели бурлила и плескалась. Томар, хорошо зная свои возможности, не надеялся пробить щит одним сильным ударом и сделал ставку на непрерывность атак, хаотично выбирая цель с расчётом, что однажды щит не успеет появиться в нужном месте. Он взмахивал то одной рукой, то сразу двумя, технично работал корпусом, шагал то назад, то вперёд, то бросался в сторону. Водные атаки было легче увидеть – свет отражался в длинном клинке, выброшенном из кончиков пальцев, как продолжение руки, в десятке мелких снарядов, похожих на сосульки, только из не застывшей воды. Но даже когда заклинание оставалось незримым, из каждого движения исходила сила. Отчасти, конечно, потому что Томар не отличался большим запасом энергии и, чтобы его атаки имели эффект, ему приходилось в каждую вкладываться со всей возможной отдачей, выбрасывая всё без остатка, порой помогая себе даже физической силой. Но вряд ли кто-то, кроме Альберта, об этом думал. Дышащие энергией атаки Томара вызывали восхищение – сродни восхищению буйством летней грозы – и ещё что-то, похожее на зависть. Хотя Альберт знал, что его собственный стихийный дар не уступает дару одноклассника. Только он – полная противоположность Томара и, окажись сейчас на его месте, всё делал бы по-другому, полагаясь на сокрушительную силу и избегая заклинаний, требующих высокой точности. Было бы это так же красиво? Возможно. А более эффективно? Тут Альберт терялся в сомнениях. Все до единой атаки Томара бесследно гасли, коснувшись щита. Почему? И в чём вообще смысл такого задания?

Наконец Томар остановился. Чуть раньше, чем всем стало бы заметно, что он устал.

Без предупреждения учитель коротко взмахнул рукой. Совсем не так, как Томар. Не меняя позы, не меняя даже своего отсутствующего выражения лица, как будто смахнул пыль со стола.

От напряжённых рук Томара разошлись круги по водному щиту. Дженкинс повторил атаку: тем же движением, в то же место – центр корпуса. Щит снова пошёл рябью, более крупной. Альберту показалось, что на лице Томара появилось беспокойство. На третий раз Дженкинс сделал короткий замах. Раздался всплеск.

Томар громко охнул и согнулся пополам, отступив на два шага назад. Дженкинс не продолжал, стоял и смотрел с нечитаемым выражением лица, как его противник пытается вздохнуть.

– Что я сделал не так? – просипел Томар, силясь разогнуться. – Я же поставил щит…

– Слишком слабый.

Томар вскинул голову:

– Какой могу! – Он с трудом втянул носом воздух, после чего смог немного распрямиться, всё ещё прижимая руку к солнечному сплетению. В голосе звенела обида. – Я знаю свою проблему, знаю, что у меня мало энергии. И компенсирую это точечными атаками. Мы же это учим на теории – как учитывать свои слабые и сильные стороны. Я учитываю.

– А со щитом что?

Томар непонимающе пожал плечами:

– Мне просто не хватило силы его удержать.

– Значит, нужно больше силы, – заключил Дженкинс и занёс руку для нового удара, но вмешался Ян.

– Не может быть, – категорично заявил он, – чтобы сила решала всё. А как же интеллект? Стратегия, непредсказуемость?

– О, конечно, – согласился Дженкинс, глядя не на Яна, а на Томара. – Томар может уклоняться телепортацией на малые расстояния. Оказаться у меня за спиной. Атаковать водой сразу со всех сторон, а не только от источника. Или нет, – он издевательски прищурился, – ты не можешь. Значит, ставь щит.

Томар успел только выставить руки перед собой. Сила удара согнула их в локтях, а скрещенные кисти с глухим стуком ударили его в лоб, откинув голову и заставив отступить назад в попытке сохранить равновесие.

Учитель выждал несколько секунд и ударил снова.

На этот раз Томар успел. Щит оставался невидимым, но Альберт чувствовал энергию, которую Томар не просто собрал перед собой, а с яростью бросил вперёд, создавая встречный поток. Если бы они с этого начали, у него бы точно получилось. Но после стольких стихийных атак и пропущенных ударов ни у кого не хватило бы сил…

Его отбросило назад. Альберт уже представил, как он налетает спиной на купель с огнём, но в этот момент вспыхнул латунный цилиндр в полу, и Томар врезался в невидимую стену. Преграда оттолкнула его обратно, он сделал пару шагов вперёд и упёрся ладонями в колени, дыша с видимым трудом. Дженкинс отвёл руку для нового удара.

– Хватит! – почти прорычал Томар сквозь зубы. Альберт хорошо представлял, как тяжело ему далось это слово. – Я понял.

– Что понял?

– Что я ничего не могу.

– Водные стрелы были ничего.

Томар не нашёлся, что ответить на эту похвалу. Дженкинс отвернулся и прошёл за кафедру.

– По понедельникам теперь дополнительные тренировки. Посещение обязательно. На экзамене практическое задание будет из двух частей. Поединок между двумя студентами и противодействие студент – артефакт. Артефакт будет настроен на одно атакующее и одно защитное заклинание. Уровень силы – средний. Это такой, как я сейчас показал. Надо объяснять зачем?

– Да нет, всё понятно, – прервал Бренги воцарившееся было молчание. – Чтобы комиссия могла в своё удовольствие поохать, какой хреновый в наше время пошёл студент – даже до среднего уровня не дотягивает.

Дженкинс только на секунду посмотрел на него, а затем равнодушно отвёл взгляд.

– Рад, что всё понятно. Считайте, что сегодня был сокращённый урок, все свободны.

– Что это вы в такую рань уже празднуете? – весело спросила госпожа Кюне, расставляя на столе запотевшие кружки с пивом.

Кабатчица пользовалась уважением всех студентов в том числе потому, что никогда не позволяла себе нравоучений и исправно подавала всю заказанную выпивку, так что её вопрос служил исключительно проявлением дружелюбия.

– Помилуйте, госпожа Кюне! – с чувством воскликнул Бренги. – Какое там празднуем, сугубо в терапевтических целях!

Не так уж он и лукавил. Томар отказался нести в лазарет свою шишку на лбу, но руки у него так дрожали, что идти на иллюзии не было никакого смысла. Ян и Ве не могли оставить товарища в беде, Бренги и Леоф не хотели идти на урок, который другие прогуливают, а Альберт устал быть белой вороной, поэтому вся мужская половина класса вместо третьего урока отправилась в «Лось форштевня». Женская половина перестала к ним присоединяться после того, как прошлой весной Ве бурно расстался с Уной и отказывался находиться с ней в одной компании. Но сейчас это и к лучшему: за прогул им влетит не так сильно, как за срыв урока, если бы не явился сразу весь класс.

Кабак в середине дня пустовал. Ветер посвистывал в оконной раме, но внутри было тепло, горел камин, с кухни доносилось обычное громыхание, шкворчание и шипение.

Альберт то и дело поглядывал на Томара, который молчал с тех самых пор, как они вышли из замка. Остальные по пути до острова вяло перебрасывались комментариями о погоде, но теперь и эти разговоры сошли на нет. Альберту хотелось как-то поддержать Томара, приободрить – но он боялся ещё сильнее задеть явно растоптанное сегодня самолюбие отличника.

Госпожа Кюне вернулась с блюдом поджаренных колбасок, а как только она снова отошла, Бренги торжественно извлёк из кармана плоскую жестяную флягу и повысил градус разлитого по кружкам пива. Альберт с любопытством отхлебнул облагороженный напиток. Он оказался ледяным, но секунду спустя согрел так, как если бы Альберт укутался в меховое одеяло, только изнутри.

И он решился.

– У тебя впечатляющий арсенал атак, – сказал он Томару, стараясь выдержать нейтральную интонацию с едва уловимой ноткой одобрения.

– Да, – тут же включился Ве, – но я ждал, что ты ему наваляешь, Томар, что за дела?

– Ну, я пытался…

– Да ладно, он что, правда сильнее тебя?

– Нет, я специально решил получить в лоб и под дых, чтобы вас повеселить, – начал злиться Томар.

– Я бы посмотрел, как бы у Альберта пошло дело, – сказал Ян.

– Я думаю, – Альберт попытался скрыть смущение, – теперь с этими дополнительными тренировками нам всем по очереди это предстоит.

– Не-не-не, я не согласен! – заволновался Леоф. – Пусть каждый желающий заключает договор на мордобитие, а то я при поступлении на такое не подписывался!

– Мне кажется, тебе не о чем беспокоиться, – произнёс Бренги, которого Альберт ещё не видел таким недовольным, как сегодня. – По-моему, ему было приятно унизить именно Томара, чтобы показать, что даже лучшие студенты ни на что не годятся.

– Вообще-то, – заметил Ян, почесав нос, – если сегодня он действительно показал усреднённую силу атаки, то это то, с чего стоило начинать. А то получается, что до сих пор мы учились применять щиты, которые не защищают, и атаки, которые не пробивают щиты…

– Погоди, – припомнил Альберт, – а разве не ты говорил, что боевая магия вообще никому не нужна?

– Нет смысла отрицать, – Ян не дал сбить себя с толку, – что область применения боевой магии, мягко говоря, очень ограниченна. И большинству магов не придётся её использовать, может быть, никогда в жизни. Но уж если всё-таки придётся, то тогда в полную силу, а не как получится.

– Я согласен, – кивнул Томар. – Это было позорно, но лучше как можно раньше узнать свой предел, чтобы когда-нибудь его преодолеть.

– А что это вообще за «средний» уровень, – скептически скривился Бренги, – кто его определяет?

Ян пожал плечами:

– Статистически как-нибудь…

– Ты ещё не достаточно много раз услышал, что магия вырождается, каждый первый курс хуже предыдущего и если мы такие бездарные, то на следующий год, видимо, придётся набирать низших? Тогда, по-хорошему, средний уровень должен понижаться каждый год – но я подозреваю, что нам продолжают навязывать устаревшие мерки.

– Погодите, – осенило Ве, – если маги слабеют, значит, никого сильнее нас всё равно уже не будет, так? Зачем тогда становиться ещё сильнее, чтобы одолеть кого? Да ещё в самое мирное время за всю историю.

– Ну, знаешь, всякое возможно, – пробормотал Леоф. – Раскол Ковена случился считай недавно, и поверь, там была жуткая бойня.

– Ковен – другое дело, они сами по себе, и разборки у них были чисто внутрисемейные. Я говорю про весь остальной мир – города и деревни, где обычной жизнью живут высшие и низшие. Там все, кто младше нас, будут слабее нас, хоть бы мы все экзамены завалили, так ведь? Остаются, конечно, ещё те, кто старше, но я не представляю, чтобы кто-то вроде Макдуфа пошёл мочить мирное население.

Альберт, вопреки обыкновению слушать молча, не удержался:

– А что, по-твоему, было в пятьдесят девятом?

– А что в пятьдесят девятом? Это вообще не про магию, чисто произвол. Власти считай что нет, половина Ковена перебита, с половиной непонятно, что дальше. Делай что хочешь – хватай оружие, грабь деревни, и для этого не надо быть крутым магом. Если бы в каждом селе держали хотя бы одного высшего, все разбойники обломались бы…

– Это не были разбойники, – сказал Альберт.

– Ну пусть не разбойники, пусть сектанты, хотя по мне так это бабские сплетни…

– Это были не разбойники и не сектанты, а высшие маги.

– Кто тебе это сказал? – заинтересовался Леоф.

Альберт сразу стушевался. Выпитое развязало язык ровно настолько, чтобы поправить однокурсника в его заблуждении, но не больше. О том, что точку зрения, которая сильно разнится с общепринятой, придётся как-то объяснять, он не подумал.

– Не помню, где-то услышал, – бросил он, торопливо делая ещё глоток, чтобы кружкой отгородиться от неудобного вопроса.

Но Ян уже буравил его проницательными чёрными глазами.

– А напомни, – прищурился он, – ты откуда? Что-то вылетело из головы.

– Из Сухого Ручья. Я же почему каждое лето там помогаю – сам рад навестить госпожу Инген, малышню повидать…

– Это я помню, Сухой Ручей, сиротский приют, под который отдали небольшую усадьбу между Ваной и Лихлинном. А где ты родился?

– Как раз в Лихлинне. Это и правда недалеко…

– В Лихлинне? – недоверчиво переспросил Томар.

– Ты жил в Лихлинне в пятьдесят девятом? Когда напали разбойники?

– Это были не разбойники, – закатил глаза Альберт.

– Боже, ты не рассказывал! Там же всех убили!

– Как же ты уцелел?

Альберт не придумал ничего более содержательного, чем развести руками. Так сразу и не расскажешь.

– Хмеля сказителю! – воскликнул уловивший его колебания Бренги и пододвинул к Альберту одну из пока нетронутых кружек в центре стола, в которую тут же подлил своего чудо-зелья.

– Ты можешь не рассказывать, если не хочешь, – заметил Томар, строго глянув на Бренги, пока Альберт, возведённый в ранг сказителя, пил и собирался с духом.

– Да он хочет, разве не видно!

– Это же, в сущности, историческое событие, – поддержал Ян, – об этом слышал каждый в Иннсдерре, а мы только теперь узнаём, что наш однокурсник – живой свидетель?

– Ну же, рассказывай, – потребовал Ве, – ты там всем навалял своим ураганным ветром?

– Ну скажешь тоже, – сконфузился Альберт. – Я до приюта вообще не учился магии, мог только всё ломать. Но, кстати, это мне как раз помогло.

– Говори уже! – взвыл Бренги.

– Ну… – Альберт почесал за ухом, собираясь с мыслями. Ему было приятно оказаться в центре внимания и заинтересовать всех своей историей, но знал бы он заранее, так хоть порепетировал бы! – За то, что я случайно смёл посуду со стола, тётка отправила меня посидеть в сарае, она каждый раз так делала. Вот я и сидел, когда снаружи поднялась суматоха. Окон-то в сарае не было, только слышно, как все бегали, кричали, дымом потянуло. Я решил, что пожар. В общем, отчасти так оно и было. А дыма всё больше, и я понял, что мой сарай тоже горит, – а я в нём заперт! Я, само собой, запаниковал, стал пытаться вышибить дверь. И тут рухнула крыша, я только голову руками прикрыл, больше всё равно ничего не смог бы сделать. Стою и вдруг понимаю, что ничего на меня не падает, да ещё и дышать стало легче. Оказалось, я стою посреди обломков сарая, всё, конечно, в дыму, но я на воле, цел и невредим.

– И что это значит? – спросил Ян. – Ты непроизвольно защитился воздухом от падающей крыши?

– Да, похоже на то. Когда я взмахнул руками, получилось, что я случайно задействовал воздушный поток, он разметал падающие доски и всё остальное.

– Это очень круто для того, кто ничему не учился, – серьёзно сказал Томар.

– Так и что было, когда ты оказался на улице? – спросил Бренги. – Дал дёру?

– Я-то дал, – Альберт невесело усмехнулся. – Но меня заметили и поймали. Непередаваемое ощущение полёта, когда тебя волокут по воздуху, а потом подвешивают в трёх метрах над землёй. И я вам точно говорю, что никакие разбойники такой магией не владеют. И, кстати, некоторые из них были в белой одежде.

– Ну, кто угодно может вырядиться в белое, – всё ещё не уступал Ве. – Хочешь, я в простыню замотаюсь?

– А сможешь потом меня несколько минут в воздухе удерживать?

– Ну… – Ве посмотрел на него, как будто мысленно взвешивая. – Несколько – не знаю… Допустим, я и не смогу, но ты меня наверняка смог бы.

– То есть, это были как минимум стихийные маги.

– Как скажешь, – сдался Ве, – стихийные так стихийные.

– А яма там была? – спросил Леоф.

– Какая яма? – не понял Томар.

– Мой отец говорит, что те, кто разорял деревни в пятьдесят девятом, убивали жителей не как попало, а сначала согнав всех в одну большую яму. Это вроде бы неофициальная информация, но все и так знают, потому и говорят про сектантов. – Он снова вопросительно посмотрел на Альберта.

– Да, яма была. С огнём. Туда меня и хотели бросить.

– С магическим огнём? – уточнил Ве.

– Надо думать, не лупой разжигали.

– И всех остальных жителей там сожгли?

– Ага.

Томар не дал затянуться траурной паузе:

– Так как ты в итоге сбежал?

– Как в сказке, – Альберт покачал головой, как будто сам не мог поверить в своё чудесное избавление. – Просто, пока я болтался в воздухе, вдруг появились ещё двое высших и спасли меня.

– Да уж, феноменальное везение, – оценил Бренги.

– И кто это был?  – продолжил допрос Леоф. – И как они так вовремя там оказались?

– Да я понятия не имею. Мне показалось, что они не впервые увиделись – те, кто напал на Лихлинн, и те, кто меня спас. Может, у них там встреча была назначена. Ну а мне действительно просто повезло.

– Это кто-то из Ковена?

– Нет, – уверенно возразил Альберт. – Хотя тогда я имел о Ковене очень туманное представление, но теперь-то знаю, кто в нём есть. Никого хоть немного похожего на магов в Лихлинне. Ну то есть… – он оборвал себя, запутавшись в разных фрагментах собственной истории: тех, которыми хотел поделиться, и тех, которые упоминать не собирался.

– Что «то есть»? – не дал ему шанса Ян.

Альберт понял, что если продолжит мяться, то его вообще заподозрят во вранье, и, зажмурившись, выдохнул:

– Вообще-то, под конец там ещё появилась Кристина Лин. Хотя тогда она, конечно, ещё не входила в Ковен.

– О-о-о, ты видел Кристину Лин!

– Это же как увидеть богиню!

– Она и в жизни такая красивая?

– Ты с ней разговаривал?

– Немного…

– Он с ней разговаривал! То есть, вы знакомы? Вы общаетесь?

– Да нет же, нет. Она спросила, как меня зовут, из Лихлинна ли я, есть ли у меня где-нибудь родственники, а когда я сказал, что нет, отвела в приют. И сказала обязательно пойти в школу – она почувствовала мой дар.

– А у неё правда такой голос?

– Да, – Альберт улыбнулся, вспоминая. – Как… как будто звенят на ветру не успевшие опасть листья, скованные внезапным морозом…

– Боже, Альберт, как ты мог никогда нам об этом не рассказывать?

– Мы ему мало наливали…

– Да он вообще редко с нами пьёт. Кстати, почему?

Альберт совсем уже не знал, что ему делать со свалившимся на него вниманием, и только слабо отпирался:

– Да просто… мне казалось, что у вас своя компания, зачем навязываться…

– Да брось, нас всего шестеро парней на курсе, как тут ещё на компании делиться?

– Мы тебя зовём посидеть с нами, но не уговариваем, потому что у тебя обычно такой вид, как будто тебе наше презренное общество даром не сдалось.

– Что? – не поверил Альберт. – Правда? Нет, я никогда такого не думал!

– Ну вот и хорошо, что мы всё выяснили, – подытожил Бренги. – У меня осталось больше половины фляги, нам нужно взять ещё пива.

Как всегда, к середине учебного года от домашних заданий стало не продохнуть, да и занятия в классе требовали всё большей самоотдачи. Сложные преобразования, многомерные иллюзии, зелья, в которые, помимо собственноручно собранных ингредиентов, надо было добавлять энергию. На дополнительных тренировках по боевой магии Альберт вообще начинал сомневаться в своих способностях, и каждое занятие вызывало такую сложную гамму эмоций, что у него уже не оставалось никаких сил терзаться прежней смутной тревогой. Но прошлое напомнило о себе само – и, если бы Альберт не закопался в учёбу по самое темечко, он легко бы предвидел, когда и как это произойдёт.

Одностороннее воздействие они изучали параллельно с ментальными блоками. Точнее, технология блока была в принципе одна для всех видов воздействия, и они учились применять её сначала против чтения эмоций, затем против чтения мыслей, а в середине декабря после короткой лекции о воспоминаниях Шенди дала им несколько предостережений и поставила в пары для отработки. К этому моменту Альберт понял, что тренироваться в паре с Мартой – удача, а не проклятие, ведь только с сильным соперником можно быть уверенным, что твой блок сработал, потому что ты правильно его поставил, а не потому что твой противник даже не смог нащупать эфир. Но с другой стороны, с куда большей вероятностью его жалкий блок будет сметён, поэтому сейчас, стоя напротив Марты и глядя на её мечтательную полуулыбку, Альберт ощущал неприятный комок в животе. Сделав медленный вдох, он дал себе мысленный приказ: «Закрыть ворота!»

Из единственного интересовавшего его раздела истории – истории магических войн – Альберт извлёк для себя полезный образ обороняющейся крепости. Против физических атак это никак не помогало, но вот ментальная магия строилась на визуализации, любым действием получалось овладеть, только подобрав к нему удачную зрительную ассоциацию. Так что сейчас Альберт готовился стать крепостью. Марта чуть заметно улыбалась бледно-розовыми губами – враг коварен и изворотлив, но эти стены так легко не взять!

– Подожди-ка. – К ним подошла госпожа Шенди и тронула Марту за плечо. – Давай лучше я попробую потягаться с Альбертом, а ты иди к Зое.

Марта напоследок ободряюще улыбнулась и отошла, а Альберту пришлось заново собираться с духом и настраиваться. Госпожа Шенди выглядела такой же милой и безобидной, как Марта, но Альберт подозревал, что это характерная черта всех магов эфира – чтобы усыплять бдительность.

На самом краю зрения замерцали первые искорки – на стену крепости вышел великий чародей и начал плести защитное заклинание. Но стоило только взглянуть в глаза преподавательницы – зеленоватые, с чуть задранными кверху уголками, спокойные и понимающие, – и она уже была у него в голове. Да как!

Альберт скрежетнул зубами и усилил блок – сдаваться рано. Ничего, этот раунд он часто проигрывал. Ему не удавалось подчинить эфир настолько, чтобы создать настоящий жёсткий щит, – скорее он размягчал почву вокруг своей крепости, превращая её в болото, в котором замедлялось и вязло вражеское войско. Против одноклассников этого иногда хватало. Шенди смогла добраться до цитадели его сознания, но это ещё не конец. Надо только усилить блок.

Вдруг величественная картина штурма самопроизвольно сменилась совсем другой: заставленная безделушками полка в шкафу, почти как в доме, где он рос. Только у тётки на полке хранились одиночные пуговицы, декоративные свечи, которые никогда не жгли, статуэтки, использованные артефакты, синяя бутылка, маленькая шкатулка с расписной крышечкой – целая сокровищница, как им казалось в детстве, они могли часами перебирать драгоценный хлам, придумывая захватывающие истории старых вещей, когда взрослых не было дома, потому что, застань их за этим занятием тётка, раскричалась бы, что они что-нибудь разобьют или потеряют. А здесь… он никак не мог разобрать, что это были за предметы, но знал, что невидимая рука сейчас возьмёт один из них, тот, что зовёт, будто сам притягивает руку, просит, чтобы его рассмотрели… Нет, только не его. Только не его!

Видение полки с безделушками длилось меньше мгновения. А картина, возникшая следом, была ему слишком хорошо знакома.

Дождь ледяными гвоздями бьётся в макушку, врывается за шиворот, жалит лицо и руки. Так холодно, что он не чувствует ног, иначе бежал бы отсюда, не разбирая дороги, оскальзываясь на крови, пока не рассеялся бы вонючий дым. Но он бы всё равно не убежал. Не от безликой чёрной тени, сотканной из дыма и крови. Тень неподвижно стоит за спиной, просто стоит, а его выворачивает рёбрами наружу, словно так можно вернуть долг, бросить в чёрную пасть всё, что у него есть. Забери, забери то, что я взял, я не хотел, я не хотел!

Его так крупно трясло от холода, что с трудом получалось дышать. Потом он ощутил ласковое поглаживание по плечу, горько-медовый аромат и нежные пальцы, легко сжавшие его ладонь, разливая тепло от места касания по всему телу. Альберт сразу согрелся и смог наконец как следует вдохнуть, окончательно унимая дрожь. Он обнаружил себя сидящим за партой. Страх ушёл, было спокойно и безопасно, только он плохо понимал, что происходит вокруг, все чувства притуплял окруживший его невидимый туман.

Кто-то тормошил его за плечо.

– Эй, Альберт, урок закончился. – Он узнал голос Леофа. – Госпожа Шенди говорит, что тебе нужно отдохнуть, давай отведём тебя в комнату.

– О… спасибо, я дойду.

– Я всё равно забыл там тетрадь по политологии.

– А что, следующая – политология? – добавился недовольный голос Бренги. – Может, ну её? Посидим у себя, чайку попьём. Видно же, что Альберт переутомился.

– Да я…

– И не удивительно, – не дал запротестовать Леоф, – я сам чуть не сплю на ходу, только мысль о каникулах на ногах держит.

– Перед каникулами ещё Солнцестояние! – напомнил Бренги, под руку поднимая Альберта из-за парты.

– На любителя мероприятие. – Леоф подхватил с парты ручку и тетрадь.

– Это потому что ты в непотребствах не участвуешь.

Альберт безропотно позволил тащить себя по коридору.

– А Альберт вообще не приходит отмечать.

– Но в этом-то году придёт, правда, Альберт?

Он кивнул, потому что это казалось проще, чем помотать головой.

Вместо привычного ровного света вечернюю тьму в столовой разгоняли сотни маленьких огоньков под потолком и вокруг высоких окон. Столы сдвинули вдоль стен, освободив середину помещения, и накрыли белоснежными скатертями. Такие нехитрые изменения преображали зал до неузнаваемости.

– Зря ты раньше не ходил, – заметил Бренги, макая наколотую на шпажку фрикадельку в жидкий брусничный соус. – Хоть раз можно пожрать нормально.

И в самом деле, в теснившихся на столах тарелках, блюдах, мисках, розетках и соусницах не обнаружилось ни овсянки, ни тебе омлета или тушёной капусты. Капуста была разве что квашеная, пересыпанная праздничным пурпуром брусники, а соседствовали с ней острый маринованный папоротник, тушёный пастернак, жареный морской язык, креветки, несколько видов мяса, грибы во всех вариантах приготовления, орехи, сушёные фрукты и разнообразные конфитюры. И по три кувшина вина на каждом столе, разбавленного, но никто же и не думал напиваться в столовой вместе с учителями. У четвёртого курса были большие планы на неофициальную часть Зимнего солнцестояния.

На официальную часть Альберт сходил на первом курсе, убедился, что празднование в школе ничем не лучше приютского, и больше не присоединялся, и никто его не уговаривал. А в этот раз уговорили, и он пока не понимал, жалеть об этом или нет.

Зачерпнув из бронзовой вазы горсть кедровых орешков, он разглядывал студентов и преподавателей, собравшихся группками вдоль столов. Никакой особой парадной одежды от студентов не требовалось, но многие принарядились по своему усмотрению. Сам Альберт об этом не подумал, оставшись в свитере и джинсах, которые надел с утра, и был рад, что хотя бы Леоф, Ян и Томар тоже выглядели буднично. Ве не упустил случая впечатлить всех традиционным костюмом своего народа, выглядевшим, по всеобщему убеждению, как платье длиной до щиколоток с богато вышитым фартуком и широкими рукавами. Альберт уже знал, что это одеяние ни в коем случае нельзя называть ни платьем, ни юбкой: Ве серьёзно предупредил, что за это башку свернёт. В ответ на резонный вопрос, а как же тогда его называть, он пытался научить их тмерийскому слову, но половины звуков из него не существовало ни в каком другом языке, поэтому одноклассники решили вовсе обходить его костюм молчанием.

Возле соседнего стола Альберт увидел Марту в свободной кремовой блузке и длинной юбке с несколькими рядами оборок, в серьгах с переливчато-синими перьями, свисавшими ниже плеч. Вместе с Зоей она вежливо улыбалась, глядя на ярко накрашенных Уну и Лотту, которые, перебивая друг друга и покатываясь со смеху, вспоминали какой-то забавный случай. Прислушавшись, Альберт понял, что это давно надоевшая всем история про то, как Леоф и Ве на втором курсе отправились в лес за заячьей кровью по заданию госпожи Бертемар, не зная, что это название травы.

– О боже, это же Шенди! – Бренги в последний момент поймал выпавшую из руки фрикадельку.

– Держись, Брен, – Леоф сжал предплечье друга. – Думай о своей булочнице!

Альберт проследил за их взглядами и несколько секунд пытался осознать, что вошедшая в зал нимфа дождя, облачённая в грозовое облако, сверкающее миллионом капель, – это Шенди в умопомрачительном сером платье с блёстками, с воздушным подолом и облегающим верхом, с глубоким квадратным вырезом и длинными узкими рукавами, которые подчёркивали тонкость рук, а на плечах распускались пышными буфами. Не в силах отвести взгляд, Альберт следил, как она проплыла к столу, окружённому преподавателями, и поздоровалась с Кайтелем и Гайром, которые чинно беседовали, попивая вино, и только вид рассыпавшихся в бурных комплиментах педагогов его наконец немного отрезвил. Сами они были одеты почти как обычно – то есть, так же вычурно, как обычно, – но сменили повседневные ткани жилетов и камзолов на атлас и бархат. В одежде остальных учителей виднелась золотая тесьма и кружевные манжеты, а госпожа Бертемар украсила свою накидку затейливой композицией из листьев и ягод. Не успел Альберт задаться вопросом, где же господин Макдуф, как тот появился посреди зала, моментально обратив на себя всё внимание. Вместо бархата и золотых пуговиц праздничным его облик делала абсолютно белая далматика – символ обладания могуществом, позволяющим избегать малейшего соприкосновения с грязью материального мира. Альберт запретил себе отводить взгляд. Людей в белом он не любил ровно так же, как людей в чёрном, но крепкая фигура директора даже в таком своеобразном одеянии выглядела земной и полной жизни, а вовсе не устрашающе-призрачной.

Коротко поздоровавшись с учителями, директор направился к дальней от входа стене с росписью, у которой сейчас располагался стихийный алтарь.

– О нет, приветственная речь, – приуныл Ян. Но Альберт, пропускавший праздник последние два года, был не против послушать.

– Что ж, без долгих предисловий… – гулко заговорил директор.

– Ага, как же, – вполголоса прокомментировал Леоф.

– …Я счастлив приветствовать всех вас в преддверии середины зимы. Традиция славить этот день уходит корнями в глубокую древность, в тёмные и тяжёлые времена, когда жизнь человека подчинялась капризам природы, как упавший в бурную реку листок оказывается в полном распоряжении подхватившего его потока. Возделывая весенние поля, люди не знали, не погубит ли посевы летняя засуха, или чрезмерно обильные дожди, или нашествие вредителей, пожар или ранние заморозки. Хватит ли заготовленных осенью запасов, чтобы пережить снежную зиму и вновь выйти на поля весной? Наступление самой долгой ночи означает, что следующим утром солнце взойдёт чуть раньше. И с каждым днём оно будет светить всё дольше, прогревая воздух, растапливая снег и пробуждая скрытую под ним жизнь. С того дня, когда мы обрели силу управлять природными явлениями, человек больше не зависит всецело от воли стихий – но наша связь с ними напротив лишь окрепла, переродившись в нечто совершенно новое. Из неразумных детей, способных только просить, мы стали братьями и сёстрами природы, которые, глубоко её уважая, могут сами утолять свои нужды. Мы можем направить ветер, чтобы согнать тучи, можем пролить из них дождь, чтобы земля плодоносила, а из земли сотворить себе кров. Огонь поможет приготовить пищу, эфир принесёт свет и тепло туда, куда не проникают солнечные лучи…

Альберт с небольшим запозданием заметил, что, пока директор говорил, свет в зале постепенно гас, а за спиной Макдуфа наоборот всё ярче разгоралась роспись на стене. В центре сиял белый круг чистой энергии, а вокруг него мерцали в вечном движении изображения пяти первых стихийных магов. Конхор Огненный Смерч, с которого всё началось, с разверстым в боевом кличе ртом, с пылающими волосами и бородой и огненным шаром в занесённой руке – не иначе собирается готовить пищу. Железная Ауд, воздевшая руки к небу, в длинных трепещущих на ветру одеждах и с не менее длинными развевающимися волосами. Элмер Бард, остановивший наводнение в Аннберанде, изящным жестом удерживает нависшую над ним волну. Великолепная Гевисса, самая первая мечта каждого мальчишки, с довольной улыбкой прислонилась к глухой гранитной стене, когда-то спасшей столицу Треанса. И на последнем изображении, едва различимым силуэтом за подрагивающей пеленой снежинок, Хадег Тис.

Видя это панно три раза в день, Альберт не заметил, как перестал каждый раз задерживать дыхание в благоговении. Но теперь ему снова, как когда-то, казалось, что мэтры смотрят прямо на него и это они говорят с ним голосом директора.

– На пороге первого дня нового года мы больше не просим весну скорее прийти и спасти нас, а грядущий год – быть милостивее предыдущего. Мы знаем, что вновь и вновь будут возвращаться времена холодов и тьмы, а иные ночи будут такими долгими, что мы на время забудем, как выглядит солнце. Но мы не бессильны перед невзгодами, нам есть чем осветить себе путь во мраке, усмирить свирепый поток, защититься от холода и ветра и самим создать себе твёрдую почву под ногами. Эта сила уже дана от рождения каждому из вас, осталось научиться в совершенстве ею владеть. Я знаю, как труден порой этот путь, но так уж устроена жизнь: тот, в чьих руках глина, должен слепить горшок и отдать его людям; а кому дана целая гора – тому создавать прекрасный дворец, а это потребует многих знаний, упорства и желания дойти до конца…

Слова отзывались щекоткой в районе диафрагмы. Чёрт возьми, да. Всё, через что он проходит, все трудности, сомнения, придирки преподавателей – это потому что у него есть дар. И есть что с ним делать. Уж конечно, было бы проще стать гончаром, особенно теперь, когда он три с половиной года отучился управлению энергией. Делал бы лучшие горшки в Ване, все наперебой восхищались бы его талантом. Согласился бы он на такую судьбу? Нет, никогда.

– Откроем же праздник, – объявил господин Макдуф, и сотни огоньков снова вспыхнули под потолком, – традиционной зимней песней!

Альберт очнулся от своих вдохновенных мыслей. Песней? Взгляд забегал по залу – не лезть же под стол, в самом деле. Можно улизнуть на время, а когда с песнями будет покончено – вернуться. Его отделял от выхода почти целый зал, но если незаметно пробраться вдоль стены…

– Идём скорее! – Марта схватила его за руку и потащила – о ужас! – в противоположную сторону, туда, где во главе зала вокруг директора собиралась толпа желающих присоединиться к хору.

– Господин Макдуф! – привлёк внимание Бренги. – Позвольте, вступление к «Зимней ночи» сыграет наш давний друг. Он с усердием разучивал ноты и теперь готов поразить всех нас своим мастерством.

Подчёркнуто серьёзный тон не оставлял сомнений, что однокурсник подготовил одно из тех самых непотребств, разнообразивших праздник Солнцестояния. И директор совсем не возражал.

– Разумеется, – сказал он так же серьёзно, – все мы будем рады насладиться игрой вашего друга.

Получив одобрение, Бренги бросился к выходу и через пару мгновений вернулся вместе с одним из второкурсников. С двух сторон они крепко держали под руки растерянного рыжеватого паренька, с трудом переставлявшего ноги. Было даже чересчур очевидно, что это иллюзия, причём слепленная наспех, контуры расплывались, делая лицо паренька нездорово одутловатым, а уж то, что он прижимал к груди скрипку, Альберт углядел только вблизи. Но он специально старался не всматриваться, чтобы не портить себе сюрприз. И когда только Бренги с этим второкурсником успели придумать свою шутку? Подведя скрипача к зрителям, затейники встали по бокам от него, как телохранители, а он, водя по сторонам бессмысленным взглядом, взмахнул смычком и заиграл.

К удивлению Альберта, в разлившихся по залу звуках совсем не было той небрежности, с которой состряпали визуальную часть иллюзии. Хотя в музыке он совершенно не разбирался, но мелодия звучала правильно и стройно, мотив всем известной «Зимней ночи» легко угадывался, а характерный голос скрипки завораживал хрипловатой нежностью.

А контраст всё усиливался: рыхлый скрипач, изначально стоявший скособочившись, чем дальше, тем сильнее вытягивал голову куда-то вбок, заваливаясь на одну сторону, а гриф скрипки хаотично ходил ходуном, что никак не сказывалось на мелодии.

Наконец Бренги и второкурсник не выдержали и сложились пополам от хохота. Скрипач съёжился, обрёл чёткие контуры и оказался стулом, всё сиденье которого – и даже чуть больше – занимал рыжий кот госпожи Бертемар, в исступлении вылизывавший вытянутую вверх заднюю лапу.

– Агенобарб! – вскрикнула травница и бросилась спасать любимца.

Но тот, прервав своё занятие, тяжело перекатился, бухнулся на пол и припустил к выходу, смешно потряхивая толстым задом. Бренги с товарищем важно раскланивались под одобрительные возгласы студентов.

– Эдна, милая, сыграешь нам ещё? – попросил директор, пока госпожа Бертемар причитала, а другие учителя её успокаивали.

Теперь только Альберт обратил внимание на бледную девушку со скрипкой в руках, прятавшуюся позади шутников-иллюзионистов. Так вот откуда шёл звук – это играла второкурсница. Разносторонние личности с ним учатся!

Наконец все снова были готовы, выстроившись в три ряда, и скрипка заиграла прежнюю мелодию. Оказалось, Альберт всё ещё помнил слова.

Зимняя ночь зажигает звёзды,

Снегом укрыты норы и гнёзда.

Мир уснул до нового дня…

Он украдкой рассматривал стоящих поблизости и сперва поразился при виде поющей госпожи Сорхе, но быстро пришёл к выводу, что так она нравится ему гораздо больше, чем обычно. Марта пела с лёгкой улыбкой на губах, Бренги – с торжественно-серьёзным лицом, активно вдыхая воздух широкой грудью. Нигде не было видно госпожу Шенди, хотя в таком примечательном платье она не могла затеряться, – наверное, сбежала с праздника. У низкорослого и откровенно непривлекательного господина Гайра оказался неожиданно глубокий сильный голос, которым он так вдохновенно выводил ноты, прикрыв глаза и подыгрывая настроению песни выражением бровей, что казался прекрасным.

В зимнюю ночь отдохни от дороги,

Заботы оставь в снегу за порогом,

Будем песни петь у огня…

Глава 4. Блудный сын

Каникулы пролетели, будто их и не было. Альберт успел выспаться, написать эссе «Хорлотское владычество: иго или союз?», распить две бутылки морошковой настойки с теми, кто тоже остался в школе, – и вот снова он, утренний будильник.

Как и положено январскому утру, стояла кромешная тьма, только один оранжевый огонёк медленно разгорался над дверью, вторя нарастающей громкости звонка. Вылезать из-под тёплого одеяла не хотелось, и Альберт решил полежать, пока не станет достаточно светло, тем более что соседи по комнате пока не подавали признаков жизни. Постепенно белеющий свет всё отчётливее вырисовывал очертания спальни: громоздкий шкаф, один на всех письменный стол, зеркало на стене, неразобранный рюкзак на полу, две пустые кровати, оставшиеся здесь с тех времён, когда многочисленных учеников приходилось селить по пять человек в одну комнату, а теперь Альберт, Бренги и Леоф сваливали на незанятые спальные места всякий хлам. Когда посветлело настолько, что стало возможно в подробностях рассмотреть изображение полуголой девицы, приклеенное на шкаф, Леоф высунул голову из кокона одеяла и несчастным голосом спросил:

– Что у нас сегодня?

Бренги только перевернулся на другой бок.

Альберт терпеть не мог разговаривать по утрам, но вопрос мигом заставил сесть в постели. Сегодня начинается новый семестр – а это значит новые предметы! Босые ступни обожгло холодом, когда он вскочил, чтобы скорее увидеть расписание, начертанное на стене над столом. С трудом вглядевшись сонными ещё глазами в каллиграфический почерк, заполнявший ровные ячейки, Альберт в первый момент ощутил разочарование. Сегодняшний понедельник был точной копией всех предыдущих понедельников этого учебного года: история, магия разума, преобразования, боевая магия, тренировка по боевой магии… Зато во вторник после культуры и религии сразу два новых предмета – магия частиц и артефакторика, а после обеда преобразования и…

– Что это? – Он ткнул пальцем в расписание.

– А что там? – Леоф так и не удосужился встать или хотя бы сесть.

– Во вторник после обеда… «тренировка воздух»? – Альберт не мог поверить своим глазам.

– А, да. – Оказалось, Бренги уже проснулся, просто не шевелился. – У нас новый наставник, девчонки болтали. Эти всегда всё знают.

– Что? Кто?

Почему он говорит об этом таким будничным тоном?!

– Говорю же, новый. Среди наших-то не было воздуха.

– О боже, у меня будет стихийный наставник. – Альберт плюхнулся на стоящий рядом стул, сомневаясь, что ноги его удержат.

– Интересно, кто такой и откуда, – сказал Леоф таким голосом, как будто ему совсем не было интересно.

– Этого не слышал, – ответил Бренги, – но он вроде бы больше ничего не ведёт, только тренировки. Специально для Альберта, получается. Может, ленточкой перевяжут?

– Ага, с открыткой, – хохотнул Леоф, – «Альберту Дьюри в безраздельное пользование…»

– Как же, в безраздельное, – проворчал Альберт, вставая и торопливо натягивая джинсы. Вообще-то, спешить было некуда, но потрясающая новость так его взбудоражила, что хотелось просто куда-нибудь бежать. – Можно подумать, вы не припрётесь на мою тренировку.

– Само собой припрёмся, – пообещал Бренги и зевнул. – По крайней мере, на первую, а там посмотрим. Вдруг он злобный, как Сорхе, страшный, как Гайр, и тупой, как Харди.

– Это усложнило бы дело, – с грустью признал Альберт, завязывая шнурки. – Хотя важнее всего – чему он сможет меня научить. Я думаю, плохого преподавателя давно бы уже нашли. А раз воздушного наставника столько времени не было и теперь посреди года отыскали кого-то со стороны – должно в нём быть что-то особенное…

– Особенная неспособность ни к чему, кроме преподавания? – предположил Леоф.

– Или ему негде больше жить, – добавил Бренги.

– Ой, да ну вас, вы же просто завидуете! – Альберт схватил зубную щётку и заодно учебники на первую половину дня, чтобы не возвращаться. – За завтраком увидимся!

Альберт сгорал от нетерпения и не мог думать ни о чём другом, но беспощадное время шло своим чередом, вынуждая сначала высидеть все уроки понедельника – как специально, беспросветно унылого. От первого учебного дня в сентябре он отличался тем, что Альберт уже знал, чего ждать, и больше не проваливался в мучительные воспоминания при виде Дженкинса. Зато перед ментальной магией он теперь испытывал лёгкую нервозность, но сегодня обошлось: чтобы не слишком нагружать их сразу после каникул, госпожа Шенди решила на одно занятие вернуться к простой телепатии.

На боевой магии они пол-урока писали тест, потом повторяли блоки, а потом Дженкинс выгнал их на мороз, в смысле во двор, для дополнительного практического занятия.

Они отрабатывали на Рикардо атаки режущего типа, для которых необходимо так сжать поток, чтобы он стал тонким и острым, не теряя при этом силы и скорости. У Альберта всё было отлично с силой и скоростью, и именно поэтому ему было так трудно придавать энергии точную форму. Всё-таки, когда природный запас энергии небольшой, как у Томара, намного проще им управлять. Правда, всем остальным это не помогало: от их ударов Рикардо мотало из стороны в сторону, но редко кому удавалось выбить из его деревянного тела облачко щепок, оставив хотя бы зарубку. От ударов Альберта манекен отбрасывало в стену, но в сегодняшнем задании это не считалось за больший успех. Альберт ненавидел оказываться в подобных ситуациях и чуть приободрился, когда от атак они перешли к блокам.

– В чём сложность защиты от такого удара? – спросил Дженкинс, как будто это не он учил студентов, а они должны были всё ему растолковывать.

Ян не подвёл:

– Против концентрированной атаки нужна концентрированная защита, а это значит, что щит должен быть как можно меньшего размера, потому что на большой площади не удержать максимальную плотность.

– И?

– И надо успеть понять, куда прилетит атака, чтобы поставить щит только там.

– Верно. Это требует…

– Но разве не наоборот? – спросила Лотта. – При сотворении преобразований, требующих сильного сжатия энергии, необходимо двигаться от большей площади к меньшей: сначала создать равномерное поле удобного размера, а потом собрать выделенную энергию в одну точку.

– Бред, – сказал Дженкинс. – Но на экзамене по преобру так и ответишь. На самом деле, никакой противник не даст вам столько времени. Встаньте в пары.

Все завертели головами в поисках партнёров, Альберту достался оказавшийся рядом Бренги.

– Ещё раз, – наставлял учитель, – мы отрабатываем блоки. Атака второстепенна. Не пытайтесь друг друга поубивать. Такой атакой легко ранить, будьте осторожны. Дайте партнёру возможность блокировать…

Альберт, уже начавший замерзать, слушал, изогнув бровь. Что за внезапная забота об их сохранности? Хотя с другой стороны, атаки, которые они изучали до сих пор, могли оставить разве что синяк, ну в самом худшем случае – перелом, но до такого ни разу не доходило. А лезвием, так же, как и настоящим, можно и в самом деле убить. И правда как-то не по себе…

Впрочем, быстро стало понятно, что им всем рановато беспокоиться о том, чтобы слишком сильно навредить партнёру. Острое лезвие всё ещё ни у кого не получалось, и Альберт вскоре поймал себя на том, что, полностью противореча указаниям учителя, усердно пытается собрать энергию в клинок, совершенно не заботясь, сможет ли Бренги отразить удар. Но ведь и блокировать они учатся не любую атаку, а именно режущую, что, по идее, должно быть сложнее. Значит, надо стараться, в том числе и ради напарника. Альберт сделал короткую передышку, только чтобы перевести дух и утереть пот со лба. Скоро им придётся поменяться, и вряд ли Бренги даст ему возможность испытать щит против тонкого лезвия: его атака скорее будет чем-то вроде энергетической дубины. Так что лучше пока ещё попытаться…

Кто-то вскрикнул. Все разом повернули головы на звук, и Альберт увидел, что Лотта прижимает обе руки к правой стороне головы. Между её пальцев струились неприлично красные в такой мороз ручейки, обхватывали запястье, затекали в рукав, тяжёлыми каплями падали на бежевую куртку и белый снег.

– О боже, Лотта, Лотта, прости!.. – Томар шагнул к ней и протянул руку, но так и встал, не зная, что делать дальше.

– Специально, что ли?! – рыкнул Дженкинс с такой злобой, что Альберт испугался, как бы преподаватель не бросился добивать несчастную Лотту.

Но оглянулся и увидел, что Дженкинс вообще на неё не смотрит, отвернувшись в сторону Рикардо, как будто это манекен покалечился на его уроке.

– Хостин, отведи её в лазарет, – бросил он через плечо.

Томар, получив наконец возможность что-то сделать, подскочил к Лотте, обнял её за плечи, осторожно развернул и повёл ко входу в замок, Уна кинулась следом и подхватила подругу с другой стороны. Глядя, как Лотта торопливо семенит, поддерживаемая одноклассниками, Альберт уверился, что ничего страшного не произошло: скорее всего, ухо рассечено. Всё равно неприятный опыт, особенно для девушки, но ничего такого, что госпожа Мэйгин мигом не привела бы в порядок. Ве подчёркнуто сосредоточенно изучал зарубки на Рикардо, Ян с любопытством смотрел в преподавательскую спину, а Бренги более выразительно прожигал её глазами. Остальные тоже явно не паниковали.

Наконец Дженкинс соизволил явить им свой анфас вместе с колючей версией бесцветного взгляда и тихо произнёс:

– Кто не использует уши по назначению – останется без них. Это ясно?

***

Отпустив учеников, Джейсон поправил манекен, убедился, что тренировочный угол в порядке. Не удержался и посмотрел мельком туда, где уже притоптанный снег скрывал ярко-красные капли. Мерещился ползущий из-под снега запах, густой и липкий, першащий в горле, оседающий в лёгких толстым слоем. Он отвернулся и вдохнул полной грудью свежий морозный воздух, который ничем не пах и выветривал вонь, тошноту и муть из головы. Самое удивительное, что больше ничего не было. Он прислушался – совсем ничего. Надо же. Он восемь лет принимал таблетки, потому что ему сказали их принимать. Перестал принимать, когда сказали перестать. Он даже и не думал всерьёз, что в этом был какой-то смысл.

«Джейсон, загляни ко мне, будь добр».

Он обернулся на окна четвёртого этажа, но только зажмурился от болезненно слепящих солнечных бликов. Последний раз обвёл взглядом площадку и пошёл ко входу в холл, стараясь лишний раз не опускать глаза под ноги, хотя до него по дорожке протоптался весь класс. Подъём по лестнице давал время потерзаться догадками, что могло понадобиться Макдуфу. Это из-за Лотты? Что-то ему не понравилось в настроении директора. Хотя нет, ему просто не нравилось, когда директор вызывал к себе: даже если ничего не случилось, будет в лучшем случае утомительно.

К тому моменту, когда он коснулся круглой дверной ручки, его уже переполняли мрачные предчувствия.

Директор смотрел в окно, сложив руки за спиной. Раньше, чем он повернулся, Джейсон увидел человека в кресле для посетителей. Брызнул вихрь чёрных перьев, в лицо дохнуло трупным смрадом, мир покачнулся, прошитый дрожью ударной волны, и захлебнулся в кровавом потоке.

– Джейсон, спасибо, что зашёл, – откашлялся кто-то по ту сторону, и под ноги вернулся твёрдый пол. Показалось. Просто показалось. Сморгнув наваждение, он повторил попытку посмотреть на человека в кресле. Чёрная одежда, тёмные волосы, изучающий взгляд. Полный рот крови, скользкая трава и обжигающий дождь.

Дерек Крес.

Чёрная дыра в мироздании, пробоина, в которую хлестала ядовитая тьма. Которой могло бы давно не быть. Если бы он…

– Хм, что ж, полагаю, нет необходимости вас заново представлять друг другу…

Он с усилием перевёл взгляд на директора. Так хотя бы удалось вздохнуть, но мир продолжал мелко подрагивать.

– …Джейсон, я пригласил Дерека работать здесь, в школе. – Кабинет качнулся широким рывком. – Я рассудил, что тебе нужно сообщить отдельно, чтобы подготовить и чтобы мы могли всё обсудить, потому что, как мне кажется, у тебя могут возникнуть вопросы.

Вопросы?.. Директор пропадал в россыпи чёрных точек, похожих на стаю ворон, а справа, там, куда он ни за что больше не посмотрит, расплывалось уродливой кляксой зло, которое он поленился уничтожить. А вопросы – нет, вопросов не было. Он знал, что сам виноват.

Он нащупал за спиной дверь, которую не успел закрыть, и взялся за ручку. Не слишком надёжная опора, но хоть что-то. Голос Макдуфа накатывал и отступал волнами.

– …Мы долго рассматривали его случай, не самый простой… решили, что так будет лучше всего… лучше для всех, Джейсон… давно пора оставить прошлое в прошлом… двигаться дальше… прошу, дай ему – и себе – шанс…

Надо дать им всем шанс и прекратить это, пока не случилось что-нибудь плохое. Он сжал пальцы – дверная ручка оставалась на месте.

– …Мне кажется, вам найдётся, о чём поговорить. Я ведь могу вас оставить, не опасаясь последствий?

Неясное шевеление там, куда он не смотрел, – страшная догадка: это сейчас заговорит. И будет поздно.

– Джейсон? Ответь что-нибудь.

Он ничего не ответил и просто вышел за дверь, плотно закрыв её за собой. Вот и всё, ничего не было. Только вместо обычной прохлады коридора навалились раскалённые стены. Не раздумывая, он бросился вниз по лестнице. Неважно куда, просто если остановиться или хоть немного замедлить шаг, каменная ловушка схлопнется. Холл первого этажа, тяжёлые двери, скользкое крыльцо. На морозе стало немного легче. Он не думал. Ничего не произошло. Потому что не могло такого быть. Он не думал, не вспоминал, не прокручивал в голове услышанное. Просто дышал. И переставлял ноги. Вниз по извилистой тропе – куда теперь? Как будто много вариантов. Жаль, что пешком никак. Едва не переходя на бег, он дошёл до причала. Чтобы ещё немного потянуть время, прошёл по пирсу до самого края и только там, стиснув зубы и матерясь про себя, телепортировался. Недалеко – на остров. Не сбавляя шага, вышел на площадь, бросил взгляд на будку дежурного возле серебристого овала портала. В сумерках угадывалось его лицо. Пока сообразит, кого увидел, да какое сегодня число… Портал принял его в свою серебряную пустоту.

***

Застывшие снежинки поблёскивали на переднем плане, словно мерцающая завеса между тёплой столовой и ледяной пустошью, на фоне которой художник изобразил стройную фигуру с неразличимым лицом и опущенными, чуть разведёнными в стороны руками.

Из всех мэтров с росписи Хадег был единственным магом одной стихии. Остальные жили намного раньше, в те времена, когда дар высшей магии означал владение всеми стихиями практически в равной степени, но каждого из мэтров прославило какое-нибудь особенно великое деяние, зрелищное явление человечеству мощи огня, воды, земли или воздуха.

У стихии эфира не случилось столь же яркого выхода на сцену, потому что её не сразу распознали. А потом не могли решить, кого назначить самым выдающимся её представителем, пока это право не заслужил Хадег Тис, отвоевав Иннсдерре территорию, ставшую затем Южным регионом, и закончив этим последнюю в истории войну на материке. После Раскола его изображения, конечно, не пользовались почётом и кое-где безжалостно вымарывались, но директор школы не был склонен к таким импульсивным поступкам. Эта роспись изображает сильнейших стихийных магов, объяснил господин Макдуф, и Хадег таковым является до сих пор, несмотря ни на что.

Офелия надеялась, что выглядит всецело поглощённой созерцанием дальней стены или погружённой в задумчивость и не привлекает внимания в стремительно пустеющей столовой, отщипывая по крошечке от давно холодной котлеты. Потому что последние минут пятнадцать она изо всех сил прислушивалась к обрывкам фраз, долетавших от стола господина Макдуфа и госпожи Сорхе.

– …знала, что гадёныш тебя погубит…

– …я совершенно уверен, что…

– …выпрут из Ковена! Ради чего!.. Притащить за шкирку и запереть…

– …обернётся к лучшему… дать ему время…

– …только и делаешь, что что-то ему даёшь! А взамен…

– Ничего, если я присоединюсь?

Офелия чуть не выронила вилку, когда мягкий голос раздался прямо у неё над головой. Подняв глаза, она уставилась на его обладателя в немом замешательстве. Во-первых, от самого факта, что после полугода здесь она вдруг увидела новое лицо, хотя уже начала запоминать даже некоторых жителей Шанн-эй, не работавших в школе. Во-вторых, незнакомец точно был не из Шанн-эй. Хотя бы потому, что носил изысканный длинный камзол, да ещё чёрного цвета, и так ярко эманировал свежим ветром, что перехватывало дыхание.

Ну и в-третьих, она правда не знала, что ответить. Место, на которое он указывал, обычно занимал Джейсон – но его ведь не было.

Она жестом показала, что не возражает.

– Благодарю. – Незнакомец улыбнулся и сел напротив, опустив на стол сразу две тарелки, которые до того держал в руках, и чашку чая, висевшую рядом.

– Меня зовут Дерек, господин Макдуф предложил мне должность стихийного наставника, и я не смог ему отказать, так что с сегодняшнего дня вхожу в преподавательский штат, – дружелюбно сообщил он раньше, чем Офелия успела придумать достаточно вежливый вопрос.

– А я Офелия, первый год преподаю магию разума.

– Рад знакомству, – сказал Дерек. – Я должен бы спросить, как случилось, что такая волшебная улыбка и незаурядный дар пропадают на краю света вместо того, чтобы повелевать сердцами и судьбами в какой-нибудь столице. Но, к сожалению, я уже знаю эту историю. Сочувствую, что жизнь так повернулась. Надеюсь, ты здесь не слишком скучаешь?

– Справляюсь, – сдержанно улыбнулась Офелия. – А тебя, значит, вся жизнь готовила к тому, чтобы быть наставником на краю света?

Он рассмеялся.

– Знаешь, если подумать, так оно и есть! Я ведь здесь учился. А после учёбы ощутил непреодолимую тягу к путешествиям и только недавно вернулся в Иннсдерре, с радостью приняв предложение директора. – Он окинул взглядом столовую. – Не думал, что вернусь в родные стены, а теперь удивляюсь, как не сделал этого раньше.

– В таком случае, поздравляю с возвращением, – сказала Офелия, не переставая разглядывать нового знакомца.

Он был настолько безупречно красив, что это даже отталкивало: какой женщине захочется выглядеть дурнушкой на фоне своего спутника? Собственная внешность Офелию устраивала, при этом она не упускала случая приукрасить себя удачно подобранной одеждой, бижутерией, стрижкой, попробовать косметическую новинку. Но этому был разумный предел. Она с юности коротко стриглась, чтобы не тратить жизнь на уход за волосами и освоение сложных причёсок, – а Дерек, можно не сомневаться, каждое утро укладывал свою короткую бородку дольше, чем Офелия расчёсывалась. И волосы у него были длиннее, лежали на плече ровной косичкой с серебряными бусинами на завязке. И глаза насыщенно-голубого цвета под чёрными ресницами – ей с её болотным цветом глаз и светлыми волосами никаким макияжем не получить такой убийственный контраст. И костюм! Может быть, теперь, когда Офелия почти свыклась с мыслью, что возвращения к прежней жизни не будет, пора и стиль одежды сменить? Потому что в соотношении низших и высших фасонов среди педсостава последних сегодня прибыло. Идеально сидящий чёрный камзол Дерека был застёгнут до последней из длинного ряда серебряных пуговиц, поддёрнутые рукава открывали манжеты чёрной рубашки.

– А что, во времена твоего студенчества здесь все ходили в чёрном?

Дерек снова счастливо улыбнулся, как будто она спросила о чём-то приятном.

– Не так уж чтобы все. Для меня когда-то цвет одежды имел, можно сказать, важное символическое значение. Я смею считать, что с тех пор повзрослел и перестал нуждаться в подобных способах самовыражения, – но теперь это вроде памяти о днях беззаботной юности, ничего не могу с собой поделать.

– Вот как, – пробормотала Офелия.

Не может быть, чтобы они с Джейсоном не были знакомы. Ей вдруг подумалось, что Дерек мог бы быть его двойником в каком-то другом мире, где Джейсон выглядит как высший маг, улыбается, полноценно питается, крепко спит, проводит много времени на свежем воздухе и даже, наверное, бегает по утрам, а потом два часа проводит в ванной, выбривая безукоризненные бакенбарды.

Дерек тем временем подвинул к себе вторую тарелку с картофельным пюре.

– У них закончились котлеты? – сочувственно спросила Офелия.

– О, нет. Просто я не ем мясо.

– Почему? – Она как раз доедала остывшую котлету.

– Жалко зверушек, – улыбнулся он смущённо. – Не могу думать, что их убили ради моего ужина.

Офелия перестала жевать.

– Но я совсем не возражаю, чтобы кто-то ел мясо при мне, – заверил Дерек.

Она благодарно кивнула, не зная, что теперь делать с пережёванной убитой курицей, потому что глотать её расхотелось. В это время господин Макдуф и госпожа Сорхе, продолжая испускать волны напряжения, поднимались из-за стола, и Офелия пожалела, что пропустила остаток разговора.

– Прости, я помешал твоему занятию. – Дерек принял виноватый вид, но казалось, что насмешливая улыбка – такая же постоянная черта его лица, как глаза или нос, и не исчезает никогда. – По-моему, они говорили о том, что Джейсон покинул замок. Но все знают, где он, не волнуйся, я уверен, что всё будет в порядке.

Ну вот он и признался – действительно знакомы. Офелия не понимала, почему она должна волноваться из-за того, что кто-то ушёл с территории Шаннтога после окончания уроков, но, похоже, она в очередной раз была единственной, кто чего-то не понимал. Что ж, не привыкать.

***

В оконное стекло шлёпались мокрые снежинки, свистящие завывания ветра не смолкали уже несколько часов. К утру от снега не останется и следа, а может, пойдёт дождь. Типичная зима в Отенби.

Торк подбивал месячную выручку Обители, рисуя длинные столбцы цифр в тонкой записной книжке при свете пяти свечей, оплывающих воском на стол. Бытовало мнение, что Торк с презрением относится к магии и любым артефактам, даже таким простым, как светильники, но это было не так. Он всего лишь верил, что во всём нужно полагаться на свои силы. Ну и в крайнем случае – уповать на Истинного и Справедливого.

В дверь постучали, Торк мысленно сосчитал до трёх.

– Да восславится Истинный Король, Владыка Бездны! – благоговейно произнёс вошедший ученик – долговязый Гилмартан.

– Да одарит нас мудростью! – отозвался Торк.

– Отец Торк, к вам бывший ученик. Я велел ему ждать в зале.

– Всё правильно, спасибо, Гилмартан.

Поклонившись, юноша вышел.

Торк снова посмотрел на столбики цифр в записной книжке, но мысли уже не могли вернуться к подсчётам.

Сыновья Обители не становились бывшими. Он продолжал с гордостью это повторять, несмотря на единственное исключение. На первый взгляд парадоксальное: его покинули четыре его лучших ученика. Но на самом деле, всё закономерно – этими лучшими учениками стали высшие маги. Высшим не нужна вера – какие могут быть боги, когда твоей воле послушны стихии. Может быть, в юности на какое-то время, когда душа просит стаи. За тридцать лет существования Обители только эти четверо были высшими. Он запрещал им применять магию на тренировках, но с ними всё равно никто не мог сравниться. Сожрали ему сердце, паршивцы, а потом ушли. Может, если бы он их не отпустил, всё бы так не закончилось?

Торк встал, сунул записную книжку в задний карман чёрных брюк. Сейчас тех, кто мог назваться его бывшими учениками, оставалось двое. Возможно. Ему хотелось считать, что двое. Один заходил регулярно, Торк не удивился бы его визиту – вот только не сейчас, когда с их прошлой встречи прошло всего четыре месяца вместо обычных шести. А второй… Второй ни разу не заходил с тех пор, как они ушли. Вестей о нём давно не приносили – но ведь это как раз добрый знак.

Пружинистым шагом спускаясь по скрипучей лестнице, Торк вспомнил, что так уже было. Несколько лет назад он спускался по этой же лестнице и гадал: который из двух? После смерти Рыжего они стали появляться немного чаще, как будто извиняясь. Потом пропали, а потом пошли слухи. Торк ценил и тщательно собирал слухи, но всерьёз полагался только на проверенную информацию, а он таковой не располагал. Пока в дверь кабинета не постучал Хюсе – Торк до сих пор помнил, что это был он, – и не сказал: «К вам бывший ученик». Один, не двое. И он спускался, как сейчас, и думал: «Кто?» Здесь слухам совсем никакой веры не было: только те, кто близко знал эту двоицу, утруждали себя их различать. Двое высших, «дети Кометы», символ славных времён для Ковена и два лучших ученика Обители, которых никогда не встретишь порознь, – какая разница, кто из них кто.

Ступени кончились, приведя в крытый переход, соединявший приватные помещения с таверной. Шаткие доски настила жутко грохотали, если идти по ним неосторожно, но Торк никогда не ходил неосторожно, он всё ещё был профессионалом, хоть и давно отошёл от дел.

Считалось, что Деймар сильнее, но Торк не разбирался в высшей магии до понимания таких нюансов. Зато уж точно только Дейм умел думать, прежде чем делать. Даже Торк чувствовал, какая энергия билась в парне, но отчего-то она не мешала ему быть, когда надо, хладнокровным и рассудительным и находить лучшее решение. А не превращать всё вокруг в кипящую преисподнюю и самому же туда бросаться. Если кому из них и было суждено не дожить даже до окончания школы…

Он тогда обругал себя, что будто бы торгуется, уговаривает Однорукого оставить ему любимчика. Неправда, конечно. Он всех их любил одинаково. Всех сыновей, только ту четвёрку – немного больше.

Взявшись за ледяную ручку, он потянул на себя дощатую дверь в облупившейся краске – пора бы обновить. Навстречу вырвалось тепло и запахи кухни: дыма, тушёной капусты, жареной рыбы.

– Восславится Король-кузнец! – испуганно пискнул чуть не влетевший в него дежурный с подносом – Решка, новенький.

– Несокрушима воля его, – благодушно бросил Торк ему в спину, которая тут же скрылась за грубой шерстяной занавеской. Он направился следом.

Для буднего вечера в тускло освещённом зале было даже людно. Пятеро гостей теснились у камина, среди них Торк узнал бугая Орту – не свой, но завсегдатай, так сказать, публичной части Обители – таверны под благочестивой на первый взгляд вывеской «Наковальня». Остальных не знал – очевидно, непогода застала поблизости, вот и зашли переждать. Два стола занимали сыновья: Энгус и Негорад играли в ножички, Рой, Хорик и Ясень пили, негромко переговариваясь. За барной стойкой самозабвенно точил нож Великан Хеб, один из самых старших учеников. Они с Торком кивнули друг другу.

И – как и в тот раз – всё-таки Огонёк. Сидел за столом в тёмном углу, вдали от сгрудившихся у камина, и делал вид, что не дрожит от холода, хотя вымок насквозь. Ясное дело, пешком шёл, такому если уж что-то втемяшится…

– Вас, как всегда, двое, – протянул Торк, неспешно подходя, – Уголёк и его непроглядная бездна одиночества.

Каждый раз он упрямо совал руку в эту незаживающую рану: в худшем случае, его же самого обожжёт до кости, а так, может, хоть нащупает пульс однажды. Огонёк поднял на него свои злые глаза, но смолчал. Торк сел напротив.

– Не ждал тебя раньше февраля. Тебе разрешили свободно покидать Шаннтог, когда вздумается?

– Нет.

Разговор обещал быть серьёзным.

– Выпьем?

Ученик поколебался секунду.

– Давай.

– Пива, – решил уточнить Торк, – или…

– Или.

Торк немедля махнул рукой Великану. «Наковальня», заведение в целом весьма заурядное, славилась постоянно обновляющимся ассортиментом настоек. Для Торка это была настоящая страсть: находить самые неожиданные ингредиенты, подбирать смелые сочетания, смягчать вкусом крепость или наоборот делать её нестерпимой. И уж конечно, он всегда был рад кого-нибудь напоить, внимательно наблюдая за реакцией. Иногда впечатлившиеся дегустаторы даже выкрикивали удачные названия для новых рецептов.

Подошёл Великан Хеб, поставил на стол бутылку «Сучьего скипидара» и два стакана и вернулся за стойку.

– Ну, рассказывай. – Торк вытащил пробку, воздух наполнил бодрящий аромат хвои с согревающими нотами колюрии и едва уловимой брусничной кислинкой. – Что там у тебя?

– Дерек.

Рука не дрогнула: Торк был профессионалом. Разлив настойку по стаканам, он неторопливо заткнул бутылку пробкой и аккуратно поставил на стол.

– А что с ним? – спросил как бы вскользь, мимоходом. Не надеясь обмануть, просто из уважения.

Огонёк скривился, не оценив.

– Жив и здоров. Такой же кусок говна, как и раньше. Макдуф привёл его в школу наставником.

Торк неопределённо хмыкнул. Любой более развёрнутый ответ выдал бы его чувства. Жив, чертяка, да ещё и неплохо устроился! А Макдуф – каков, а? Старый жук! Как он это провернул?

– Надеюсь, не тайком от Ковена?

– Нет. Кажется… Не знаю. Он говорил что-то, я не слушал.

Торк залпом опустошил стакан, бывший ученик последовал его примеру, зажмурился, но смолчал.

– Что теперь? – спросил Торк.

– А что я могу? – вскинулся Огонёк. – Яду подсыпать?

Сдержав порыв по-отечески врезать ему по лбу, Торк снова наполнил стаканы. Он в жизни не видел более уродливой фантасмагории, чем боевой маг, ноющий, что он ничего не может, и в какой-нибудь другой ситуации кинулся бы его разубеждать. Но сейчас это обрело бы нежелательный смысл.

– Я имел в виду более… глобально. Всё-таки попытаешься его убить или…

– Или что? – прошипел ученик, щуря прозрачные глаза, и Торку почудилось, что багряное свечение пробежало по холодным углям. А ведь мог и сам давно догадаться, что заставит их снова полыхать. – Посоветуешь?

– Тебе не понравится.

– С тобой-то понятно, – махнул рукой Огонёк. – Но Ковен? Им что, без разницы? Скажи мне, Торк, – он резко сменил тон на просящий и впился в Торка взглядом, – я всё придумал? Поэтому шла речь о лечебнице? Поэтому все так себя ведут? Ничего не было, а я придумал?

Он подавил вздох.

– Нет, Огонёк. Хотя ты тот ещё псих, но не в этом смысле. Ты всё правильно помнишь.

– Тогда я не понимаю, что происходит.

– Это вопрос?

– Допустим.

Отпив жгучей жидкости, Торк неспешно перекатывал её на языке, вылавливая каждый оттенок вкуса: хвою, смолу, колюрию, бруснику. Немного мяты напоследок. Дождавшись, когда Огонёк тоже выпьет, он заговорил:

– Давай посмотрим на это глазами Ковена. Кто такой Дерек Крес несколько лет назад? Школьник – талантливый, но попавший в плохую компанию. Вот эта его плохая компания – это серьёзные ребята и жуткий геморрой для Ковена. А то, что к ним прибился, среди многих прочих, какой-то шкет, не имеет никакого значения. Если подумать, то даже для тебя, хоть ты и знал его лично, он никогда не был главным врагом. А теперь он просто остался последним, символом незавершённого дела, и именно это тебя бесит, а не то, насколько он на самом деле виноват. И знаешь что? Если бы ты считал иначе, ты убил бы его сразу.

– Его там не было! – Огонёк с размаху ударил ладонью по столу, стаканы, подпрыгнув, тревожно звякнули. Сидевшие за соседними столами ученики обернулись, как по сигналу, Рой и Энгус вскочили на ноги, готовые защищать наставника. Компания у камина ничего не заметила, хохоча над рассказом Орты. Торк успокоил сыновей взглядом, а затем пристально посмотрел на собеседника.

– Давно я тебя не видел.

– Что?

– Тебя настоящего. Бешеного, как сотня гончих бездны. А почему его не было, когда вы пришли?

– Понятия не имею! Какая разница?

– Не понимаю, к чему это отрицание. Сначала ты получаешь сигнал через бляшку…

– Чёрт, Торк!!! – Он снова грохнул ладонью по столешнице, сыновья снова повскакивали, Торк поднял руку, давая знак, что всё в порядке.

– Не горячись, ребята нервничают.

Огонёк вдруг подался вперёд, навалившись на стол, и многозначительным шёпотом выдохнул:

– Тогда это в их интересах не горячиться.

Торк несколько секунд выдерживал горящий настоящим безумием, но мутноватый взгляд бывшего ученика, потом скосил глаза на его руки, неподвижно покоившиеся на столе. Сколько времени ему бы потребовалось, чтобы превратить здесь всё в липкую сажу? Да нет, он никогда бы не стал причинять вред Обители. Или стал бы? Сложно с высшими.

– Ты пьян, Огонёк, – мягко заметил Торк.

– Хоть какая-то польза от тебя, – слабо огрызнулся тот, откидываясь на спинку стула.

Он снова погас, стал таким же уставшим и потерянным, каким пришёл.

Торк разделил по стаканам всё, что оставалось в бутылке.

– Макдуф сказал… – снова заговорил ученик, но замолчал и сделал медленный вдох, как будто не мог решиться повторить вслух то, что сказал ему директор школы. – Макдуф сказал, что нужно оставить прошлое в прошлом и идти дальше. Ты тоже так думаешь? Куда – дальше, Торк? Я, кажется, даже не поверил до сих пор…

– Я знаю.

Какое-то время они сидели молча, потом Торк сказал:

– Возвращайся в Обитель. Я и сейчас ещё всем про вас рассказываю. Будешь для ребят живой легендой, научишь их всему. Сменишь меня однажды.

Он помотал головой:

– Я не смогу. Даже если бы меня отпустили.

– А Макдуф в курсе, что ты здесь? – спохватился Торк. – У него будут неприятности, если Ковен узнает.

– О, надеюсь.

– Пойдём-ка провожу тебя до выхода.

У двери, в которую ломился с улицы ветер, Торк сказал:

– Если по какой-либо причине ты не сразу что-нибудь предпримешь… я бы не возражал, если бы Дерек навестил меня здесь.

– От меня он этого не узнает.

Торк усмехнулся:

– Ладно, ладно, я так и думал. Я люблю тебя, Огонёк.

– А если я его убью?

– Спасибо, что спросил. Это разобьёт мне сердце. Но ты в своём праве.

– Ты один так считаешь.

– Значит, хорошо, что я у тебя есть.

На обратную дорогу он постарался потратить как можно больше времени. И всё это время спрашивал себя, почему он вообще возвращается. Потому что у него там вещи? Или потому что у него есть обязательства? Нет, Макдуфу он больше ничего не должен, если только в плохом смысле. Но ему не хватало фантазии придумать ответный удар, равноценный такому предательству.

Он возвращался, потому что его засасывало в воронку. Её центр был там, в Шаннтоге, а края не было, и не было смысла пытаться отойти подальше. Один раз она его уже заглотила, но отрыгнула обратно. Второй раз он не выберется. Сколько можно.

Он возвращался в прошлое. Во тьму, разлитую по коридорам и лестницам, когда каждый шаг за порог комнаты был шагом в пропасть. Когда каждая ступенька, каждая дверь, каждый поворот стены неприязненно вздрагивали при виде него. Это ещё кто? – шептались они. Человеческий огрызок… Обманщик! Вот чего ты стоишь на самом деле…

Потом лечение начало действовать, и камень замолчал. А потом старое постепенно стало сменяться новым. В этой новой жизни он уже всегда был один, один жил в новой комнате, один выходил из неё в новый коридор – на четвёртом, учительском этаже, а не на третьем, – один спускался по лестнице, один читал в библиотеке и ел в столовой – тоже за новым столом, в противоположном конце зала. Казалось, замок поверил. Принял его нового, забыл обман.

Казалось.

Зачем ты пришёл? – спросила парадная лестница, когда он пересекал холл.

Это школа, а не вонючая свалка, заворчали светильники.

Кто бы мог подумать, что среди нас скрывалось такое ничтожество, удивилась шершавая стена узкой винтовой лестницы.

Ты же ничего не можешь, разочарованно отмечала каждая ступенька. Ничего не можешь. Ничего не можешь.

Он старался не слушать. Ускорил шаг, торопясь оказаться в своей комнате. Только бы не встретить никого, хорошо, что уже был отбой. Четвёртый этаж. Остался только прямой коридор. Всё ближе безопасность комнаты, всё меньше вероятность натолкнуться на Макдуфа, или Сорхе, или…

Ряд одинаковых тёмных дверей, его – третья. Почти пришёл.

Ближайшая дверь распахнулась, вылив на неразличимый во мраке пол угловатое пятно рыжего света. Маленькие, но уверенные руки схватили его, вырвали из тёмного мира сырого камня, окунули в тепло, мягкий свет и запах странных цветов и впечатали спиной в дверь.

– Что случилось? – возбуждённо зашептала Офелия очень красивыми губами. – Сорхе просто вне себя, где тебя носило? И почему вообще…

Захотелось обнять её и навсегда потеряться в терпко-медовом аромате. Но как раз в этот момент она, оборвав себя на полуслове, отошла на шаг и посмотрела на него, хмуря брови.

– Ты что, пьяный?

– В говно.

Она сразу как-то сникла. Но больше ничего не спросила, и это было очень мило с её стороны.

Отвыкшим глазам больно на него смотреть. Кажется почти таким же, как был. В чёрном, стальная бляшка на шнурке. Аккуратно прикрывает дверь, в которую только что вошёл. Комната сразу становится тесной и душной.

– Рыжий сделает мне нож. – Улыбается почти так же светло, как всегда. Дверь дрожит, как будто что-то напирает с обратной стороны. – Я отвёл его к осинам.

Это звучит неправильно. И чувствует он себя неправильно. Холод пульсирует под рёбрами, вторя биению за дверью.

– Что с Рыжим?

– Ждёт. Ты вообще собираешься его искать? Или ты совсем ничего не можешь?

Он не может отвести взгляд от блестяще-тёмной полосы на полу, протянувшейся от двери к их ногам. Как он не заметил, что вступил в неё? Он пытается отойти, но только размазывает тёмную лужу, она становится больше. Она уже по щиколотку.

Он смотрит на него в поисках поддержки – пытается смотреть, но не может различить ничего выше блика стальной трапеции на чёрной ткани.

Надо скорее увидеть его глаза. Дверь трещит, страх под рёбрами надувается пузырём. Надо только увидеть…

Вены вскипают догадкой.

Это не его лицо.

Дверь не выдерживает.

Миг облегчения при виде знакомого потолка – но где стена?.. Без опоры потолок заваливается вправо, опрокидывая в тёмную лужу, вдох впускает в лёгкие вонючую жидкость. Поздно задерживать дыхание, не откашлять гнилую кровь, не добраться до воздуха…

– Джейсон, слышишь меня?

Голос, которого здесь не должно быть. Твари бездны, лишь бы она ничего не сделала. Скорей бы уже задохнуться.

– Я буду считать до четырёх, а ты делай вдох, ладно? Раз, два, три, четыре. Потом выдох: раз, два, три, четыре. Вдох…

Какой-то частью сознания, сквозь цветные вспышки и примитивный, животный страх, он даже разозлился: делай вдох, надо же! Вот он не догадался! А где взять воздух?!

Но она продолжала считать, и он сдался. Позволил холодной жидкости разлиться в дыхательных путях, наполнить рот железным вкусом. Но, не дождавшись второго счёта, резко выдохнул, дрожа от отвращения, кровь бурно клокотала в горле, ударяя в голову ядовитыми парами.

– Раз, два, три, четыре…

Она считала невыносимо медленно, смешанного с кровью воздуха едва хватало на «раз». Но с каждым выдохом мерзкая жидкость понемногу выветривалась, и каждый следующий вдох был свободнее, пока наконец не дотянул до четырёх счётов. Ещё пару минут ушло на то, чтобы дыхание перестало требовать контроля и продолжалось само.

Он посмотрел на проклятый квадратный потолок, на котором теперь ещё и плясали цветные пятна, и закрыл глаза. Пятна остались. Хотелось сплюнуть металлический привкус, но во рту пересохло.

– Почему я у тебя? – спросил он.

– Ты куда-то исчез вчера после уроков. Господин Макдуф из-за этого очень волновался, а госпожа Сорхе разве что молнии не метала. Потом ты вернулся пьяный, и мне не терпелось узнать, в чём же дело.

Воспоминания о вчерашнем дне заставили снова считать до четырёх. Так похоже на бредовый сон на почве неумеренных возлияний! Но он не мог просто так сорваться в Отенби. Значит, причина была настоящая? Это не укладывалось в голове.

– Пойду к себе.

Он не без труда встал, обнаружил свою одежду на стуле рядом с кроватью.

– Ты не расскажешь, что случилось?

В темноте он нашарил ногами ботинки. Ничего не случилось. Макдуф оказался не безобидным чудаком, а циничным, беспринципным ублюдком. Трудно было поверить и в это, и в то, что это так больно.

– Это из-за Дерека?

Он замер, оглушённый, как будто лопнули барабанные перепонки. Потом медленно повернулся. Офелия сидела на кровати, слабый свет из окна выхватывал мягкие пряди у виска, плечо и тонкую руку. Остальное пожирала чернота, ползущая из углов. Добралась до неё.

– Мы познакомились за ужином, – сказала она изменившимся голосом.

Почувствовала.

Значит, нечего объяснять. Он вышел в гулкую стынь коридора.

Глава 5. Лихлинн, 1259

Утром он долго стоял перед дверью, которую открывал уже тысячу раз, а теперь никак не мог решиться. Казалось, потянешь холодную круглую ручку – и из коридора внутрь хлынет… что-то. Что-то страшное, грязное и мерзкое. Наполнившее весь замок. До урока оставалось всё меньше времени, и он даже подумывал о телепортации – нет, он и так использовал её уже дважды. Чёрт, да нельзя же бояться дверей! Разозлившись, он резко дёрнул ручку на себя. Из коридора дохнуло холодом – и всё. Шагнул за порог – ничего не случилось. Закрыл за собой дверь и направился к лестнице – глаза слезились от равномерно-белого света из узких окон, больше ничего. Вышел на лестницу, спустился на несколько ступенек…

– Дженкинс, остановись.

Голос – как снег за шиворот. Он медленно повернулся. На верху лестницы стояла Сорхе – неподвижная и грандиозная, как статуя самой себя.

– Что, показал, какой ты самостоятельный?

Она говорила тягучим глубоким голосом, с расслабленным лицом, почти с улыбкой. Она была в ярости. Всё, что можно было сделать, – молча ждать, пока пройдёт буря.

– Свинья, – сразу перешла к делу Сорхе. – Господин Макдуф поручился за тебя перед Ковеном, потому что желал тебе добра. Он дал слово, что от тебя не будет проблем. По-хорошему, стоило запереть тебя и обложить чёрной осиной, но он всецело доверил тебе ценность своего слова, убеждённый, что ты не опорочишь её идиотскими выходками. И вот как ты отплатил за доброту.

Джейсон опять начал сомневаться в реальности вчерашней встречи в кабинете Макдуфа. Сорхе говорила так, как будто ничего более дикого, чем его отлучка на несколько часов, не произошло.

– Я тоже не ждал от Грига… выходок, – сказал он не столько из желания ввязаться в безнадёжный для него спор, сколько чтобы убедиться, что Сорхе поймёт, о чём речь.

Она сощурила выпуклые бледно-голубые глаза.

– Кем ты себя считаешь, Дженкинс? Григ Макдуф – директор школы и маг Ковена, у него есть намного более серьёзные дела, чем подтирать тебе сопли. Мог бы вместе со всеми порадоваться, что в такие времена он умудрился отыскать настоящее сокровище, образцового стихийного мага, способного стать и достойным защитником своей страны, если понадобится, и просто хорошим преподавателем, который может чему-то научить, в отличие от тебя. Но ты вместо этого решил гадить Григу из-за личной обиды, которую ставишь превыше любых человеческих ценностей.

Подступила тошнота. Может быть, из-за выпитого накануне. Может быть, из-за понимания, как вывихнуты бывают мозги у людей. У всех или у него.

– Я что-то путаю, – спросил он тихо, – или этот образцовый маг здорово подгадил всей своей стране?

Сорхе цокнула языком.

– Если судить людей по тому, какими они были в детстве или юности, то тебя пришлось бы считать выдающимся представителем магической элиты. – Она несколько раз смерила его взглядом, в который вложила всё своё презрение. – Это самое отвратительное в тебе, Дженкинс. У нынешних учеников не было выбора, они родились слабыми, и мне их жаль. А тебе природа по глупой ошибке отсыпала дара за всё поколение – и ты весь его выкинул на помойку, бросил гнить вместе с трупами…

– Осторожнее, – сказал он раньше, чем подумал.

Сорхе не изменила спокойно-презрительного выражения лица.

– А то что?

Ничего. Конечно, ничего, она это прекрасно знала. Джейсон развернулся, чтобы уйти, потому что, по его субъективным ощущениям, дневную порцию оскорблений он уже получил, даже с учётом вчерашнего побега.

– Кому-то хоть хватило совести подохнуть вовремя, – догнал его холодный голос, – а было б ума побольше, глядишь, и вышел бы толк…

Он не собирался оборачиваться, но окончание фразы заглушил шум в ушах. Мир полыхнул красным, сквозь марево он увидел её глаза навыкате и властное лицо – и рябь прозрачного барьера, принявшего удар. Правая рука онемела до локтя, и это помогло понять, что он сделал.

Сорхе скептически изогнула бровь, хотя из её позы ушла расслабленность, а руки так и остались в защитном жесте.

– О чём я и говорила. Если это всё, на что ты способен, то лучше бы давно сдох и не позорился. Но для этого нужна хотя бы смелость. Тебе её всегда заменяли глупость и дурной характер, и это всё, что ты сохранил.

Глупость и дурной характер требовали её убить. Только что сорвавшаяся с пальцев бесформенная атака и правда была жалкой, она ничего не дала, только вырвала затычку где-то под рёбрами, и теперь от хлынувших чувств кружилась голова и мешали видеть скачущие пятна. По-настоящему, всем сердцем он хотел её убить, выжечь выпученные рыбьи глаза, вырвать лёгкие из груди, забить землёй омерзительный рот. Но он не мог. Не потому что было нельзя. Просто не мог, ничего. И она знала.

– Ты ходишь по краю, – покачала головой Сорхе. – Григ всё ещё испытывает к тебе непонятную мне симпатию, но всему есть предел. Или ты научишься вести себя, как взрослый мужчина, высший маг и воин, или он перестанет выгораживать тебя и тогда ты сам знаешь, где окончишь свои дни.

Она плавно развернулась, демонстрируя, что не боится оказаться к нему спиной, и только потом исчезла.

***

Магия частиц, которую преподавал давно знакомый по иллюзиям господин Кайтель, оказалась довольно многообещающей: к концу года они должны были научиться телепортировать неживые предметы, а на пятом курсе, «если всё пойдёт хорошо», – телепортироваться самим. Перспектива открывалась захватывающая, и Альберт этот час почти не изводился ожиданием своей воздушной тренировки. Но после частиц оставалось отсидеть ещё артефакторику. На ней они впервые познакомились с господином Гайром, который не вёл никаких других предметов, но успел примелькаться из-за своей несимпатичной внешности, да ещё предыдущие поколения студентов когда-то научили нынешних четверокурсников, что именовать преподавателя следует не иначе как «Гайр. Артефактор. Мудак». Теперь же более близкое знакомство окончательно укрепило Альберта в мнении, что Гайр – тип исключительно неприятный. Содержание первой лекции сводилось к тому, какой он видный учёный, как предан своему предмету и какого великого ума требует создание артефактов – наука будущего. Такая увлечённость, в принципе, вызывала уважение, но Альберт понимал, что общий язык с преподавателем он не найдёт. В сущности, артефакторика была прямо противоположна склонностям Альберта, требуя предельной точности и тончайшего контроля над умеренным количеством энергии, – то есть, он был абсолютно непригоден. Хорошо хоть в этом году без экзамена.

– А мой отец говорит, – вырвал его из размышлений голос Леофа, – что артефакты высших магов давно никому не нужны, потому что они дорогие и слишком сложные. Низшие давно делают их сами, причём куда более доступные.

Господин Гайр вперил в него злобный взгляд и пожевал губами, как будто готовясь извлечь изо рта отповедь посуровее.

– Артефакты низших магов, – произнёс он медленно, чётко выговаривая слова, – в целом, весьма примитивны. Однозадачны. Ненадёжны. Недолговечны, в конце концов.

– Ну да, они обычно одноразовые, – не проняло Леофа. – Но и достаточно дешёвые, чтобы можно было каждый раз покупать новый, когда надо.

– Не могу не оценить ваш практичный ум, молодой человек. – Не сводя с него цепкого взгляда, учитель начал раскачиваться с пятки на носок, держа руки за спиной. – Но – осмелюсь заметить с высоты моего жизненного опыта, который несравнимо богаче вашего, – в этом мире есть более достойные ценности, чем практичность или доступность товаров. Качество. Уникальность. Преданность идеалам…

– Но артефакты нужны для того, чтобы люди ими пользовались!

Гайр издал звук, который походил на чихание, но, вероятнее всего, означал насмешку.

– Я сорок восемь лет создаю артефакты. – Он перестал раскачиваться и жёстко посмотрел сначала на Леофа, затем обвёл взглядом весь класс. – Мои артефакты сложные, многофункциональные, дорогие. Их создание требует времени, а использование – магических сил, аккуратности и хотя бы минимальной сообразительности. Они по достоинству оценены высшими магами Иннсдерре, Альянса и всего мира. Каждому, кто пожелает ими воспользоваться, придётся соответствовать. Мой священный долг – поддерживать теплящееся пламя, не дать человечеству впасть в гибельную летаргию, напоминать – ежедневно! – чем мы отличаемся от неразумных тварей, а также что это отличие требует от каждого осознанных усилий. И я продолжу создавать свои артефакты именно такими – сложными, выверенными, безупречными, – даже если останусь последним высшим магом на земле и ни один человек не будет уметь ими воспользоваться. И я счастлив быть учителем в единственной серьёзной школе магии – потому что могу передавать свои знания, опыт и свою философию. И вы на моих уроках будете создавать артефакты такого уровня, какой я посчитаю приемлемым. И если вы, господин?… – Он вопросительно уставился на Леофа.

Тот подрастерял свой бунтарский задор и неохотно признался:

– Уителл…

Гайр приоткрыл кривой рот, как будто собирался протянуть многозначительное: «А-а-а-а…», но сдержался.

– Если вы, господин Уителл, не сочтёте нужным проявить усердие, вам придётся переделывать ваши работы столько раз, сколько потребуется, чтобы вы поняли разницу между настоящим искусством и жаждой быстрой наживы, толкающей профанов создавать низкосортные поделки!

Явно глубоко довольный своей речью, преподаватель важно прошествовал за кафедру и продолжил лекцию, которую никто больше не прерывал вопросами.

Наспех заглотив обед, Альберт выскочил из столовой во внутренний двор, где их уже ждал новый стихийный наставник. При виде него Альберт поперхнулся хрустящим хлебцем, который доедал на ходу, и кашлял, пока его как следует не отдубасил по спине идущий следом Ве.

– Ты как, жить будешь? – заботливо спросил однокурсник.

Альберт только махнул рукой, другой утирая проступившие от кашля слёзы. Тем временем выходившие из столовой студенты обоих курсов образовывали всё более плотное полукольцо перед наставником, который сидел на скамейке, закинув ногу на ногу. Вся его одежда была такого глубокого чёрного цвета, как будто в скамейке открылась брешь прямиком в непроницаемые глубины космоса.

Светлые боги, вот за что?

Но незаметно повернуть назад не казалось удачным решением, хотя бы потому, что пришлось бы потом объяснять однокурсникам своё отсутствие на вожделенной тренировке. И Альберт на негнущихся ногах поковылял в тренировочный угол, где уже собрались оба курса, кажется, в полном составе.

И через каких-то пять минут после того, как преподаватель встал, взглянул поверх студенческих голов на часы на стене и, улыбаясь, представился господином Кресом, Альберту было наплевать на его цвет одежды. Как загипнотизированный, он не отрываясь следил за раскованными движениями, непринуждёнными взмахами и как будто случайными бросками. Отныне ветер больше не принадлежал Альберту, он был неотделимой частью наставника, материализацией его воли; казалось даже, что, когда господин Крес что-то объяснял и одновременно показывал, воздух повиновался звуку голоса, опережая жест. Восхищение Альберта не омрачалось ни ревностью, ни сомнением в собственном таланте, потому что он помнил: наставник здесь для того, чтобы сделать его сильнее. Этот фантастический человек будет его учить.

Будет – но пока не начал. На первую воздушную тренировку действительно пришли все или почти все студенты, а Альберт по-прежнему был единственным из них со стихией воздуха. И если четвёртый курс уже имел солидный опыт и стихийных преобразований, и боевой магии, то для второго господину Кресу пришлось объяснять всё чуть ли не с самых основ. А когда наставник просил всех повторить какое-нибудь заклинание, Альберту было неловко участвовать наравне с остальными, как будто он бахвалился перед неумелыми детьми. И когда, интересно, они смогут перейти к чему-то по-настоящему интересному и сложному? Разве что попросить об индивидуальных тренировках… А что, Томар же занимается индивидуально. Правда, это потому что никто не хочет ходить к Сорхе, но всё равно…

– Что ж, – наставник в задумчивости погладил холёную заострённую бородку, – вижу, уровень у нас тут довольно разнообразный. Надо придумать что-нибудь, чтобы всем было интересно…

– Научите нас полному барьеру! – требовательно выкрикнул невысокий парень в меховом жилете.

– Полному барьеру? – сдерживая улыбку, переспросил преподаватель.

– Им ведь обычно владеют воздушные маги, правильно?

– Чаще других, – уклончиво ответил Крес. – Воздух едва ли может что-то добавить к энергетическому барьеру, поэтому маги воздуха особенно заинтересованы в том, чтобы довести барьер из чистой энергии до совершенства. Некоторые весьма преуспевают.

– А мы делаем не полный? – спросил Леоф.

Парень в меховом жилете прыснул, а наставник невозмутимо объяснил:

– Вы тоже используете чистую энергию для создания щита, но она сконцентрирована в одной плоскости, там, куда вы ждёте удар. Такой щит может быть различной плотности, в зависимости от предполагаемой силы удара. Полным же барьером называют такой энергетический щит, который – в первую очередь! – неуязвим для атаки любой силы и только во вторую – закрывает вас со всех сторон, формируя купол. Именно в такой последовательности. – Он строго глянул на парня в жилете, как будто подозревал, что у того другие сведения.

– То есть, – заключил Ве, – в наш обычный щит надо добавить больше силы и растянуть его – и будет полный барьер?

Преподаватель странно посмотрел на него, но тут же улыбнулся:

– Да, по сути верно.

– А вы так можете?

– Могу.

– Покажите!

Альберт думал, что преподаватель откажется, но тот снова улыбнулся и всё с той же изящной небрежностью вскинул согнутые в локтях руки. Перед ладонями возник сначала небольшой щит, не совсем невидимый, как те, что обычно получались у студентов, а слегка переливающийся зелёным. Он стал быстро расти, пока не превратился в купол, накрывший вместе с наставником всю толпу студентов, которые позадирали головы к зеленовато-прозрачному потолку.

Альберту показалось, что Крес забыл оставить внутри барьера немного воздуха. В глазах стало стремительно темнеть, а земля куда-то поехала, и неизвестно, чем бы всё для него закончилось, но тут призрачное свечение исчезло, возвращая голубое небо и зимний холод.

– Выглядит просто, – донёсся издалека голос, кажется, всё того же второкурсника с мехом.

– Так вы нас научите? – не отставал Ве. – Я просил Дженкинса, а он сказал, что этого нет в программе!

– И это не случайно, – ответил преподаватель. – Полный барьер действительно заклинание не из школьной программы.

– Ну так и мы на дополнительной тренировке! – подначил ещё кто-то из второкурсников, заразившись энтузиазмом.

Длинным пальцем Крес почесал аккуратную чёрную бровь, обдумывая ответ.

– Дело в том, – начал он осторожно, – что при долгих и упорных тренировках контроля многие действительно смогут удерживать щит одновременно со всех сторон, это всё те же преобразования, которые вы изучаете с госпожой Сорхе. Но от этого не будет никакой пользы, если вы не можете вложить в этот щит достаточно силы, чтобы он задержал любую атаку, какую только может измыслить ваш противник. О, я забыл сказать, – спохватился он, – впрочем, вы и сами могли обратить внимание. Удержание полного барьера требует не только высокой концентрации, но и обеих рук. Вы не сможете использовать большинство других заклинаний, пока держите барьер. Вот и представьте своё положение, если окажется, что вы переоценили свои силы и барьер уязвим. И ещё, разумеется, ограничение по времени: никто не способен держать барьер долго, в среднем это пять – семь минут.

– Звучит, как что-то совершенно бесполезное, – сделал вывод Бренги.

Преподаватель коротко рассмеялся.

– Полный барьер хорош, когда вы сражаетесь не в одиночку. Тогда один из вас будет отражать все вражеские атаки, а остальные в это время могут сами беспрепятственно атаковать. А уж если барьер умеют создавать двое, то они могут постоянно сменять друг друга, и это непобедимая комбинация.

– Но только для избранных, – едко добавил Леоф. Его тема способностей задевала меньше всех, потому что он и не ждал от себя никаких магических свершений.

– Но вы-то, получается, избранный, – сказала Уна, как показалось Альберту, немного томно и окинула учителя оценивающим взглядом. – Больше тридцати вам никак не дать – то самое феноменальное поколение Кометы?

Крес слегка покривился при упоминании кометы.

– Вроде бы так это называется, – сказал он, – хотя сильно отдаёт мракобесием.

– И ваш барьер устоит против мага чистой энергии? – спросил меховой второкурсник.

– Нет, – поднял брови наставник, – никакой барьер не выдержит атаку мага чистой энергии, это и делает их такими особенными.

– Ну так и барьер особенный, вы сами сказали!

– Что ж, вообще-то, иногда, в виде исключения, особо сильный полный барьер может некоторое время иметь достаточную для этого концентрацию. Но вам полезнее было бы запомнить…

– Проспорил!!! – Второкурсник влепил своему соседу сочный подзатыльник.

Крес терпеливо дождался восстановления тишины и продолжил:

– Вам было бы полезнее запомнить, что самый надёжный способ защититься от мага чистой энергии – никогда с ним не встречаться. На втором месте – никогда с ним не ссориться. Ну и на третьем – телепортация.

– Вы серьёзно? – не поверил Ве. – Это считается нормальным – сбежать?

– Ненормально – это когда в тебе восемь лишних дырок, по количеству пальцев, – Крес продемонстрировал выставленные, как для атаки, руки, – только каждая размером с яблоко, вот такенная. Мы договорились? Никаких магов чистой энергии среди ваших противников и никаких полных барьеров. Честное слово, есть великое множество куда более полезных преобразований. И, что приятно, – он поднял указательный палец, – большинство из них входят в школьную программу!

Остаток тренировки Альберт уже не злился на студентов, переспрашивающих элементарное, наоборот, был им благодарен за то, что может позволить себе не слушать. А когда наставник их наконец отпустил, первым бросился ко входу в здание, взлетел по винтовой лестнице на самый верх на одном дыхании и, навалившись на стену между зубцами, подставил лицо ветру, никогда не стихавшему над замком. Ветер выдувал все мысли из головы, сами мысли были ветром, и голова была ветром, Альберт был на крыше и над крышей, над тёмно-серой водой, свистел в окна всех этажей и подбрасывал волны. Но потом холод стал совершенно невыносимым, Альберт попытался согреться теплом эфира, но где ему было соперничать с январским морозом. Пришлось уйти.

После горячего душа он перестал стучать зубами, но в ушах всё ещё шумел ветер, продлевая ватную отрешённость. Альберт собирался пойти в спальню и залезть с головой под одеяло, но невольно притормозил, проходя мимо общей комнаты. Из-под двери на пол коридора выбивался луч цвета костра в ночном лесу и доносились благополучные, беззаботные голоса, и Альберту нестерпимо захотелось выйти на свет, к людям.

Люди пили морошковую настойку, составив в круг несколько кресел. Диван у камина был занят второкурсницами, игравшими в башню под руководством Уны и Лотты; на соседнем расположились парни со второго курса, все остальные занимали отдельные кресла у дальней стены, кто с книгой, кто со стопкой тетрадей, кто с рукоделием. Один из второкурсников терзал гитару, не то настраивая, не то просто не зная, что с ней делать. Альберт присоединился к своим, устроившись на подлокотнике кресла, в котором развалился Ве. В этот момент все обсуждали новость, принесённую Леофом от отца: что двое магов не просто вышли из Ковена, как было объявлено осенью, а погибли при невыясненных обстоятельствах, и вроде бы даже именно из-за этого в школе скорректировали программу, усилив упор на практических и боевых дисциплинах. Информация, несомненно, важная, но Альберт уже слышал всё это, когда Леоф только вернулся с каникул, и теперь не мог заставить себя слушать снова. Потом Томар и Ве стали вспоминать свой поединок на последней тренировке по боевой магии, потом Ве сетовал, что в классе слишком много девушек и это мешает составлять полноценные пары для отработки заклинаний, потом Бренги стал объяснять ему, что у девушек много других достоинств. На этом Ян решительно поднялся и сообщил:

– С вами, конечно, очень интересно, но я лучше пойду почитаю артефакторику.

– Ты уже цитируешь учебник наизусть, – изумился Томар, – что ты будешь там читать?

– О, – Ян мечтательно прикрыл глаза, – я присмотрел в читальном зале диссертацию господина Гайра по проводящим свойствам материалов. Берёг её на случай особо тоскливого вечера.

– Иди-иди, наконец-то мы сможем обсудить серьёзные вещи!

После его ухода Альберт ещё минут десять цеплялся за чужое веселье, но чем красочнее Бренги расписывал свои любовные похождения, чем громче Ве пытался его переспорить, тем шире зияла пропасть, отделявшая Альберта от этой нормальной жизни. Если кто-то и заметил, как он встал и скользнул к выходу, то не стал перебивать рассказчика, чтобы выяснить, куда это он собрался.

Его надежды оправдались: проводить зимний вечер в библиотеке, большинство книг из которой разрешалось выносить, не пришло в голову никому, кроме Яна. Однокурсник сидел под единственным зажжённым светильником, остальное помещение было негостеприимно тёмным, только полки книжных шкафов обозначались тусклым свечением, чтобы поздние посетители не поубивались в потёмках. Не давая себе времени передумать, Альберт решительно подошёл к столу, за которым разместился с книгой Ян, и выпалил:

– Ян, нам надо поговорить!

По его растерянному и даже, пожалуй, испуганному лицу Альберт понял, что сказал не то.

– То есть, это мне надо, – поправился он, – с кем-нибудь поговорить. Понимаю, что ты занят, но если бы я мог ненадолго тебя отвлечь…

– Да, конечно, – Ян демонстративно отодвинул книгу. Испуг с его лица сошёл, но немного удивления ещё оставалось.

– Спасибо! – с чувством сказал Альберт, схватил ближайший стул, поставил его посреди прохода и сел боком, положив руку на спинку. Он не успел как следует продумать разговор: боялся упустить миг решимости.

– Как тебе новый наставник? – спросил он.

– Крес? – Ян пожал плечами. – Много выпендривается. А что?

– Он столько знает про магов чистой энергии, про полный барьер – ну, что он не защищает. Как думаешь, откуда?

– Точно не из личного опыта, – ухмыльнулся Ян.

– Послушай, я должен кое-что рассказать. – Дальше откладывать было нельзя. – А то у меня чувство, что я всем наврал, – хотя я не врал. Может, помнишь, мы сидели в «Лосе» и я заговорил про Лихлинн…

– Помню, – подтвердил Ян.

– Я тогда не всё рассказал. Как-то к слову не пришлось, а потом разговор свернул… Выслушаешь?

Ян приглашающе кивнул. Альберт натянул рукава свитера на ладони, вздохнул и попытался расслабиться и вновь ощутить себя сказителем.

– Так вот, это с того момента, когда я барахтался в воздухе над ямой… Не могу сказать, что я приготовился умереть или, там, не верил в возможность спасения, потому что я мало что соображал в той ситуации и ничего на самом деле не думал. Но вдруг понял, что случилась какая-то заминка, меня держат в воздухе, но ничего не собираются делать. И увидел, что народу прибавилось: под скалой через дорогу стояли ещё двое, и все на них отвлеклись. Я был не в том положении, чтобы сильно глазеть, просто отметил две фигуры в чёрном. А моя тётка была очень верующая и любила рассказывать страшилки про сектантов с их кровавыми ритуалами и похищением детей и накрепко вбила нам в головы держаться подальше от всех одноруких, бритоголовых, татуированных и одетых во всё чёрное. Поэтому сначала я совсем не обрадовался. Но быстро понял, что с напавшими на Лихлинн они по разные стороны. И, в общем, началось. Меня перестали держать, я начал падать, но меня подхватило и отнесло к Козьему копыту, к скале то есть. Там я на время совсем перестал понимать, что происходит.

Вокруг трещало, свистело, шипело, хлопало. Что-то вспыхивало, летали комья земли с травой. Но вдруг стало спокойнее. Звуки остались, но как будто отодвинулись куда-то далеко, и ничто больше не сыпалось с неба в опасной близости от головы Альберта. Он сел, посмотрел перед собой и похолодел.

Полчища, как ему показалось, разъярённых демонов толпились в каких-то метрах от него, а из их когтистых лап рвались смертоносные стихии: огненные стрелы, костлявые руки молний, невидимые, но почти осязаемые хлёсткие плети… И они не причиняли ему никакого вреда, исчезая на полпути. С трудом переведя взгляд от беснующейся своры к тому месту, где гасли заклинания, Альберт нашёл объяснение: прозрачная зеленоватая стена поднималась из развороченной земли вверх, закруглялась куполообразным потолком и спускалась вниз, огораживая его со всех сторон, даже позади, где и так был отвесный склон Козьего копыта. А удерживал преграду маг в чёрной одежде, укрытый куполом вместе с Альбертом. Он выглядел спокойным, просто стоял неподвижно, держа перед собой чуть согнутые в локтях руки. Невероятно, но этого, похоже, хватало, чтобы сдерживать нападающих. Если бы ещё барьер был непрозрачным! Альберт, как ни хотел, не мог перестать смотреть на бурю смертельных атак, пока его не отвлёк голос рядом:

– Малыш, а ты не умеешь телепортироваться?

Он уставился на своего защитника, который всего на секунду повернул к нему лицо.

Конечно же, он не умел. Надо было помотать головой, но Альберт боялся шелохнуться: казалось, вся их хрупкая защита держится только потому, что он сидит не шевелясь, притворяясь, что его нет.

– Ну ты научись потом, – маг ещё раз глянул на него с улыбкой.

«Потом»? Альберт опять, как зачарованный, повернулся к невесомой границе между жизнью и смертью в двух метрах впереди, и на глаза навернулись слёзы. Будет ещё какое-то потом?

Нечеловечески однообразными движениями атакующие повторяли свои заклинания, не достигавшие цели. Не пытались ни обойти, ни отступиться, били в одну точку, как будто знали, что всё делают правильно. Сколько это будет продолжаться? Или что-то убедит их перестать, или… Лишь бы это уже закончилось, хоть как-нибудь.

Дрожь барьера искажала очертания, и Альберт не старался вглядываться в фигуры и лица нападавших, отличая от других только длинный белый силуэт женщины, которая хотела бросить его в огонь. И не мог не заметить, когда таких силуэтов стало два. Кто-то ещё – не она, с белыми в тон одежде волосами, – отделился, вышел на шаг вперёд. Альберт вцепился руками в траву и почти перестал дышать. Что это значит, светлые боги, что он сейчас сделает?

– Отойди подальше, – сказал маг в чёрном, не поворачивая головы и напряжённо глядя перед собой. – Но не к самому краю.

Стало отчётливо ясно, что теперь уже не имеет значения, будет Альберт шевелиться или нет. Не чувствуя своего тела, он кое-как отполз в сторону и замер на расстоянии шага от прозрачной стены. Белая фигура с той стороны протянула руки. Вспышка света – последнее, что увидел Альберт, прежде чем мир вокруг него лопнул, как струна, превратившись в один низкий гудящий звук. Альберт зажал уши руками, но это не помогло, дрожь прошила голову, внутренности и каждую косточку. А когда тело перестало гудеть, он понял, что всё ещё жив, и поднял голову. Белая фигура всё так же стояла впереди других, только белый цвет одежды и волос стал ярче, и можно было различить каждую черту не молодого и не старого лица, плотно сжатые губы и пристальный взгляд… Потому что между ним и Альбертом больше не было преграды. Ничто, кроме воздуха, не отделяло его от уничтоживших Лихлинн убийц. Но они не смотрели в его сторону. Борясь с непослушным телом, Альберт оглянулся на «своего» мага. Он тоже стоял, как и раньше, только опустив руки и отступив на шаг назад – касаясь спиной скалы. А потом медленно и тяжело сел, не по-человечески вывернув ногу, и больше не двигался.

– Сходится с тем, что сегодня говорил Крес, – спокойно заметил Ян.

Альберт закрыл глаза и выдохнул самое страшное:

– А если это он?

– Э-э… Кто?

Чёрная тень, которая придёт, чтобы убить его.

– Второй из этих двоих. Если это Крес?

– Так, я упустил… – Ян потёр брови двумя пальцами. – А что второй, где он был?

Альберт вынырнул из тяжёлых мыслей и снова представил пятачок весенней зелени между скалой и сгоревшей деревней. С тех пор, как он начал изучать боевую магию, пережитое стало, помимо неприятного воспоминания, ещё и практическим пособием, заслуживающим того, чтобы попытаться его проанализировать.

– Как я сказал, самое начало я проморгал. Но если подумать, то, скорее всего, их атаковали так, чтобы разделить. Крес сегодня сказал, что если один маг ставит полный барьер, а другой атакует, то победить их практически невозможно. Очень похоже на правду, и могу предположить, что их противники это знали и как-то позаботились о том, чтобы занять их по отдельности. Так что всё время, пока нас с одним из них атаковали, второго я не видел. А уже потом, когда всё закончилось, он вдруг появился, сначала даже не взглянул на эту банду, сразу кинулся к первому, руки над ним занёс. У нас в Лихлинне был, как мы его называли, местный кудесник, старик Фогал, сам тоже низший, но изучил всё, что мог, так что умел больше других. Он немного лечил. Особенно травмы, раны всякие, переломы – как у нас на втором курсе было. Подносил руки, и из них лился этот красивый свет, белый, чуть голубоватый, я обожал смотреть. Так вот, я ждал, что тот второй маг сделает то же самое, выпустит из ладоней белый свет и всё исправит. Но он так ничего и не сделал.

– Ещё бы, – хмыкнул Ян. – После такого заряда чистой энергии можно было только цветов нарвать прямо сквозь твоего защитника.

– Не шути про него.

– Извини.

– Ну и… потом эта жуткая женщина что-то сказала, и сразу вспыхнуло, я даже не понял, как он так успел одновременно вскочить на ноги, развернуться и ударить. Но шансов, мне кажется, у него бы и так не было, а уж против белого мужика и подавно…

– Только если прошло хотя бы две – три минуты, – снова перебил Ян. – Это среднее время полного восстановления для магов чистой энергии, иначе атака будет обычная, как любая стихийная.

– Я тогда не знал. И уж тем более не представлял, сколько прошло времени! Одна минута или целый день – я и теперь-то не уверен. И вот тогда появилась Кристина. Или точнее – золотой отблеск за спиной белого мага, яркая вспышка и красные пятна на белом балахоне. А потом вся эта толпа наконец исчезла, и я увидел девчонку примерно моего возраста… – Альберт замолчал: он смотрел в черноту дальнего угла библиотеки и видел мокрое от дождя лицо, обрамлённое тёмным золотом волос.

– Ну, в принципе, – бесцеремонно вторгся в его воспоминания Ян, – может, и он, почему нет.

Альберт судорожно вздохнул:

– Ты считаешь?

– Альберт, я не знаю. – Ян нахмурился, явно не до конца его понимая. – Вообще-то, пары совпадений недостаточно, но чего не бывает…

– Он меня убьёт.

– Чего?

– Наверное, он меня не узнал. А если узнает – убьёт.

– Это ещё почему?

– Ты что, не понял? Полный барьер был только ради меня. Если бы не я, то он – тот первый маг в чёрном – просто телепортировался бы оттуда, объединился бы со вторым… Но он защищал меня. И только из-за меня его убили.

Ян немного помолчал, осмысляя.

– Ну, допустим, не только из-за тебя, – сказал он. – Скорее из-за того, что какие-то мутные личности сожгли весь Лихлинн вместе с жителями, а те двое полезли к ним с непонятной целью вместо того, чтобы дать разбираться Ковену.

– Полезли, может быть, потому что знали свои силы. И могли бы победить – если бы не я.

– Хорошо, пусть так. В смысле… Я уверен, что тебе абсолютно не в чем себя винить. А ещё мне жаль, что тебе пришлось столько всего пережить, и я очень ценю, что ты доверился мне. Но даже если бы вдруг Крес оказался тем самым человеком – и даже если он правда такой придурок, чтобы считать, что ты в чём-то там виноват, – он явно не узнал тебя. А раз так – тогда всё, вопрос решён?

Альберт уверенно покачал головой:

– Нет, не решён. Я, кажется, понял, что я должен сделать. Тогда я не знал, но позже сопоставил: полный барьер, и то, как он перенёс меня под скалу – он был магом воздуха. И я маг воздуха. Он отдал свою жизнь за меня – и я должен возместить это. Должен стать таким, как он – настоящим боевым магом воздуха, способным противостоять толпе врагов и защитить слабого. И когда тот, второй, придёт спросить с меня – мне будет что ответить… Но я сейчас только понял – я никогда не думал о том, что мне, может быть, самому придётся его искать. Просто ждал, что он придёт. Боялся – потому что, если он придёт раньше, чем я стану достаточно сильным, он убьёт меня. Когда я наконец-то поступил в школу, где меня всему научат, где из меня сделают первоклассного боевого мага, а там впервые увидел Дженкинса – ты не представляешь, я чуть не умер…

– Потому что он в чёрном?..

Альберт выразительно пожал плечами вместо ответа и продолжил:

– И теперь Крес… Меня словно поторапливают. Я должен узнать, кто это, где этот человек, или хотя бы нет ли его прямо сейчас в нашей школе. Только сначала мне надо сравняться в силе с тем, кто меня спас.

– Не обязательно в таком порядке. В смысле, тебе же всё равно нужны индивидуальные тренировки с Кресом, разве нет? Он кажется довольно дружелюбным. Узнай его получше – может, он ещё что-нибудь расскажет. И, если это он, ещё может оказаться, что он никогда и не думал тебе мстить, не считал тебя виноватым и вообще забыл о твоём существовании, такой вариант не приходил тебе в голову?

– А ещё может быть, что он не успел меня вспомнить сегодня. А если я буду всё время маячить перед глазами, то вспомнит – и мне конец.

– Слушай, он не выглядит так, как будто жаждет мести.

– Он всего-то выглядит, как стихийный боевой маг и притом сектант.

– Не знал, что ты такой пугливый! Интересно, а Кристину Лин ты не боишься? Она же, наверное, не просто так там появилась, а тоже из этой компании. Она не собирается тебя убивать?

Альберт улыбнулся от такой мысли:

– Кристина – нет. Она… другая. Ты бы понял, если бы увидел её. Она по-доброму со мной разговаривала, отвела в приют… Нет, её я никогда не боялся. Но ты прав: я не могу знать точно, что меня ждёт. Остаётся делать то, что зависит от меня. Тренироваться до посинения, тем временем попытаться что-нибудь выведать… И, Ян. Не поможешь мне тренировать ментальный блок?

– Я? – удивился Ян. – Может, лучше Марту попросишь?

– Ты один теперь знаешь мою страшную тайну, и пусть пока так и останется. К тому же это и тебе будет полезно – не настолько уж ты лучше в магии разума.

– Ах вот как, услугу мне оказываешь?

– Ага, – Альберт повеселел, – за то, что выслушал. Идёт?

– Так уж и быть.

Глава 6. Время вышло

Такой острый маленький позвонок, сразу под кончиками светлых волос, странно пружинящих под рукой. Голова пытается приподняться, он сильнее вжимает её в мягкую землю. Молчи.

С приторно-металлическим запахом расплывается карминная лужа, бледные руки мешают её с землёй, ходит ходуном острый позвонок, тело извивается в беспорядочных судорогах. Нет, молчи. Он держит крепко, навалившись всем весом, принимает своим телом конвульсии, сбивающие с ритма. От запаха темнеет в глазах. Кровавая лужа становится больше, глубже, волосы водорослями колышутся на поверхности, лезут в рот, истекают влагой. Не разжать рук, не поднять лицо, жидкое железо заполняет горло, заставляет сделать глоток…

Ещё не проснувшись, он скатился с кровати на пол, где его вырвало. Жертва богу кошмаров – сушёные яблоки. Мало? Невидимая лапища сдавила желудок, пытаясь выжать из него больше. А взамен в лёгкие лилась остывшая густая кровь. Память подсказывала, что нужно её принять, вдохнуть гниль, сосчитать до четырёх и всё закончится. Поверить в это было невозможно. Лучше просто перестать дышать. Но это тоже было невозможно, глупое тело само делало вдох, приходилось плеваться и кашлять и снова задерживать дыхание. Только спустя целую вечность стало понятно, что умереть таким способом не получится. Горло распухло, лицо горело, но больше ничего не менялось. Холодная кровь с бульканьем вливалась в лёгкие и выливалась обратно, и это могло длиться бесконечно. В голове прояснилось, он всё-таки попытался дышать на четыре счёта, и через несколько вдохов и выдохов воздух перестал хлюпать и стал невесомым, захотелось глотать его без остановки, потому что это вдруг оказалось так просто, но он заставлял себя выдыхать на «раз», пока лёгкие наконец не вспомнили, как делать свою работу.

Каменный пол, ножка кровати – время крутилось назад. Или оно всегда оставалось там – здесь? – в темноте студенческой спальни, посреди которой открылся провал в чёрный холодный ад? Что было, а чего не было? Стая ворон в кабинете директора, мягкие пряди под рукой, блёстки царапают кожу, жёсткие пальцы сжимают подбородок, кровь на снегу, на траве, мокрым блеском на чёрном, чёрным провалом на белом – как во всём этом разобраться?

С рассветом стало видно, что комната одноместная, как все комнаты для преподавателей. Он не всегда был преподавателем. Значит, время шло.

Согласно расписанию на столе, уроков у него сегодня не было. Это возвращало сомнения, поэтому он читал, чтобы не думать. Кажется, «Персоналии» Калисты Грант, но может, и что-то другое. За пределами книжных полей сначала виднелись плотные тени, потом появился серый свет из окна, потом тени снова сгустились. Тогда пиликнул замок и открылась дверь. Как будто с раны сорвали корку и засунули извне что-то лишнее.

Он остался лежать, держа книгу перед лицом.

– Привет!.. – В голосе Офелии слышался вопрос.

Страница начиналась фигурным инициалом, увитым растительным узором, из которого, как из куста, торчали головы птиц.

– Принесла тебе печенье.

– Я не просил.

– Не просил. – С деревянным стуком она поставила тарелку на столик у входа. – Я проявила инициативу. Это называется забота.

– Я не просил заботы.

– Не расскажешь мне, в чём дело? – спросила она с мягкой интонацией доктора Вита.

– Ни в чём.

– Здорово, тогда пойдём ужинать?

– Чего ты хочешь?

Он рассматривал букву с птицами и всё равно понял по шороху, что она скрестила руки на груди.

– Чтобы ты иногда выходил из комнаты, разговаривал со мной, нормально ел и не отменял тренировки.

– Многовато.

– Ещё недавно было в самый раз.

– Теперь – нет.

– Именно поэтому я за тебя беспокоюсь!

Он продавливал ногтем глубокую бороздку на полях страницы.

– Это твой выбор, – сказал он, хотя ничего говорить не хотелось. – А мой – чтобы меня оставили в покое, можно?

– Если уж зашла речь о моём выборе – я не могу хотеть с тобой видеться? Мне, может быть, одиноко тут без тебя, а я даже не знаю, почему ты перестал со мной разговаривать.

– Одиноко, да ну? – Он даже сел, убрав книгу от лица. – У тебя же полный замок друзей! Милейшие люди!

Она обиженно сдвинула брови:

– Тебе не кажется несправедливым делать меня частью конфликта, о котором я не знаю?

– Так я и предлагаю тебе валить к дьяволу в анус! – Зажатой в руке книгой он указал на дверь. – Что встала?!

Она сохранила каменное лицо.

– Объяснений не будет?

– Нет!

Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него взглядом, от которого хотелось поставить ментальный блок. Страницы жгли пальцы. Если она задержится ещё хоть на одну секунду…

Но она опустила руки, повернулась к двери и, сделав шаг, исчезла.

С громким стуком в дверь впечаталась книга.

***

Решив не откладывать, сразу после завтрака Альберт догнал воздушного наставника в холле первого этажа.

– Господин Крес!

– Да? – Наставник повернулся, серебряные бусины с косички тихонько звякнули, упав на грудь. За воротником чёрного камзола виднелся воротник чёрной рубашки, как будто его тело окутывала лезущая изнутри тьма. В любую секунду он его узнает и убьёт. И додумался же сам к нему подойти!

Но речь была заготовлена, за завтраком Альберт несколько раз прокрутил её в голове.

– Я Альберт Дьюри с четвёртого курса…

– Я знаю, – улыбнулся Крес, и Альберт похолодел от ужаса, – единственный маг воздуха в школе.

Он произнёс это с таким почтением, как будто это он собирался учиться у самого Альберта Дьюри, единственного мага воздуха в школе.

Сбитый с мысли, Альберт не сразу вспомнил, что планировал говорить дальше.

– Мы не могли бы… вы не могли бы заниматься со мной индивидуально?

– Да, разумеется, – так легко согласился наставник, как будто сам собирался это предложить. И вдруг добавил доверительно: – Ты молодец, что выдержал первое занятие, а то я боялся, что ты умрёшь со скуки.

Альберт только открыл рот, но был слишком напуган, чтобы возразить.

– Приходи прямо сегодня после уроков во двор. Только настоящие маги воздуха – никого лишнего!

Сверкнула улыбка, взметнулись длинные полы камзола. Альберт так ничего и не ответил.

Четверг был днём водной тренировки, но Сорхе с Томаром проводили её на берегу, так что на угол во внутреннем дворике никто не претендовал.

– Ну, давай посмотрим, что ты умеешь, – сказал Крес, когда они подошли к деревянному Рикардо.

У Альберта тут же смешались все мысли. «Если он чего-то стоит…» Ему показалось, или в голосе стихийного наставника прозвучало такое же презрительное сомнение? Он отогнал воспоминания. Он умеет достаточно, чтобы было что показать.

Беспроигрышный для Альберта вариант – продемонстрировать силу удара. Он помедлил несколько секунд, собирая как можно больше энергии в ладонях, – и всю её без остатка пульнул в Рикардо. Тот взлетел в воздух, кувыркнулся, грохнулся о стену и упал в наметённый под ней сугроб.

Крес, наблюдавший, скрестив на груди руки, прищурил глаза от подброшенных ветром снежинок, чуть заметно кивнул. Очевидно, он ждал чего-то ещё.

– С контролем у меня похуже, – сразу выложил Альберт.

Следующие четверть часа он поднимал Рикардо в воздух, заставлял его шевелить конечностями и бил в них поочерёдно прицельными ударами. Под конец он всё-таки решился использовать недавно опробованное воздушное лезвие, хоть и знал, что хвастать тут нечем.

Крес смотрел, не меняя ни выражения лица, ни позы, только голову наклонял то на один бок, то на другой и иногда требовал что-нибудь повторить или сделать иначе.

– Неплохо, – прокомментировал он, когда Рикардо валялся бесформенной грудой у стены, а Альберт разминал сведённые от напряжения пальцы. – Покажи ещё раз, как ты делаешь бросок?

Он показал, хотя руки начинали подрагивать.

– Не пойму, как ты так выкручиваешь кисть, – вдруг развеселился наставник, пытаясь повторить жест.

Хмурясь, Альберт ещё раз занёс руку, как для замаха, – ничего он не выкручивает, всегда так делал.

Наставник посерьёзнел.

– Вообще-то, так можно угробить сустав. Могу только порадоваться, что этого до сих пор не произошло.

– У меня иногда болит запястье, – посетовал Альберт, – во время некоторых упражнений на кроссе, особенно в холодную погоду…

– У-у-у, ну всё, друг, это старость! – рассмеялся Крес.

А потом битый час учил Альберта держать руку правильно. Повторить нужный жест было нетрудно, но изменить давнюю привычку казалось совершенно невозможным, и эта тренировка стала самой выматывающей в его жизни.

Про каждую следующую воздушную тренировку он думал то же самое. На первое время они оставили манекен в покое и посвящали занятия отработке правильных движений. Оказалось, Альберт слишком напрягал руки, а ещё зачем-то плечи и шею, и Дерек методично и непреклонно заставлял его долбить стену простейшими заклинаниями до тех пор, пока всё не получится без ошибок. Затем они пробовали чуть более сложное преобразование, например стрелу вместо снежка, Альберт снова забывал расслабиться, и отработка повторялась. Он и не думал жаловаться, как-то сразу поверив, что это действительно нужно. Да даже если бы не поверил, он бы точно так же выкладывался на каждой тренировке, только чтобы двигать руками настолько же красиво, как его новый учитель! Хотя, конечно же, больше всего он мечтал стать сильнее. И сейчас чуть ли не впервые по-настоящему чувствовал, что становится.

В остальные дни учёба шла в привычном ритме, позволяя насладиться тем относительным затишьем, которое уже скоро сменится на предсессионный мандраж.

– Огонь второго уровня.

– Вода третьего!

– Козлина, что ж ты делаешь!

Шипение среагировавших фишек – маленьких артефактов, заряженных стихийной энергией, которой хватало как раз на то, чтобы бьющие друг друга фишки эффектно шипели или трещали, оживляя игру. Надо сказать, башня, хранившаяся в студенческой комнате Шаннтога, была сделана на совесть, как будто по заветам господина Гайра. И стихийная магия в ней была настоящая, и отработанные фишки, как только что потушенный Томаром огонь второго уровня, восстанавливались за пару дней, так что этот набор прошёл уже через многие поколения студентов. Сегодня в неё играли Томар и Ве за нападающих и Ян с Бренги – за защитников башни.

Леоф, как ни странно, пропадал на каком-то дополнительном занятии, а Альберт слишком хотел спать, чтобы участвовать. Он даже ушёл бы к себе, но ему было неловко оставлять товарищей наедине со сквозняком. В такую погоду, когда за окнами выла метель и все собирались в общей комнате, где огонь угрожающе гудел в камине, попирая нормы пожарной безопасности, негласной обязанностью Альберта стало беречь комнату от сквозняков. Не то чтобы без него совсем уж не справились бы, но кто тут, всё-таки, маг воздуха. Поэтому он утопал в продавленном диване, вытянув длинные ноги, краем сознания следил за окнами и дверью, смотрел на огонь в камине, но не мог сфокусировать взгляд и иногда сдавался и закрывал глаза. Время от времени в комнату подтягивался кто-нибудь из второкурсников, у которых только что закончился последний урок, и тогда Альберт выныривал из дрёмы, чтобы усилить воздушный блок и задержать вихрь колючих снежинок, которые беспрепятственно наметало в коридор через узкие внешние окна. Эти прорези в стенах, похожие на бойницы древнего замка, специально не застекляли и не блокировали магически: летом они впускали в коридоры прохладу, а в холодное время года милостиво позволяли показать на них свои стихийные способности тому, кто больше всех замёрз. На двух нижних этажах первым замёрзшим обычно оказывался кто-нибудь из учителей, поэтому там почти всегда была пригодная для жизни температура и влажность. А вот обитателям третьего, студенческого, этажа никто не помогал: подразумевалось, что если ты даже от плохой погоды защититься не можешь, то и нечего тебе в этой школе делать. Подобную же мысль несли таблички на дверях кабинетов, написанные тайным алфавитом высших магов, который первокурсники изучали в свой первый месяц в школе. Не запомнишь – не найдёшь нужный кабинет. Но если алфавит постигался усердным зазубриванием, то с дождём и морозом в коридоре было сложнее. Из нынешних четверокурсников не все могли решить проблему окон полностью и надолго. Альберт, лучший по воздуху, конечно, мог – если бы не так сильно устал сегодня, да и всё равно, раз все в комнате, главное, чтобы тепло было здесь, а не в коридоре. Но вдруг однажды настанет день, когда эти педагогические приёмы окажутся бессильны, потому что у учеников просто не будет достаточно способностей? Что тогда будет со школой?

Снова открылась дверь, снова Альберт остановил рвущийся в комнату ветер и собирался вернуться в полусон, но вошедший немедленно разогнал царившую в комнате ленивую атмосферу. Альберт открыл глаза. Это был Скат, невысокий крепкий второкурсник, Альберт запомнил его по общим воздушным тренировкам, где он донимал наставника вопросами. Стремительным шагом подойдя к компании своих товарищей, он с оглушительным хлопком швырнул на стол учебник.

– Видали?!

Все уставились на книгу, четверокурсники прервали игру.

– Это когда он в тебя мелом кинул? – спросила губастая шатенка с толстой косой.

Ян без разрешения протянул руку, и учебник плавно перелетел на стол четверокурсников. Надпись на обложке гласила: «Всемирная история 3–5 вв.», и прямо между цифрами зияла дыра.

– Да! За то, что я повернулся к Киру спросить про выходные, – парня распирало от негодования. – Это вообще нормально? Какое-то чудо, что я прикрылся учебником! А если бы нет? Если бы он мне в глаз попал?!

Ян раскрыл и пролистал пострадавший учебник: дыра превращалась в маленькое тёмное пятнышко на триста шестьдесят восьмой странице.

– Справедливости ради, – заметил ещё один второкурсник, – вы трепались весь урок, и Дженкинс дважды сказал тебе заткнуться.

– Справедливости ради? – взвился Скат. – То есть, после двух предупреждений справедливо прошить мне башку насквозь?! Грёбаный псих, пусть Макдуф что-нибудь с этим сделает!

Альберт считал, что если бы учитель боевой магии свихнулся настолько, чтобы убивать ученика мелом, то учебник бы его не остановил. Но ничего не сказал.

– Как-то он долбанулся в этом семестре, – озвучил Ве витавшую в воздухе мысль.

– У нас хоть мелом не швыряется, – сказал Томар. – Наоборот сидит весь урок за столом, как будто его нет, а мы пишем тест.

– О-о-о, мы на каждом уроке пишем тесты! – простонала девушка с косой.

– Так ладно по истории, – добавил Ве, – у нас боевая магия теперь вся такая: сами почитали, сами написали!

– И по-моему, он даже не проверяет!

– А что плохого-то? – пожал плечами второкурсник с отросшими светлыми волосами, которые ему приходилось постоянно убирать с лица. – Мне нравится дурака валять. А вы все прям так уж мечтали усердно учиться.

– Я мечтал доучиться без лишней дыры в черепе!

– Не знаю, кто как, – Томар смерил презрительным взглядом патлатого второкурсника, – а я бы хотел экзамен сдать.

Альберт невольно клацнул зубами. Стихийные тренировки с лихвой компенсировали ему испортившуюся боевую магию, а вот про экзамен он как-то не думал. Как же они будут его сдавать с такой подготовкой?

Ян тем временем увлечённо исследовал пострадавший учебник, вертя его и так и эдак.

– Не пойму, – бормотал он, вглядываясь в продырявленные страницы, – прожжено оно или что…

Ската перекосило от такого циничного отношения к его чуть не оборвавшейся жизни, но раньше него заговорил Ве:

– Интересно, что его так переклинило, вроде раньше нормальный был. Ну, более нормальный.

– Это как раз понятно! – удивился Бренги недогадливости одноклассника. – Из-за того, что очаровательная госпожа Шенди теперь проводит время не с ним, а с Альбертовым наставником.

– Да брось, – не сдержался Альберт, до сих пор старавшийся не принимать участия в разговоре, – это уж ты на пустом месте выдумал.

– Д-а-а-а, на пустом! Ты совсем по сторонам не смотришь?

– Каким сторонам? – Альберт начал сердиться. – Что ты там увидел? Что она в столовой сидит то с одним, то с другим? Это теперь что-то значит?

– Я поражаюсь, Альберт, сколько тебе лет? До сих пор думаешь, что детей эльфы под дверь подбрасывают?

Очень остроумно. Допустим, знания Альберта о взаимоотношениях между полами были в основном теоретическими, но делать выводы на основе того, кто с кем сел, – это уж другая крайность. Бренги в конец озабоченный!

Но ответить он не успел, потому что дверь опять распахнулась, стукнув о стену и явив запыхавшегося Леофа.

– Мужики, что сейчас было!

***

В прошлый раз от него никто ничего не хотел. Время шло. Теперь ожидалось, что он будет вести уроки. Вытирать пол, полоскать рот, нырять в бездну за дверью, два проклятых этажа надеяться никого не встретить… На большее его не хватало. Ученики сдавали тесты, стопка на столе росла. Он заглянул в верхний лист: синие чернила, строки, столбцы. А буквы это или цифры – он не мог разобрать. Голова казалась пустой и горячей, как чайник, из которого выкипела вся вода. Сегодня ему снилось, долго и подробно, как он отрезает себе руки, сначала левую, потом правую. С правой было особенно трудно, нож выскальзывал, он никак не мог перехватить его поудобнее, но было очень важно всё закончить. Как только он довёл бы дело до конца, тогда… тогда… он не помнил что. Просто это было важно. Поэтому он старательно продолжал, заливая кровью белый балахон и первую весеннюю траву. Стол и синие строки на белой бумаге…

– О, прости, не думал, что ты ещё здесь!

Он поднял голову – в глаза брызнула стая ворон, – зашипел и отвёл взгляд.

– Я договорился встретиться здесь с Леофом, был уверен, что кабинет уже освободится. Он просил позаниматься с ним, – зачем-то объяснял сгусток тошнотворной тьмы, – проверить, не может ли воздух оказаться его стихией. А на улице сегодня неприятно, да и темнеет уже.

Джейсон поднялся, торопясь уйти, но тупо уставился на стопку листов: надо взять их с собой или оставить здесь? И почему сразу после урока не вернулся в комнату! Кто же знал…

– Постой, – снова заговорил Дерек. – Раз уж я тебя застал, давай поговорим.

К чёрту тесты, надо немедленно уходить. Так и не успев сдвинуться с места, он вдруг осознал новую трудность: Дерек стоял прямо перед дверью и не собирался его пропускать. Телепортация сейчас могла закончиться плохо. Воздух нагрелся, стал вязким и тяжёлым.

– Уйди с прохода, – сказал он хрипло.

– Нет, дай мне одну минуту.

За минуту наверняка что-то случится. Он не хотел проверять, что именно. Духота, мушки перед глазами, размякший пол, переставший быть надёжной опорой, не сулили ничего хорошего.

– Мы ведь даже ни разу не говорили. А мне кажется, что стоит прояснить некоторые моменты. Ты не задумывался, как я здесь оказался? Да, меня пригласил Макдуф – потому что я позволил ему найти меня и изложить свою просьбу. Но я всё ещё мог отказаться. Ковен в жизни не смог бы меня выследить.

Сорок секунд. Потерпеть этот голос ещё сорок секунд, и он сможет уйти. А пока он продолжал стоять, вцепившись в столешницу, и её неподвижная твёрдость не давала душному классу так сильно раскачиваться.

– Вряд ли ты допускал такую мысль, но я никогда не был рад тому, что произошло.

– «Произошло»? – Он всё-таки поднял взгляд, вовремя остановив его на воротнике чёрной рубашки. – Ты так это называешь?

Чёрная рубашка вздохнула вместе с чёрной жилеткой под расстёгнутым чёрным камзолом. Взмахи чёрных крыльев вокруг чёрной осины заполнили горячий воздух запахом разложения.

– Обычно я это никак не называю, потому что мне не нравится с кем бы то ни было об этом разговаривать. Но для тебя делаю исключение, потому что считаю, что я вроде как тебе задолжал.

И тогда на смену бесконтрольным видениям пришло бешенство – его личное, осмысленное, выверенное годами бешенство. Оно ползло из солнечного сплетения выше, опаляя лёгкие, трахею, гортань.

– И я бы очень хотел кое-что до тебя донести…

– Заткнись.

Он вдруг вспомнил – он что, правда забывал? – что проблема с Дереком была не в том, что он навевал плохие воспоминания. Проблема была в том, что он заслуживал смерти. Казни.

– Погоди, у меня ещё десять секунд. Я хочу донести до тебя – не с целью в чём-либо убедить или тем более чего-либо просить, нет, только чтобы ты услышал, – что я не вышел победителем, как тебе могло показаться. Что я сожалею. Я тоже кое-что потерял, понимаешь? Точнее, всё то же самое, что и ты. Мы, в сущности, в одинаковом положении…

Пальцы, сжимавшие край стола, вдруг ощутили пустоту. А в следующий миг сомкнулись на чёрном воротнике, гулко стукнул затылок о стену. Он с силой рванул ткань. Дерек, казалось, и не пытался защищаться, позволил швырнуть его на пол, по пути задев парту, упасть сверху коленом на грудь и бить кулаками по лицу. Ничтожно, ничтожно, ничтожно мало по сравнению с тем, что на самом деле стоило сделать. Но если использовать то, что есть… если бить достаточно сильно – можно проломить кость, вколотить глаза в пол. Где-то между волнами ярости промелькнула мысль, что этого делать нельзя, но недосуг было вспоминать почему. Он не повторит ошибку, он обязан это закончить.

Всё портил запах. Не насыщенно-красный глянец, не то, что при каждом ударе костяшки проскальзывали по мокрому месиву, – от таблеток был толк, он мог бы смотреть столько, сколько необходимо, а потом зажмуриться, если придётся, и продолжать. Но запах – едкий, удушливый, одновременно металлический и животный, он вползал в ноздри, щекотал горло и наконец стиснул пустой желудок и дёрнул его вверх. Джейсон вскочил, как будто его на самом деле кто-то потянул, сделал несколько шатких шагов и, оперевшись о парту, попытался вдохнуть чистого воздуха. Но желудок продолжал сжиматься рывками, и лёгкие вместе с ним, точки перед глазами росли, сливаясь в чёрную пелену. Почему, он же отошёл, он больше не смотрит. Хватит…

Руки, понял он, надо смыть кровь с рук. Сквозь нарастающий жар и густеющую тьму он бросился к купелям. Опустил руки в воду, она оказалась ледяной, он уцепился за ощущение холода, давая ему разлиться по телу. Осторожно попробовал вдохнуть – запах потерял густоту, растворившись в прохладе воды. Он прислонился лбом к каменной стене. Главное сейчас не открывать глаза. Вода в купели обновляется, не застаиваясь, но недостаточно быстро. Скорее всего, посмотрев сейчас вниз, он увидел бы, что держит руки в чаше, полной крови. Почти смешно.

– Леоф, – прохрипел голос где-то позади.

Джейсон круто развернулся, разбрызгав грязную воду. Из приоткрытой двери торчала голова Леофа Уителла с отвисшей челюстью и выпученными глазами, которыми он водил с одного преподавателя на другого и обратно.

Дерек, чёрно-красная куча на полу, неразборчиво промычал что-то похожее на «Давай завтра, ладно?», голова в двери согласно затряслась и, помедлив ещё пару секунд, наконец исчезла.

Джейсон смотрел на закрывшуюся дверь. Не то чтобы его когда-то волновало, что о нём думают ученики. Не то чтобы это вообще было их собачье дело. Не то чтобы хоть что-то могло стать ещё хуже, чем сейчас. Он взмахнул рукой, стул из последнего ряда взмыл в воздух и обрушился на парту, с треском проломив столешницу.

***

Уроки достигли предельной абсурдности, когда все поняли, что на вопросы тестов можно не отвечать. Любые попытки перешёптываний грубо пресекались, хотя до метания канцелярских принадлежностей в их классе ещё не дошло. Поэтому одни читали, другие делали домашку, третьи перекидывались записками. Альберт рисовал на листке для ответов собственную руку с зажатым в ней карандашом. В прошлый раз он сдал рисунок затылков сидящих впереди Бренги и Леофа, в позапрошлый изобразил обшарпанную высокую кафедру. Дженкинс ни разу это не прокомментировал – он действительно даже не смотрел в их работы. На историю Альберту было наплевать, а вот экзамен по боевой магии! С воздухом проблем не будет, но как же другие стихии? Может, попросить наставника готовить его? Да и вообще, Дерек наверняка стал бы отличным преподавателем боевой магии. Ох, интересно, как он там? Вчерашний рассказ Леофа о драке учителей звучал невероятно – в том смысле, что если в школе когда и случался достойный обсуждения казус, то причиной его всегда были ученики: напортачившие с заклинанием, заблудившиеся в лесу, устроившие пьяную дуэль, как Ве и Томар в прошлом году… Но чтобы сами учителя? А с другой стороны, они же как раз и обсуждали вчера, что Дженкинс в последнее время не в себе. Но почему тогда Дерек? Как назло, ближайшая воздушная тренировка только на следующей неделе – к тому времени можно, ну, не перелом срастить, но уж синяки свести – точно, а спросить прямо Альберт вряд ли решится.

– Тэйг! – рыкнул учитель.

Бренги и Леоф на этих уроках тишины практиковали телепатию. Это был бы идеальный способ общения, если бы она у них получалась, но, поскольку понимать друг друга они пока не научились, им то и дело приходилось прибегать к обычной речи.

– Что? – с вызовом спросил Бренги.

Альберт затаил дыхание. Кажется, терпение студенческой общественности лопнуло.

– Закрой рот.

– Почему?

– Ты закончил тест?

– Нет, – Бренги помахал пустым листочком, – я его вообще не пишу. А зачем?

– Это задание.

– Но вы их даже не проверяете! – вмешался возмущённый Ве.

Альберту было искренне интересно, что учитель на это ответит, но он так и не узнал.

– Прошу внимания, – голос директора звучал сразу отовсюду. – Всем учителям срочно ко мне в кабинет. Срочно – значит сию секунду, без малейшего промедления. Учеников прошу оставаться в классах до получения дальнейших указаний.

Дженкинс одарил притихших студентов таким взглядом, как будто это они были во всём виноваты, – хоть и не ясно пока, в чём конкретно.

– Не сломайте тут ничего, – невпопад пожелал он и исчез.

С полминуты все молча сидели на своих местах – не сказать, что распоряжения директора всегда беспрекословно выполняли, просто больше всё равно делать было нечего. Раньше других опомнился Ве – он вскочил из-за парты и ринулся в коридор. Что он ожидал там увидеть? Или до кабинета директора побежит? Но голос одноклассника донёсся почти сразу же:

– Ого-го, да там Шанн-эй горит!

***

– На Шанн-эй напали, пятеро высших, – скороговоркой объяснял Макдуф столпившимся перед П-образным столом учителям. В большом обсидиановом зеркале на столе можно было различить горящие дома и мелькающие фигуры. – Все туда, на пристань, дальше по ситуации. Мэйгин – будь готова.

По его кивку почти одновременно исчезли Сорхе, Кайтель и Гайр, Офелия с Дереком, Мэйгин.

В этот момент в кабинет влетел подоспевший географ – видимо, единственный низший в школе сегодня.

– Что случилось?

– На остров напали, – пояснил Макдуф. – Займите учеников, пусть не прохлаждаются.

Понимая, что момент для расспросов не подходящий, географ только кивнул и скрылся за дверью.

– Джейсон, нет времени, – поторопил директор, когда они остались вдвоём. Они не разговаривали и почти не виделись с тех пор, как Макдуф вконец повредился умом.

– Зачем я там? – тихо спросил Джейсон, уже чувствуя, что директор не даст ему выиграть этот спор, но не желая верить, что всё может быть так плохо.

– Чтобы помочь. Я послал туда всех высших, но большинство – для подстраховки, из боевых у нас ты, Герда и Дерек, нам без тебя не обойтись.

– Да что я сделаю?!

Почему он опять объясняет какую-то ерунду, не замечая очевидной проблемы?

– То же, что обычно.

– Буду стоять и смотреть, как всех убьют?

– Смотреть можешь отсюда, – Макдуф махнул на зеркало. – А если не хочешь, чтобы всех убили, иди и помоги.

– Да как… – Но директор исчез.

Лучи солнца полосовали широкий стол. Чуть слышно жужжали часы на полке. Джейсон закрыл глаза и на несколько пленительных мгновений представил, что останется здесь. Подождёт их в тишине, под жужжание часов, среди запаха камня и пыльных книг, которым ничего от него не надо. А потом? Завтра?.. Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Солнце, отражённое снегом, резануло по глазам, заставив прикрыться предплечьем.

– Самого левого зовут Кердик, земля, но ничего особенного, – говорил где-то рядом Дерек. – И второго справа видел однажды, он, по-моему, вообще без стихии, но любитель артефактов. Остальных раньше не встречал.

Джейсон с трудом открыл глаза. Расчищенная от снега дорога вела от причала через площадь к жилым домам. Несколько из них горели, слышались крики, но пятеро чужаков уже потеряли интерес к деревне, выстроившись напротив магов Шаннтога.

Было дьявольски холодно. Это позволяло отвлечься. Позволяло думать, что это из-за морозного воздуха сдавило горло, от холода онемели руки и ноги, от ледяного ветра его так колотит.

– Герда, Джейсон, Дерек – впереди, – распоряжался Макдуф. – Эрл и Офелия – вторая линия, мы с Адрианом – третья.

Он с трудом понимал слова. Солнце продолжало слепить, от сдерживаемой дрожи свело всё тело и оставалось только надеяться, что те, кто чувствует себя получше, разберутся, что делать. Его никто не толкал и не двигал – значит, всех устраивает, где он стоит. Джейсон повернул голову сначала направо, потом налево, и до него постепенно докатилось сказанное Макдуфом. Дерек и Сорхе. Его боевые товарищи на сегодня. Какой-то дурной сон. Просто очередной сон. Немного хуже, чем про отрезанные руки.

Тем временем их противники тоже разделились: трое вышли вперёд, двое держались позади в промежутках между ними.

В центре – напротив Джейсона – оказался средних лет мужчина, маленького роста, крепко сбитый и со зверской рожей. Не дав сделать дальнейших наблюдений, крепыш атаковал. Рука сама собой создала щит, невидимая волна разбилась о преграду, удар отдался в кончики пальцев. И только потом по телу прошёл жгучий озноб запоздалого испуга. Как всё так быстро началось?

Благодаря урокам боевой магии он хотя бы мог вспомнить пару простейших заклинаний. Хорошо бы удалось ограничиться блоками. Новая атака – длинной узкой полосой, пришлось увеличить площадь щита. Третья – острым жалом, щит стянулся, поймав удар.

Десять секунд. Он понемногу начал успокаиваться. Если так пойдёт и дальше, то можно и потерпеть. Он даже позволил себе осмотреться.

Слева ситуация была обратная: противница Сорхе едва успевала защищаться от непрерывного града водяных кинжалов. Её поддерживал совсем сопливый парнишка из второй линии, без него бы этот поединок уже закончился. Лучше бы, если б умели, поставили полный барьер, так у них был бы шанс. Рядом с водой Сорхе ещё чудовищнее, чем всегда.

Дереку достался какой-то женоподобный длинноволосый придурок, похожий на него самого, только блондин. И тоже, кажется, воздух. И этот вряд ли долго протянет.

Джейсон отбил ещё одну атаку, и лицо крепыша стало ещё более зверским. Он опустил руки, демонстративно отступил на шаг и встал, широко расставив короткие ноги в мешковатых штанах. Ну, пусть стоит, если ему не скучно.

Двадцать секунд они пялились друг на друга. Со стороны воздушных магов несколько раз долетал поднятый ветром снег. Так и не дождавшись ответных действий, крепыш оглядел своих и чужих, а затем коснулся рукой одного из нескольких амулетов на шее – активировал артефакт. Джейсон напрягся в ожидании: что теперь от него потребуется? Пятьдесят секунд. Пятьдесят две – и противник молниеносным движением припал к земле, ударив в снег ладонью. Остров сотрясся с силой, несоразмерной такому простому жесту, всем еле удалось устоять на ногах. Джейсон подумал, что Сорхе сейчас сердито зыркнет на него, мол, совсем не справляешься со своим артефактором, только мешаешь, – но не успел проверить догадку. С треском, как будто раскололось само морское дно, в воздух взлетел кусок скалы, вырванный из острова, как огромный зуб, разбрызгивая снег, песок и мелкие камни. Глыба зависла в десятке метров над землёй, накрыв всех тенью. Большая удача: он прекрасно знал, что делать. Главное – очень быстро. Пятьдесят семь. Он ударил в нависшую над ними скалу изо всех сил. Скала содрогнулась и, как он и подозревал, не просто разбилась – рассыпалась на тысячи осколков, зависших в воздухе в ожидании своей очереди. Минута. Неплохой артефакт, двойной: если первая атака обезврежена, он перестраивается для второй. Но это не имеет значения, потому что…

От осознания своей бесконечной глупости его бросило в жар.

Барьер. Кто-то должен был поставить барьер. Один он ни за что не успеет, разве что щит над собой, а остальные?..

Долгое, долгое мгновение он смотрел на закрывшие небо острые камни. Отсрочка закончилась, и они рванули вниз.

И ударились в бледно-зелёное свечение. Безобидными градинами отскакивали от купола и падали на землю. Так, как и должно было быть. То есть, не должно… Он посмотрел вправо и встретил взгляд Дерека. Конечно, это он держал барьер. Ухмылялся и качал головой, мол, ну ты даёшь. Мудак. Но как вовремя, сверчков ему в зад!

Минута десять. Стараясь не замечать позорную слабость в руках, он метнул рыхлый комок энергии в волосатого блондина. Тот защитился, но этого хватило, чтобы Дерек мог убрать барьер и вернуться к своему противнику.

А с крепышом пора было что-то решать. Нельзя выяснять, какие у него ещё припасены артефакты. Раскрасневшийся от недавнего усилия, противник тяжело дышал, но смотрел всё так же свирепо. Минута двадцать. Джейсон ударил клином. Крепыш выставил щит, поймал удар, при этом его руки чуть заметно дрогнули в локтях. Хорошо. Ещё два, не давая времени. Ещё один. Последнее остриё миновало щит, даже не задержавшись, и вошло чуть ниже шеи. Полторы. Он позволил себе прикрыть глаза. Сегодня за завтраком он впервые с огромным трудом запихал в себя несколько ложек овсянки, которые теперь запросились обратно. Он попытался вернуть их на место глубоким вдохом.

Стоять с закрытыми глазами на поле боя было не очень умно, а найти достаточно безопасное зрелище оказалось непросто. Правее затоптанный снег был весь в брызгах крови: Дерек иссекал противника неглубокими порезами по всему телу. И чёрт его разберёт – может, наслаждался процессом, а может, давал блондину возможность одуматься и бежать отсюда.

С другой стороны прежний парнишка прикрывался от лютования Сорхе уже вместе со своим соседом по бывшей второй линии. В сторону красного пятна на месте его предшественницы смотреть было не обязательно, и так понятно, что её достали водяные кинжалы. Джейсон остался без дела. Можно было поддержать Сорхе против двоих: этот последний присоединившийся выглядел неплохо, если ему удастся ранить стерву, Джейсон окажется виноват, что не помог.

Додумать ему помешал поток воздуха, неестественно потянувший в одну сторону. Он с тревогой посмотрел на Дерека: кажется, тому надоело забавляться. Широкий взмах рукой – развязный, с ленцой. Блондин, нутром почуяв опасность, обеими руками выставил щит, слабо засветившийся зелёным. Бедняга, неужели он даже не понял, с кем имеет дело? Две минуты. Тонкий свист, тихий хлопок – щит исчез. Маг стал ниже ростом. Из шеи протянулись в небо длинные тёмно-красные нити. С глухим стуком упала в снег голова, хлестнула первая россыпь багровых капель. Потом вторая. И ещё, и ещё. Тяжело рухнуло тело, а кровь всё била и била, пожирая снег, превращая его в себя, заполняя собой всё, что не было до этого красным.

Если бы кто-то здесь разменивался на «ученические» заклинания, Джейсон решил бы, что в него прилетел снежок – так резко свело живот и потемнело в глазах. Лёгкие сжались и отказывались впускать в себя воздух. В колени что-то ударило, и засаднили ладони. Прямо перед носом оказались смёрзшиеся песчинки – серые, чёрные, бежевые, в крапинку, как яйцо гагарки, багряные, как брызнувшая на песок кровь, кровь на снегу, на траве и на полу, на руках, на лице, на чёрном и белом, целое кровавое озеро с солёными водорослями волос, которые лезут в горло, заставляя его гореть огнём. Вся голова горела, горели лёгкие, в венах бурлил кипяток, раскалённая магма плескалась в желудке, медленно поднимаясь. Всё дрожало, как при землетрясении, или это он сам дрожал – но вдруг мёрзлая почва ровно посередине между прижатыми к ней ладонями со скрежетом разошлась в стороны. Узкая трещинка пробежала на метр вперёд и выжидающе замерла.

Земля. Пусть это будет земля. Пожалуйста.

Он мог только умолять – непонятно кого. Ещё целую секунду он представлял – совсем как дети, в которых не проснулась сила, когда размахивают руками под дождём, воображая, что это по их воле он льёт сильнее или слабее, – что может управлять стихиями, что это его напряжённые до боли руки сдерживают трещину, что всё остановилось, потому что он так захотел.

А потом хлынул огонь. Яркий до слёз, до слепоты. Трещина в земле указала пламени путь, и оно рвануло вперёд, спущенное с цепи. Следом кинулась кипевшая в желудке магма, оказавшаяся на выходе утренней овсянкой. Этим всё и закончилось. Вокруг ещё суетились и что-то кричали, но звуков битвы больше не было.

Глава 7. По счетам

С двух сторон его подхватили под руки, подняли, мгновение черноты – каменный пол под ногами и сильный запах хвои, почти как от настойки Торка, но отчётливо несъедобный.

– Дженкинс! – всплеснула руками тётушка Мэйгин. – Маленький мой, да когда ж ты сдохнешь?

Он бывал в лазарете каждый месяц – только потому что целительница его стригла. Но, видимо, для неё не было разницы, от чего спасать пришедших за помощью. И это делало её единственной, чья жалость не была унизительной. Она бы жалела и Макдуфа, если бы у того заболело колено, и Сорхе, если бы… Хотя что могло заболеть у Сорхе?

Его усадили на застеленную колючим покрывалом койку, суетливо сбрызнули ладони средством от ожогов, сунули в них плоский круглый амулет и оставили в покое. Амулет был тяжёлым, в первую секунду показалось, что ослабевшие руки его не удержат. Но стоило холодному кругляшу соприкоснуться с обожжённой кожей, как из него заструилась энергия – оживляя, возвращая чувствительность и подвижность сначала кистям рук, затем предплечьям и плечам, а оттуда разливаясь по всему телу. Мир обрёл устойчивость, Джейсон как будто впервые смог сделать вдох, даже, наверное, смог бы встать. Но тут действие амулета закончилось. Бездумно сжимая металлический кружок то одной, то другой рукой, как будто из него можно было выдавить ещё капельку магии, он осмотрелся. Кроме него в лазарет попал только Кайтель – тётушка Мэйгин, подведя иллюзиониста к окну, промакивала ему порез на лбу. Джейсон отвернулся.

– Не напасёшься на вас, – проворчала целительница. – Сейчас принесу ещё один.

Джейсон сообразил, что реплика адресована ему.

– Не надо. – Он осторожно встал, прикидывая, сможет ли дойти до двери, не держась за стену. – Просто отдохну.

– А как же допрос? – удивился Кайтель. Мэйгин мазала его лоб травянисто-зелёной пастой из прозрачной склянки. – Последнего взяли живым, еле успели из пекла выдернуть. – Джейсон не понял, был ли в словах Кайтеля упрёк, но, вообще-то, если им так важно было получить пленника, могли бы сами никого не убивать. – Теперь узнаем, кто такие и чего хотели.

– Сиди десять минут, – строго сказала иллюзионисту Мэйгин, убирая склянку, – потом смою. Как там Шанн-эй?

– В относительном порядке, Герда с Адрианом остались прибраться. Они скажут точно, но похоже, что жертв среди местных нет. Маловероятно, чтобы Шанн-эй был целью нападения, да и бессмысленно это.

– Ну уж не замок они хотели взять штурмом! – воскликнула Мэйгин с нескрываемым весельем.

Кайтель покачал головой:

– Да, ребята, мягко говоря, отчаянные. Я-то что, моё дело подстраховать – да ещё по лбу получить! – но Герда говорит, что шансов у них не было, даже, дескать, противно сражаться с такими заморышами.

Джейсон хмуро промолчал.

– Так что все жаждут поприсутствовать на допросе и из первых уст узнать, чего им было надобно, – закончил мысль иллюзионист.

– Я не жажду, – сообщил Джейсон уже на пути к выходу. – Спасибо, тётушка Мэйгин.

– Беги, котёночек, заходи пореже! – отозвалась Мэйгин и уже вдогонку сердито крикнула: – Медвежья жопа тебе тётушка!

***

Он её боялся – как и все. Но сейчас это было на руку: страх, застилающий разум, мог оказаться той самой ниточкой.

Мальчишка выглядел лет на восемнадцать и ничем не походил на матёрого наёмника. Но даже если он уже давно промышлял разбоем, то человек, велевший им напасть на замок, полный высших магов, – будь то заказчик или главарь банды, – обязан был внушать трепет и готовность подчиняться. И она ухватилась за ниточку страхов в надежде добраться до ответа.

Как и все, он боялся неведомой силы, которая вторглась в самое сокровенное и теперь беспрепятственно хозяйничала в его сознании. Боялся, что эта сила сведёт его с ума, или причинит страдания, или возьмёт под контроль его тело, лишив воли. Помимо этого, он боялся подземелья, в которое его привели, и враждебных ему магов, собравшихся вокруг хрустального шара, который отражал всё, что видела в голове пленника Офелия. Боялся будущего, которое они ему уготовят. Это правильно, тюрьмы ему не миновать. А ведь мог бы сейчас учиться здесь, в Шаннтоге, в компании сверстников, развивать свой дар, а потом выйти в люди полноценным высшим магом… А вместо этого так вляпался – вот что значит попасть в плохую компанию. Ладно, что там ещё?

Низкий утробный рык, оскаленная пасть, полная острых жёлтых клыков, косматая шерсть, скрывающая бугристые мышцы.

Пленник дёрнулся и судорожно всхлипнул. Ох, прости, парень, это не то. А вот совсем рядом… Офелия резко вдохнула, чувствуя мурашки – она уже не могла бы сказать, по чьей коже – её собственной или пленённого юноши. Расчёт оправдался. Обездвиживающий суеверный страх окружал образ человека, вполне подходившего на роль того, кому не отказывают: чужой, непостижимый, холодный, давящий – молчи, слушай и исполняй. Высокий мужчина в белом, повернувшись спиной, опирается о балюстраду террасы, ветер вполсилы гоняет коричневые листья по фигурным плитам пола. Мужчина поворачивается – он сам похож на сухой лист. На лице нет явных признаков возраста вроде морщин, разве что неглубокие линии в уголках светлых глаз, – и всё же очевидно, что срок, отведённый низшим, он преодолел уже по меньшей мере дважды. Офелия видела это лицо раньше – не вживую, нет, только на портретах. Зато столько раз, что не узнать было невозможно.

Он подходит, призрачная улыбка играет на тонких губах. Чуть наклоняется и произносит почти ласково, сухим, шелестящим голосом:

– София.

Офелия вздрогнула. Как может быть, чтобы в воспоминаниях пленного наёмника Хадег Тис обращался к архимагу Ковена? Если только…

Понимание сжало горло. Она не могла пошевелиться. Не могла прервать ментальное воздействие, не могла отбросить это воспоминание – которое не было воспоминанием. Она увязла, как букашка в смоле, её поймала стихия – её собственная стихия, только послушная кому-то несоизмеримо более могущественному. Величайшему из ныне живущих – как выяснилось – эфирных магов. Он позволял ей только смотреть. И слушать.

– Вижу, у тебя всё хорошо, – говорил Хадег Тис. – Во всяком случае, есть кому прочесть моё послание – это уже немало. Думаю, нет нужды пояснять, что я жив и здоров, вопреки домыслам, так что перейдём сразу к делу. Ничего не изменилось за те несколько лет, что от меня не было вестей: я по-прежнему верен высшей магии, служу ей, как служили когда-то богам. И намерен не только остановить её падение, но и попытаться повернуть процесс вспять. У меня есть на этот счёт кое-какие идеи. Но для их реализации мне необходимы полномочия. Весьма… обширные. Поэтому я заберу у тебя Башню и разгоню твой Ковен. А если вдруг тебе показалось, что во мне говорит примитивная жажда отмщения… – Он помолчал, задержав дыхание на вдохе, а потом прикрыл глаза и выпустил воздух сквозь зубы, обнажённые в горькой улыбке. – Это тоже. Твоё предательство стало для меня ударом куда более жестоким, чем телесная травма. Последнюю я, хоть и с большим трудом, залечил… Но я принципиально останусь честен. Даю тебе время до Летнего солнцестояния. Подумай, не захочешь ли ты уйти добровольно, сохранив жизни твоих магов. Впрочем, на это я особенно не рассчитываю. Так что это время – на подготовку, собирай силы, выдумывай стратегию, тренируй воинов, попытайся разведать что-нибудь обо мне. Намекну, что эти отбросы, которых я сегодня отправил с посланием, не дают никакого представления о силах, которыми я располагаю. А на рассвете дня Солнцестояния я сообщу тебе, где моя армия ждёт твою. И ты придёшь. И потерпишь поражение. Пусть тебя утешит мысль, что всё это во имя высшей магии, которую ты любишь почти так же, как я. Увы, тебе не хватает решимости за неё бороться. Но я сделаю всё за тебя. Потом отблагодаришь.

С его последними словами террасу заволокло золотистой дымкой, скрывшей мёртвые листья и выцветшее лицо, растворилась плитка под ногами, всё закрутилось в мерцающем водовороте. Это длилось всего одну секунду, а в следующую Офелия вновь увидела перед собой юношу в подземелье замка. Она отпрянула на шаг и огляделась кругом, просто чтобы убедиться, что может двигаться по собственной воле. Пленник безжизненно обмяк в магических путах, но никто не смотрел ни на него, ни на потрясённую Офелию. Директор и учителя замерли вокруг хрустального шара, в котором сейчас оседал золотистый туман, но, судя по выражениям лиц, они увидели всё то же, что видела Офелия, и услышали послание.

Господин Макдуф поглаживал свою короткую рыжеватую бороду порывистыми движениями, как будто едва сдерживался, чтобы её не выщипать.

– Я свяжусь с Ковеном из своего кабинета, – наконец негромко сказал он. – Пока обсуждать нечего, нам всем нужно отдохнуть. Как только получу распоряжения от архимага, немедленно вам сообщу.

Господин Гайр и господин Кайтель обменялись взглядами, в которых читалось, что обсуждать, по их мнению, очень даже есть что, но перечить директору не стали.

Ни на кого не глядя, Макдуф бодро зашагал к выходу, совершенно забыв о пленнике, который, впрочем, был надёжно связан и к тому же без сознания. Следом, чуть помедлив, двинулись остальные – госпожа Сорхе и артефактор с иллюзионистом. Дерек, подпиравший плечом дверной косяк, посторонился, пропуская преподавателей, оказался рядом с Офелией, легонько тронул её за локоть.

– Ты в порядке?

Офелия покосилась на хрустальный шар, не зная, было ли понятно со стороны, в каком щекотливом положении она оказалась на несколько бесконечных секунд.

– Я не контролировала то, что видела, – решила объяснить она. – Хадег показывал то, что хотел показать, а я ничего не могла сделать, он просто поймал меня и… – Она замолчала, заметив, что голос дрожит.

– Ожидаемо, – Дерек мягко улыбнулся. – «Повелитель ужаса» не упустил бы возможность лишний раз кого-нибудь напугать.

– Но это не просто фокус. Он правда может поймать в ловушку даже мага эфира, даже сквозь расстояние и время. Они что, собираются с ним сражаться?

– Они? – Дерек улыбнулся шире, сияя ровными белыми зубами. – Я не сомневаюсь, что ты тоже получишь приглашение.

– Но зачем? – Офелия указала рукой в сторону шара. – Как ему вообще можно противостоять?

Он легонько взял её за плечи, наклонившись, чтобы заглянуть в глаза.

– Эй, подруга, ты что? Давай прекращай панику. Он хотел напугать тебя – и напугал. Специально, чтобы ты думала то, что думаешь сейчас: что всё бесполезно, что он сильнее всех нас, вместе взятых. Это не так, слышишь? Его даже эти сушёные мыши из Ковена так отделали, что он бежал, сверкая задом. А таких, как мы, он ещё не видел. Сейчас он застал тебя врасплох – признайся, ты ведь даже не подумала о собственной безопасности, влезая мальчику в голову?

– Не подумала, – нехотя согласилась Офелия. Это было постыдной ошибкой, зато и правда могло отчасти объяснить такой мощный эффект заклятия.

– Ну вот видишь, – он беспардонно коснулся пальцем её носа. – Не бойся. София всё спланирует наилучшим образом.

***

Если приглядеться, на шершавом тёмно-сером камне видны ряды почти параллельных линий. Может быть, при обтёсывании магия земли оставила такие следы. Интересно, Макдуф поднимал стены из скалы вверх? Или скала когда-то была высотой с нынешний замок, и он высек его формы внутри породы?

Стоило ослабить концентрацию, как перед глазами вспыхивал огонь. Кровь фонтаном извергалась на снег. Камни били в зеленоватый барьер. Ряды линий на стене. Он водил по ним пальцем – там, где они были достаточно низко над кроватью, чтобы не приходилось поднимать руку. Вполуха слушал звенящий щебет Кристины.

Примостившись у него за спиной, она пересказывала последние новости. Оказывается, такие же стычки с неизвестными высшими сегодня произошли во всех регионах одновременно. Все нападения были без потерь отражены, и везде, кроме Запада, хотя бы одного из бандитов взяли живым. У всех было одно и то же послание.

– Мы пообщались через зеркала, но полноценный совет назначен на завтра. София хочет, чтобы все пришли в себя и успели к утру придумать что-нибудь умное. Так что господин Макдуф сейчас приходит в себя в «Лосе». Там, наверное, уже все-все собрались, кроме нас. Пойдём?

Ну точно, только общения с коллегами ему сейчас не хватает. С теми, которых он чуть не угробил из-за своей глупости и криворукости. А спас ситуацию Дерек Крес. И всё это было не самое плохое.

– Крис…

– Я знаю, братишка. Всё знаю. И не оставлю тебя одного, как бы ты этого ни хотел.

Кристина поелозила на кровати, устраиваясь удобнее, и принялась копошиться у него в волосах – вероятно, пыталась заплести короткую недолговечную косичку.

– Кажется, у тебя больше седины появилось, – печально заметила она.

– Это за сегодня.

– Тебе нужно расслабиться, чтобы почувствовать себя лучше. Вот если бы тебе можно было в Ладдос, – вдохновенно звенел за спиной её голос, отзываясь головной болью, – я бы сводила тебя в купальни. Ты не представляешь, сколько там всего! Там можно плавать в холодной воде или лежать в горячей, а ещё там делают массаж, курят благовония, мажут ароматными целебными маслами, растирают махровым полотенцем… – Она мечтательно вздохнула. – Но учитывая обстоятельства, наш вариант – таверна. Совсем не то, но тоже способ снять напряжение.

В этом даже был определённый смысл. Он не любил напиваться, потому что это приближало его к ненавистному состоянию потери контроля, но стоило признать, что в те разы, когда он поддавался искушению, ничего плохого не происходило. В противоположность тем разам, когда он слишком долго терпел.

– Для этого не надо никуда идти. Торк меня снабжает.

– А как же я?.. – Кристина подпустила в голос такую жалостную ноту, что сердце болезненно ёкнуло. – Меня-то ты не заставишь пить эту отраву. А в «Лосе» мы бы точно так же болтали, только там напитки для всех. И перекусить есть чем. И компания. И твоя любимая, наверное, уже давно там.

– Кто? – опешил он.

– Как кто? – в свою очередь удивилась Кристина. – Офелия, конечно.

– Она мне… Мы не в таких отношениях.

Кристина резко села. Он живо представил, как вытянулась её мордашка.

– А в каких?

– Подрастёшь – поймёшь.

– Нет! Я думала, у вас всё по-настоящему!

– Нет.

Она плюхнулась обратно.

– Ты разбиваешь мне сердце…

– Не преувеличивай.

Она повозилась ещё немного, разворачиваясь к нему спиной и попутно толкаясь, помолчала и произнесла слабым голосом, приглушённым подушкой:

– Честное слово, Джей, ты ужасно меня расстроил. Я думала, у тебя наконец-то всё хорошо.

– Серьёзно? Что ещё ты думала?

– Что ты не откажешься составить мне компанию, когда мне захочется посидеть в таверне после ужасного дня. – Она вздохнула прямо-таки душераздирающе. – Я знаю, я всегда любила тебя сильнее, чем ты меня.

– Прекрати.

– О нет, только не груби мне, я всегда тяжело это переживаю…

– Я не грубил.

Она не ответила.

– Крис? Я сказал, я тебе не грубил. Кристина?.. Да чёрт возьми! Хорошо, вставай! Пойдём в твой сраный кабак!

Кристина не ошиблась: в «Лосе» собрались все учителя и столько местных, сколько влезло в тускло освещённый зал. Было душно и жарко, как будто вместо воздуха кабак до потолка заполняла тёплая вода.

Кристина встала на цыпочки и огляделась.

– Вижу свободный стол! – объявила она и потянула Джейсона за собой, мимо бурно обсуждающих дневное происшествие шаннэевцев и хмуро перешёптывающихся шаннтоговцев.

Стол, к которому она его тащила, строго говоря, не был свободным: за ним мило беседовали Офелия и Дерек.

– Боюсь, мы помешаем, – пробурчал Джейсон, волочась следом, но в шуме таверны Кристина его не услышала. А если бы и услышала?..

– Вы пока посидите тут, – сказала Кристина, когда они подошли, как-то ловко усадила Джейсона на стул и пододвинула поближе ничейную кружку, – а я на пару слов к директору.

На столе стояло плоское блюдо с морскими гадами, полосками вяленой рыбы и жирным поджаренным хлебом, превращая заполненный водой зал в кастрюлю с вонючим супом. Горячим. Присутствие Офелии ещё больше подогревало ощущение западни, хотя он не понимал почему. Когда они в последний раз говорили? Он бы вспомнил, если бы можно было глотнуть воздуха.

– Отойду на минутку, – улыбнулась она, встала и без дальнейших объяснений куда-то ушла.

Как они все так быстро двигаются в этом бульоне?

Он двумя руками обхватил запотевшую кружку, холодную, ледяную, ладони сразу онемели. На стенках блестела влага. Одна капля поползла вниз по стеклу, ускоряясь, оставляя прозрачную борозду на матовой поверхности, но, преодолев только половину пути, растеклась вдоль фаланги пальца, перегородившего ей дорогу.

– Я заметил, – заговорил Дерек, и он вздрогнул, – что ты избегаешь смотреть мне в лицо.

– Ты хоть представляешь, какая мерзкая у тебя харя? – охотно огрызнулся Джейсон, подняв взгляд на серебряные пуговицы.

Дерек хмыкнул, совсем не обиженно, скорее довольно.

– Ах вот в чём дело. Я думал, может быть, это потому что я похож на моего брата.

Серебряные пуговицы на миг исчезли в ярко-красной вспышке, но снова вернулись.

– Ты вообще ничем не похож на твоего брата, – прошипел Джейсон. И понял, как абсурдно это прозвучало после того, что произошло пару часов назад.

Что самое мерзкое, Дерек подумал о том же, потому что, помолчав пару секунд, спросил:

– Из-за чего у тебя это – ну, с огнём?

– С чего ты взял, что я буду с тобой разговаривать?

– Нам есть о чём, – не смутился Дерек.

– Нет.

– Да, – Дерек беспечно улыбнулся, радуясь незамысловатой игре.

– Мне есть, за что тебя убить. А разговаривать не вижу смысла.

– К слову, я был уверен, что ты меня найдёшь.

– Я был занят.

Дерек понимающе кивнул, отхлёбывая пиво:

– Ловил отъезжающую кукуху?

– Это смешно?

Разозлившись, он забылся и всё-таки посмотрел. В полумраке заведения насмешливые голубые глаза казались тёмными – и почему-то не насмешливыми. Он и правда был похож. Немного. Как если бы из-за самодовольно-холёного лица с глупой козлиной бородкой выглядывало другое. То, за возможность увидеть которое он отдал бы всё, если бы у него хоть что-то было. То, которое ему не позволено было видеть даже в снах. Он уже не был уверен, что помнит его живым, с подвижным взглядом, без крови. Он холодел при мысли, что однажды забудет, но не мог ничего поделать. А сейчас это лицо, живое и настоящее, оказалось прямо перед ним, только будто сквозь узкую щель, сквозь туман, и он боялся вздохнуть и малейшим колебанием воздуха развеять наваждение.

Дерек первым это сделал, пошевелившись, – сокрушённо покачал головой:

– Ну ты и развалина. Так нельзя, Джейсон, вспомни, кто ты такой. Скажи мне кто в школьную пору, что Джейсон Дженкинс однажды будет…

– Скажи мне кто, что Дерек Крес будет потягивать пиво в Шанн-эй, а Ковен при этом – ссаться от радости!

– Ты преувеличиваешь. Ковену было нелегко принять решение. Некоторых от меня корёжит, почти как тебя. Но, даже не зная того, что мы узнали сегодня от нашего пленного, София ждала худшего, когда убили её людей осенью. Она ещё тогда начала собирать силы и оказалась права. А мне, как ты понимаешь, есть что предложить. Ковену нужна моя сила, а значит, придётся закрыть глаза на личные антипатии. Такое уж время.

– Время! – недовольно повторил Джейсон. – Как будто когда-то было по-другому. Шёл бы ты к этим… – он кивнул в сторону одного из столов, занятых учителями: Макдуф, Сорхе, Гайр и Кайтель тихо переговаривались поверх запечённой целиком здоровенной рыбины, – …ценителям силы.

– Ой, да брось, можно подумать, ты не ценитель.

– Я не сужу о людях по их дару.

– А, я понял! – Дерек хлопнул пальцами по краю столешницы. – Ты всё ещё обижаешься из-за этого, как его… – Он зажмурился, вспоминая. – Мариуса… Пре… Тре…

– Вот сейчас заткнись.

– О, прости, не могу. Он мне до сих пор омерзителен. Таскался за вами, как собачонка, не замечая собственного ничтожества. Ладно дар, уж кому какой достался, но надо же знать своё место!

– Да какое твоё дело?

– Ну как же, личные счёты. Мне не хватило за сестрёнку.

– Ты что, больной? При чём тут Рыжий?

– Он должен был её защищать.

– Это ты должен был её защищать!

Как и Дейм, и он сам. Они все должны были. Но терпеть обвинения от… этого!

– Я имел в виду в тот конкретный момент, – миролюбиво пояснил Дерек. – Они были вдвоём против, как его, Раули. Сильная маленькая девочка и бездарный пятикурсник. Понимаю ваш расчёт. Но он не смог её защитить, потому что был решительно ни на что не годен и отказывался это признавать. А вы зачем-то тешили его ложной надеждой.

– Он был нашим другом.

– Собачкой. Он был вашей собачкой.

Джейсон с размаху опустил ладони на стол и вскочил, нависая над Дереком.

– Выйдем на улицу.

Тот с готовностью поднялся, как будто только и ждал приглашения.

– Выйдем.

***

София не любила Средний зал Башни за неуклюжий овальный стол прямо по центру. Единственной функцией его гладкой пустой поверхности было, по-видимому, создавать между заседающими расстояние, неудобное для рукоприкладства. Впрочем, как раз сегодня посреди стола хотя бы стоял хрустальный шар, но это ничуть не улучшало настроения архимага после пары часов тревожного сна.

– Давайте по порядку, – неожиданно взял инициативу усатый господин Уителл из Низшего правительства, когда изображение в шаре осыпалось золотистым мерцанием. – Нам действительно необходимо как-то реагировать на этот вызов?

София тщательно подавила вздох. Нет, конечно же, стол ни при чём. Она не любила Средний зал за проходящие в нём переговоры между правительствами. И чем серьёзнее была общая беда, тем тяжелее оказывалось договориться.

Агда успела послать ей мимолётную улыбку и взяла на себя труд ответить:

– Если по порядку, господин Уителл, то стоит начать с того, действительно ли это Хадег Тис, а не какая-нибудь иллюзия. Да, это действительно он, я знаю его энергию. Это человек, восставший против разделения власти между высшими и низшими магами и убивший половину Ковена. Отсюда ответ на ваш вопрос: этот человек не шутит. В день Летнего солнцестояния он придёт к нам со своей армией, независимо от того, решим мы реагировать или нет.

– Он сказал не совсем это, – вмешался  коллега Уителла, господин Далопорт, с гладковыбритым лицом, удлинённым залысиной надо лбом. – Он приведёт свою армию в некое пока не известное место и будет ждать, что мы тоже туда поспешим.

София мысленно фыркнула: казалось бы, она давно привыкла к этому «мы» от Низшего правительства, но представить этих двоих на поле битвы напротив Хадега было уморительно.

– Мы, – её слишком раздражали лишние разговоры, чтобы бороться с искушением выделить это слово, – можем, конечно, отсидеться в Башне. Хадегу её не взять, и он это знает. Именно поэтому, даже не сомневаюсь, его гениальный план заключается в том, чтобы напасть на какой-нибудь городок, населённый низшими магами, и методично убивать всех жителей до тех пор, пока мы не выйдем или пока низшие в Иннсдерре не закончатся.

– Элементарно, – мгновенно отозвался Уителл. – Дайте низшим магам возможность самим за себя постоять.

В наступившей тишине София с беспокойством поглядывала на делегации Саха и Треанса. Ковен наловчился иметь дело с Низшим правительством, но вдруг иностранцы посчитают идею удачной?

– Мы ведь не знаем, какое именно поселение первым окажется под угрозой, – деликатно заметил Григ Макдуф.

– Значит, нужно вооружить все деревни и города, где доля низших магов составляет больше половины населения. Хорошо, все наиболее крупные или экономически важные – очевидно, под прицел попадут именно они. Вооружить, положим, не каждого жителя, а только стражей порядка, можно не всех. Скажем, пять чёрных копий и десяток стрел на город. Не так уж много, успеем к солнцестоянию, тем более, что изрядный запас оружия, как мне известно, у вас уже есть.

– Вам это не поможет, – безразличным тоном ответил Лиодор. – В лучшем случае, выживут те пятеро, что будут держаться за копья, если их побрезгуют прирезать.

– Я не имел в виду совсем отказываться от помощи высших магов, – заскромничал Уителл. – Но это расширило бы наши возможности. Сначала вооружённые низшие маги дали бы отпор Хадегу, выиграли бы время, чтобы высшие оптимально распорядились ресурсами и пришли на подмогу максимально эффективным составом…

– То есть, если я правильно вас понял, – снова заговорил Лиодор, – мы всё-таки вступим в бой, как и предлагает Хадег, только по завершении у вас на память останется оружие против высших магов.

– Послушайте, господин Уителл, – сказала София. – Опыт наших прошлых встреч подсказывает мне, что тему чёрной осины Низшее правительство поднимет ещё не раз. Я предлагаю перенести этот разговор на более благоприятные времена, а пока забыть наши разногласия и сосредоточиться на общей для всех угрозе. Строго говоря, не сочтите за грубость, – Агда послала мысленное предупреждение, но ей хотелось закончить, – проблема Хадега – в вас. Но вы останетесь дома, а мы будем рисковать своими жизнями во имя сотрудничества и взаимопонимания между низшими и высшими магами, которым мы так дорожим, ибо верим, что именно за ним будущее. Поэтому давайте направим все силы на то, чтобы победить нашего общего врага с наименьшими потерями, и не будем пытаться обыграть своих союзников.

Уителл с уязвлённым видом передёрнул плечами:

– Я просто предложил способ, который сработал в прошлый раз и мог бы сработать снова.

– Не поймите меня превратно, – подал голос Сэл Ардел, из поколения Кометы, но уже архимаг Саха, – я тоже убеждён, что будущее – за сотрудничеством, и дорожу дружбой между нашими странами, всего лишь пытаюсь разобраться в ситуации. Насколько я понимаю, Хадег против разделения власти между высшими и низшими магами. Но в Сахе Высшая власть. Осмелюсь заключить, что Хадег не считает нас врагами. Люди не поймут, если я втяну Сах в войну, которой нам не объявляли.

Молокосос. В день Раскола он, наверное, учился лепить свой первый снежок. А вот сидящий слева от него советник, почтенный господин Гоберд, мог бы и получше просветить своего подопечного.

– Как только Хадег захватит власть в Иннсдерре, – сказал Лиодор, – он – быть может, за этим самым столом – предложит вам очистить Сах от низших магов. И в случае отказа я бы не стал рассчитывать на ещё одно предложение честной битвы, ибо в его распоряжении есть и более надёжные методы.

Он бросил в сторону тройки из Треанса взгляд, ясно говоривший: «А уж с вами я вообще не знаю, что будет».

– Согласен, неблагоприятный вариант, – совершенно не смутился Ардел. – Но дело в том, что если мы вступим в войну и проиграем, то окажемся в точно такой же ситуации, как вы описали, только значительно поредевшим числом. Отсюда мой главный вопрос: как вы оцениваете наши шансы? У Ковена Иннсдерре – простите, что говорю это, – нет выбора, вступать в противостояние с Хадегом или нет: он бросил вам вызов. У Саха – есть, по крайней мере пока. Если эта битва реально может избавить мир от столь опасного радикала, то мы сделаем всё, чтобы этому посодействовать. Если же вероятность благоприятного исхода слишком мала – вы сами понимаете…

София внутренне возликовала – наконец-то балабольство сменяется конкретикой! Ей даже пришлось постараться, чтобы голос не звучал чересчур оживлённо.

– На поле битвы у нас будет две ключевые задачи, – принялась излагать она, – избежать ментального воздействия Хадега и убить его. Что касается первого пункта, у нас есть ментальный маг, ничуть Хадегу не уступающий. Если же на стороне врага будет ещё два, три или больше ментальных магов, значит, нам тоже потребуется больше. Уверена, с помощью наших союзников мы их получим. Убить же Хадега ничуть не сложнее, чем любого другого человека. Если он хочет ментально воздействовать на наше войско, ему придётся появиться в непосредственной близи. Несомненно, он позаботится о том, чтобы обезопасить себя, но у нас есть маг чистой энергии, чью атаку отразить невозможно.

– Так просто? – спросила белобрысая Серш, советница из Треанса, известная язва. А что остаётся, когда ты высший на службе низшего? – Вы уверены, что Иннсдерре нужна помощь Альянса?

– Госпожа Лин, – попросила София, – просветите нас относительно технических нюансов.

– Отразить атаку мага чистой энергии может другой маг чистой энергии, – зазвенела Кристина Лин, и Софии стоило величайшего труда не поморщиться. – В таком случае оба должны будут покинуть поле битвы на время, равное времени восстановления для следующего удара плюс запас, чтобы скрыть точное время восстановления, потому что это важный показатель, знание которого можно использовать против нас. Предположим, я решу, что мне нужно выждать пять минут. Если маг Хадега решит выждать только четыре минуты, он появится на поле битвы раньше меня и, вероятно, убьёт кого-нибудь, кого сочтёт важной целью. Но тогда он не успеет восстановиться, чтобы отразить мою атаку на Хадега. Но вот если у Хадега окажется двое магов чистой энергии, тогда один сможет нейтрализовать мою атаку, пока другой беспрепятственно устранит выбранную цель.

Пока она говорила, треансийцы угрюмо переглядывались. Увидев, что это не осталось незамеченным, глава правительства, госпожа Ниалисс, сидевшая посередине между двумя советниками-высшими, пояснила:

– Феал Хорна пропал без вести около месяца назад. Он давно жил затворником, и никто особо…

– Мы знаем, – небрежно махнула рукой София. – Кстати, это один из основных способов получения данных о составе армии Хадега. Если мы договоримся о сотрудничестве, то каждая страна сможет заниматься сбором информации на своей территории. Необходимо будет поднять списки всех магов стихийного уровня, выяснить их местонахождение, проверить биографии. Помимо этого, совместно утвердим списки требуемых боевых единиц. Ментальных магов нужно столько, сколько найдём. Их придётся разместить непосредственно на поле битвы, значит, вокруг ставим защиту, минимум четверых по квадрату. Все остальные – атакующие, в две-три линии. Вода и земля – в зависимости от местности, подготовимся ко всем возможным вариантам. Иллюзионисты, портальщики, медики. Артефакторы помогут с подготовкой. Найти всех, отобрать лучших: Хадег может выбрать такую местность, что нам придётся минимизировать численность войска.

– А ему при этом ничего не придётся, – скептически заметил пожилой Гоберд.

София посмотрела на Агду, та, глядя в стол, сделала отрицательное движение головой:

– Он великий маг, в этом весь смысл его жизни. Он хочет бороться за господство высшей магии, и будет использовать для этого высшую магию. Не особенности ландшафта. Подобные уловки, по его мнению, для тех, кто не может рассчитывать на свою силу.

– Только полный болван рассчитывает на свою природную силу, бросая вызов неизвестно кому – Иннсдерре или всему Альянсу, – возразил Гоберд, – да ещё после того, как в прошлый раз потерпел сокрушительное поражение. А Хадег не болван.

Не болван, это верно. София поднесла руку ко рту, чтобы задумчиво прикусить ноготь большого пальца, но перехватила взгляд Агды и сложила руки на коленях.

Это верно…

Глава 8. Невозможно отказаться

Издалека, из-за стены разрывающей боли слышны голоса, дым щиплет нос, но пахнет не гарью и не сожжённой плотью, а смолой и морем. Попытка пошевелиться – волна душного ужаса. Опять. Опять он не может ничего сделать. Он даже не стоит на земле, подвешен в воздухе прямо за проколотую кожу на груди – то-то так больно. Две тугие верёвки теряются в темноте на пути к потолку. Если там вообще есть потолок. Или чернота над ним – бесконечное беззвёздное небо?

Кровь из ран стекает вниз, падает в темноту ритуального зала Обители, как в отражение неба над головой, только с горящей точкой очага, вокруг которого в клубах пахучего дыма сидят сыновья в смиренных позах. Торк в балахоне со скрывающим лицо капюшоном – но это не может быть никто другой – приближается к нему, опираясь на длинный чёрный посох. Дотягивается, ударяет его посохом, заставляя крутиться, верёвки свиваются в одну, боль подменяет все чувства. Зачем он так сделал? Верёвки замедляют однообразный танец, замирают, давая миг передышки. И раскручиваются. Мир разлетается чёрно-огненными лоскутами, боль заливает их красными кляксами и белыми искрами, воздух не успевает попадать в лёгкие, со свистом проносясь мимо.

Жадный вдох не принёс ни дыма, ни запаха смолы. Глубокая чернота неба сменилась серым камнем потолка – он видел его каждое утро, год за годом. Но всё тело по-прежнему горело от боли, а потолок вращался почти так же быстро, как тёмный зал во сне. Джейсон прижал ладони к постели, убеждая себя, что ни он, ни кровать никуда не летят.

– Вставай давай. – Нежный голос, зря старавшийся звучать сердито, отозвался в памяти касанием светлых волос, изучающим взглядом орехово-зелёных глаз, мягкими губами, плечами с выступающими косточками, горячим запахом высушенных солнцем цветов. Ничего этого не было целую вечность. Видимо, с прошлой вечности у неё остался ключ.

– Господин Макдуф ждёт нас через полчаса.

Он мог пошевелить разве что глазами, да и это было неприятно, и Офелия в поле зрения не попадала. Причину её недовольного тона одновременно хотелось и не хотелось узнать. Тем временем до сознания дошёл смысл сказанного. Джейсону потребовалось усилие, чтобы обнаружить в пересохшем рту распухший язык и заново научиться им ворочать, а горло оказалось способно только на чуть слышное сипение:

– Сам пусть придёт.

– Эк тебя, – отметила Офелия без тени сочувствия. – Это похмелье, или Дерек тебя так отделал, что ты шевельнуться не можешь?

Забрезжили воспоминания.

Вчерашний день, который, пожалуй, стоило включить в пятёрку худших дней его жизни, закончился странным поединком на обледенелом пустыре за «Лосем». Не до конца восстановившись после стихийного казуса, Джейсон не очень твёрдо стоял на ногах и сам не знал, на что рассчитывал. Если окончательно решить проблему, то явно не в свою пользу. Но Дерек не так уж стремился одержать верх. После пары заклинаний сукин сын сделал вид, что очень устал, и предложил тряхнуть стариной…

Следом за недовольным вздохом он наконец-то увидел Офелию, которая подошла и села на край кровати.

– Да уж, придётся тебя поднимать. – Произнося загадочные слова, она вытаскивала пробку из стеклянного флакона.

К пробке крепилась стеклянная палочка, которой Офелия, наклонившись, осторожно и быстро касалась разных частей его лица. Незаметным вдохом он попытался поймать тот самый горьковато-сладкий аромат, который так хорошо помнил. Ноздри обжёг резкий медицинский запах жидкости из флакончика.

– Ничего себе кровоподтёки. – Она бесцеремонно откинула одеяло и занялась синяками на руках и груди. – Дерек говорит, вы колотили друг друга палками.

– К нему ты раньше зашла, – сделал вывод Джейсон.

– Зашла, и что? – холодно спросила Офелия, не прерывая своего занятия.

– Просто интересно, – он попытался, не шевелясь, скосить глаза на стеклянную палочку, – ты эту штуку хорошо помыла?

– О, со своими боевыми ранениями он сам справился, ещё до моего прихода. Знаешь, у него впечатляющий арсенал медикаментов. И, как я поняла, навык их применения тоже на высоте.

– С такими-то повадками.

– А ещё такая чистота в комнате, ни пылинки, всё сверкает…

– Ну хватит, и так тошнит.

– На спине есть что-нибудь?

Он медленно поводил лопатками, прислушиваясь к себе. Ныл левый бок, но вставать всё ещё не хотелось.

– Вроде нет…

– Ноги, полагаю, не сломаны?

Ну да, добрался же он как-то до кровати.

– Давай тогда дальше сам. – Офелия встала, поставила стеклянный флакон на столик у двери. – Здесь ещё чай, госпожа Мэйгин передала. Справишься заварить? Только поторопись, двадцать минут осталось. Ковен заседал с утра, директор только недавно вернулся, не заставляй его ещё больше нервничать.

И вышла через дверь, даже не оглянувшись.

Холодная вода, травяной чай с мятным вкусом и вонючее средство из стеклянного флакончика своё дело сделали, так что, явившись в кабинет директора с двухминутным опозданием, Джейсон выглядел и чувствовал себя немногим хуже обычного. Макдуф, отгороженный гигантским столом, смотрел в окно, сложив руки за спиной. По эту сторону на стуле для посетителей сидела Офелия, позади неё прямо и неподвижно стоял Дерек. Джейсон бегло на них глянул и, прикрыв дверь, остановился у входа. Директор обернулся на звук.

– Все в сборе, – коротко кивнул он. – Обойдёмся без предисловий: все вы знаете, что нам вчера сообщил один из напавших на Шанн-эй. Ковен не видит оснований сомневаться в подлинности послания. Это значит, что летом нам предстоит сражение с серьёзным противником. И, боюсь, на кону намного больше, чем пост архимага. – Макдуфу трудно было оставаться на месте во время своих монологов, и он принялся расхаживать туда-сюда вдоль окон. – Хадег Тис был изгнан из Ковена из-за своих радикальных взглядов на магию и отказ признать за низшими право участвовать в государственных делах. После Раскола он убедительно продемонстрировал свои взгляды в событиях пятьдесят девятого года, когда его люди истребляли целые поселения низших. Если теперь он придёт к власти, это разрушит равновесие, которое мы с таким трудом сохранили. Низших будут ущемлять в правах, они будут ненавидеть высших, и мирного сосуществования нам не видать – и это мы ещё не знаем, какие планы у самого Хадега. Может, он захочет выслать из страны всех низших магов? Или уничтожить? А чего ждать высшим от такого правителя?..

Можно было предположить только одну причину, почему Макдуф позвал их и стал всё это рассказывать. Но тогда кого из присутствующих директор пытается убедить? Джейсон ни за что не стал бы помогать Ковену. Ну, большей его части. А даже если это правда, что в опасности окажутся все низшие, из которых ему было дело разве что до Торка, – да, наверное, ради Обители он бы пошевелился, но что бы он смог сделать? Вчера он показал, на что годится. Макдуф сам всё видел. Офелия вообще из другой страны, какое ей до всего этого дело? К тому же… не то чтобы он сомневался в её способностях, но она вроде как всю жизнь помогала людям, что ей делать посреди побоища? Дерек – совсем смешно. Защитник низших.

И тем не менее, Макдуф вызвал именно их троих.

– …Сегодня был учреждён Совет, в который входит Ковен Иннсдерре, правители Саха и Треанса и представители Низшего правительства. Совет собирает армию. Это требует учёта некоторых нюансов. Хадег, которого мы считали погибшим, застал нас врасплох, что позволило ему выдвинуть условия. Известный своей беспринципностью, он, несомненно, найдёт способ вынудить нас эти условия соблюсти и явиться в назначенное им время в выбранное им место. Это может быть остров посреди океана, пещера, подножие вулкана – в зависимости от того, какие маги есть в его распоряжении и как он решит воспользоваться их силой. А нам остаётся подготовиться ко всем возможным вариантам.

Макдуф наконец остановился – очень вовремя, потому что Джейсона от его мельтешения начало укачивать, – и повернулся к ним лицом.

– Как ни отрадно видеть единение стран Альянса перед лицом опасности – а если Хадег захватит власть в Иннсдерре, в опасности окажется весь материк, – мы не делаем ставку на численное превосходство. Хотя бы потому, что место сражения, которое определит наш противник, может не дать нам разместить большое войско. Нам нужны лучшие стихийные маги. Так много – и так мало, – чтобы можно было обойтись без напрасных жертв. Поэтому подготовку Совет начал с рассмотрения реестров высших магов каждой страны и составления общего списка сильнейших магов Альянса. Мы пока в процессе, но я уже сейчас могу сообщить вам, что вы трое в этом списке есть.

Никто ничего не сказал, и Макдуф продолжил:

– Список – это первый пункт. Второй – добровольное согласие кандидатов.

Джейсон перевёл дух. Их мнения всё-таки спросят, неужели. А то он уже начал беспокоиться.

– А третий? – полюбопытствовал Дерек, сделав вид, что не заметил завуалированный вопрос.

Директор кашлянул.

– Третий пункт – собеседование кандидатов членами Совета.

– Собеседование, – повторил Дерек.

– Собеседование.

– Зачем? – спросила Офелия.

– Как я сказал, – Макдуф с чего-то вдруг оживился, как будто разговор свернул с тяжёлой темы на приятную, – нам нужны лучшие. В первую очередь, разумеется, мы имеем в виду дар. Но не только. Важны личностные качества, которые позволят бойцу проявить свои способности наиболее выигрышным образом. Отвага, твёрдость духа, ответственность, умение выполнять распоряжения, лояльность и готовность не только явиться на поле боя, но и оставаться там до конца.

Офелия смотрела на директора тем самым взглядом, под которым Джейсон не любил оказываться. Дерек гаденько ухмылялся, но молчал.

– Хотя добровольное согласие само по себе о многом свидетельствует и является важным условием, но его недостаточно. Совет обязан принять меры, чтобы исключить все прогнозируемые риски.

– И какие меры? – холодно спросил Джейсон. Он, конечно, всё равно не собирался претендовать на почётное место в армии Альянса, просто было интересно, до каких низостей готов дойти перепуганный Совет.

– Не ментальное же воздействие? – спросила Офелия, подумав о том же.

– Мы обсуждали и такой вариант, – не стал скрывать директор, – но большинство высказалось против. Нет, как я и сказал, это будет собеседование – обычный разговор. Вам зададут вопросы о тех сторонах вашей личности или биографии, которые Совет сочтёт важными для вынесения решения по вашей кандидатуре. Вы честно ответите, а Агда только проследит за тем, чтобы в вашем эмоциональном фоне не было подозрительных реакций: страха, враждебности, желания что-либо утаить или исказить…

Джейсон неслышно хмыкнул. Враждебности к Ковену у него лично было через край, а желания с ними откровенничать – нисколько. Славное вышло бы «собеседование».

– …Вот и всё, никакого активного вмешательства. Я-то точно знаю, что вам нечего скрывать от Совета, так что уверен, что проблем не будет. И только теперь я спрашиваю вас: согласны ли вы выступить на стороне объединённых сил Альянса, применив свой дар для защиты мирных граждан и спокойствия в Иннсдерре и на всём континенте?

– Конечно, – первым ответил Дерек, даже не поморщившись от формулировки. – Ты сам знаешь, я для того и вернулся. Если только мне позволят, буду рад оказаться полезен.

Макдуф кивнул, затем вопросительно посмотрел на Офелию. Она рассеянно пожала плечами:

– Как я могу отказаться? Хотя мне трудно представить, чтобы я могла чем-то помочь против Хадега, но если Ковен так считает…

– О, тебе стоит побольше верить в себя, дорогая, – подбодрил её Макдуф. – Ты даже не представляешь, как мы на тебя рассчитываем. И не могу выразить, как я благодарен за вашу готовность помочь, – обратился он к ней и Дереку разом. – Не будет преувеличением сказать, что судьба всего мира отныне в ваших руках. Я сообщу вам, когда Совет будет готов с вами встретиться. Ступайте пока и занимайтесь своими делами – школьная жизнь продолжит идти своим чередом.

Джейсон, хоть и был намерен остаться в стороне и понимал, что Макдуф должен бы об этом догадываться, всё же немного удивился, что его даже не спросили. Для чего тогда его присутствие? Ответ не заставил себя ждать.

– Джейсон, будь добр, задержись, – попросил Макдуф, когда остальные направились на выход. Джейсон посторонился, чтобы они прошли не слишком близко к нему.

– Зачем? – сквозь зубы спросил он одновременно с тем, как закрылась дверь.

– Зачем я просил тебя остаться?

– Зачем вам Офелия?

– Что за вопрос? Наш противник – могущественный эфирный маг, нам нужны все маги эфира из стран Альянса. Речь идёт о ничтожно малом числе, и без участия Офелии нам никак не обойтись. Я не должен раскрывать подробности, но от тебя не вижу смысла утаивать, что Офелия и Агда – это, собственно, и есть наша основная сила для защиты от воздействия Хадега, и половина нашей задачи по поиску кандидатов со всего материка – это найти толковых барьерщиков, которые смогут обеспечить безопасность наших эфирных магов. С атакующими ситуация менее острая, поскольку у нас есть Кристина – ей отведена ключевая роль в предстоящем сражении.

Джейсон зло прищурился:

– К чему это, интересно, ты упомянул Кристину?

– Я хочу сказать, что с нами не только какие-то главы государств, но и те, кого ты знаешь лично. Кристина была вам как младшая сестра, а теперь она наш самый грозный воин, ты только подумай. И когда успела тебя обогнать?

– Да какого чёрта тебе от меня надо? – разозлился Джейсон. – Нет, серьёзно, даже если представить! Что ты хочешь, чтобы я сделал? Заблевал Хадегу ботинки?

– Научился использовать все стихии на уровне своей собственной.

Джейсон несколько секунд смотрел на директора, пытаясь обнаружить признаки внезапно наступившего старческого слабоумия.

– Отлично, – наконец сказал он. – Ещё что-нибудь?

– Ты ведь именно это делаешь, когда видишь кровь. Мне довелось воочию наблюдать огонь и землю, слышал про воду. Насколько мне известно, обычно неродные стихии ты используешь в куда более скромных масштабах.

– Обычно я их вообще не использую, – не преминул напомнить Джейсон.

Его всё это никогда не интересовало. Выбросы магии, ночные кошмары, неспособность нормально есть – примерно одно и то же. Разве что за первое его хотели закрыть в лечебнице, а остальное создавало неудобства только ему самому.

– Джейсон, ты понимаешь меня? Ты способен одинаково управлять всеми стихиями – впервые за…

– Управлять? Да я, можно сказать, без сознания, когда это происходит!

– Может, в этом и есть секрет? Что если всё это у нас в голове? Первой откликается одна стихия – и с этого момента мы отдаёмся ей, тратим на овладение ей все силы, решив, что в других стихиях нам всё равно не светят выдающиеся успехи. А если бы мы так не думали? Если бы позволили себе верить, что наши возможности куда больше?

Джейсон кивнул:

– Говорят, это со всеми случается. Как перевалит за вторую сотню лет – сразу лезут в голову теории о природе магии.

– Ты прав, я немного увлёкся, – улыбнулся директор. – Сейчас речь о тебе. Факт: в твоём распоряжении есть сила, которую ты не использовал даже в свои лучшие времена. Осталось только научиться управлять ею по своему желанию.

– И зачем бы я стал это делать? – вкрадчиво спросил Джейсон.

– Чтобы больше не попадать в ситуацию, когда ты ничем не можешь помочь.

От такого удара зазвенело в ушах, но директор пояснил:

– Твои слова, не мои. Ты был лучшим учеником в школе…

– Не был!

– Одним из лучших, – покорно кивнул Макдуф. – Лучше большинства учеников. Лучше большинства ровесников во всей стране. Лучше многих из предыдущих поколений. Но это не уберегло тебя от разрушительных мыслей о собственной бесполезности. Значит, нужно стать сильнее, чем ты был раньше.

– Или ни во что не ввязываться.

– Это всегда самый привлекательный вариант, – согласился Макдуф. – Ни один маг в новоучреждённом Совете не хотел бы войны с Хадегом – но Хадег начал её сам. Мы в ответе за жизни мирного населения, поэтому выбора у нас нет, но у тебя, конечно, есть. Как я сказал, добровольное согласие – обязательное условие, нам не нужны воины, которые при виде армии врага телепортируются с поля боя домой. Так что я только высказываю свои пожелания, но решать тебе. Останешься наблюдать со стороны или попробуешь помочь – как хочешь.

Они помолчали. Жужжали часы на полке.

– О, ещё кое-что, – встрепенулся директор. – Если тебе стало немного лучше, я бы не возражал, если бы ты вернулся к урокам в прежнем объёме. Уже февраль – вы вроде бы должны перейти к ментальной магии? Ты как, справляешься?

Джейсон проглотил ругательство. Ещё в августе он ознакомился с программой на весь год и знал, что после прочих стихий дойдёт и до эфира. Но не хотел об этом думать, а в свете всех свалившихся на него событий просто забыл. Допустим, применять ментальную магию в бою глупо, если только ты не сам Хадег, так что на этом можно будет не заострять внимание; но научиться блокировать ментальные атаки – жизненно необходимо. А чтобы ученики блокировали – кто-то должен атаковать. Он сам, что ли?..

– Если нужно освежить навык – ты попроси Офелию. Уверен, она будет рада помочь.

***

Возле глухой стены в тренировочном углу двора висели в воздухе три снежных кома. Три попытки. Альберт знал, что нужно делать: ощутить силу, почувствовать границы тела, собрать силу внутри границ, подвести в ладони. Прицелиться – не в ком, дальше, в стену за ним. Удар – сжав поток до толщины листа бумаги…

От левого снежного кома осталась нижняя четвертинка – а всё остальное разлетелось в стороны снежными брызгами. Не то. Он знал, что нужно было делать, он тренировался, он старался, он каждый раз верил в себя так, как будто не было прошлых неудач, – и всё равно выходило не то.

– Давай следующий, – сухо сказал Дерек.

Энергия в ладонях… тонкая, тонкая, как бумага… Удар!

Вторая мишень рассыпалась мелкими крошками. Альберт не смог сдержать досаду, он направил поток энергии в третий ком, смёл его и обрушил на задвинутого в угол Рикардо. А что, тоже работает!

Наступившая тишина мгновенно охладила голову.

– Альберт, – раздался за спиной зловеще тихий голос наставника, и Альберту захотелось провалиться сквозь землю.

С тех пор, как они начали заниматься вдвоём, он узнал, что в редкие моменты Дерек мог перестать улыбаться, даже глазами. Тогда взгляд его делался ледяным, а голос пробирал до мурашек, и этих моментов Альберт стал бояться куда больше, чем привычного бухтения Сорхе. А одноклассники, видевшие Дерека только на общих тренировках по воздуху, не верили, что он может быть страшным.

– Я даю тебе задание, – говорил Дерек тихо и медленно, а у Альберта волосы по всему телу шевелились так, будто пытались убежать, – ты его выполняешь. Не получается – пробуешь снова. И так до тех пор, пока я не скажу закончить. Это понятно?

– Да.

– Тогда что это сейчас было?

Хотелось пискнуть: «Ничего!» и поскорее продолжить тренировку, но вряд ли бы он так легко отделался. Значит, идти до конца. Альберт вздохнул.

– Я разозлился. Потому что у меня не получается. Я тренирую воздушное лезвие уже два месяца, мне сто раз объяснили, как его делать, и я всё делаю именно так, но у меня всё равно не получается! Как будто я сжимаю руками мяч: да, его бока вминаются – но расплющить его настолько, чтобы ладони соединились? Это же невозможно!

– Но энергия – не мяч, – заметил Дерек, вернув голосу человеческое звучание.

– Для тебя! Ты даже не понимаешь, как это может быть сложно!

– Ну хочешь, не будем больше тренироваться? Или оставим только те заклинания, которые и так у тебя получаются?

Альберт разглядывал снег под ногами.

– Не хочу.

– Ты сегодня сам не свой, что случилось? – В вопросе наставника слышалась искренняя забота, и Альберт почувствовал облегчение.

– То же, что у всех, – ответил он, осмелившись поднять глаза. – Я думал про Шанн-эй, про нападение. Ещё у Бренги там невеста, он сначала всех переполошил, теперь целыми днями там пропадает, корит себя за то, что ничем не помог…

– Все понервничали, – подтвердил Дерек.

– А я думаю: ну а если бы мы, студенты, там оказались? Смогли бы мы помочь? Да ни хрена! – Он махнул рукой в сторону стены, у которой недавно висели мишени. – Мне с детства говорили, какой я самородок – и не всегда это был комплимент, – почти все экзамены я сдавал с отличием, однокурсники вздыхают, вот, мол, вам с Томаром хорошо, у вас стихия… А чего это стоит в реальной жизни? Летом будет битва с Хадегом, правду же говорят? Ну и скажи, взяли бы туда кого-нибудь из нас?

– Нет, потому что вы ещё школьники. О твоей готовности к реальной жизни будем судить в конце пятого курса, а не сейчас, это во-первых. Во-вторых, с чего ты взял, что реальная жизнь – это война? Это, – Дерек кивнул в направлении острова, – первый случай за последние восемь лет, а до Раскола было ещё два века мира и спокойствия. И всё это время боевым магам абсолютно нечем заняться, подумай об этом. Ну и в-третьих, раз ты так озабочен реальной угрозой, то тем более не имеет никакого значения, насколько тебе сложно контролировать энергию. Просто делай, чего бы тебе это ни стоило. Ясно?

– Ясно. – Если на первые два аргумента он ещё порывался что-то возразить, то последний крыть было нечем.

– Что вы сейчас проходите на боевой магии?

Альберт фыркнул:

– Последние пару месяцев мы только самостоятельно читали учебник и писали тесты. Потом была пара нормальных занятий и мы… О чёрт! Мы закончили с воздухом в прошлый раз, теперь будет эфир – ментальные атаки в бою…

– У тебя с этим не очень? – истолковал Дерек его посмурневший вид.

– Ну, в декабре было намного хуже, чем не очень. Но с тех пор я неплохо позанимался с Яном и ощутимо продвинулся…

– С Яном, с твоего курса? Он толковый парень, но почему не с Мартой или госпожой Шенди?

– Противника нужно выбирать по силам, – уверенно заявил Альберт. – Если бы меня просто размазывали каждый раз, это бы никак не помогло, правда?

– Безусловно. А на самом деле?

Альберт не стал упираться:

– Я бы не хотел, чтобы Марта или госпожа Шенди проникли в мои мысли и узнали то, что я предпочитаю скрывать.

– Ты совершенно точно не хотел бы, чтобы это сделал противник на поле боя.

– Да, я это понимаю. Но ты же и сам наверняка знаешь, что есть вещи, которые никому не хочется открывать. Вот у тебя есть, скажем, тайное намерение причинить кому-нибудь вред? Может быть, даже не кому-то конкретному, а так, в виде общей идеи?

Дерек рассмеялся и погладил бороду.

– Общей идеи? Дай-ка подумать… Хм, нет, кажется, нет. А что, ты хочешь причинить кому-то вред?

– Нет, я просто хотел объяснить на примере – похоже, неудачном.

– Альберт, мне кажется, ты переоцениваешь свои секреты. Несомненно, для тебя они имеют важное значение, но другим людям они, скорее всего, совершенно безынтересны. Не халтурь с тренировками, хорошо? Если ты отдохнул, то я знаю ещё пару упражнений на контроль, давай покажу.

***

– Да сколько можно тыкаться вокруг да около, – сердилась Офелия. – Ты серьёзно боишься мне навредить?

– Я серьёзно никогда этого не умел. – Он постарался сказать это без заметной гордости.

– Ну так я же тебя учу, ты что, не слушаешь?

Что-то неуловимое в её настроении выдавало личную обиду, ничем не похожу на холодное презрение Сорхе или снисходительность Макдуфа. Ну или ему хотелось так думать. Она по-прежнему не вписывалась в эти нарочито грубые стены, во всю эту атмосферу умирающего в муках могущества, непреклонно гордого, но старчески пованивающего. Даже её стихия была нездешней.

– …Если не уверен, наоборот нужно резко. Смотри сюда, – она коснулась двумя пальцами лба чуть выше линии бровей, – и попробуй представить, что тебе нужно пробить кость.

Ну отлично. Ладно, как только у него получится, это прекратится. Он расфокусировал взгляд, концентрируясь, пока не начал замечать золотистое мерцание – появившись на краю зрения, оно постепенно расползалось, заполняло пространство между ними, подбиралось к сидевшей на соседней парте Офелии. Напоминало, что он на чужой территории, в эфирной стихии, над которой он не властен, но которой зато доводилось властвовать над ним.

– Меня отвлекают эти блёстки, – пожаловался он.

– Не ной, давай уже быстрее.

– Мы поссорились?

Офелия удивлённо вскинула брови и скрестила руки на груди.

– А ты не помнишь?

Он мотнул головой.

– Очень удобно, – оценила она. – Значит, извинений я не дождусь. Тогда не отвлекайся, у меня и другие дела есть.

Он сдержал вздох облегчения. Всё-таки что-то личное. Ладно, что она там хочет. Золотое мерцание, середина лба, пробить кость – почти физический удар о монолитную стену.

– Вот видишь, совсем не страшно.

– Не страшно, когда знаешь, что встретишь блок. – Джейсон потёр лоб в попытке унять гудение в голове. – А ученики?

– Ты ради них это и делаешь. Тебе же не жалко измордовывать их боевыми заклинаниями, – она кивнула в сторону окна, – потому что так они учатся.

– Это невозможно сравнивать.

– Правда? Испугать противника, чтобы он сбежал с поля боя, аморальнее, чем сжечь его заживо?

– Я не встречал эфирных магов, которые пугали бы противника, чтобы спасти его жизнь.

– А магов огня, наверное, встречал, да?

– Почему ты согласилась в этом участвовать?

– А я должна была отказаться? – Этому вопросу она совсем не удивилась. – Меня под страхом смерти выгнали из родной страны, ваш Ковен ничем не был мне обязан, но дал крышу над головой и работу…

– Чтобы получить твою магию!

– Да, и теперь пришло время отплатить за гостеприимство, услуга за услугу. Мне кажется вполне естественным защищать страну, в которой живёшь.

– Лучше бы Ковен сам решал свои проблемы.

– Да, но Хадег сказал, что приведёт армию. Значит, Ковену – то есть, теперь уже Совету, – тоже нужна своя. Кто хочет сохранить нынешний порядок вещей, тот присоединяется.

– Тебе не плевать на порядок вещей?

– Я же уже объяснила свои мотивы, что ты пристал? Всё добровольно, не хочешь – не участвуй.

– Не хочу, но ещё не хочу, чтобы в это лезли люди, которым там не место. Та же Крис – она ещё в школе должна учиться!

– Но ей это давно не нужно, потому что она, наверное, самый сильный боевой маг в стране.

– Это не делает её бессмертной. После атаки она обычная девчонка. Интересно, кстати, как ты собираешься защищаться от физических атак.

– Как-нибудь справлюсь. Уж наверное, Совет что-нибудь придумает. Слушай, давай уже закончим с твоей просьбой, ладно? Если наткнёшься на блок, как сейчас со мной, – всё, задание выполнено, большего от них пока не требуется. Если нет – хватайся, не мешкая, за первое, что попадётся. Вполне вероятно, это и будет та самая плохая эмоция, которую ученик так старался спрятать, что выкатил на передний план. Тогда просто вглядываешься, но недолго, здесь уже сложно поставить блок, так что ждать особо нечего. Если же первый попавшийся образ не подходит – к примеру, ученика переполняет радость от успеха на предыдущем уроке, – размотай, как клубок, посмотри, почему для него это так важно, что было бы, если бы он не преуспел. Он боялся неудачи? А чего ещё он боится? Понимаешь принцип?

– Звучит отвратительно. Это точно безопасно?

– С твоими способностями к ментальной магии, – она состроила рожицу, – абсолютно.

– С моими способностями всё понятно. Но есть же всякие… индивидуальные особенности. Мало ли у кого там что…

– Мало ли? – Офелия прищурилась. – Хочешь сказать, ты не читал личные дела учеников?

– Личные дела?..

Несколько секунд она смотрела на него так, как будто не могла поверить, что он действительно не знает, о чём речь.

– Видимо, это из-за моего предмета меня обязали их прочитать. Ну, теперь и тебе придётся. Они хранятся у госпожи Сорхе, попроси, чтобы выдала тебе.

– А можно как-нибудь в двух словах?

– В двух словах, – снова начала сердиться она, – у Альберта Дьюри убили всю семью, когда ему было одиннадцать, так что постарайся не довести его до нервного припадка.

– Я не знал.

– Конечно, не знал. Хотя ты уже четыре года с ними знаком, но это ведь не повод, правда? – Она выдохнула, возвращая себе спокойствие, и продолжила: – Там всё началось с пожара – деревню сожгли, он единственный выжил. Поэтому увидишь дым и огонь. Если он к этому моменту не блокирует тебя – а он, скажем прямо, не блокирует, – остановись. У остальных ничего прямо уж такого, ну, сам почитаешь… Просто будь умеренно осторожен, но зря не переживай, – она даже ободряюще улыбнулась, как будто и не злилась на него минуту назад. – Закончим на сегодня, хорошо? Надеюсь, я хоть немного помогла…

– А что за деревня?

– Что? – не поняла она. – Ты про Альберта – где он жил? Понятия не имею, я не запомнила. Ну, ты же всё равно собирался читать личные дела, вот и посмотришь.

– М-м.

– Когда у тебя урок по ментальным атакам?

– Завтра.

– Что?! Прямо сейчас иди и возьми дела у госпожи Сорхе. Это же серьёзно! Ты собираешься работать с воспоминаниями людей, конечно же, ты обязан заранее представлять, с чем столкнёшься!

– Ты только что говорила, что это безопасно…

– Безопасно, когда знаешь, что делаешь! Я и подумать не могла, что ты даже не поинтересовался!

Возмущённо жестикулировали тонкие руки, раскачивались серьги-ромбы, вздрагивали кончики волос у лица. Такая подвижная, такая живая. Нет, даже если она сейчас против него, она не заодно с этим местом.

– Ты вообще слушаешь меня или нет?!

Изгиб скалы немного приглушал звуки скрытого за ним птичьего базара, не умолкавшего круглый год. Мимо носились птицы, окрашенные в чёрный и белый в различных пропорциях. Бросались в волны и взмывали обратно с добычей в когтях. Гадили с высоты в море.

«Совет что-нибудь придумает». В ужасе разбежаться и запереться по домам – максимум, что они могут придумать. Почему всегда так получается? Слабые и трусливые распоряжаются жизнями тех, кто лучше них.

Раздражёнными щелчками пальцев он гонял в ладони маленький огненный шарик, не глядя на него, гасил, не давая до конца сформироваться, и создавал снова.

Однажды, лет в пять, он чем-то не понравился соседскому мальчишке чуть постарше. Тот прятался за высоким забором, высовываясь, чтобы бросить камень, или ветку, или ещё что-нибудь. И когда в очередной раз над забором показалась его голова и вытянутая рука в клетчатом рукаве, рукав загорелся. Вроде бы всё закончилось хорошо, но соседи съехали.

Это было потрясающе – знать, что на твоей стороне стихия. Даже пока он ещё не умел толком ей управлять и то и дело что-нибудь нечаянно поджигал – это было весело, обдавало лицо жаром, осыпало тело взволнованными мурашками.

Нестерпимо хотелось погасить огонь в ладони, но он не за этим сюда пришёл. Раз уж всё так глупо вышло, надо заново что-то решить.

Огонь согревал, освещал, защищал. Давал привилегии, открывал дороги. Исполнял желания. Именно это он в конечном итоге и не смог ему простить – равнодушную покорность. В день, который он едва помнил: мешанина цветных картинок и чёрных провалов, удушливый металлический запах, заполняющий собой весь мир – мир, разваливающийся на куски, которые наспех сшивает тяжёлый дождь, сливаясь с кровью, сочащейся из земли. Что самое мерзкое, он теперь даже не знал, что из этого было на самом деле, а что впоследствии породил его потревоженный мозг. Но как дыра в пелене подступающего безумия – одно безжалостно чёткое воспоминание: огонь – его огонь – превращает в пепел всё, что у него было, настоящее и будущее, способность дышать и веру в упорядоченность вселенной. Так было нужно, так правильно, никогда нельзя оставлять тела. Но одно дело – понимать, а другое – увидеть. Огонь не должен был слушаться. Должен был отпрянуть, погаснуть, отказаться принимать то, на что не имеет права. Бездушная тварь.

Он перестал щёлкать пальцами, и огонёк в ладони начал робко вытягивать языки. Он смотрел на него – впервые за почти девять лет.

– Не так уж ты был и нужен.

Огонёк стыдливо пригибался на ветру и тут же гордо выпрямлялся. Это правда, он бы и дальше прекрасно обходился без огня, без других стихий, без магии вообще. Но как глупо, как бесконечно глупо всё закончилось. Он, наверное, даже никого не убил там, в Шанн-эй, битва была уже выиграна, когда… Почти девять лет – и всё зря. Зарок потерял смысл.

Он бездумно шевелил рукой, сгибал и разгибал пальцы, все вместе и по отдельности. Пламя вытягивалось, сжималось, свивалось вензелями. Прозрачно-оранжевое, никаких чёрных силуэтов в ровном свечении.

Может быть, то, что огонь пожирает, остаётся внутри него? Даёт ему силы гореть, становится его частью?

– Ну ты и помойка, если так.

Которую он всегда таскал с собой, даже если забывал об этом.

– Ну, приноси пользу, что ли.

***

– Ментальные атаки в ситуации боя… – начал Дженкинс, когда стихло шарканье стульев и шелест открываемых тетрадей.

«Ментальные А в сит. боя», – быстро вывел Альберт в середине строки, заменив слово «ментальные» соответствующим стихийным символом, и приготовился конспектировать.

– …бесполезны. Поэтому отрабатывать мы их не будем. Что важно – это освоить…

– Совсем не будем? – первым очнулся Ян.

– Почему бесполезны? – поддержал Бренги.

– А в исполнении сильного эфирного мага? – спросила Уна.

Дженкинс вздохнул, по-видимому, недовольный тем, что приходится задерживаться на теме, которую он собирался проскочить.

– А что вы считаете эффективной атакой? – усталым голосом обратился он ко всему классу.

– Очевидно, когда противник не может продолжать бой, – ответил Томар в тон учителю – как будто говорил с дурачком.

– Так.

– То есть, он либо мёртв, либо полностью обездвижен, либо не в сознании.

– И что из этого делает магия разума?

– Ну как, можно сделать так, что противник забудет, где находится и вообще кто он, или его охватит смертельный ужас или ещё какое-нибудь безумие…

Дженкинс чуть наклонился вперёд, облокотившись о кафедру, сбросил с колючих глаз пелену отстранённости.

– Как это помешает ему тебя убить, Томар?

Альберт, мысленно отвечавший вместе с Томаром, растерялся, остальные тоже молчали. Не спасовал только Леоф.

– Но мой отец рассказывал, – сообщил он, – что в сражении в день Раскола магия Хадега заставляла его врагов нападать друг на друга или выбрасываться из окон. Мне кажется, довольно эффективно.

– Если среди вас есть кто-то с такими же способностями, – сказал Дженкинс, – он научится их использовать и без моих уроков. Остальным магия разума в бою не нужна. Что важно – это освоить блоки. Я надеюсь, вы разобрались с техникой на уроках магии разума. Теперь ваша задача – ставить ментальный блок так же быстро, как любой другой, предугадывая атаку. Айдер.

Марта поднялась из-за парты и шагнула в прямоугольник барьера в полу, Дженкинс встал напротив неё.

– Ты только защищаешься. Я атакую восемь раз. Из них случайные три – магия разума: дезориентация, потеря памяти, воспоминание.

В том, что Марта отразит все три ментальные атаки, сомнений практически не было. Альберт поставил себе задачу их увидеть, поэтому смотрел во все глаза. Дженкинс, как всегда, атаковал только чистой энергией, активно используя преобразования. Вот Марта блокировала сразу два снежка, от рубящего удара увернулась грациозным полуоборотом – вспыхнул барьер у неё за спиной. Потом отбила стрелу, но перед этим две или три секунды ничего не происходило, они просто смотрели друг на друга и не двигались. Это была первая ментальная атака? Альберт всё-таки не успел её считать. Тут же последовал новый снежок, намного сильнее предыдущих, это Альберт почувствовал ещё в момент формирования заклинания. Марта никогда не блокировала такую мощную энергию, вот же козёл! Она попыталась отклониться, но снежок попал ей в плечо, развернув боком, и в тот же миг тяжёлая волна напряжения прокатилась между поединщиками, на этот раз позволяя безошибочно определить ментальную атаку. Которую Марта снова успешно отразила – она умница! Хотя и за себя Альберт тоже немного волновался, и теперь выдохнул с облегчением: если бы вдруг оказалось, что эфирная магия Дженкинса сильнее магии Марты, то у Альберта не было бы ни одного шанса с честью выдержать предстоящий поединок. Но Марта справляется. И хотя он так и не попросил её с ним позаниматься, зато с Яном тренировался добросовестно и по-настоящему чувствовал свой прогресс. Так что он готов.

После Марты был Ве – и ему Дженкинс давал поблажки: терпеливо ждал, когда после пропущенного удара Ве поднимется с пола и приготовится к следующей атаке. Это всё равно не помогло – он не смог блокировать заклятие дезориентации, сделал два неловких шага вперёд, споткнулся и замер, водя руками перед собой, словно пытаясь нащупать опору.

– Помогите ему сесть. Дьюри.

Пока Лотта и Томар усаживали Ве на место, Альберт не спеша вошёл в прямоугольный барьер. Он действительно очень хорошо подготовился. Никаких проблем не будет. Он – крепость. Чародей взошёл на стену.

Снежок! Снежок! Дженкинс всегда начинал со снежков – и это было даже обидно, за кого он его принимает? Альберт отбил их играючи, но пришлось отвлечься от своей крепости – понятно, на то и расчёт.

Золотая пыль взвилась в воздух, обволакивая неприступную твердыню. Мощный удар широким лезвием – ладони загудели, удерживая щит. И сразу – предсказуемо! – что-то неосязаемо коснулось лба, потянулось было внутрь – поднять мост! Хлоп! – чародей сжал кулак, и тяжеленный мост перекрыл вход. Получилось неожиданно легко. Но впереди ещё две ментальные атаки и три обычные.

Разом три снежка, щит. Ментальный блок! Бойницы исчезли, затянулись глухим камнем. И снова получилось, но радоваться не было времени. Стрела – самая концентрированная атака, месяц назад Альберт получил бы в живот так, что долго не смог бы подняться, но Дерек натаскал его в контроле, и щит и это выдержал. Ликование сдерживало то, что впереди было самое сложное. Альберт не мог определить, какие именно заклятия разума он отразил, но здравый смысл безжалостно шептал, что раз вышло легко, значит, воздействия на память ещё не было. Он вдруг перестал ощущать себя готовым, крепость подрагивала, её контуры плыли, как у плохой иллюзии. Захотелось уйти куда-нибудь отсюда, никогда больше не чувствовать дрожания рук, не обливаться холодным потом, не видеть клятого преподавателя, одетого в чёрное, в цвет кошмара. Но он не мог никуда уйти. Осталось две атаки. Одна из них.

Сплошная стена энергии – чисто силовая атака за счёт большого объёма, минимум контроля. Щит. Руки онемели, но это от прошлых блоков, силы у Альберта всегда было в достатке.

Теперь последняя. Сейчас. Каменные блоки загодя сплавились в несокрушимый монолит.

– Хорошо. Зоя.

Несколько секунд Альберт ничего не понимал, но вот Зоя встала перед ним и тактичным покашливанием намекнула, что он ей мешает и должен убраться из барьера. Но… почему? Как во сне, Альберт добрёл до своего места.

– Ну ты крут! – восхитился Леоф.

– Слушайте, а… сколько было ментальных атак?

– Три, он же сказал. Дезориентация…

– Сказал, да, – перебил Альберт. – Я имею в виду конкретно сейчас, у меня – не обратили внимания?

– Вообще-то, они невидимые, – снисходительно пояснил Бренги. Леоф молча развёл руками.

– Ясно, – выдавил Альберт и уставился в парту.

Может быть, две ментальных атаки подряд он принял за одну? А если Дженкинс решил сэкономить время и пренебречь одной лишней атакой, то уж точно не самой опасной, скорее наоборот, не стал бы размениваться на что-то простое. Значит, Альберт всё-таки отразил воздействие на воспоминания?.. Да почему в этом кабинете он вечно терзается неразрешимыми вопросами! Выругавшись про себя, Альберт схватил ручку, открыл тетрадь, в которую сегодня так и не довелось записать ничего дельного, и принялся яростно закрашивать страницу.

Глава 9. Дети Кометы

Макдуф волновался больше всех – во всяком случае, внешне. Он мерил шагами кабинет, говорил, останавливался, вздыхал, снова говорил. Осмотрел их, как бы проверяя, всё ли в порядке.

– Мог бы по такому поводу хоть в рубашку переодеться. – Он досадливо покачал головой, оглядывая Джейсона.

Тот не ответил.

– Только не поддавайтесь на провокации, – в очередной раз повторил Макдуф. – И сами никого не провоцируйте. Все мы люди… – Он вздохнул. – Помимо Ковена, будет архимаг Саха с советником, правительство Треанса, наше Низшее правительство. Все они понимают, что у нас крайне важное общее дело, но многие ощущают личную вовлечённость после Раскола, это чувствительная тема…

Он ходил, вздыхал и болтал, и все его напутствия сводились к одному: «Какие-то мудаки будут выводить вас из себя, но спорить с ними нельзя». Некоторый опыт в этом у Джейсона был, но в последнее время в основном неудачный. Ну, в самом худшем случае ему грозит обитая осиной камера в лечебнице. Зато никаких сражений.

В конце своей затянувшейся речи Макдуф посмотрел на них чуть ли не с мольбой и сказал:

– Обещайте мне, что будете вести себя достойно?

Все промолчали: Джейсон не собирался ничего обещать, Офелия вряд ли понимала, почему с ними разговаривают, как с идиотами, а Дерек – хрен его знает. Джейсон то и дело поглядывал на него, надеясь застать момент, когда сквозь привычную высокомерно-насмешливую мину проглянут эмоции человека, которого собираются выпотрошить перед главами нескольких стран Альянса. Но он ничем себя не выдавал.

Директор, похоже, особо и не надеялся на ответ.

– Ну что ж, если вы готовы – в путь?

– В Башню телепортироваться нельзя, – услышал Джейсон сквозь шум и попытался открыть глаза, зажмуренные от яркого солнца.

– Как и внутри Башни, – сообщал директор. – Во-первых, это дань древней традиции и правило этикета, ну а во-вторых, невозможно технически. Поэтому к дверям Башни и скромные просители, и короли, и архимаги идут по земле… Красиво, да?

Они стояли перед длинным прямым мостом, соединявшим два берега водоёма. Слева от моста водоём был огромным озером, а справа уже вытекал широкой рекой. На дальнем берегу пестрели черепичные крыши, столица гудела звуками большого города. Солнечный свет слепил со всех сторон, отражаясь от белёных стен и окон на той стороне, от воды, от моста. Было очень жарко.

– Аннберанд, – произнесла Офелия. – Даже отсюда выглядит живописно.

– О, там есть что рассмотреть, – заявил Макдуф с гордостью. – Я уверен, что вам ещё предстоит оценить нашу столицу по достоинству. Ну а пока я только хотел показать вам вид, а так нам в другую сторону.

Он развернулся, жестом приглашая за собой. Пейзаж на этом берегу впечатлил контрастом: перед ними простиралось поле прошлогодней травы. Единственной неровностью посреди пустыря торчала Башня – высокий цилиндр белого камня, с узкими тёмными окнами, почти безо всякого декора, кроме какой-то лепнины над полукруглым порталом.

Макдуф энергичным шагом направился вперёд по узкой мощёной дорожке, прямой линией продолжавшей мост. Не оглядываясь – как будто они всё равно уже никуда не денутся. Пожалуй, теперь и правда поздно.

Джейсон последовал за ним и был вынужден слушать разговор у себя за спиной.

– Когда всё время проводишь в замке, даже забываешь, что бывают совсем другие места…

– Не унывай, подруга, однажды обязательно погуляем по столице. Зато у тебя есть время придумать, что ты хочешь увидеть. В Аннберанде, насколько мне известно, есть практически всё, так что к его посещению лучше подготовиться – составить список мест, где непременно хочешь побывать…

На это обернулся Макдуф:

– Ну конечно, в первую очередь это исторический музей – лучший в Альянсе! Знакомство с городом всегда следует начинать с его истории.

Он говорил негромко – видимо, по какому-то древнему этикету, – и Офелия, обогнав Джейсона, заняла место позади директора, который продолжил вещать ей про историю Аннберанда, радуясь свободным ушам.

Джейсон замедлил шаг, позволяя им уйти вперёд.

– Она тебе, значит, подруга, – сказал он тихо, когда Дерек подошёл достаточно близко.

– Ну разумеется! – отозвался Дерек. – Так же, как и тебе, а что?

Перед глазами встала стена огня, но Джейсон с большим усилием её проигнорировал, сосредоточив взгляд на белом цилиндре Башни – напоминании, что впереди ещё ждут настоящие проблемы.

– Чудовище, не приближайся к ней.

– Не знаю насчёт тебя, – произнёс Дерек с напускной задумчивостью, – но на меня Офелия произвела впечатление умного взрослого человека, а её незаурядные способности к ментальной магии, очевидно, позволяют ей понимать людей куда лучше, чем нам с тобой. Я не сомневаюсь, что она и самостоятельно прекрасно разберётся, с кем ей водить знакомство.

– Она разберётся. А ты до этого можешь не дожить.

Дерек вздохнул так наигранно, что Джейсон уже думал ткнуть его локтем в живот, но шедший впереди всех Макдуф поднялся по трём широким ступеням и обернулся в ожидании отстающих. В стене гостеприимно чернела арка входа. За ней оказался круглый холл, невидимый снаружи, и Макдуф провёл их к серебристо светящемуся прямоугольнику локального стационарного портала. Мгновение – и они вышли в небольшую комнату с одним окном, тремя жёсткими диванами вдоль слегка выгнутой стены и столиком на ковре посередине.

– Подождём здесь, пока нас не позовут, располагайтесь, – пригласил Макдуф, но все остались стоять. – Ну что ж… Что я ещё вам не сказал? Совет заседает в Большом зале, от входа сразу увидите места для кандидатов прямо в центре, ну а я присоединюсь к членам Совета…

– Нас всех одновременно будут… собеседовать? – небрежным тоном уточнил Дерек.

Джейсон снова впился в него взглядом. Он же не просто так спросил. Неужели всё-таки застеснялся?

– Ради экономии времени, – развёл руками Макдуф. – Спрашивать будут, конечно, по очереди, но вызывают группами с общим поручителем. Мы ищем магов по всему Альянсу, и затягивать этот этап не стоит…

– Что-то я не вижу других кандидатов, – Офелия выразительно оглядела комнату ожидания.

– Не видишь, – усмехнулся Дерек, – не знаешь, кто это и сколько их. Потому что Совет ещё не проверил наши – как там? – личностные качества.

Офелия перевела взгляд на директора.

– Не поэтому, – сказал Макдуф. – Даже после того, как Совет одобрит ваши кандидатуры – а у меня нет причин сомневаться, что он их одобрит, – вы будете получать распоряжения, касающиеся только вашей роли. Для того и создан Совет – взять на себя ответственность по принятию решений, разработке военной стратегии, координации…

– Я и не думала в это вмешиваться, – замахала руками Офелия. – Но – даже не знать, кто будет рядом со мной на поле боя? Хотя бы наше число?

– Поверь, это не от недостатка уважения. Ну всё, нас вызывают, пойдёмте.

Большой зал оказался круглым и действительно большим – Башня снаружи не выглядела такой широкой. Скамьи амфитеатром спускались к полу по всей окружности, и сидевшая только с одной стороны кучка людей смотрелась нелепо в таком гигантском помещении. Они сидели группами: две тройки, две двойки, идущий к ним Макдуф, внизу справа женщина за трибуной.

Чёрный мраморный пол блестел, как будто мокрый, отражая ровный ряд из пяти стульев. С новой силой захотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– Дети Кометы, Иннсдерре. Поручитель – Григ Макдуф, – звучным низким голосом объявила женщина за трибуной, когда они заняли свои места. Невысокая, темноволосая, с выразительным и строгим лицом, она сначала показалась Джейсону чем-то симпатичной. Но потом он увидел у неё Ключ и догадался, что это архимаг Иннсдерре.

Вид уставившихся на них сверху вниз двенадцати человек вызывал желание защищаться. А то и нападать. Но в группе слева, к которой присоединился Макдуф, он заметил Кристину. Она тепло улыбнулась, он не нашёл сил ответить. Рядом с Кристиной сидел незнакомый унылый мужик и эфирная магичка из Ковена – она раньше была приглашённым преподавателем ментальной магии в Шаннтоге. Вменяемая, спокойная, Джейсон никогда не имел ничего против неё – но только не сегодня. Если он только почувствует её у себя в голове…

– Дерек Крес! Тысяча двести тридцать седьмой год, Иннсдерре, воздух.

На секунду он почувствовал облегчение – начали не с него, – но сразу понял, что ничего хорошего в этом нет. Он не хотел слушать. Совсем. Телепортироваться невозможно, сказал Макдуф. Придётся как-то терпеть. Он поискал, на чём можно сосредоточить внимание.

– …Полагаю, присутствующим знакома фамилия, – продолжала архимаг, – те самые Кресы, где в одном поколении появилось сразу трое высших магов исключительной одарённости, – гордость и надежда Иннсдерре и всего материка. Но увы, надежды не оправдались, перед вами единственный оставшийся представитель феноменального семейства…

Разглядывание собственных сцепленных в замок пальцев недостаточно отвлекало, и Джейсон вернулся к изучению состава Совета. Тройка справа от Ковена: в центре женщина в брюках и блузке с рюшами, по бокам от неё женщина и мужчина в какой-то совсем уж старомодной одежде, напоминающей бархатные чехлы для мебели. Понятно, это Треанс: глава страны и последние стихийные высшие, которые после смерти архимага решили, что бороться не за что, и мирно передали власть низшим. Тогда следующие двое – Сах. Молодой бородач в узорчатом камзоле – архимаг, а с ним недовольный старикан, единственный в белом балахоне, – очевидно, умудрённый опытом советник, без которого тут не разберутся. И двое со сложными лицами и в скучных костюмах – местное Низшее правительство.

Он всё равно слышал, что глава Ковена зачитывает Совету умения Дерека – как будто пытается его продать. Тонкий контроль… воздушное лезвие… полный барьер – сколько? Восемь с половиной? Это что, результаты школьных экзаменов? Совет слушал заинтересованно, но тут архимаг сделала паузу, и Джейсон понял, что хорошего больше сказать нечего. Он незаметно вдохнул и задержал дыхание.

– В пятьдесят восьмом году вступил в контакт с Фебой Эйе и присоединился к возглавляемой ей группе магов, сформированной после Раскола Ковена для совершения жестоких нападений на поселения низших магов. Был в составе указанной группировки во время нападений на Осту, Белое озеро и Лихлинн, обернувшихся значительными жертвами среди населения.

Как мило. Джейсон выдохнул и посмотрел на архимага. Она боится, что Совет отвергнет такую ценную кандидатуру, или понимает, что, как ни опиши эту кровавую вакханалию, половина вины – на Ковене с его невмешательством?

– Пробыв с Фебой несколько месяцев, – бесстрастно докладывала архимаг, – оставил её, скрывался, в преступной деятельности замечен не был. В конце прошлого года добровольно предстал перед Ковеном Иннсдерре, признал свою вину, сообщил некоторую не известную нам прежде информацию и предложил своё полное содействие. Ковен принял во внимание вышеозначенный уровень магического таланта кандидата, незаменимый в грядущем противостоянии – на тот момент предполагаемом, – и решил оставить его под наблюдением мага Ковена, господина Макдуфа, в замке Шаннтог, без права покидать его территорию. За прошедшие три месяца никаких нарушений со стороны кандидата не было, а свою готовность и способность защищать государственные интересы он продемонстрировал во время отражения февральской атаки. Напоминаю, что обсуждение состоится чуть позже, а пока Совет может задать вопросы непосредственно кандидату.

– Вопросы скорее к тебе, София, – поджал губы один из сахских магов – старый.

– С готовностью на них отвечу – в отведённое для этого время.

– В частности, – возбуждённо подхватил один из низших, – на каком основании Ковен самостоятельно принимает решения по законопреступникам и допускает их к педагогической деятельности, а школу использует в качестве тюрьмы…

– Сейчас вопросы только напрямую кандидату, давайте придерживаться регламента, иначе мы ничего не успеем.

– Почему ты явился именно сейчас? – низший переключился на Дерека.

– Потому что могу быть полезен, – ответил он с непринуждённой вежливостью. – Я слышал про нападение на магов Ковена в прошлом году. И его характер, и некоторые имевшиеся у меня данные указывали на то, что к нему может быть причастен Хадег, которого ошибочно считали погибшим. И это показалось мне прекрасной возможностью хотя бы в какой-то мере возместить моей стране ущерб от моих юношеских заблуждений.

– А ещё ты прикинул, что в условиях нависшей угрозы Ковен не захочет терять мага вроде тебя и ты избежишь наказания?

Джейсон представил, что Дерек сейчас подмигнёт и скажет: «Сработало же?», но тот с благолепным видом изрёк:

– Я действительно убеждён, что моя сила даст Альянсу намного больше, чем моё заточение.

– Ну давайте по порядку, – подала голос длинноволосая блондинка в мебельном чехле из треансской тройки. – Как ты попал к Фебе?

– Она сама меня нашла. Нам с братом однажды понадобилось выяснить отношения, мы затеяли небольшую потасовку на свежем воздухе. Оказалось, что за нами наблюдали. Они не представились, но сказали, что высоко оценили наши способности, и предложили присоединиться к некоему… прогрессивному движению. Обстоятельства на тот момент складывались так, что я не нашёл причин отказаться. Идеи Фебы встретили в моём сердце горячий отклик.

– Это какие же идеи? Об истреблении всех низших магов?

– О возвращении былого величия высшей магии. Меня распирало от собственной силы, но её некуда было применить, а люди, лишённые дара, смотрели на меня с неприязнью или жалостью. Это казалось неправильным. И вдруг появляются маги, которые думают так же и предлагают поставить всё с головы на ноги.

– Как можно поставить на ноги исчезающую магию? – с печальным упрёком сказал архимаг Саха. Небось узнал себя, юное дарование. – Кто бы ни был у власти, низшие или высшие, если дар перестанет проявлять себя, магия рано или поздно исчезнет. Человеческими силами этот процесс не повернуть вспять.

– Я готов покаяться во множестве вещей, – с улыбкой ответил Дерек, – но, пожалуй, не в том, что в двадцать лет хотел менять мир.

– Убивая людей, – продолжила давить жёсткая дама из Треанса.

– Это было частью манифеста. А также – и даже в большей степени – способом вызвать на бой Ковен, но с этим не вышло.

– И сколько вы собирались это продолжать? Пока не перебили бы всех низших в Иннсдерре?

– Вот и Фебе было интересно, у кого раньше лопнет терпение: у Ковена или у низших, которых он бросил в беде. Но вмешался мой братец – добрая душа.

– Деймар Крес, – произнесла блондинка своим некрасивым, грубым ртом. – И у тебя была сестра, Селеста. Феба им тоже предлагала к ней присоединиться?

– Селесте – нет, её не было с нами, когда Феба нас нашла, и ей было двенадцать лет. А Деймар – да, она мечтала его заполучить! Их обоих, – поправился он, кивнув на Джейсона. – Но, к счастью для всего материка, они придерживались других взглядов, диаметрально противоположных. У них даже был школьный товарищ-низший, конечно, они не ушли бы к Фебе.

Джейсон с силой сжал зубы, чтобы не сказать, что Рыжий не был низшим. Хотя пусть бы даже и был – это бы ничего не меняло, просто это неправда! Он был обычным высшим магом, их ровесником, не получившим ничего «от Кометы», даже стихии, но с достаточным уровнем дара, чтобы считаться высшим и поступить в школу. Как, в общем-то, большинство тех, кто с ними учился. И именно этой своей обыкновенностью бесил Дерека до трясучки. Даже сейчас.

В зале было ужасно душно. Тут вообще есть окна? Он не обратил внимания, а теперь нельзя перестать смотреть на свои руки, которые он сцепил ещё крепче.

– И не сумев привлечь на свою сторону сильных магов, вы решили их уничтожить.

– С такими противниками не шутят.

– И тебя не смущало, что противник – твой родной брат?

– Я был зол, меня вообще ничто не смущало. Мы не ладили, он осуждал мои взгляды, он мог помешать нам делать то, что казалось мне делом всей моей жизни.

– Ты сам его убил?

Дерек даже позволил себе смешок, ударивший в ухо раскалённой иглой:

– Благодарю! Разумеется, нет. Потребовалась продуманная коллективная работа: сначала сделать так, чтобы он был против нас один, вынудить поставить барьер, потом атаковать, пока барьер не ослабнет, чтобы наконец Бриан – наш тайный козырь – гарантированно пробил его за один раз, потому что второй попытки мы могли и не дождаться. Я помогал в подготовке – мы проверяли Бриана на моём барьере. Учли, что Деймар держал барьер дольше, чем я, – десять минут, – и прикинули, что для надёжности перед ударом чистой энергией нужно атаковать барьер не меньше шести минут. Получилось идеально.

Шесть минут. Он помнил неутихающее огненное безумие – доставшийся ему в противники маг огня, возможно, тоже был отщепенцем из Ковена, уж очень хорош. Помнил холодок страха, когда почувствовал, что не справляется, не успевает. У него было – так он думал – десять минут, а прошло уже пять с половиной. Он помнил, как впервые решился использовать сложное преобразование, модификацию огненного кольца, усечённого до одного сектора. Это требовало одномоментного выброса всей доступной ему силы, он не знал, как будет помогать Дейму после этого, но не сомневался, что они что-нибудь придумают, – как всегда. Пять пятьдесят две.

«Джей».

«Десять секунд, клянусь, Дейм! Десять секунд!»

Это с большим запасом. Намного меньше, если всё пройдёт, как задумано. Пламя уже вырвалось из рук. Противник не понял опасности, он выставляет щит, который его не спасёт. Секунды три.

«Нет, не спеши. Дождись Кристину».

Огонь показался холодным, как зимнее море.

«Как это понима…»

Воздух треснул, разорвав лёгкие, пламя охватило мага напротив, жёсткие пальцы прорастают в память корнями, крошат кость клювами, вырывают глаза и траву вместе с комьями земли, с фонтаном кровавых брызг, покрывающих каменный пол.

Ровно шесть.

Захотелось с силой потереть лицо, но он запрещал себе шевелиться. Руки окаменели, и казалось, что уже никогда не расцепятся.

– Зачем было убивать твою сестру? – Всё тот же резкий голос над неподвижными отражениями в чёрном мраморе.

– Моя сестра погибла случайно.

– Случайно на поле боя? В одной из деревень, где вы истребили всех жителей до последнего? – проявил осведомлённость голос – блондинка из Треанса.

Не поворачивая головы, Джейсон искоса глянул на Дерека. Его образ абсолютного чудовищного зла немного портило то, что Дерек любил Селесту. Это все знали, и тогда тоже.

– Не я её туда привёл, – сказал он с застывшим лицом, даже ухмылочку свою куда-то дел. – Я, вообще-то, находился по другую сторону. Впрочем, должен признать, в свои двенадцать лет Селеста была сильнее иных присутствующих здесь высших. Она заслуживала прожить долгую жизнь, но никто не вправе сказать, что ей было не место на поле боя. Я предполагал, что она может однажды появиться. И поэтому я предупредил всех, кто был с Фебой, что с моей сестрой не должно ничего случиться. Я уверен, что донёс эту мысль до каждого. Но один из наших, Раули, всё же поднял на неё руку. Я не знаю почему. Может быть, промахнулся – метил в того, кто топтался с ней рядом, этого их низшего. А тот не справился умереть достойно, приняв удар на себя, и позволил погибнуть моей сестре. Поэтому его мы забрали с собой. Но первым я всё-таки убил Раули.

– Ты в открытую убил одного из людей Фебы, и тебе это сошло с рук?

Дерек наконец опять изогнул губы в своей привычной самодовольной гримасе.

– Кажется, – произнёс он вкрадчиво, – это моя сверхспособность: мне всё сходит с рук.

Неловкую тишину снова нарушила непрошибаемая треансийка:

– И после всего этого ты вдруг передумал и решил уйти от Фебы.

– Именно так и было – переоценил ценности, так это называется?

– А главное – прямо перед тем, как укрытие Фебы было обнаружено и все её люди убиты. – Она гадко улыбнулась. – Какое счастливое совпадение.

Дерек вернул улыбку:

– Не совпадение.

Вот этого Джейсон слушать не собирался. Макдуф что-нибудь говорил про использование магии в Большом зале? Плевать, некогда вспоминать. Надеясь только ничего не перепутать второпях, он блокировал собственный слух, и зал погрузился в плотную тишину.

Боже Однорукий, почему он сразу этого не сделал? Вздох облегчения вырвался раньше, чем он подумал, что это может привлечь внимание. Но нет, никто на него не посмотрел – все лица, смешные в своей суровой сосредоточенности, были обращены к Дереку. Тот беззвучно говорил, как-то элегантно полуразвалясь на стуле, и могло показаться, что он развлекает важных, но утомительных гостей в своём салоне. Джейсон перевёл взгляд на Совет, чтобы ориентироваться в происходящем, но случайно не угадать, что рассказывает Дерек.

Им несколько раз удалось застать шайку Фебы в деревнях – потому что Феба сама этого хотела. А когда начинала терять людей, сразу всех телепортировала, не прощаясь. Куда? Они не представляли, как и где хотя бы примерно искать их убежище. Оставшись один, он готов был жить так долго, как было необходимо, чтобы их найти. Он сидел над картой, над книгами о скрывающих чарах, всматривался в позаимствованный без спроса хрустальный шар до рези в глазах, слонялся по пепелищам в надежде наткнуться на подсказку: откуда они приходили, куда уходили? Кристина тоже помогала, но безрезультатно. А через две недели позвала бляшка – причём не его, Дейма. Они оба перестали их носить и хранили в прикроватных тумбочках, он не помнил с каких пор. Когда искали Рыжего – не выпускали из рук… Наверное, после этого и перестали. Находить друг друга они могли и так, разве что если бы Торк захотел срочно связаться. Но Торк казался человеком, у которого не может ничего случиться. И теперь зов амулета с той стороны, куда он боялся случайно посмотреть, впился в лихорадящее сознание, не давая задуматься, заставил выдвинуть ящик, потянуться к невидимой в темноте металлической пластинке и, почти не коснувшись других вещей, взять её в руку. Пустынный крутой берег, сильный прибой, каменное строение с обвалившейся от времени верхушкой, но всё ещё крепким основанием. Потом они с Кристиной нашли это место через хрусталь и увидели только берег: здание скрывала первоклассная иллюзия. Но это уже было неважно, они знали, куда идти. Кристина спрашивала, как он узнал про заброшенный форт, он без утайки рассказал про бляшку. Ей было интересно, с чего вдруг амулет Дейма передал сигнал о местонахождении другого такого же. Ему не было. Передал – и хорошо.

Архимаг гневно посмотрела на него уже трижды, и Джейсон снял заклинание – за секунду до того, как она заговорила.

– Джейсон Дженкинс, тысяча двести тридцать девятый год, Иннсдерре, огонь. Образование – Шаннтог, пять курсов без итоговой аттестации…

Он тут же опустил глаза в глянцевый пол. И почему-то впервые осознал, что одет как низший, и вообще вряд ли выглядит так, как ожидал Совет.

– …Свободное владение основной стихией на уровне эффективного применения в боевых условиях по всем направлениям: стабильный сплошной поток, аккумуляция и разовый выброс, тонкий контроль. Остальные стихии – школьная программа с отличием. Отдельно стоит отметить полный барьер семь с половиной минут…

Это точно данные с экзаменов, потому что с тех пор он ничего этого не делал. Он не поднимал взгляд на Совет, но думал, что они смотрят на него с недоверием. Он сам не верил. И чувствовал себя обманщиком, участником аферы Макдуфа, который, чтобы протолкнуть его в ряды армии Альянса, подсунул Совету информацию о чьих-то чужих способностях. В общем-то, так и было: перечисленные навыки давно не имели к нему никакого отношения.

– …В пятьдесят девятом году был в числе магов, учеников Шаннтога, уничтоживших Фебу Эйе и её группировку, разорявшую поселения низших магов. В тот же год был подвержен неполному ментальному воздействию Фебы Эйе, в числе последствий – неконтролируемые выбросы энергии, что при означенном уровне способностей могло представлять опасность для окружающих. Совместным решением Ковена и Низшего правительства был оставлен в Шаннтоге под ответственность господина Макдуфа и под наблюдением доктора Исаака Вита. На данный момент лечение считается успешно завершённым, и Ковен смело выдвигает эту кандидатуру для рассмотрения Советом. Вопросы, пожалуйста.

– Значит, Феба предлагала вам присоединиться? – бодро начала всё та же блондинка.

– Да.

– Но вы отказались?

– Да.

– Почему?

– Не заинтересовались.

– А почему вы решили оказывать ей противодействие? – спросил старый маг из Саха.

– Мы не решили, – ответил Джейсон. – Мы хотели проверить – когда узнали про деревни – причастен ли… – Что-то мешало произносить имена, и он не слишком отчётливо дёрнул головой в сторону Дерека. – И как-то… закрутилось.

– И как-то незаметно компания школьников истребила десяток высших магов, среди которых были некогда избранные в Ковен Иннсдерре.

Он промолчал.

– Уж похвались, – настаивал старик, – с кем из бывших магов Ковена справился лично ты?

– Мы не знакомились.

– Тем не менее, Фебу Эйе ты среди них опознал.

– Эфир, массовая телепортация… – Джейсон окинул взглядом белую далматику старикана, – …одета в простыню. Опознал.

– Кто её убил?

– Я.

– Ты один?

– Мы нашли их укрытие вместе с Кристиной. Фебу – да, я один.

– Как?

Он снова уставился в тёмное зеркало пола. Как он должен ответить? Показать пантомиму?

Совет терпеливо ждал. Он перебирал известные ему слова, пытаясь найти парочку подходящих.

– Утопил.

– Где – утопил? – спросил после паузы прежний старикан.

– В какой-то… лохани… с кровью.

Звучало, оказывается, странно. Он не помнил, чтобы хоть раз до этого называл словами то, что сохранила память: всепроникающий запах, агония тёплого тела сквозь мокрый холод ткани, тошнотворное прикосновение волос к намертво сжатым пальцам.

Совет отреагировал тихим шевелением и перешёптыванием.

– Верно ли я понимаю, – медленно сказала блондинка из Треанса, – что Феба держала в своём обиталище некий наполненный кровью сосуд? Как именно он выглядел? Похож на ритуальный? Какие-нибудь изображения на нём были?

– Забыл рассмотреть, – сощурился на неё Джейсон. – Знал бы, что это важно, взял бы вас с собой.

– И как же так получилось, – снова перехватил инициативу сахский старикан, – что Феба Эйе позволила тебе так с ней обойтись?

– Я повредил ей руки. Перерезал сухожилия.

– Руки, – скептически повторил маг.

Джейсон посмотрел на архимага, потом на Кристину. Он ни разу не поинтересовался, как много она им рассказала. Не только потому что ему было наплевать, но ещё и потому, что, пока он валялся в лазарете, она шла по лесу пешком, чтобы вернуть ему нож. После такого не задают глупых вопросов. Но своего он всё равно не отдаст, так что какой смысл скрывать…

– И блокировал поток силы, – добавил он.

– Как? – начал раздражаться дед.

– Посредством ножа.

– Какого ещё ножа?!

– Из чёрной осины.

– София? – вылупилась на архимага блондинка.

– Вношу в список вопросов на обсуждение.

– Этому вопросу столько же лет, сколько осиновой роще! – впервые заговорила глава Треанса в рюшах. – Другие страны на неё не претендуют при условии, что Иннсдерре обеспечивает полный контроль…

– Потом! – повысила голос София, как будто утихомиривая расшумевшийся класс. – Нам здесь до вечера сидеть, а на кандидатов – час. Вопросы, пожалуйста.

Несколько секунд напряжённых взглядов и ёрзания – и старый маг в белом снова уставился на Джейсона:

– За каким дьяволом ты попёрся к Фебе Эйе с чёрной осиной, где бы ты её ни взял? Почему ты не использовал силу, которой ты, как нас тут уверяют, не обделён?

Казалось, зубы склеила смола, стоило огромного труда их разлепить.

– Не хотел.

– А в грядущем бою против Хадега захочешь? Или его тоже ткнёшь осиновым ножиком, а потом утопишь?

Джейсон адресовал ему взгляд, намекающий, что Хадег не первый в очереди.

– Как пойдёт.

– А что там с этими выбросами силы из-за ментального воздействия? – спросил молчавший до сих пор второй бархатный чехол. – Они продолжаются или нет? Мы можем их как-то использовать? Намеренно спровоцировать на поле боя в качестве мощной атаки?

Джейсон опять посмотрел на архимага, а потом вместе с ней – на эфирку из Ковена. Ему почему-то казалось, что идиоты из Совета могут предлагать что угодно и важно только то, что на это скажет Ковен Иннсдерре.

– Исключено, – сказала эфирка. – Во-первых, неконтролируемость всплесков означает, что они равно опасны для всех, кто находится поблизости, не получится направить поток на врагов, а наших воинов обойти. Во-вторых, во всех случаях, когда ментальное воздействие имело длительные последствия, крайне нежелательно любое аналогичное вмешательство.

– То есть, он опасен и бесполезен, – заключил чехол.

Бесполезен по сравнению с кем, интересно? Оба высших из Треанса были заметно старше поколения Кометы, но, пожалуй, моложе Макдуфа – типичные представители упадка? Приближены к власти, как сильнейшие высшие, просто потому что других стихийных магов в их тухлой стране не осталось?

– К кандидату вопросы будут?

Все промолчали.

Он думал, что собеседование Офелии будет уже чистой формальностью. Её биография была безупречна: после оглашения способностей и опыта не последовало паузы и перечисления нелицеприятных фактов. Но Совет взорвался негодованием:

– Абсолютно невозможно допустить к государственным вопросам гражданку Каэлида. А если завтра их короли призовут всех обратно?

– Кто-нибудь знает наверняка, что там происходит? Был ли вообще этот заговор?

– А если якобы изгнание – афера по внедрению шпионов? Теперь люди из Каэлида есть в Иннсдерре и Сахе – это ни у кого не вызывает беспокойства?

– При том что последнего человека в Каэлиде вы потеряли!

– Вопросы к кандидату!

– Какой смысл задавать вопросы магу эфира?

Джейсон почувствовал себя обманутым. Единственное, что их всех волновало, – это чтобы в войско Альянса не проник тайный приверженец идей Хадега. Если Офелия пройдёт проверку эфирки из Ковена, их всех возьмут. Плевать им на биографию, личностные качества и, возможно, даже на способности. Они в панике и не могут позволить себе выбирать.

Кто-то хмурился, кто-то качал головой и поджимал губы, кто-то раскраснелся от жарких споров. Устало молчал Ковен, уже прошедший всё это в своём тесном кругу. Если Хадегом движет не месть и не пошлая жажда власти, а действительно желание вернуть времена расцвета высшей магии, то он уже проиграл. Этому миру конец.

***

Офелия не могла осуждать Совет за недоверие. Более того, она тоже считала реакцию короны на заговор неадекватной, а потому подозрительной. Но если у короля и был план по внедрению шпионов на материк, то её напрочь забыли в него посвятить. Поэтому она могла только открыться пристальному взгляду Агды, снять все защиты, чтобы показать, что ей нечего скрывать. Чтобы Совет принял её и позволил героически погибнуть, потеряв разум под магией Хадега. Как будто очень хотелось.

Из дверей Башни она вышла с лёгкой головной болью и удивилась, что солнце в высоком синем небе только слегка изменило положение, хотя она ожидала увидеть закат.

Попрощавшись с проводившим их Макдуфом, в молчании они шли по мощёной дорожке.

– Интересно, – бросил через плечо бодро шагавший впереди Дерек, – на каком расстоянии от Башни уже можно телепортироваться?

– По этикету или технически? Хотя я бы лучше прогулялась до портала в Аннберанде – нам ведь не запрещали?

– Нет, но портал у самого моста с той стороны, город посмотреть не получится.

– Думаю, две сотни метров свободы сделают сегодняшний день немного лучше. – Офелия повернулась к Джейсону. – Пройдёмся?

– Нет, у меня срочные дела в Отенби.

– А разве…

Он исчез, не дослушав вопрос. Офелия вздохнула.

Здесь было намного теплее, чем на севере, где ещё не сошёл снег. Впереди ослепительно блестела на солнце река, за ней звенел жизнью большой город. Но на этом берегу только ветер пригибал высокую траву и глухо отзывались на шаги плиты дорожки. Начали мёрзнуть руки.

– Знаешь, кто такие Тени Второго? – снова обернулся на ходу Дерек.

– Артурианская секта? Тёмной направленности? – Офелия подалась вперёд, чтобы было удобнее разговаривать, но подкинутая ветром пола чёрного камзола коснулась её ноги, заставив смутиться и снова отстать.

– Альвинийская, – поправил Дерек, не заметив её трудностей. – Альвиний – бог-отец, все учения, которые это признают, можно считать альвинийскими. Артурианство в том числе, только, как ты понимаешь, для них ключевой персонаж – старший сын: честный, благородный, отважный – воплощение всех добродетелей. Тёмных артурианцев не бывает. Тёмная сторона альвинизма – это почитание второго сына, Морреда. В артурианском каноне он воплощает все мыслимые пороки, в первую очередь зависть и мстительность. Во всём уступая брату, он возненавидел его и в конечном итоге погубил. И даже успел забрать себе жену Артура, пока не бежал от гнева Альвиния в Бездну, потеряв в бою с ним руку. Хотя, согласно некоторым источникам, Морред был мужеложцем, просто иррационально желал обладать всем, что было у брата.

– Но есть и не артурианский канон?

– По другой версии, Артур был тщеславным козлом, который то ли по глупости, то ли по злобе отбирал у брата, и так лишённого трона, любую возможность проявить себя, добиться чего-то помимо пустого статуса ненаследного принца. И был вдобавок скверным правителем, зато умел располагать к себе. Ну ты знаешь, каким его изображают, сахар можно слизывать. Из-за этого Морред долго не решался идти против всего двора и критиковать политику Артура, пока она не привела королевство на грань полного краха. Тогда он всё же взял ситуацию под контроль и стал – для некоторых – символом правды, справедливости и смелости выступить против устоявшегося порядка.

– И которая из историй про тебя?

Дерек усмехнулся:

– Потомки пусть спорят. На самом деле, в обеих слишком много несовпадений. Не знаю, зачем стал это рассказывать.

Наконец они дошли до моста – широкого, идеально ровного, с добротными каменными перилами. Здесь можно было идти рядом, а не гуськом, а шаги звучали звонче.

– Мне просто было одиноко. Всерьёз так, знаешь, по-чёрному. Наверняка знаешь, это у всех одинаково. Когда чувствуешь, что обладаешь величайшей драгоценностью, – а для других это всё равно что постыдная болезнь. Друзья детства перестают с тобой общаться – кто-то сам, кто-то по велению родителей. Тебе объясняют, что это не враждебность, а предосторожность, это временно, пока ты не вполне владеешь своим даром и можешь случайно кому-нибудь навредить. А вот потом научишься его сдерживать, а потом даже пойдёшь в специальную школу и узнаешь все тонкости управления энергией, и вот тогда… Что тогда? Сначала думаешь, что тебя ждёт великое будущее. Ведь доставшаяся тебе сила, кажется, не слишком-то уступает силе прославленных героев вроде Конхора или Железной Ауд, и тебе уготованы деяния не менее головокружительного масштаба. Но узнав мир получше, ты замечаешь, что в нём нет никаких прославленных героев. Есть артефакторы, строители, целители, земледельцы. А те последние до тебя, чей дар был слишком огромен для рутины, стоят у власти, и их великие деяния – это заключение союзов и издание законов. Тебя в этом мире не ждали и ничего не могут тебе предложить. Ты один со своей силой, попробуй придумать что-нибудь сам.

– Уж кто-кто, но ты был не один! – возразила Офелия и тут же испугалась, что в её словах Дереку могло послышаться осуждение, хотя её мнения никто не спрашивал и вообще это не её дело.

Дерек хмыкнул и запрокинул голову к небу. Гладкий камень моста позволял совсем не смотреть под ноги.

– Возможно, не будь у меня брата, я бы рос в тоске по дружбе, жил бы мечтой найти таких, как я, и в школе, оказавшись среди одарённых сверстников, наконец обрёл бы счастье. Но я рос в борьбе и соперничестве, в страхе отстать, потому что я был старше, а он был сильнее. И что хуже всего – его все обожали. Просто так, потому что таилось в нём что-то, что заставляло его любить. Что уж говорить о Селесте, при виде неё даже низшие расплывались в улыбке, но это понятно, она правда была очаровательна. А чем я был хуже брата? Только меньшей силой, но ведь сила – наоборот то, что отворачивает людей от тебя… Напрашивался вывод, что что-то не так именно со мной. Хотя никто из детей Кометы не найдёт в новом мире места, но кто-то может хотя бы притворяться своим. Но не я.

– Ты почувствовал себя Морредом.

Офелия не отрывала слезящихся от ветра глаз от города впереди. Уже можно было рассмотреть серебристое пятно портала на площади перед мостом, а дальше – залитые солнцем улицы и силуэты прохожих. Кто-то вышел из портала, помахал дежурному и направился в сторону города, разминувшись с двумя фигурами, идущими из города к порталу. К мосту люди не приближались.

– В глубоко артурианском смысле, – ответил Дерек. – Демоном разрушения, созданным специально, чтобы уничтожать всё, что другие считают правильным. Я думал потом, в какой момент всё полетело в пропасть, когда стоило остановиться и повернуть назад. Когда нас нашла Феба, было уже поздно. Если бы не она, я бы сам что-нибудь выкинул. Просто чтобы доказать, что я здесь неслучайно, что я что-то могу, что имею право быть таким, каким создан. Как будто сила, которую некуда было использовать, разорвала меня, как плотину, и била смертоносным потоком напрямую из Бездны.

Офелия покосилась на него с опаской.

– Ты с такой страстью об этом говоришь…

Он коротко рассмеялся.

– Ну, это правда было захватывающе. Захлёстывало с головой. Трудно описать. Когда последним проблеском сознания понимаешь, что происходит что-то страшное и неправильное, но невозможно остановиться. Похоже на эффект от… Неважно. – Он смущённо кашлянул. – Когда сестра погибла, стало только хуже. Больнее, злее, я бы, наверное, весь мир уничтожил. А со смертью брата разом перекрыло. Я впервые понял, что у меня было и что осталось. Мне нравилось то, что мы делали, я верил в наши идеалы – но сами эти люди, те, кого собрала Феба, были мне в лучшем случае безразличны. В лучшем случае. Я и мысли не мог допустить, что эта шобла станет моей единственной семьёй. Разве что сама Феба мне нравилась. Со своими странностями, этого не отнять, но личность выдающаяся. Жаль, что в её жизни всё сложилось так неудачно.

– Мне показалось, она мало кому нравилась. – Офелия посмотрела на него с любопытством. – Ты случайно не планируешь мстить за неё Джейсону?

Мост закончился, зашуршал под ногами мелкий гравий.

– Нет, конечно, – улыбнулся Дерек. – Как и он не собирается мне мстить.

Офелия удивлённо вскинула брови:

– Ты так уверен, что он не собирается?

Дерек остановился возле портала, галантно пропуская Офелию вперёд.

– Ну конечно, – ответил он, по-прежнему улыбаясь, – а ты разве не поняла? У него же нет никого ближе меня.

Глава 10. Выполнимое обещание

Окна сегодня не пропускали ни одного звука со двора, и из-за этого намного громче казалось всё, происходившее в классе. Ве бубнил себе под нос, Уна то и дело вздыхала, под Леофом скрипел балансирующий на двух ножках стул, Томар чесал затылок.

Альберт аккуратно положил ручку на исписанный с двух сторон лист и сверился с часами над доской.

– Одна минута, – в тот же момент объявил Дженкинс.

Зоя ахнула, Бренги выругался, чаще застучали о парты кончики ручек и карандашей.

Альберт отодвинул листок с тестом на самый край парты. Начнёт проверять – всё пропало, он перестанет понимать, правильно ли хотя бы имя своё написал. А сами вопросы оказались не слишком-то сложными, да и вряд ли результаты будут иметь большое значение. То ли дело практическая часть.

Альберт посмотрел на учительский стол. Почётное место на нём занимала сегодняшняя вершительница судеб – коробочка с билетами. С двух сторон от неё выстроились ряды разнокалиберных артефактов. В основном это были цилиндры из светлой древесины берёзы, но затесался и более тёмный полосатый ясень, а при виде белого кубика из граба у Альберта немедленно зазудели пальцы, ещё помнившие зачёт по артефакторике. Все деревяшки были утыканы металлическими проводниками – круглыми пластинками, или трубками, или полосками, – а некоторые почти полностью скрывались под латунными корпусами. Позади этой немного даже устрашающей батареи виднелся хрустальный шар, наверняка образцовой чистоты и прозрачности, но сейчас вынужденный казаться застиранно-чёрным из-за сидящего за столом Дженкинса.

– Закончили. – Преподаватель вытянул руку вперёд.

Лотта протестующе пискнула и попыталась прихлопнуть ладонью недописанный тест, Ве недовольно цокнул языком, а Альберт едва успел поймать свою ручку, когда листок взвился в воздух и устремился к учительскому столу, по пути образуя вместе с чужими работами неровную стопку.

Поднявшееся было оживление сразу сошло на нет, как только открылась дверь, впуская в класс госпожу Селиф, неизменную представительницу Низшего правительства в экзаменационной комиссии.

– Здравствуйте, четвёртый курс, – строго произнесла она и направилась к своему месту за столом.

– Здравствуйте, госпожа Селиф! – не в меру восторженно выкрикнул Бренги, перекрывая нестройный хор ответного приветствия. – Очень рады снова вас видеть! Как ваше самочувствие?

Само собой, никто в действительности не был рад её видеть. С седыми до жемчужной белизны волосами в аккуратной причёске, одетая в прямую юбку ниже колена и мягкую серую кофту, в вязаных чулках и растоптанных туфлях, госпожа Селиф могла показаться чьей-то заботливой городской бабушкой, у которой в соседнем кабинете заготовлена большая тарелка с плюшками и сладкий чай. Но образ рушился, стоило заметить её холодный цепкий взгляд и тонкие губы с опущенными уголками, как будто она постоянно высматривала что-нибудь, чем можно быть недовольной, и всегда успешно находила. Второе впечатление оказывалось более верным. «Выучили только первый билет и надеялись на удачу? Хотелось бы знать, на что вы рассчитываете с таким отношением? Если моя память меня не подводит, у вас ещё в прошлом году были пробелы в этой теме, вы что же, ничего не предприняли?» А ведь её задачей было всего лишь информировать Низшее правительство об освоении программы, но карга всё поняла по-своему и активно воспитывала учеников Шаннтога хотя бы несколько дней в году. Интересно, в боевой магии она им тоже задаст жару?

Следом вошёл господин Макдуф, чуть не вдвое выше Селиф ростом, пышущий энергией, густая борода горит янтарём на камзоле цвета морской волны с серебряной вышивкой.

– Доброе утро, боевые маги! – подмигнул директор. – Ну сейчас вы нам покажете, а?

Альберт подавил улыбку. Весёлое добродушие Макдуфа могло бы ослабить напряжение, если бы его нарядная одежда и вся торжественность обстановки не напоминали: Макдуф присутствует в комиссии не как директор Шаннтога, а как представитель Ковена. Альберт глубоко вздохнул, пытаясь выгнать из груди противный холодок. Случись ему оплошать, рука улыбчивого бородача не дрогнет, выводя в ведомости: «Альберт Дьюри: безнадёжен», ну или что там они пишут. Хотя с чего бы ему оплошать? Жаль, что быть уверенным в себе – это совсем не то же, что ни капельки не волноваться…

Наконец экзаменаторы расселись за столом, причём Селиф и Дженкинс синхронно сделали вид, что друг друга не заметили.

Селиф подцепила лежавший перед ней лист бумаги – по выражению её лица можно было подумать, что бумага не оправдала ожиданий, – и громко зачитала:

– Томар Хостин!

Альберт подобрался: события развивались стремительно. Пары для поединков на экзамене составлялись с учётом возможностей учеников, так что заранее было понятно, что их с Томаром поставят вместе. А значит, Альберт второй в списке: разделавшись с артефактом, Томар вернётся на своё место ждать, когда Альберт выполнит первую часть задания, а затем они приступят к дуэли. Так что долго мучиться в ожидании своей очереди не придётся.

Тем временем Томар подошёл к преподавательскому столу, ещё раз учтиво поздоровался с комиссией и простёр ладонь над коробочкой. В ответ оттуда выплыл белый квадратик бумаги и лёг ему в руку.

– Номер четырнадцать, – зачитал Томар, глядя в билет, и через несколько секунд добавил: – Первое задание, артефакт: атака, чистая энергия, шар.

Что?! Простой снежок? И он достался Томару?

– Э, это был мой билет! – громким шёпотом возмутился Леоф.

Класс зашелестел на разные голоса:

– Ну это вообще нечестно!

– Свезло, чё…

– Мы в тебя верим, Томар!

Альберт не знал, кому сочувствовать: тем, кто мог наверняка справиться только со снежком, а теперь вытянет что-то более сложное, или самому Томару, который тоже вряд ли рад такому лёгкому заданию. Его сильные стороны – вода и точность, но вместо них он покажет комиссии, как умеет валять комок из чистой энергии. Хорошо, что есть ещё поединок.

Повинуясь жесту директора, один из берёзовых цилиндров поднялся над столом и переместился на кафедру, стоявшую сегодня внутри прямоугольной площадки. Томар отошёл к противоположному краю. На атаку правильной силы артефакт ответит щитом, подсвеченным насыщенно-зелёным. Бесцветный щит – провал задания, бледно-зелёный – на усмотрение комиссии, в зависимости от результатов поединка.

Томар выглядел сосредоточенным, и Альберту передалось его серьёзное отношение к простому заклинанию. Простое-то оно простое, но уровень силы требуется высокий, а попытка всего одна. Альберт намеревался одолеть Томара в поединке и хотя бы поэтому от чистого сердца желал ему победы над дурацким артефактом.

Постояв неподвижно, собирая силы, Томар замахнулся, не коротко, не широко – средне, – и выбросил руку вперёд. Прозрачный воздух перед старой деревянной кафедрой вздрогнул, принимая удар, и вспыхнул таким красивым лиственно-зелёным цветом, что Альберт залюбовался, забыв облегчённо выдохнуть.

– Альберт Дьюри!

Альберт с готовностью встал, волнение достигло предела и осталось за партой. У него есть дар, у него есть наставник, он тренировался и ко всему готов. И если уж совсем честно – он вдруг явственно понял это между третьим и четвёртым шагом к столу комиссии, – он талантливее Томара. В боевой магии – однозначно да, и сейчас важно только это.

– Здравствуйте, – бойко сказал он экзаменаторам.

– Здравствуй, Альберт, – улыбнулся директор. Селиф покровительственно кивнула, Дженкинс вовсе его проигнорировал.

«Здравствуй, коробочка, – подумал Альберт, протягивая руку. – Давай мне любой билет, я ко всему готов. Хотя немного удачи никогда не помешает, но я справлюсь с чем угодно. Но можно и немного удачи».

Аккуратный белый квадратик лёг в ладонь.

– Номер восемь, – сразу прочитал Альберт.

Он пробежал глазами написанный ровным почерком текст, но строчки прыгали, мешая уловить суть. Первое – артефакт, второе – поединок, три обязательных заклинания… Он начал читать заново, проговаривая про себя каждое слово. Первое задание – артефакт. Тип – защита. Заклинание – ментальный блок (воспоминание).

Он собирался зачитать задание вслух, но не смог, попытался облизать пересохшие губы, но язык был такой же сухой. Ладно, значит, сегодня без лишней удачи. Ничего, подумаешь. Медленно он опустил билет на стол, в хаос из предметов. Недружелюбный чёрный зев коробочки, тусклый блеск латуни, листы бумаги, прозрачный до тошноты шар, в нём – перевёрнутый класс и цепочка с тикающими часами на груди госпожи Селиф, а поверх, как этикетка, его собственное отражение. Все молчали, и Альберт никак не мог сообразить, что делать дальше. Он посмотрел на учителя, который весь год готовил его к этому дню, и тут же пожалел. Хрустальный булыжник и то выражал больше веры в его успех, чем бесцветные глаза, застывшие в обидном подобии растерянности. Директор, ни на кого не глядя, деловито переставлял артефакты: светлый цилиндр отправился на стеллаж в углу кабинета, а со стола перед Альбертом, заставив сердце лишний раз ёкнуть, взмыл один из тех, что были целиком забраны латунью. Госпожа Селиф вертела головой, переводя взгляд с одного участника немой сцены на другого.

– Что-то не так? – с нажимом спросила она, остановившись на Альберте.

И тогда, снимая оцепенение, его захлестнула злость. Значит, учитель уже записал его в несдавшие, директор явно в курсе прошлой неудачи с магией разума и теперь предвидит конфуз перед низшей властью, и сама злыдня уже почуяла неладное. Он что, правда заслужил такое отношение?

Альберт решительно развернулся и в три твёрдых шага оказался напротив кафедры. Госпожа Селиф придвинула поближе хрустальный шар и уставилась в него – всё ещё пустой и прозрачный – с ещё более недовольным лицом, чем до этого. Дженкинс наоборот отвернулся от шара и прикрыл глаза рукой.

Заставляя себя успокоиться, Альберт вспомнил, что никто из комиссии не знал о его тренировках. Они могли знать, что он опозорился в декабре на занятии госпожи Шенди, и что потом никаких ярких успехов в ментальной магии у него не было. А он ведь дважды в неделю тренировался с Яном. Не с артефактом – на тренировки с артефактом он так ни разу и не нашёл времени, но какая разница. Было же занятие с Дженкинсом, где тот задавал свой «средний» уровень. Правда, тогда учитель должен бы помнить, что Альберт справился… Ай, к чёрту. Они хотят увидеть, на что он способен, – ему есть что показать.

Альберт перестал рассматривать комиссию и сосредоточился. Итак, его крепость. Все звуки остались за толстыми стенами, из поля зрения исчезло всё незначимое. Враг смешон – кусок дерева в латунной броне, влезший на высокую кафедру, чтобы его было видно. Но защитники крепости не так глупы, чтобы расслабиться при виде хлипкого противника. Они сделают всё, на что способны. За мгновение перед стенами разверзся непроходимый ров, а бывшая на месте провала почва взлетела, рассыпаясь мельчайшими пылинками, обернувшимися золотыми искрами. Только когда мерцающая завеса сгустилась между Альбертом и артефактом, он позволил себе признаться, что это был самый тревожный момент: непредсказуемый эфир мог ни с того ни с сего вообще не отозваться. Но сейчас эйфория прошла по телу тёплой волной – стихия подчинилась. Барьер установлен. Теперь, пока артефакт неестественно медленно приходит в действие, нужно продолжать вкладывать силы в блок, уплотняя эфирный щит, уходя от внешней стены вглубь, в темноту цитадели, куда никакому врагу не добраться. Альберт почти видел – хотя, конечно, только чувствовал, – как от цилиндра покатилась энергия, подёрнув рябью разделяющий их эфир. Сейчас всё закончится – только ещё немного усилить защиту…

Золотые искры ворвались в голову горячим пламенем. Не было ни удара, ни сопротивления, просто под ногами открылась огненная пропасть, опалила лицо, наполнила лёгкие густым дымом, лишила опоры, заставляя барахтаться в попытках ухватиться руками за воздух.

…Посмотрим: если он хоть чего-то стоит, то выберется…

Взрезанная дождём, расходится завеса дыма, открывая чёрную фигуру с равнодушно скрещенными на груди руками. Прямо здесь, перед ним, так близко, что можно вдохнуть холод.

К чёрту, он не хочет выбираться. Всё, хватит, пожалуйста, пусть это прекратится. Пусть ему позволят упасть к остальным, сгореть, ничего не стоить – умереть один последний раз и больше не бояться.

Холод твёрдо ударил в ладони, отдавая болью в запястья. Бездна огня сменилась шероховатым полом, впереди виднелось деревянное подножие кафедры, но запах дыма всё не уходил, и жаром обдавало лицо, и вокруг была смерть, и дождь, и…

Кто-то крепко схватил его за локоть и потянул вверх.

– Вставай.

– …не будет обрушивать замок нам на головы? – донеслось сквозь гул огня. – Вот это прогресс, господин Макдуф! Комитет будет очень рад узнать, каких результатов вы…

В лицо дохнуло свежим воздухом, за спиной хлопнула дверь, обрубив дрожавший от негодования голос.

Если он чего-то стоит…

Выбрался бы он или нет? Струи ледяной воды стекают по спине под промокшей одеждой, боль чуть выше левого локтя тянет вперёд, он послушно переставляет ноги – по мокрой траве, по одиночным брызгам дождя на пыльном полу, бок о бок со своей смертью, от которой он перестал бежать. Вдруг сводящую с ума смесь запахов из прошлого и настоящего – гари, крови, морского ветра и мокрой пыли – смёл убойный букет из сушёных растений, хвои и спирта. Кудахчущий женский голос, подол платья из небелёного льна, мягкие руки вкладывают керамическую кружку между ладонями. Один обжигающий глоток – и всё вернулось на места: злой ливень, огонь и смерть принадлежали далёкому прошлому, а сейчас была только тишина лазарета, луч снова выглянувшего солнца в открытое окно… Напротив сидел Дженкинс. Сидел неподвижно, уперев локти в колени, сплетя пальцы, отвернувшись в сторону окна. Как огромный чёрный паук, в чью паутину попалась добыча, – ему незачем суетиться, жертва уже никуда не денется.

Альберт крепко сжал кружку, как последний кусочек чего-то хорошего под мрачными тучами, несущими бурю.

Дженкинс привёл его сюда, в лазарет, из класса, где Альберт не смог отразить ментальную атаку. Почему именно он? Ну не директор же и не дама из правительства! А теперь он ждёт, когда Альберту станет лучше, чтобы… чтобы с чистой совестью вернуться на экзамен. А молчит и не смотрит на него, потому что… что на него смотреть…

Кружка терпимо обжигала руки, сквозь прозрачный напиток было видно гладкое дно. Значит, это не она пошла трещинами и сейчас разлетится на куски.

Он ведь с самого начала знал. С самого первого дня в Шаннтоге, с того момента, когда впервые увидел учителя истории. Мозг упрямо выдумывал отговорки – разве он по-настоящему им верил? Но снова и снова цеплялся за любую возможность объяснить всё как-нибудь иначе. И ещё и убеждал себя, будто бы хочет избавиться от груза тайны, во всём признаться, вот только выяснит кому…

О нет, сейчас он точно этого не хотел.

А что если он просто встанет и уйдет? Дженкинс как будто забыл о его существовании. Что он сделает?

И что они будут делать весь следующий год? А потом всю жизнь?

– Это вы, – Альберт дёрнул ниточку паутины.

Дженкинс не ответил, не шевельнулся, даже не моргнул.

– Вы были в Лихлинне, – не сдался Альберт.

Молчание. Ни да, ни нет. Как четыре года до этого.

– Это из-за меня… полный барьер… – Альберт с силой сдавил кружку, досадуя на вдруг покинувшую его способность произносить ртом слова, зажмурился и выдохнул: – Полный барьер был для того, чтобы спасти меня.

Вот и всё. Не сложнее, чем прыгнуть в огонь.

Он вслушивался в молчание, боясь, что гул в ушах или грохотание собственного сердца заглушат ответ, и не сразу понял, что это и был ответ. Не удивлённое: «Что?», не насмешливое: «О чём ты? Ещё не отошёл?». Не озадаченное: «Ну ты вспомнил тоже, теперь-то что».

Горячая кружка леденила ладони, пятно солнечного света на полу то появлялось, то исчезало, случайные порывы ветра вздували занавеску, где-то вдали шумело море, а за полуприкрытой дверью ворчала госпожа Мэйгин, чем-то шебурша и позвякивая. Мир не рушился, но и душный кошмар не спешил развеиваться. Ничего не изменится, пока он не скажет всё сам.

– Я готов, – начал Альберт немного хрипло. – Поверьте.

Конечно, звучало жалко. Если бы только ему сегодня досталось воздушное лезвие! Он бы наизнанку вывернулся, лишь бы сделать его идеально, и тогда ничего не пришлось бы объяснять, не пришлось бы уговаривать поверить в то, чего он не смог показать. Как же всё неудачно…

– Я тренировался. С Дереком. У всех наставники с первого курса, а у меня всего полгода, но я быстро учусь. Вы не всё видели, я освоил лезвие. Я знаю, знаю, что этого мало, но я же только недавно начал и уже учусь в десять раз быстрее. Я остаюсь в школе на каникулы, могу заниматься всё лето, каждый день. Я уверен, что научусь полному барьеру, и всему чему угодно, потоку, бомбе…

Дженкинс странно механическим движением повернул голову и впервые посмотрел на него. Альберт запнулся, похолодев под нечеловеческим прозрачным взглядом.

– Ещё раз? – тихо переспросил Дженкинс.

В голове всё смешалось. Что именно надо сказать ещё раз? Что он вообще говорил? Кажется, вышло довольно сумбурно. Альберт заставил себя собраться с мыслями.

– Я тоже воздух, – объяснил он, старательно глядя только на нижнюю половину лица учителя. – Я научусь всему, что – что должен уметь боевой маг воздуха. Я хотел…

Он завяз и опять замолк, глядя, как Дженкинс медленно, как будто с трудом, открывает рот, чтобы повторить почти шёпотом:

– «Тоже»?..

Как шелест ледяного дождя по траве. Альберт горел в огненной бездне, а тем временем кто-то, завладевший его телом, затараторил:

– Меня же всё детство попрекали тем, что я стихийный маг, я только всё ломал и не понимал, за что мне это всё, почему я один такой, я вообще не думал, что высшая магия – это что-то хорошее, а потом мой дар оставил меня в живых – меня одного, из всего Лихлинна, – и я родился заново, уже зная, зачем я и кем я должен стать, потому что я видел это своими глазами, видел, к чему я должен прийти. Мне ужасно жаль, что всё должно было произойти именно так, я бы изменил это, если бы мог, но я могу только продолжать идти своим путём, и теперь я должен это не только себе, иначе всё было зря. Единственное, что в моих силах, – сделать так, чтобы в этом был смысл, чтобы…

– Заткнись, или я сверну тебе шею.

Альберт сразу поверил, горло перекрыло, как кран с водой. Невысказанные слова так и кипели в груди, но оставалось только смотреть на учителя и ждать.

Дженкинс помолчал, глядя в сторону, потом резко встал, бросил на ходу:

– Скажу Мэйгин, что тебе хуже, чем она думает.

– Нет, пожалуйста! – Альберт вскочил и едва сдержал порыв схватить Дженкинса за руку, отвар из кружки плеснул на пальцы. Если он даст ему уйти, всё опять покатится по кругу, все эти годы вины и страха, только хуже, потому что надеяться больше не на что.

К счастью, учитель всё-таки остановился и обернулся, и Альберт не стал терять времени.

– Просто скажите, что принимаете мою плату. Я в любом случае буду тренироваться и стану тем, кем должен, я уже дал слово себе и…

– Как тебе это пришло в голову?

– Что именно?

– Каким местом ты боевой маг, Альберт?

Что это за вопрос? Из-за чёртова экзамена?

Сейчас, когда они стояли друг напротив друга, отводить взгляд было неудобно – и это давало отличный повод сказать в глаза то, что он имел право сказать:

– Я сильный.

– Ты?

Альберт медленно втянул носом воздух, не обращая внимания на то, что дышать стало больно. Не первая несправедливая обида в его жизни. Да что в жизни – сегодня.

– Я же вижу, – сказал он тихо и спокойно, в том числе потому, что смертельно устал, – у всех разные способности. У меня куда больше разрушительной силы, чем тонкого контроля…

Дженкинс не дал закончить:

– Отсутствие контроля – признак боевого мага? Ты идиот? Твоя сырая сила не годится ни на что. Для артефактов неуправляемая, для боевой магии – её почти что нет! Контролю хотя бы можно научиться. Займись им уже наконец, если хочешь потом нормальную работу.

– Я не работу хочу, а отдать свой долг, выжав максимум из моего дара!

– Да нет у тебя никакого дара! Ты обычный – только идиот! – и твой долг – жить обычно. – Он перевёл дыхание и нелепо помахал кистью в направлении Альберта: – Освобождаю тебя от – что ты там себе придумал. Дождись Шенди, тебе нужна помощь.

Потом повернулся к двери и исчез.

Занавеска на окне надулась пузырём, свет снова стал серым. Госпожа Мэйгин в смежной комнате ворчала и чем-то позвякивала.

***

Чёрное небо густой смолой затекает в глаза, скатывается по щекам, щекочет губы, гладит глотку тревожным холодом, ложится на плечи плащом, тяжёлым от влаги, льётся в землю питательным соком, земля набухает, мягчает, чавкает, замешкаешься – уйдёшь с головой. Каждый отвоёванный шаг – рывок на привязи, удар в горло ребром ладони, болезненная дрожь отражённой атаки, и вот уже идёшь не вперёд, а вглубь, вниз, в вязкую хлябь, хватающую за руки, за одежду, повисшую на спине липкой тяжёлой тьмой, тянущей тонкие скользкие пальцы к лицу, ещё не скрывшемуся в хлюпающей топи, сковавшей ноги, руки, вцепившейся в волосы на затылке, подступающей по вискам к глазам, смотрящим в чёрное небо, стекающее тягучей смолой.

Десять двадцать восемь – он давно перестал чувствовать руки. Десять двадцать девять… тридцать… тридцать одна. Барьер нервно вздрогнул и погас. Десять тридцать одна – он не смог сдержать улыбку. Разве не смешно, что для этого потребовалось так много?

Он устало опустился на скалистую, лысую поверхность шхеры, лёг, закинув руки за голову, и уставился в небо, затянутое прозрачными облаками, не скрывавшими бледно-золотистый круг солнца. Лежать было жёстко, неровный камень давил в затылок и ещё в десяток точек в спине, руках и ногах, и это было прекрасно – никуда не проваливаться.

Почему сейчас? Сейчас, когда всё так хорошо, как не было, наверное, никогда в жизни. Разве что в беззаботном детстве, с той разницей, что тогда впереди ждало чёрное болото, а теперь – будто бы пробивается сквозь редеющие облака…

А может быть, именно поэтому. Он дал себе клятву не бежать – и он не бежал, наоборот, сам пришёл за возмездием. Но если начистоту – ради кого? Не себя ли самого? Это тоже считается.

Он неторопливо поднялся: пора возвращаться.

Вытянутый пятиугольник замка похож на застрявший на суше корабль. Носом – южным углом – стремится в морской простор, но волны чуют самозванца, бросаются на форштевень, пытаясь оттолкнуть подальше. А с севера корму подпирает лес, ему тоже не нужны здесь владыки природы, он сам себе владыка, спихнул бы чужаков в море, но может только ждать.

Чёрт, что за мысли?

Там сейчас детишки сдают экзамен, так искренне волнуясь, как будто нет в жизни ничего более важного. Пусть у некоторых из них серьёзные планы на будущее и переживают они не за отметку в ведомости, а за истинный уровень своих способностей, но ведь это тоже бессмысленно: что есть, того не отнять, а чего нет – никогда не будет. Хотя вот он никогда не беспокоился из-за учёбы – и что из этого вышло? Может, не так уж и вредно иногда всерьёз воспринимать условности.

Он пересёк пустой холл, невольно ускоряя шаг, ощущая, как свободно развеваются полы одежды, не тянут вниз мокрой тяжестью, не липнут к ногам, мешая идти.

На втором этаже остановился и прислушался. Тихо, и с третьего не доносится звуков. Вдруг, окатив безмолвной оторопью, прямо перед ним возникла знакомая фигурка.

Дерек улыбнулся первым:

– Привет. Ты стала носить хрусталь.

Офелия ответила усталой улыбкой, бегло коснулась прозрачного кристалла на шее и привычным жестом заправила за ухо светлую прядь.

– Привет. Да, решила, что достаточно освоилась и уже ничему не удивлюсь.

– Отрадно слышать. Значит, можем наконец отпраздновать новоселье?

– Ага, давай на следующий день после Солнцестояния, – помрачнела она.

– Предлагаешь совместить с празднованием победы? – Дерек улыбнулся, а потом сказал со всей серьёзностью: – Спасибо, что будешь с нами. Я бы никогда тебя об этом не попросил, но – с таким соратником я за всех нас спокоен.

Офелия недоверчиво нахмурилась:

– А с чего ты взял, что я хороший соратник? Ты почти не видел, что я делаю.

– Иначе Макдуф не взял бы тебя в свою маленькую армию, – развёл руками Дерек. – Ты же не думала, что ему просто был нужен преподаватель? Видишь, ты не удивлена. Это лишний раз подтверждает, что с твоими способностями всё в полном порядке.

– Между прочим, – сказала она, указывая в коридор второго этажа, – я тут слежу за экзаменом по боевой магии, на случай, если моя помощь понадобится…

– О, прости, не смею задерживать.

– Я не это хотела сказать. Там твой главный подопечный, Альберт, – Офелия сделала сочувствующее лицо, и Дереку показалось, что на лестнице стало немного темнее, – он не сдал. Так жаль.

– Альберт не сдал боевую магию? – неверяще повторил он.

Чёрное болото хлюпнуло под ногами. Кыш. Всего лишь чей-то экзамен, даже не выпускной, Альберт пересдаст его, и всё. Но надо же – скорее Альберт единственный из класса должен был сдать. Вот это удар по самооценке, и не только для ученика.

– Похоже, я провалился как педагог, – признал Дерек, незаметно оглядывая лестничный пролёт. Тьма по углам была здесь всегда.

– Тогда уж скорее я, потому что подвела его ментальная магия.

– Вот как?

Офелия кивнула.

– Но ты не волнуйся, – успокоила она, – всё обошлось. В смысле – ну ты понимаешь. Экзаменаторы были начеку, я сгладила последствия воздействия, теперь всё в порядке, он отдыхает в своей комнате. Но, думаю, тебе не стоит к нему сегодня заходить. Если хочешь узнать подробности, расспроси лучше преподавателя боевой магии.

Она невинно улыбнулась, а идея вдруг показалась не такой уж плохой.

– А и правда, – задумчиво протянул Дерек, – он ведь уже несколько месяцев не пытался меня покалечить. Как знаток человеческих душ – ты считаешь, это может быть знаком зарождения тёплых чувств?

– На безгонорарной основе наша фирма не даёт никаких гарантий. – Она похлопала его по предплечью. – Действуй на свой страх и риск.

– Передам ему привет от тебя.

– Не стоит, – нахмурилась Офелия, – я ещё сама с ним поговорю.

– Звучит страшно. Придётся поторопиться, чтобы мне было с кем разговаривать.

– Сильно не спеши, он, скорее всего, ещё на экзамене.

– Спасибо, нимфа. Честное слово, мы тебя не заслужили.

Офелия закатила глаза, но улыбнулась, прежде чем нырнуть в коридор второго этажа, оставив его на тихой и тёмной лестнице, куда яркий дневной свет едва проникал сквозь узкие окна.

Гладкая дверь из цельного куска дерева, добротная и тяжёлая, без единого украшения, была точной копией любой другой двери на этаже, включая его собственную.

Дерек коснулся звонка и невольно напрягся. Маловероятно, что придётся сразу защищаться, но кто его знает. Замок пиликнул, дверь подалась внутрь, и он почти не удивился при виде Джейсона, которому не лень было встать и пойти открывать. Он же у нас противник магии. А вот Джейсон, опознав гостя, дёрнулся, как будто ему сунули гадюку под нос. Ну как ребёнок, совершенно не умеет держать лицо.

– Шёл мимо, решил поздравить с твоим первым экзаменом на должности преподавателя боевой магии, заодно полюбопытствовать, как всё прошло…

Джейсон, не дослушав, отвернулся и скрылся в комнате, оставив Дерека перед открытой дверью. Что это, если не приглашение войти?

Перешагнув порог, он испытал странное ощущение, как будто пришёл в свою собственную спальню, где кто-то неумело похозяйничал: присыпал всё пылью, раскидал книги по столу и даже вернул, куда-то подевав стёкла, отвратительный неудобный сервант. Дерек с позволения директора и при помощи торговца в Шанн-эй отделался от такого же уродца, раздобыв взамен элегантный старинный шкаф с зеркалом. Высокое окно было плотно зашторено, а над небольшим столиком у двери горел светильник, создавая в углах ночные тени посреди дня.

На столике стояла пузатая бутыль и стакан с тёмной жидкостью.

– Поверить не могу, ты тут надираешься?

Джейсон сел на скрипящий стул, явно собираясь вернуться к прерванному занятию.

– Стакан один.

– Без проблем, я со своим, – улыбнулся Дерек, занимая место напротив.

Посуду он тоже успел найти покрасивее, но от школьной избавляться не стал – специально для таких случаев, когда нежелательно слишком открыто подчёркивать собственное превосходство. Он без труда вызвал в памяти простой стеклянный стакан в своём шкафу, на полке, слева и в глубине – и через мгновение толстое дно тяжело стукнуло по столешнице. Он потянулся к бутылке:

– Это то, что я думаю?

Джейсон промолчал, и Дерек принял это за подтверждение. Никаких особых примет у коричневой бутыли не было, но он знал одного винокура-любителя, который проявлял исключительный консерватизм в выборе тары, используя всегда именно такую. Едва початая – значит, Джейсон был в Отенби совсем недавно. Или редко пьёт. Нет, Торк так обожал эту троицу, наверняка они видятся часто. Значит, Торк должен знать о его возвращении.

Вообще-то, пить не хотелось, но для поддержания видимости дружелюбной атмосферы он налил себе полстакана. Жидкость, отражавшая свет лампы, казалась маслянистой, а цветом походила на раствор йода. Оценивать аромат он не торопился, опасаясь, как бы настойка не пахла прокисшим кабаком, потом, кровью, стружкой и человеческой старостью.

– А если серьёзно, – спросил он, с усилием оторвав взгляд от бликов на поверхности, – это вся твоя подготовка? Ты хоть немного тренируешься?

– Макдуф подослал?

Дерек криво улыбнулся сам себе и покачал в руке стакан, снова любуясь игрой отражений.

– Макдуф, насколько мне известно, будет принимать в грядущем мероприятии участие, скажем, не такое непосредственное, как ему всегда мечталось. Ему, по большому счёту, всё равно, чем ты там будешь заниматься. А вот я бы предпочёл все силы направить на выполнение задач моего фланга и не беспокоиться о том, что ты свалил в ужасе, оставив без присмотра вторую половину армии. Не то чтобы я не смог справиться на двух флангах сразу, но, что ни говори, приятно было бы знать, что мне не одному всё на себе тащить.

– Поговаривают, – доверительно сообщил Джейсон, – там будет ещё человек тридцать.

– Массовка, – отмахнулся Дерек. – Кто там будет, твои одноклассники?..

Он не стал заканчивать мысль, ограничившись презрительной гримасой.

Джейсон проявлял нехарактерное равнодушие к его нападкам и только молча продолжал пить. Пауза грозила стать неловкой, и Дерек с видом искушённого дегустатора принюхался к стакану с похожей на йод настойкой.

Удивительное дело: букет был незнакомым – Торк не повторялся – и в то же время именно таким, какой только и мог создать старый фанатик, и уносил в вихре памяти не хуже, чем это сделал бы давно утраченный и вдруг вновь обретённый вкус молока матери. За бьющим по обонянию кислым цитрусом не сразу удавалось различить спокойную терпкость рябины, сырое дерево, затем совершенно неуместную экзотическую ваниль, а напоследок – до зевоты традиционный анис, как будто из претенциозных интерьеров забыли вынести облысевший прадедушкин ковёр. Истинный автопортрет.

– Почему ты решил жить здесь, а не в Обители? – поинтересовался Дерек, когда Джейсон снова наполнял свой стакан.

– Почему я должен жить в Обители?

– Насколько я понял, ты пытался переквалифицироваться в низшего: никакой стихийной магии, даже никакой телепортации или жалкого телекинеза. Тут, как ты мог заметить, так не принято. А в Обители это всех бы только радовало, ты бы вписался лучше, чем раньше. К тому же, знаешь, в тебе есть это – желание преклоняться. Тебе нужен бог, который вёл бы тебя за собой, придавал всему смысл, принимал решения, брал на себя ответственность. Потому что сам ты этого не умеешь.

– Ладно, заткнись.

– Я в чём-то неправ?

Джейсон дёрнул плечом:

– Много знаешь о людях? Ты?

– О, подожди, я ещё не перешёл к демонстрации моей проницательности. Вот, послушай. – Дерек положил локти на стол, обхватив стакан двумя руками. – Я думаю, что ты остался здесь, потому что Шаннтог – последний оплот высшей магии в Иннсдерре. Ну, кроме Башни. А ты принадлежишь высшей магии и знаешь это. Ты можешь не использовать её, даже подавлять силу осиновым порошком, но ты не можешь взять и перестать быть стихийным боевым магом, потому что это то, что ты есть. А если бы даже мог, ты не захотел бы. Ты можешь выставлять напоказ своё презрение к надвигающейся битве, распивая напитки вместо того, чтобы тренироваться, но отказаться от участия ты не смог. Почему? – Он с удовольствием выдержал паузу. – Да потому что ты обожаешь это! Хоть раз сбросить оковы, быть собой без оглядки на окружающих, которых можно ненароком прибить сорвавшейся с цепи силой, – потому что именно это и требуется: жечь людей огненными шарами, поражать цель, рисковать собой, в последний момент поймав на ладони атаку. Да ты жить без этого не можешь.

– Вижу, ты целыми днями обо мне думаешь, – холодно заметил Джейсон.

А Дерек наконец понял, что изменилось: Джейсон перестал прятать глаза. Смотрел своим знаменитым убийственным взглядом, да ещё бесцветные радужки подсвечивались от лампы оранжевым, как будто за ними стояла стена огня. Ну привет, Джейсон Дженкинс, ты всё-таки ещё здесь.

Дерек ухмыльнулся в ответ:

– Нет нужды. Я же знаю себя, знаю, что значит обладать силой. Как она давит изнутри. Считай, я говорил о себе, только ты чувствуешь то же самое.

Джейсон насупился:

– Представим, что я этого не слышал. А ещё раз заикнёшься, что у тебя и меня будто бы есть хоть что-то общее, – он запнулся и сделал вдох, – это будет последнее, что ты скажешь.

И впрямь усомнившись в своих соображениях, Дерек несколько секунд смотрел на него изучающе.

– Тебе что, тяжело произносить длинные предложения?

– Пошёл к чёрту.

Дерек прикрыл глаза и сжал пальцы на переносице. Сидевший перед ним человек распадался надвое, и это нельзя было списать на пары алкоголя.

– Слушай, – сказал он то, что давно хотел, – я так охренел, когда тебя увидел. Я готовился к встрече с демоном мщения, испепеляющим одной только яростью, я высчитывал, сколько у меня будет времени на барьер, прикидывал, придётся ли спасать Макдуфа и его кабинет. И кто явился? Забитый школьник, перепачканный мелом, говорящий шёпотом и не поднимающий глаз? Ты мне должен моральную компенсацию, я до сих пор до конца не оправился.

– Не насилуй себя, проваливай.

Дерек с сомнением заглянул в свой стакан.

– Что ж, не буду злоупотреблять гостеприимством…

– Ты хотел знать про экзамен, – вдруг сказал Джейсон.

Дерек не удержался от лёгкого укола:

– Прекрасная Офелия мне уже сообщила, что Альберт Дьюри не сдал.

– Грандиозно облажался. Не повезло ему с наставником, да?

– Так это из особого расположения ко мне Офелия взяла вину на себя? Она сказала, что Альберт провалился на ментальной магии, и я, признаться, испытал облегчение, что наши воздушные тренировки не скомпрометированы.

– О, я не об этом, – Джейсон откинулся на стуле.

Дерек выжидающе наклонил голову набок, но Джейсон не спешил отвечать.

– А вы подружились, да? – спросил он, и это никак не могло быть искренним любопытством.

– С кем? – уточнил Дерек.

– С твоим учеником.

– Ему не хватало наставника. Он совершенно помешан на развитии способностей.

– Прямо как ты. Уже рассказал ему, как поступаешь с бездарностями?

– Поступал, – поправил Дерек. – Я не бегу от своего прошлого, не отрицаю его и даже не пытаюсь забыть. Но пересказывать всем свою биографию полагаю несколько излишним, я ещё не в том возрасте.

– На память, значит, не жалуешься?

Дерек поморщился:

– Давай ближе к делу.

Его раздражала наползающая с периферии зрения темнота, хотя он знал, что в дальнем конце комнаты дневной свет пробивается сквозь штору, – по крайней мере, так было, когда он смотрел последний раз, а теперь приходилось ждать, пока Джейсону первому надоест играть в гляделки.

– Знаешь, почему твой ученик провалился?

Дерек выразил лицом заинтересованность. Тьма дыхнула болотом.

– Спасовал перед воспоминанием, слишком сильное. Какая-то страшная тёлка хочет бросить его в яму с огнём, ко всей его семье. Представляешь?

Со смачным чавканьем сомкнулась над головой чёрная жижа. Но сквозь густой осклизлый мрак он продолжал видеть впившиеся в него колючие глаза. Что ты пытаешься высмотреть, дурачок?

– Огонь – Лихлинн, – ровным голосом сказал Дерек. На память он в самом деле не жаловался. – Так он что же, так усердно тренируется, чтобы однажды отомстить за родное село? Вот так банально?

Джейсон вглядывался в него ещё несколько секунд, прежде чем ответить:

– Вряд ли он на это рассчитывал. И, как видишь, всё равно тебя не признал. – Он помолчал, глядя в стол, и Дерек не упустил возможность перевести взгляд на светлую арку окна. – Нет, он тренируется, чтобы заменить твоего брата. Который погиб из-за него.

Дерек почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбку.

– Сукин же сын, – восхитился он. – Даже сейчас ведёт людей за собой. Что это за способность, а?.. Или – погоди – это, может, ты внушил Альберту, что он виноват?

– Ты больной?

– Я – нет, но ты-то больной, – он с готовностью вернул беседу в привычное русло. – Если бедный мальчик застал твою истерику, то чудо ещё, что его не пришибло каким-нибудь катаклизмом. По секрету, что ты устроил? Землетрясение? Наводнение?

– Пошёл в жопу, – прошипел Джейсон, на этот раз ощутимо пыхнув жаром. Может ведь, когда не надо.

– Ладно-ладно, ухожу. – Дерек встал, но задержался, коснувшись пальцами кромки стакана. – Значит, советуешь мне теперь почаще оглядываться, потому что наш юный боевой маг узнал, на кого обрушить беспощадный клинок справедливости?

Джейсон скрестил руки на груди и смотрел на него снизу вверх, чуть запрокинув голову.

– Я подумал, тебе будет приятно самому ему рассказать.

Дерек дёрнул уголком рта:

– А ты ценитель.

Джейсон отсалютовал стаканом. Дерек подхватил со стола свой и вежливо вышел через дверь. День выдался утомительным и всё ещё не закончился.

***

Считается, что с крыши красивый вид: с одной стороны на море, с другой на лес. На самом деле, лучше всего видны толстые каменные зубцы по всему периметру. Декоративная нелепица, способ сказать, что архитектор – старый пердун, бредящий боевой славой.

Он уже собрался влезть на стену, чтобы глотнуть свежего морского ветра и забыть на минуту про душный каменный склеп, когда движение энергии заставило обернуться.

Вдоль внутреннего парапета зажглись неуместные в июне фонари. В их свете появившаяся рядом Офелия казалась пылающей после холодной голубизны неба.

– Не помешаю? – мягкие губы сложились в застенчивую улыбку.

– Нет.

Она подошла и ловко устроилась в проёме между зубцами. Ветер – на редкость тёплый сегодня – бросал волосы ей в лицо, облеплял блузкой тоненькое тело. Серьги, раскачиваясь, ловили свет ламп. Несколько раз она попыталась заправить волосы за ухо, потом сдалась, зажала ладони между колен, насколько это было возможно: узкая юбка стягивала бёдра, как тугая повязка.

Когда они последний раз виделись? Вчера или сегодня. Они видятся каждый день: в коридорах, в библиотеке. Даже иногда по-прежнему сидят напротив в столовой, хотя он старается приходить раньше или позже всех. Тогда она спрашивает что-нибудь вроде того, как прошёл его день, он отвечает, что нормально. Так что общаются они как обычно – как с Мэйгин или Кайтелем.

– Ну, как дела? – спросила она приветливо, но улыбка начала казаться натянутой.

– Нормально, – ответил он, гадая, чего она на самом деле хочет. – А у тебя?

Она на секунду развела руками и вернула их на прежнее место:

– Бодрюсь, как могу. Надо же, сначала казалось, что до солнцестояния ещё целая жизнь, даже странно, что он дал столько времени, – а теперь оно уже послезавтра. Не уверена, что я готова. – Она изобразила неубедительный смешок.

На это у него был один ответ: она могла отказаться. Она не должна была ввязываться, её не имели права заставить, надо было просто сказать нет.

Может быть, она прочитала его мысли и потому быстро продолжила:

– Ты не подумай, что я совсем пала духом, ничего такого. Но волнуюсь, конечно же, – мне, всё-таки, непривычно… Даже если всё пройдёт хорошо, – она ещё раз попыталась заправить за ухо прядь, но ветер её перехватил, – это же такое событие. Я чувствую, что всё станет немного по-другому, начнётся что-то новое… Ты так не думаешь?

Он не думал и счёл за благо промолчать. Как обычно, ей это не мешало.

– Предлагаю на пороге нового избавиться от старых проблем. Я вот что давно хочу сказать: я тебе не враг. Я всегда готова тебя поддержать. И если я говорила что-то, что казалось тебе неуместным, – это только потому, что я думала, что тебе так будет лучше: если я предложу помощь, если дам совет… Я могу ошибаться. – Она приложила руку к груди, и он заметил цепочку у неё на шее. – Но я всегда на твоей стороне. В конце концов, как ни прискорбно, у меня здесь больше никого нет. – Она улыбнулась, хотя шутка вышла грустная. – Не будем ссориться?

Да он даже не помнил, как они поссорились. Помнил такой же, как сейчас, искусственный тёплый свет на её коже, жёсткие блёстки на ткани и её весёлый энтузиазм, а дальше всё провалилось в бездну.

– Не будем, – согласился он.

– Спасибо, что пошёл навстречу. Может быть, через два дня уже ничто не будет иметь значения, но мне важно, что оставшееся время мы проживём друзьями. Ну а ты? Не планируешь перед новым этапом разрешить все недоразумения?

– Например? – насторожился он.

– Например, – она поёрзала, – ты не хочешь попросить прощения у Альберта?

Что?! Он отскочил от стены, как будто камень вдруг раскалился, и сложно выругался, как их когда-то научил Торк. Торк уверял, что это древнее заклинание, и обычно от этих слов действительно легчало, но сейчас не очень-то помогло.

– Нет! Нет, не хочу!

Он хотел сказать только «нет» и свернуть разговор, но что-то в нём лопнуло, как перегретая лампа, и брызгало огнём вокруг, и он никак не мог этому помешать. Не замечая этого, Офелия спокойно сказала:

– Его здорово расстроил ваш разговор.

– Это всё, что он сказал?!

– Джейсон…

– Нет – это всё, что он сказал?!

– Мы не совсем разговаривали…

– Тогда что тебе ещё непонятно? В чём я опять неправ? Почему всегда я?!

– Дело не в том, кто тут неправ. – Крыша горела, её лицо полыхало пламенем, а она с умным видом объясняла: – Дело в том, что ты учитель, а он ученик. Он пытается отыскать свою дорогу, найти подходящее место для своего дара, а наша задача…

– Он не имеет права!

– Не имеет права на что?

– Ни на что! Его вообще не должно быть!

Она решительно замотала головой:

– Ты не можешь так говорить про ученика.

– Я не могу? – Очень хотелось что-нибудь пнуть, но в этом пожаре ничего не нашлось. – Макдуф не может приводить в школу маньяков! Ковен не может это одобрять! Желчная баба-морж не может меня поучать! Мир не может заменять хороших людей мудаками, а остальные не могут делать вид, что так и было!

– Здесь я с тобой согласна…

– Нет! Ты согласна с кем угодно, кто против меня!

– Это не… что значит против тебя? Альберт Дьюри против тебя? – Черти драные, как она округляет рот, когда негодует! – Да он считает себя виноватым!

– Ну хоть кто-то!!! Смотри-ка, мы нашли виноватого! Хотя подожди, в чём? Ничего же особенного не случилось! Это просто я не беру ответственность!

– Разве я говорила тебе такое?

В дрожащем мареве он нечётко видел, как она легко соскочила со стены, шагнула к нему, помедлив секунду, положила руки ему на плечи. Запах её чёртовой травы.

Он не понял, что сделал и куда всё опрокинулось, – только то, что её рот влажный и тёплый, а ему катастрофически недостаёт ещё пары рук, чтобы вспомнить всё её тело, сверху донизу, сквозь одежду и под одеждой, да ещё поддерживать её затылок над пропастью и сделать уже что-то с её чёртовой юбкой, не желающей задираться ещё хоть немного выше. Рвануть бы чистой энергией, но где ж её взять, когда всё в огне.

Заминка неприятно отрезвляла. Они почти вырвались за стену, в светлые сумерки, но реальность уже догнала и отшвырнула обратно. Он осторожно выпрямился, высвобождая её из-под себя, и с трудом подавил желание вытереть рот. Только кровь стучала в висках, ещё не успев остыть и замедлиться.

– Так вот почему ты так любишь спорить, – усмехнулась Офелия красными губами, приподнимаясь на локтях.

– Я не люблю спорить.

– Значит, показалось. – Она улыбнулась шире, даже не думая прикрывать оголившиеся колени. – Может, тогда продолжим? Ту часть, где мы не спорили?

Сердце всё ещё билось так громко, что заглушало стыд, и он спросил то, что никогда не собирался спрашивать, хоть и думал об этом каждый день:

– Ты с ним спала?

– С кем?

Такого поворота он не ожидал. Но, если подумать, с чего он взял, что круг конкурентов так ограничен…

– Дерек опять тебя дразнил? – Офелия прервала его замешательство. – Нет, с какой стати мне с ним спать?

– Ну… Не знаю. Почему бы нет?

Надо было рвать проклятую юбку.

– Ну, хотя бы потому, что у него есть девушка.

Он фыркнул:

– Только одна? Годы берут своё?

– Не знаю про годы, – нахмурила брови Офелия, – но там всё серьёзно, он влюблён без памяти.

– Ага. Он тебе сам так сказал?

– Представь себе, – она села, скрестив руки на груди, её лицо оказалось прямо напротив, – я довольно неплохо разбираюсь в людях.

– Я сомневаюсь.

– Сомневаешься в моих способностях? Вот это да! Ты по любому поводу попрекал меня тем, что я влезаю людям в головы, а теперь вдруг считаешь, что я не могу понять, врёт человек или нет?

Он не успевал за развитием событий. Её губы – потом лучшая новость за полгода – и вот они снова ссорятся? И как она так всё выворачивает?

Он бессмысленно пожал плечами, уступая ход.

– Ты, конечно же, не обратил внимания, – охотно продолжила она, – но, вообще-то, сейчас все наоборот стараются друг друга поддержать. И господин Макдуф, и – другие преподаватели – все как будто невзначай напоминают мне, что ценят меня, что у меня всё так хорошо получается, что они рады моей помощи. И только ты!.. За два дня до битвы с чёртовым Хадегом Тисом ты говоришь мне, что я даже не разбираюсь в людях? – Она бессильно выдохнула и прикрыла глаза. – Я знаю, что это ничего не изменит! Да, это всего лишь слова. Но они помогают, правда! Всё равно всё будет так, как должно быть, – но перед этим я могла бы хотя бы чуть больше верить в себя и меньше бояться.

– Но ты вообще могла отказаться! Зачем было…

Она неожиданно больно ударила его ладонями в грудь.

– Ты что, не слышишь? Ничего уже не изменить, зачем ты твердишь одно и то же? Просто скажи ты наконец, что поучаствовать разок в битве – это ничего страшного, что мы справимся, что мне хватит сил, или что Агда сама всё сделает и моя помощь даже не понадобится. А ещё лучше – что, что бы ни случилось, ты не дашь меня в обиду и всё будет хорошо!

Он открыл рот, чтобы спросить: «Ты что, серьёзно?», – и тут же закрыл. Раскрасневшаяся, растрёпанная, она смотрела даже не вопросительно – требовательно. К счастью, недолго: рывком притянув его ближе, она спрятала лицо у него на плече. Эфир музыкально искрил и переливался неровными вспышками: она ждёт. Так вот зачем весь этот разговор? Она боится и ищет поддержки? У него? Не зная, куда деть руки, он неловко коснулся её спины. Взамен всего, чего он от неё хочет, он даже не может что-нибудь соврать. Разбирается она в людях, как же.

– Хочешь… – Он старался смотреть вперёд, в небо над морем, не замечая давящего с двух сторон камня. – …Если с тобой что-нибудь случится, я убью всех? Хадега. Софию, если надо. Того мудака из Саха…

– Остановись.

Он послушно замолчал. А она, вздохнув, перестала звенеть вопросом и расслабилась под его прикосновениями к маленьким позвонкам под тонкой тканью, к гладким волосам с запахом летних дюн. Он выждал, сколько смог. Наверняка момент всё ещё неподходящий – но она же и так всё знает. Он погладил её спину более основательно, согревая ладонями и захватывая новые области.

– Пока не поздно: ты очень дорожишь этой юбкой?

– Там сзади застёжка.

– Ах, сзади?..

Глава 11. Новый рассвет

Шорох сухих листьев по мрамору: двуглавый король вздыхает – запускает руки в густые локоны. Медлит величественно – сжимает тонкие пальцы. Хруст сломанного льда, дробь багряных капель по холодным волнам, мёртвые глаза смотрят в живые, погружаясь в синюю глубину, где на дне вместо песка белеют сотни костей. Голова двуглавого короля ложится на них мягко, словно в упругий мох, на лоб со стуком каблука о пол опускается власть – изломанный контур, пять металлических углов… Или нет? Игра скупого света очерчивает прозрачную грань…

Офелия проснулась резко, уже сжимая в кулаке хрустальный кулон, с которым в последнее время не расставалась. Это он – это хрусталь лежал на дне среди костей? Нет-нет-нет. Бесполезные глупые сны, которые можно понять только после того, как всё уже произойдёт. Зачем ей вообще было это видеть, зачем сегодня?

– Приснилось что-то? – спросила Ньёра, соседка по комнате, взглянув на неё через отражение в зеркале, перед которым расчёсывала свои бесконечно длинные волосы.

Офелия мотнула головой и виновато улыбнулась. Не к месту вспомнилась бытовавшая у низших примета – наслушалась она их за время работы! – что якобы первый человек, с которым заговоришь утром перед важным событием, невольно предскажет его исход. Само собой, это неправда, но лучше сегодня вообще ни с кем не разговаривать, и уж точно не про сны. Обойдётся как-нибудь без предсказаний, кому там оторвут голову и чьи кости окажутся на морском дне.

Сейчас бы снова уснуть, чтобы отменить, переиграть тревожное пробуждение, или хотя бы полежать под одеялом ещё несколько минут, воображая, что впереди самый обычный, даже немного скучный день, а за ним сотни и тысячи таких же, но Офелия боялась, что Ньёра ещё что-нибудь скажет, поэтому стремительно вылезла из постели и скрылась в ванной. На самом деле, ей даже хотелось – хотелось бы – пообщаться: Ньёра тоже была эфирным магом из Каэлида, училась в Фаэранте на курс или два младше и бежала на материк неполный год назад. Уж конечно, им было что обсудить: жизнь на родине и жизнь в изгнании, новую и старую работу, Совет, общих знакомых и преподавателей… Но только не сегодня. Нельзя, неправильно болтать сейчас о всякой ерунде. Глядя на своё бледное отражение с зубной щёткой, Офелия задумалась, не было ли у низших каких-нибудь примет относительно утреннего туалета. Чистишь зубы, держа щётку в правой руке, – проживёшь долго и счастливо, в левой – жди беды? Нет, кажется, ничего такого. Придётся просто делать всё как обычно.

Когда она вышла из ванной комнаты, Ньёры уже не было, только расчёска лежала на столике перед зеркалом. Звёздное небо за окном пока не выказывало признаков рассвета, но это не радовало. Малодушно задёрнув штору, чтобы не ловить взглядом чёрную пустоту, Офелия как можно быстрее оделась и выскочила в коридор.

Гостевые этажи Башни напоминали Шаннтог своими галереями с комнатами по одну сторону и окнами по другую. Только камень стен здесь был гладко отшлифован, умножая размытые пятна светильников, вместо углов – плавные изгибы, а под ногами – ковёр пурпурного цвета. Было странно почти не слышать своих шагов, как будто идёшь не по каменному полу, а по – мху? Или лёгкому слою свежего снега… только красного.

Офелия ускорила шаг. Впереди неярко светился внутренний портал, который доставит её в холл на первом этаже, место сбора. Ещё ближе к неизбежному. Но ждать в одиночестве оказалось настолько хуже, чем в компании, что к порталу она почти бежала, – пока её не заставила замереть новая неприятная мысль. Если сейчас, что уж скрывать, она едва держит себя в руках, то что она почувствует, оказавшись в помещении с ещё тридцатью или сорока магами, знающими, что не все из них будут живы через пару часов?

Закусив губу, она рассматривала носки своих полусапожек на красном ковре. Разумеется, у неё хватит опыта, чтобы отделить чужие эмоции от своих. Это база. В крайнем случае можно будет потратить капельку энергии на какую-нибудь успокаивающую технику. Вот только есть вероятность, что в первую секунду она обезумеет от страха и телепортируется домой в Каэлид раньше, чем успеет подумать… Ах, из Башни же нельзя телепортироваться. Тогда неважно. Тогда будь что будет. Она подняла голову, сделала глубокий вдох, зажмурилась и шагнула в портал.

Тихое жужжание голосов, ночная свежесть сквозь открытые окна и прорва пьянящей стихийной магии. Напряжение, холодная собранность. Воодушевление, льющееся теплом из груди в кончики пальцев, колкие пузырьки возбуждения, от нетерпения потягивает в мышцах. Офелия открыла глаза. Ошибки нет, она действительно попала на первый этаж Башни, в круглый холл, в котором собрались готовые к скорой кончине маги Альянса. Они стояли группами или по одному, одни лениво переговаривались, другие оживлённо спорили, кто-то что-то жевал.

– Фамилия?

Немного сбитая с толку, Офелия пыталась подобрать ёмкое определение всем присутствующим и не сразу поняла, что вопрос обращён к ней. Задавал его паренёк, похожий на торговца: бойкий, довольный собой и одновременно услужливый. Тут же обнаружился и «прилавок» – стол, покрытый кроваво-красным бархатом, – это что, цвет сезона в столице? – с разложенными на нём нательными артефактами.

– Шенди, – ответила она рассеянно.

Паренёк – вполне возможно, прошлогодний выпускник Шаннтога – заглянул в бумажку, которую держал в руках, затем выудил из представленного на столе многообразия два кулона на одинаковых кожаных шнурках.

– Базовый набор: маскирующий и для связи, он же для телепортации, – озвучил он.

– Спасибо, – бросила Офелия, принимая артефакты: плоский деревянный круг величиной с карманное зеркальце, инкрустированный жёлтым металлом, и совсем небольшой шарик стального цвета.

– По желанию можно добавить ещё какой-нибудь. Есть стандартные для атаки и для защиты.

Офелия призадумалась. Ей никто не говорил, что Альянс будет использовать стандартные артефакты. С другой стороны, им не говорили почти ничего. От каждого требовалось только делать то, что он лучше всего умеет, и делать это наилучшим образом. Очевидно, вплоть до того, чтобы прибегнуть к вспомогательным средствам. Она скользнула взглядом по залу. Интересно, здесь кто-нибудь повесил на шею расписку в собственной неуверенности?

– Давай для защиты.

Парень с бесстрастием профессионала протянул ей ещё одну деревянную дощечку.

– От магов чистой энергии не спасёт, – вежливо предупредил он. – И от менталистов тоже, только обычные физические атаки.

Офелию замутило. Этот-то, судя по беззаботному виду, юному возрасту и слабой стихийной эманации, никуда сегодня не собирается. Конечно, почему бы и не поболтать про магов чистой энергии и менталистов.

Ещё раз хмуро поблагодарив, она надела все три новоприобретённых артефакта, защитный спрятав под тунику, и осмотрелась. Зал был такой же круглый, как тот, в котором их собеседовали – когда-то в прошлой жизни, – но куда меньше. Вдоль стен, чередуясь с окнами и стихийными купелями, стояли кривоногие диванчики. На одном из них Офелия заметила статную фигуру госпожи Сорхе в шёлковом платье глубокого синего цвета. Рядом о чём-то с серьёзным видом разглагольствовал тщедушный пожилой мужчина, в котором Офелия не сразу узнала придирчивого мага из Совета: претенциозный белый балахон он сменил на штаны и рубашку неприметного землистого цвета и походил на какого-нибудь рыбака. Над ними изящным изваянием возвышался третий участник беседы – господин Кайтель.

На худой конец, можно присоединиться к ним, лишь бы скорее оказаться рядом с кем-то знакомым. Офелия двинулась в их сторону – не слишком быстро, чтобы успеть получше рассмотреть толпу, а ещё потому что голова слегка кружилась из-за такого скопления людей.

Глаз выхватил длинный хвост светлых волос, и она собралась уже подойти к Ньёре, но к своему удивлению разглядела, что стоящий рядом молодой человек в зелёном бархатном дублете – не кто иной, как архимаг Саха, которого Офелия тоже помнила по собеседованию. И с ними же – Дерек, как всегда неотразимый, в неизменном чёрном камзоле с идеально ровным рядом сияющих пуговиц. Архимаг что-то увлечённо, даже весело, рассказывал, все улыбались. Раздумывая, уместно ли пытаться влиться в такую неоднозначную компанию, Офелия наконец заметила ещё одну чёрную фигуру. Джейсон стоял у открытого окна, практически высунувшись наружу, упираясь ладонями в подоконник. Наверное, решил подышать ночным воздухом, хотя не менее легко было представить, что он приготовился прыгать в окно и бежать подальше отсюда. Ещё на подходе Офелия отметила, что он выставил блок. Кажется, в этом зале есть один человек, который её понимает. Всегда приятно встретить единомышленника, но блок очень кстати, иначе ей пришлось бы непросто.

Она молча встала рядом, постаравшись незаметно для окружающих, но крепко прижаться к горячему плечу. Он втянул носом воздух, но ничего не сказал, продолжая смотреть в тёмную пустоту снаружи. Куда тут бежать? Город лежал с противоположной стороны, а что с этой, она не помнила. Небо начинало светлеть, но пейзажа под ним ещё нельзя было различить. Или здесь и в самом деле не было ничего.

В груди теснились вопросы. Как настроение? Я немного волнуюсь, а ты? Мне кажется, у нас неплохие шансы, да? Она несколько раз почти решалась заговорить, но слова будто застревали на полпути. Они уже всё обсудили. Она услышала всё, что ей было положено. Вопросы умирали и разлагались внутри, отравляя кровь.

– Прелестное утро, правда?

Офелия вздрогнула от неожиданности и обернулась, чтобы увидеть подошедшего Дерека. Поискав взглядом его недавних собеседников, она поражённо уставилась на сахского архимага, который совершенно недвусмысленно гладил Ньёру по щеке, а потом и вовсе поцеловал в губы – осторожно, как будто она была иллюзией и могла развеяться от прикосновения. Шепнул ей несколько слов, подошёл к внутреннему порталу, пропустил вперёд двух магов Треанса и следом за ними шагнул в серебряное свечение. Совет собирается? Сейчас начнётся?

– Выглядишь немного бледной, – озабоченно сказал Дерек. – Но тебя это ничуть не портит! Не спала?

– Всё в порядке, – ответила Офелия, скрывая досаду. Это она должна читать чужие эмоции, а не все вокруг – видеть, что она едва на ногах стоит от страха!

– Смотри, мы рассчитываем на тебя и всю вашу троицу.

– Вы? – Она покачала головой. – Дерек, мы-то на вас как рассчитываем!

– Расслабься и не думай об этом, подружка. Тебя будут оберегать лучшие маги Альянса… – Вдруг осёкшись, он ошалевшим взглядом уставился куда-то в зал и закончил хриплым шёпотом: – …в чумовых костюмах…

Офелия обернулась и сразу поняла, на кого он смотрел. Из портала вышла женщина, целиком упакованная в облегающий комбинезон серебристого цвета. Даже голова была полностью скрыта, а на месте лица – мелкая чёрная сетка. Но то, что в блестящую материю затянута именно женщина, было даже слишком – слишком – хорошо заметно. Когда она остановилась перед столом с артефактами и повернулась спиной, Офелия нервно сглотнула. Последнее дело обсуждать чужие способы выжить – у самой-то защитный артефакт на груди! – но вид у неизвестной магички был настолько вызывающий, что сгодился бы для деморализации противника.

– Умоляю, скажи, что это твоя одноклассница!

– Пошёл в жопу.

– Я именно с этой целью…

– Это огнеупорный костюм? – обрела голос Офелия.

– Ультрасовременный и такой стильный! Незаменимая вещь для огня! Джей, а где твой?

– Как ты меня назвал?..

– Но правда, почему тогда не у всех такие?

– Потому что некоторые справляются с контролем, – снизошёл до пояснения порядком раздражённый Джейсон.

Дерек совершенно непристойно загоготал:

– Вот повезло нам, что ты как раз из последних!

Перед мысленным взором промелькнуло даже не видение – порыв горячего воздуха, ярость, ломающий кости удар, – и она уже приготовилась схватить Джейсона обеими руками, не давая сбыться намерению, когда по залу разнёсся короткий приказ:

– Выходите.

Офелия почувствовала, как пол предательски поплыл под ногами, а в следующую секунду вдруг оказалась крепко прижатой к непривычно холодной груди, затянутой в плотную чёрную ткань с круглыми серебряными пуговицами.

– Всё будет хорошо, подружка, – пообещал Дерек, слегка покачивая её в объятиях. – Мы к тебе никого не подпустим.

Опомнившись, она решила от души напиться его странной эйфории, но неожиданно наткнулась на глухой блок и только вдохнула щекочущий запах чёрного перца, смягчённый сладковатой нотой и растворённый в бодрящем бризе.

– Ты всех задерживаешь, – прошипели за спиной.

Дерек не стал препираться, отпустил её и, напоследок подмигнув, слился с потянувшейся к выходу толпой.

Офелия оглянулась на Джейсона и схватила его за руку, наплевав на то, что он по этому поводу подумает. По крайней мере, вырываться он не стал. Вместе со всеми они просочились в высокие двери, как песчинки сквозь горлышко песочных часов.

В первое мгновение Офелии показалось, что над горизонтом уже горит восход: дымчатую синеву сумерек прорезала узкая полоска золотого света. Но небо над столицей ещё только теряло ночной окрас, а светящаяся полоса лежала в траве по эту сторону моста, пересекая ведущую к нему мощёную дорожку. По её плитам или наискосок по влажной траве маги уверенно шли к своим местам.

Было в этом успокаивающее чувство надёжности: каждый знал, где ему быть и что делать. Офелия тоже знала. Она никуда не сворачивала, при этом капризно продолжая сжимать горячую ладонь. Ничего, пусть проводит девушку на её место, не так уж трудно.

По мере приближения равномерное свечение распадалось на отдельные точки, а полоса больше напоминала силуэт птицы, раскинувшей крылья-фланги вправо и влево от дорожки. Мозаика каменных плит привела их к короткому вееру птичьего хвоста, который составляли четыре точки, а в центре образованной ими трапеции горели ещё три, совсем близко друг к другу: одна чуть впереди, две сзади. Левую из трёх точек уже занимала Ньёра. Офелия остановилась возле правой, только теперь неохотно выпустив руку Джейсона, и посмотрела ему в лицо – с очередным незадаваемым вопросом. На этот раз ей хватило бы знать, что он просто будет где-то поблизости. Но он только непонятно качнул головой, отвёл глаза и резво направился куда-то в дальний правый конец строя. Если это их последняя встреча, то более глупой последней встречи у неё в жизни не было.

«Твой парень?» – с улыбкой спросила Ньёра, не решившись нарушить тишину.

«Знакомый», – кисло отозвалась Офелия.

Ньёра хмыкнула, но её глаза тут же загорелись новым интересом:

«А тот?»

Офелия проследила за кивком в сторону левого фланга. Так вот где Дерек – почти с самого края.

Она раздумывала, правильно ли сказать: «Тоже знакомый», но Ньёра не дождалась:

«Он потрясающий!»

«Со своими недостатками».

Ньёра с недоверчивой улыбкой покачала головой и продолжила рассматривать соседей.

Офелия тоже смотрела и запоминала. Четыре точки, заключающие в трапецию их эфирную тройку, заняли маги земли – это хорошие защитники. Жаль, никого из них она не знала – как и во второй линии атаки, закрывавшей их спереди. Зато в первой линии она опознала тройку членов Совета: в центре, перед местом Агды в вершине их треугольника, стоял длинноволосый маг из Ковена Иннсдерре, слева от него, довольно далеко, – архимаг Саха, а справа – его ворчливый советник, переодетый рыбаком.

Никого из Шаннтога. Хотя какая разница? В конце концов, все заинтересованы в том, чтобы эфирная тройка выжила, значит, вокруг стоят те, кто может это гарантировать. Чёрт возьми, это маги из Совета! Конечно, всё будет хорошо.

Движение постепенно затихало: почти все заняли свои места, из ближайших соседей не хватало только Агды. Мимо прошла София, облачённая в белое. Встав перед строем, она повернулась к войску лицом. Может быть, говорила с кем-то телепатически – с расстояния не поймёшь. Рядом всё с тем же профессионально бесстрастным выражением стоял мальчик, предлагавший артефакты в зале, теперь с хрустальным шаром в руках.

Строй замер окончательно, стало почти совсем светло. Контур погас.

Офелия, незаметно загибая пальцы, отыскала всех членов Совета. София. Длинноволосый маг. Двое из Саха, во второй линии слева – двое из Треанса. Позади, рядом с медиками в льняной форме, господин Макдуф и Кристина.

Где Агда?

С минуту она гипнотизировала взглядом архимага, пытаясь что-нибудь понять по её лицу, – и наконец получила прямой ответ голосом Софии в голове:

«Девочки, Агды нет. План прежний. Хадег не появится сразу, не должен. Чувствуете воздействие – блокируете, находите источник, сообщаете мне, мы их уничтожаем. А когда Хадег подключится… Не мне вам рассказывать: рассеянное воздействие, с расстояния, на целую армию – даже у Хадега оно не будет слишком сильным. Направленное – другое дело, но так вы сразу его обнаружите, это ваша первоочередная задача…»

«Что значит Агды нет? Где она?»

«Мы не знаем, с вечера её никто не видел. Согласна, ситуация не рядовая, но ничего такого, что мы не могли бы взять под контроль. Блокировать, отследить, доложить – всё как запланировано. Вы это умеете. Рассчитываем на вас».

Поток слов поверг в спасительный ступор. Как можно было потерять мага Ковена в Башне Ковена? «С вечера» прошло часа три, что могло случиться? И что теперь делать? Блокировать, отследить, доложить. Сухие листья скребут стылый мраморный пол. Она хоть представляет себе?..

Кто об этом знает? Взгляд заметался по лицам и затылкам стоящих вокруг. Никто, конечно. Только Совет – и они с Ньёрой.

Если до сих пор Офелии с трудом верилось, что она стоит посреди войска, готового к битве, то теперь происходящее утратило последние крупицы правдоподобия. Тело одеревенело от неподвижного стояния, и с мыслями произошло то же самое. Побелевшее небо подсветили нежные розовые мазки. Может, Хадег решил поиздеваться и никакой битвы сегодня не будет? Или он заболел и умер – шутка ли, почти полгода прошло, что угодно могло случиться.

Хрустальный шар в руках помощника вспыхнул, золотисто-рыжие отсветы заплясали на белой одежде архимага. Больше ничего со своего места Офелии было не разглядеть, но с первой линии докатилось:

– Меррат…

Овеянный легендами горный перевал между Треансом и Южным регионом Иннсдерре, необычное ущелье, будто вырубленное в скале. Офелии было, по большому счёту, всё равно: Меррат так Меррат. Хотя лучше бы домой.

«Офелия, детка, – голос господина Макдуфа – как будто тяжёлая тёплая ладонь легла на макушку. – Займи место Агды, нечего позади стоять».

«Но вдруг она ещё появится?» – заспорила Офелия, больше для того, чтобы самой поверить в такую возможность.

«Ну так встанет на твоё место, – не стал разубеждать её директор, – не всё ли равно? Давай, не робей, хорошая позиция зря пропадает».

Офелия бросила извиняющийся взгляд на Ньёру и шагнула вперёд. Позиция, что и говорить, хорошая: прямо перед ней просвет между двумя магами земли, дальше впереди – просвет между магами второй линии, и единственная спина, которая закрывает обзор, –  это спина мага из Ковена в первой линии.

А впрочем, когда всё начнётся, ничего этого она видеть не будет. Вряд ли она даже поймёт, если её убьют.

***

Омерзительнее групповой телепортации может быть разве что групповая телепортация в горы. Но артефакт был на это рассчитан, и через несколько секунд пришлось признать, что головокружение прошло, а тошнит совсем не от высоты.

Подумать только: он стоит в настоящем, большом строю, крайним во второй линии. Ощущается примерно так же, как если бы он припёрся сюда один. Он пошевелил лопатками, силясь прогнать скользкую чёрную пустоту, касавшуюся позвоночника. Сзади такая же скала, как и впереди, легко почувствовать, как она давит в затылок, покруче, чем родной Шаннтог. А где-то рядом маги земли следят за тем, чтобы скала не обрушилась и чтобы её не использовал противник. Можно считать, что Макдуф прикрывает ему спину.

Отлично, теперь его вообще трясёт. Почему всегда надо делать это в таком холоде? Рыжеватые камни ущелья сменялись пятнами снега, и он, конечно, оказался именно на снегу. Стараясь отвлечься от немеющих ног, искал взглядом что-нибудь… что-нибудь значимое. Только не сраные горы, которые в момент возненавидел. Но ничего другого перед ним не было: первая линия атаки заканчивалась левее, каким-то незнакомым магом. Ближайший сосед по второй линии, тоже незнакомый, стоял ещё дальше, закрывая последний просвет. В общем, останься он в Шаннтоге, толку было бы столько же. Разве что под иллюзией во вражеском строе есть кто-то прямо напротив него… Вообще-то, время под иллюзией полагалось тратить как раз на то, чтобы прислушаться к противнику, почуять его стихии, найти сильных и слабых. Но взгляд бессмысленно скользил по рыже-серой массе камня, ничего за ней не видя. Какого чёрта он вообще здесь делает? Должна была быть какая-то причина, но он не помнил. Справа тесное ущелье заканчивалось и открывался вид на зелёные склоны – казалось, оттуда поступает немного воздуха. Вонючего, потому что где-то внизу горела очередная деревня.

Слева… Слева тянулся вдоль ущелья их убогий строй. Хорошо просматривалась задвинутая за спины атакующих группа из эфирных магов и их защитников. Он не сразу разобрался, где там кто: знал только Офелию. Позади неё стояла такая же светловолосая девица, а по четырём углам вокруг – мужики с серьёзными лицами. И только потом, перед ними, две линии атаки.

Ну, что, София собрала кучу народу. Только смысл, если появятся маги чистой энергии? По одному перед каждой эфиркой – места полно, все стоят широко – и всё, самая короткая битва в истории. Потому что без ментальных магов им конец. Отвратительный, больной конец. Да чем вообще они все думали? Дома не сиделось? И ведь именно сейчас, когда у Хадега целая армия! Или наоборот: это наконец-то масштаб, достойный внимания, да? Да чтоб вы все тут сдохли, озверели под его магией и сами себе выжгли глаза, жирные пингвины!

Ущелье неуловимо вздрогнуло. Вернулся ледяной воздух, прогнав лихорадку мыслей. Он что-то сделал? Ладони были горячие. Нет, не может быть… Главное: никто на него не оглядывался. Некоторые задрали головы вверх, и он тоже посмотрел. Хотя иллюзию изнутри всё равно не видно, но что тут понимать: она исчезает. Так что это не он. Это Кайтель.

Значит, сейчас…

Кто-то будто взял его за голову и снова повернул её влево, где он только что разглядывал эфирок и их защитников, – и весь мир куда-то провалился. Краем глаза он ещё видел, как в первую линию понеслись разносортные атаки и вспыхнули щиты правого фланга, но его это больше не касалось. Пока длилось мгновение слепоты, он на всякий случай ещё раз мысленно пересчитал: две эфирки, четверо защитников, двое из второй линии.

И ещё четыре лишних фигуры. И Крис, хлещущая белым светом.

Он выпал рядом с ней – еле удержал равновесие, когда вместо снега в ноги ударили уже скользкие от крови камни, – и успел заметить два мигнувших силуэта. Крис оглушающе сыпала белые искры из выставленных вперёд ладоней, её противник застыл перед ней в такой же позе, как уродливое отражение.

Джейсон от всей души зарядил ему промеж напряжённых плеч, даже не зная, чем именно бьёт, – казалось, чистым бешенством. Попал – почувствовал, как сила ударилась в чужую плоть, – но противник сразу исчез. Следом исчезла Крис. Тише не стало, воздух гудел и ходил волнами: схлестнулись первые линии. Но здесь, позади, больше ничего не происходило.

«Джейсон, вернись на позицию!» – рявкнула София. Он ответил – коротко и очень грубо. София больше ничего не сказала: отвлеклась или поняла, что кто-то должен делать работу, с которой не справилась её схема.

На всякий случай он выставил щит и бросил взгляд через плечо. Офелия на месте, а вот второй девицы нет. Лужа крови, в которой он стоит, натекла из переднего левого защитника, остальные трое на местах. Мага второй линии слева от центра тоже нет, просвет теперь на нём. Двадцать секунд.

Он убрал щит: незачем держать его всё время, надо только быть внимательным, стеречь дыру впереди слева и ловить каждый шорох сзади. Сколько у Хадега магов чистой энергии? Здесь было двое, появились в просвете второй линии, каждый под прикрытием напарника со щитом. У правого, напоровшегося на Крис, что-то не заладилось, и с той стороны все уцелели. Левый, скорее всего, одним ударом убрал эфирку и защитника, а его напарник – бойца второй линии. И все нападавшие живы: тот подпаленный исчез сам. И ещё кто-то убил Кайтеля. Неужели трое? Где он их столько взял?

Холод снова растёкся чёрной слизью по позвоночнику, пополз в плечи и руки… Тридцать пять секунд! Ещё целую минуту не может произойти ничего плохого: никакой маг чистой энергии не восстанавливается быстрее Кристины. Лучше следить, чтобы с первой линии не долетело случайного сюрприза. Но со спины словно сняли кожу, он еле убедил себя не оборачиваться ежесекундно. Лучше поупражняться лишний раз в восприятии. Земля, земля, земля, эфир. Все на месте, никого лишнего. Он заметит, если…

Выплеск чужой энергии показался ударом хлыстом. Меньше мгновения на крутой разворот, инерция бросила силу в ладони. Две пригнувшиеся к земле фигуры в серо-льняной одежде. Каким-то чудом он успел – на самых кончиках ногтей – сменить огонь на плотную чистую энергию, формируя щит.

«Прикрой медиков».

Ещё бы попозже, коза!..

Мысленно матерясь на Софию, он перевёл широкий щит себе за спину, отгораживая от линии атаки всех, кто был между ним и скалой: двоих медиков, что-то красное, над чем они склонились, троих бесполезных защитников и Офелию. Прямая и неподвижная, она стояла с закрытыми глазами в лучах восхода, в крупных брызгах крови с левой стороны лица и груди, и смотрелась здесь на удивление органично – незрячей богиней войны.

Медики исчезли, он медленно развернулся, убрал щит и заставил себя сосредоточиться на основном действии. Пока первые линии не пропускали к ним никаких обломков отражённых атак, но так не будет продолжаться долго. Одна минута. Ничего по-настоящему плохого пока ещё не может произойти.

***

– Как это не хочешь?

– Да он ещё не проснулся!

– Это мы быстро исправим!

– Не надо! – Альберт сел в постели, не желая узнавать, каким способом его собрались будить. Спальню заливал мягкий утренний свет, похожий на остатки приятного сна. – Я проснулся, – заверил он соседей по комнате, нависших над изножьем его кровати. – Просто мне не интересно.

Бренги и Леоф обменялись озадаченными взглядами.

– Как это не интересно? Само собой, тебе интересно! Кто из нас тут будущий боевой маг… – Бренги осёкся, и они снова быстро переглянулись.

– Ты что, из-за экзамена? – спросил Леоф.

Альберт неопределённо повёл плечами. Ему очень хотелось, чтобы они ушли.

– Да ты что, Альберт, я в каждую сессию заваливаю половину экзаменов, их же потом можно пересдать! И боевую магию я тоже завалил, так что вместе пойдём!

При мысли, что ему придётся пережить это ещё раз, Альберту чуть не поплохело.

– Если останется кто-нибудь, кому можно пересдать, – обнадёжил его Бренги. – Давай одевайся, пойдём смотреть, как решается твоя судьба. Кстати, Гайр сказал всем присутствовать обязательно!

Альберт скривился:

– Врёшь.

– Драматизирую. Он сказал, что всем было бы полезно посмотреть на настоящий бой…

– Посмотреть! – встрял Леоф. – Проанализировать! Законспектировать!

– Точно, хотя на это он зря рассчитывает. И он всех обеспечит шарами.

– При чём тут вообще Гайр? – спросил Альберт, отчасти чтобы потянуть время. – Он же артефактор.

– Ну так все остальные там.

– И, наверное, уже начали, пока мы тут тебя тормошим! Мы всё пропустим!

– Ну, всё не всё, – сурово кивнул Бренги, – а Кристину Лин – точно. Она там весь день торчать не будет, р-р-раз! – появится – пых-пых! – и всё. – Он ещё несколько раз кивнул для убедительности.

Альберт покосился в сторону окна и сразу вспомнил, что это бесполезно: по слухам, битва должна была начаться на рассвете, а в Шаннтоге в это время года вообще не темнело. Где именно должен быть рассвет, он даже не знал. И знать не хотел. Но мысль о Кристине Лин растеклась в груди теплом, как и всякий раз в трудные для него времена. Ещё бы только можно было увидеть её при других обстоятельствах…

– Судя по задумчивой роже, теперь ему стало интересно. Леоф, где его штаны?

– Надо было сначала дать ему штаны надеть, а потом уже про Кристину Лин, – проворчал Леоф, стянул со стула джинсы Альберта и бросил их поверх одеяла. – Теперь полчаса не застегнётся.

В школе имелось всего четыре шара, а в кабинет ментальной магии набилось человек двадцать: два курса и оставшиеся преподы. У преподов, сгрудившихся вокруг учительского стола, было обсидиановое зеркало, а хрусталь поделили между группами студентов. И хотя опоздавшие Альберт, Бренги и Леоф присоединились к Томару, Яну и Ве, которые уже ждали их за партой, им всё равно достался «тот самый» шар: мутноватый, с щербатой поверхностью и огромной шторкой внутри. Но Альберт очень скоро перестал замечать дефекты камня. Вид сверху был прямо как ожившая схема из учебника. Отвесные скалы очерчивали рамки, вдоль которых растянулись два неправдоподобно ровных строя, как узор в горошек по краям ленты. А посередине творился хаос: сверкал огонь, разлетались камни, горели зелёным щиты и бушевало что-то невидимое, портившее изображение рябью. Иногда что-нибудь вспыхивало – обычно щит – в глубине строя, во второй линии, но в основном активно участвовали только первые ряды.

– Давно началось? – шёпотом спросил Бренги.

– Только что, – так же отозвался Ве, – но вы уже всё пропустили! Два чистика напали на наш центр, Кристина Лин остановила одного, было круто!

Бренги бросил на Альберта укоризненный взгляд.

– Смотрите, вот Шенди, – Ян приблизил изображение, – Дженкинс. – Изображение съехало в сторону. – Крес. – Картинка снова уменьшилась, вместив плоские верхушки скал, прорезанных ущельем. – Макдуф, ну и наша архимагиня.

– Говорят, Кайтеля убили, – шепнул Ве, косясь на учительский стол.

– Что значит говорят?

– Все были под его иллюзией, – начал объяснять Томар.

– Изображали горы, – вставил Ве.

– А потом иллюзия распалась…

– Очень странно, что так скоро, – добавил Ян.

– …Мы толком ничего не видели, но…

– Но гляньте, какая тут кровища! – Ве без сантиментов ткнул пальцем в хрусталь рядом с Макдуфом и белой фигурой архимага. Альберт не знал, какого цвета должны быть скалы, и, наверное, не обратил бы внимания на большое тёмное пятно, а теперь не мог отвести от него глаз.

– А Сорхе? – спросил Леоф.

– Осталась в Башне. Гайр объяснил, что это потому что воды на всех не хватит, это сначала водных магов набрали с запасом – вдруг бы битва была на море. Но тут в ущелье они бы друг другу мешали, поэтому взяли всего парочку.

– Значит, от неё нам так запросто не отделаться, – мрачно пошутил Бренги.

– И от пересдачи, – пробормотал Леоф, не отрываясь от шара.

Происходившее там было совсем не похоже ни на уроки, ни на экзамен. Намного больше – на Лихлинн, хотя даже тогда Альберт не видел столько высших магов и столько событий за одну секунду времени.

До сих пор битва представлялась ему долгой поочерёдной долбёжкой щита: удар – блок, удар – блок, чьи блоки продержатся дольше, кто первым просчитает, сколько силы вложить в удар. Он как-то не думал, что щиты начнут лопаться так скоро. Не думал, что кого-то могут убить в первые минуты, а остальные будут продолжать. И не мог понять, имеет это всё теперь какое-то значение для него или нет.

Кристина, напомнил он себе. Плевать на битву, интересно только увидеть Кристину. Ради этого можно и посидеть тут немного. Шар сейчас показывал общий вид, получалось очень мелко, но зато влезало всё поле боя целиком. Альберт старался ни на чём не задерживать взгляд, охватывая сразу всю картину, ожидая, не мелькнёт ли где золотистая головка – единственная надёжная примета. Мелькало, конечно, много чего, без перерыва. Щиты, атаки, атаки, щиты. Женская фигура искрой блеснула в правом фланге вражеского войска, и он обмер. Но – серебряная, не золотая. Однако ощутить разочарование Альберт не успел: в ту же секунду фигуру объял огонь. И, словно не насытившись, огонь начал расти.

Ве издал невнятное восклицание и ткнул пальцем в шар, приблизив изображение. Теперь уже все смотрели, как пламя расходилось из центра кольцами всех оттенков огненного, как будто распускался жуткий цветок. Но прежде, чем он полностью расправил убийственные лепестки, его контур исказился: кто-то поставил барьер – видимо, полный, – заставив огонь изогнуться вдоль препятствия. Теперь казалось, что гигантский горящий полумесяц пытается сожрать зелёный кружок, вставший ему поперёк пасти.

Альберт прекрасно помнил, с какой стороны стоят свои, а с какой чужие, и соображал, что если на вражеской половине вспыхнул огонь, то барьером от него закрылся враг, – и всё-таки помимо воли желал хрупкому, но упрямому зеленоватому куполу продержаться ещё секунду… и ещё…

Вдруг картинка унеслась вверх, за пределы видимости, а в середине шара оказалась другая сцена. Альберт проглотил возмущение, услышав возглас Томара:

– Кристина Лин!

Теперь они смотрели в центр сражения, в самое сердце чужой армии. И там действительно только что появилась Кристина Лин. Её волшебные золотые волосы были собраны в высокую причёску, которая ей невероятно шла, придавая изящество фигурке в коротком дублете и брюках, нескромно обтягивающих бёдра – более стройные, чем он себе представлял. Всё это Альберт отметил за секунду, и ещё то, что Кристина появилась не одна, а с каким-то незнакомым магом. А в следующую секунду напротив неё вырос человек в ослепительно-белой одежде, но не парадной, а в коротком камзоле и штанах, заправленных в высокие сапоги.

– Опять этот чистик, – успел выдохнуть Ян. – Сейчас столкнутся…

Что бы там ни должно было произойти, произошло не это. Шар залила вспышка света, такого яркого, что не спасли ни рябь на изображении, ни плохое качество хрусталя, и все зажмурились, кто-то даже с болезненным стоном. А когда снова открыли глаза и проморгались, первым делом Альберт увидел лежащие на земле белые штаны с сапогами и только потом различил над ними напитавшуюся красной влагой верхнюю половину и ещё одно тело рядом. Кристина и её сопровождающий испарились.

– Нет, баба, конечно, огонь, – признал Ве.

Огонь! Спохватившись, Альберт крутанул шар обратно – чтобы увидеть, как зажатый полумесяцем зелёный купол вздрогнул и на долю мгновения стал невидимым. Затем огненная пасть сомкнулась в ровный круг, а через несколько секунд огонь погас, оставив светящиеся от жара камни.

***

«Роза Конхора». Так вот для чего огнеупорный костюм: чтобы не расплачиваться за самоубийственный удар, лучший из когда-либо придуманных боевых приёмов. Ладно, неплохо. Главное, чтобы это оказался не просто эффектный ход, а атака на кого-то важного в том строю. Насчёт Кристины он не сомневался – она убрала ментального мага, на меньшее её силы тратить не стали бы. Быстрый взгляд через плечо: ничего не изменилось, Офелия, кажется, даже с ноги на ногу не переступала. Значит, ещё не все.

Двадцать секунд. Он мысленно очертил круг, в пределах которого его волновала эта битва: остатки ментальной группы за спиной, мужик с сальными патлами впереди, прореха между ним и архимагом Саха слева.

Мужик впереди – вроде бы из Ковена – оказался ничего. Земля, но достаточно быстрая для атаки, не как у Макдуфа. Разворотил всё вокруг, ставя скалы дыбом для щита и швыряя острые куски в противника, с которым вполне справлялся сам, так что Джейсон сосредоточился на дыре слева. До второй линии никому не было дела, но парень из Саха, воздух, во все стороны разбрасывал атаки сразу троих противников, так что щит почти не приходилось гасить. Зато благодаря ему же до них так и не добрался запах от чёрной пропалины на вражьей половине. Он раздумывал, не помочь ли юному архимагу, заодно избавив себя от лишних проблем, но отсюда было неудобно вмешиваться, а отходить хотя бы на шаг он не собирался.

Слева так полыхнуло, что перебило дыхание, но эта зона была за пределами его ответственности. Там и так собрался цвет магии, кто он такой, чтобы за ними следить. Под ноги упал отсвет полного барьера. Ну что за чёрт? Архимаг Саха, конечно. Медик только что подобрал кого-то из первой линии и исчез, а во второй осталось ещё одно неподвижное тело – видимо, тот, кто должен был подстраховать архимага с полным барьером. Медик вернулся, забрал второе тело, а архимаг, естественно, так и остался стоять под тройной атакой. Что за баклан. Интересно, сколько он держит барьер, минуты две?

Джейсон с тоской осмотрелся. «Роза» в огнеупорном костюме после своего феерического выступления удалилась во вторую линию, откуда полусонно помогала Дереку. Больше в левом фланге никого не осталось. Ряды противника хотя бы тоже поредели: у мужика из Ковена был горячий поединок с магом напротив, но вторая линия опустела, а следующее столкновение трещало и искрило далеко справа. Минута двадцать. Он посмотрел назад: все три защитника вокруг Офелии оставались живы и выглядели сосредоточенными. В качестве небольшой моральной компенсации он сначала неторопливо выбрал ровное место между архимагом и его противниками, чтобы не воткнуться ногой в щель между обломками камней, и только потом собрал энергию на вдохе и метнулся к куполу.

В руки плеснуло бодрящее пламя, рванулось сплошной стеной. Первый стоял идеально близко, его сразу накрыло целиком, и раньше, чем он разинул рот, ему уже нечем было кричать. Щит другого сгорел, как клочок бумаги, третий успел закрыться нормально, хватит секунд на пять. Четыре. Три. Архимаг убрал свой барьер, и Джейсон погасил огонь. Главное сделано, дальше пусть сам. Минута тридцать две, получилось быстро. Он повернулся к своей позиции – и подавился ругательством.

Кристина, какой-то хрен – почему-то полуголый – и белый свет между ними, за который они как будто схватились с разных сторон. Офелия прямо за спиной Кристины. И в этот раз – ещё один участник: кудрявый маг слева от Кристины, занёсший руки для удара.

Джейсон оказался рядом почти мгновенно, даже не переломал ноги на камнях – и всё-таки ударил на одну секунду позже. Огонь рассёк кудрявого хмыря напополам, но невидимый сгусток силы уже летел Кристине в бок, под вытянутую руку. На миг показалось, что взметнувшееся каменное крошево успеет её закрыть, – не успело. Её отбросило, белый свет погас, но она тут же исчезла. Значит – жива.

Прокляв свою несообразительность, он довёл уже гаснущую атаку до противника Крис. Тот же, что в самом начале: свежий ожог в полгруди и на шее, потому и без рубахи остался. Огонь закрыл его, погас – никого. Везучая мразь.

Ещё кипя от злости, он почти случайно закрылся от первой линии, поймав целый град водных стрел и огненный вихрь. Что за хрень? Удерживая крепкий щит, он увидел, как мужик из Ковена скорчился на камнях и исчез. А его противник… раздвоился? Он в общих чертах помнил на этом месте кого-то волосатого, в чём-то коричневом и с огненной магией. Теперь их таких было двое, один с огнём, другой с водой, оба с косицами в пышных гривах, в странной кожаной одежде, как будто сшитой из лоскутов, – кажется, настоящие дикари с востока. Вот и ответ, где Хадег искал себе армию.

Манера у них тоже была какая-то дикарская, просто лупили без остановки, не давая ослабить защиту. Но вскоре случилось то, чего он ждал: правый, который с водой, прекратил атаку и отступил назад, двадцать пять секунд. Снега поблизости давно не осталось – это не только лишало водных магов возможности сделать подлянку второй линии, но и вообще затрудняло им жизнь: стихию для удара или щита надо было сначала собрать. Он выпустил в правого струю огня, левый прикрыл его и чуть не вспыхнул сам, когда поток раздвоился. Как дети. Но сила у них есть, не расслабишься.

На аккумуляцию у водного уходило пятнадцать секунд. После этого он исторгал дождь стрел или кинжалов и приходилось укреплять щит. Вода брызгала и шипела в раскалённом воздухе – левый перешёл с потоков на точечные удары, но не унимался. Щит мелко вибрировал, через ладонь сообщая движение энергии внутри, запуская неостановимый круговорот, выталкивая пламя из другой руки, оно с шумом рвалось вперёд и тоже разбивалось о щит. Плеск, треск, шипение и дрожь ударов складывались в странную, неземную музыку, слегка безумную, но отчётливо неслучайную, грозную, беспокойную…

Ладони обожгло болью: он начал уставать и потерял тонкий контроль. Значит, пора заканчивать. Это можно было сделать за какие-то секунды, модифицированным кольцом, которое он сам изобрёл. «Аккумуляция и какой-то там выброс», их щиты лопнут, как пузыри. Вот только Хадег всё ещё не появился. Появится ли? Он хотя бы существует? Да или нет – лучше поберечь силы. Видишь, я думаю наперёд.

Он всё-таки собрал энергию, стараясь не взять слишком много, и, когда правый снова прекратил атаку, бросил всё в левого. Тот явно не ожидал такого внимания, но всё равно успел закрыться, на ходу укрепляя щит. Твою мать, неужели выдержит?.. Ха! Нет. Лопнул, но успел пригасить атаку и сбить форму, и левый дикарь, вместо того, чтобы умереть быстро, загорелся. А правый – полный придурок! – замер, уставившись на воющего двойника. Получил удар в грудь, даже не закрывшись, упал. Затем оба исчезли, ну и плевать.

Кто на их место?

«Хадег здесь», – сообщила София.

Маги земли позади так напряглись, что колотые камни под ногами защекотали подошвы. Джейсон поставил ментальный блок – который вряд ли продержится против Хадега хоть пару секунд, но нельзя же совсем ничего не сделать. Восемь с половиной минут. Он продолжал отсчитывать время с последнего появления Крис, хотя не знал, вернётся она или нет. Само собой, её вылечат, но могут отправить в госпиталь. Хадег не спешил показаться, а напротив так никого и не появилось – бой продолжался справа и слева, – и он позволил себе отвернуться. Окружённая грудой каменных обломков и тремя защитниками, Офелия как будто ни разу не пошевелилась за всё время, только запеклась кровь на лице. Неужели она сейчас сдерживает Хадега? А где, кстати…

Он ударил, не думая, в ответ на колебание воздуха между двумя магами земли. Уже потом неестественно чётко увидел болезненно-белое лицо с тёмными пятнами ввалившихся глаз и красный ожог на голой груди. Сдохнешь ты уже или нет!.. Зелёная вспышка погасила струю пламени – маг был с напарником. Сквозь его щит клубок света в поднятых ладонях казался зелёным.

Невозможно успеть.

Он бросил себя вперёд – сначала в пространстве, потом сквозь, – снёс Офелию, почти не ощутив сопротивления. Перестарался – она же совсем ничего не весит, не надо было так сильно… Мгновение полёта ничего не происходило – обойдётся?

Рвущая боль вгрызлась в лопатку, прыснула в конечности расплавленным металлом, почти приятно расслабила суставы. Онемевшие руки разжались, не смогли даже смягчить собственное падение, и камни кинулись в лицо.

А за ними чёрными пальцами хлынул океан, влился в голову через глаза и ноздри.

Все силы он выжал в ментальный блок – пустую яичную скорлупку на безжизненном дне, куда не достаёт свет. Сколько она продержится, прежде чем её расплющит толща воды? Он оттолкнулся ладонями от камня, вынырнул – левый глаз заливала кровь из разбитой брови, сочилась солью в трещины скорлупы. Распотрошённые скалы расплывались в чернилах, но ему не нужно было зрение, чтобы знать, откуда всё началось. На ощупь он развернулся туда, где раньше была первая линия противника. Не так уж далеко, даже если ползком, опираясь на острые камни. Не может всё закончиться вот так. Только не так. Как угодно, только не так. Хрусь. Руки соскользнули в вязкий ил, провалились по локти, как будто кто-то дёрнул за них, швырнул его кубарем в чёрную траву, жёсткие стебли-пальцы качались в плотной воде, густо зачёркивая далёкий свет.

Наступило глухое ничто, время погибло раздавленной скорлупой, а он сам рассыпался невидимой пылью, слившись с бескрайней бездной. Почти. Только острые стебли жгли ладони до обидного больно. Как будто в них били маленькие злые молнии, снова и снова, сплетались с резавшей руки травой, обращали в молнии травинки, бледно-лилово вспыхивали в чернильном небе океана, одна за другой, всё больше и больше, пока не исчезло всё, кроме молний и жара в ладонях. На краю зрения снова появились рыжие скалы Меррата, и он не мог ничего понять, всматриваясь в ослепительно-белые разряды. Когда боль из горящих ладоней покатилась выше, возвращая из небытия локти, плечи и правую лопатку, он догадался, на что смотрит: молния разлохмаченным потоком рвалась из него, из его рук, из кипящей внутри силы.

Нет. Нет, он никогда такого не умел. Это же эфир. Он не использует эфир, откуда у него эта дрянь? Как по ошибке подобранную змею, он судорожно отбросил в землю дёргающийся трескучий луч, но тот как будто прилип к рукам и только переломился посередине, да что за чёрт? И тогда он увидел человека на другом конце луча – бесцветное немолодое лицо, белый балахон и длиннопалые руки, из которых такая же молния била в точку излома. Его собственная молния в этот момент наконец погасла.

Хадег погасил свою через секунду. Бесцветное лицо выражало подобие интереса – или так казалось просто потому, что он стоял и смотрел вместо того, чтобы добить.

Продолжалось это недолго.

Невидимым тараном на почётного гостя обрушился воздух, а с другой стороны налетела такая огненная буря, что Джейсон закрылся щитом, и всё равно почувствовал жар, – это снизошла сама София. Но к цели огонь даже не приблизился: сразу двое магов выскочили на полпути и остановили пламя совместным щитом, ещё трое напали со спины. Застать архимага врасплох им, понятно, не удалось, но про Хадега ей пришлось пока забыть.

Кроме Софии поблизости оказалось ещё двое старпёров, и их тоже втянули в бой другие маги, не подпуская к своему главарю. А вот от Дерека – это его воздух был первым – Хадег из какой-то прихоти отмахивался сам.

Джейсон не упустил момент и ударил тоже – и сам не понял, что за бледный светлячок слетел с его пальцев и беззвучно шмякнулся в щит, который Хадег расширил, не взглянув в его сторону.

Такого с ним ещё не случалось.

Правда, молний не случалось тоже. Оставалось надеяться, что никто этого не видел. Выдохнуть, обезболиться и даже потратить немного силы на остановку кровотечения. Без этого можно и умереть, и вот тогда он точно никому не поможет.

Дерек уверенно скакал по камням, мелькал то тут, то там, не оступался и не терял равновесия, рубил лезвием и сразу исчезал, чтобы появиться в другом месте. Хадег каждый раз подставлял щит, не всегда хотя бы оборачиваясь, и щит выдерживал.

Тем временем София полыхала так, будто собралась расплавить эти горы. Остальные заметно устали, и противники теснили их всё дальше от Хадега, обратно на линию Альянса. В развороченном ущелье не осталось и следа от ровного строя, здесь и там ещё кто-то балансировал на каменных грудах, продолжая бой, человек шесть со стороны своих. Медики больше не могли рассчитывать, что их прикроют, и осторожничали, среди камней виднелось несколько тел. В глазах потемнело, когда в одной из неподвижных фигур он узнал Офелию. Он и не думал, что она ещё там. А ведь она могла разбить голову, когда он её толкнул. Он и рёбра ей мог сломать. А потом ещё Хадег… Сраные медики, они будут что-нибудь делать или нет?

Надо срочно это закончить.

Хадег отгораживался сразу от двух вихрей, и Джейсон, собрав все силы, попробовал ещё раз – рванул землю у него под ногами. Движение увязло в толстом щите. Безнадёжно. Он ничем не может помочь.

Дерек перестал скакать и взялся за воздушные плети – это он взбесился. Плети – предельная концентрация стихии, тяжелее лезвия, они падали со свистом, от которого ныли зубы, и каждый удар тряс землю, как упавший каменный столб. Глупо: с самого мощного приёма надо было начинать. Хотя вначале Хадега тут и не было – не дурак. А сейчас слишком медленно, слишком слабо.

***

– Какой же он крутой! – простонал Ве.

В глубинах шара воздух скручивался в жгуты, чтобы со свистом вспарывать самого себя, как железом, заставляя зрителей сходить с ума от непонимания: где же этот хлыст, который так неистово лупит по щиту и разбивает в труху камни? Не может это быть прозрачный, неосязаемый воздух, какая сила сделала бы с ним такое?

– Он и тебя такому учит?

Альберт не ответил. Он слушал надрывный визг воздуха и чувствовал, как дождь жалит загривок, мокрый свитер холодит спину. Нет, такому Дерек его не учит. Дерек ни разу не показывал ему заклинания, которые Альберт не смог бы повторить, – а это он не сможет повторить никогда.

И всё-таки он уже слышал этот звук. Слышал, как свистят воздушные плети, как бьют в прозрачно-зелёный купол, а промахиваясь, вырывают молодую траву из почвы.

Он тёр друг о друга онемевшие от холода руки под партой. Должно быть какое-то объяснение.

***

Паузы между ударами затягивались. Хадег так ни разу и не атаковал, только лениво отбивался и кривил губы в ухмылке, больной урод.

Наконец Дерек остановился. Упёр руки в бока и уставился на Хадега. Вокруг несколько магов Альянса продолжали свои поединки, в основном довольно вяло. Кроме Софии – та бесновалась, как брошенная в камин петарда, и уже сожгла нескольких противников, но на их месте появились новые. Пламя ревело и выло, барьеры дребезжали. Недостаточно громко, чтобы скрыть нелепость ситуации.

Хадег улыбался, прикрыв глаза, Дерек испепелял его взглядом. Джейсон перебирал ругательства. Он уже начал думать, что даже кидаться убогими светлячками было бы не так унизительно, как просто стоять напротив врага и ничего не делать, – но вдруг почувствовал, что что-то происходит. Температура падала. Тепло вместе с силой тянулось к Хадегу. Дерек снова ударил – тоже заметил, – но аккумуляция не помешала Хадегу отразить последнюю беспомощную атаку. Грудь разрывало от отчаянного желания что-нибудь сделать: вот он, враг, стоит в десяти шагах и сейчас чем-то шарахнет, если ему не помешать! Ударить его? Нечем. Валить отсюда? Он окинул взглядом ущелье. Холодный воздух вибрировал и беззвучно гудел. Подскочить к нему и попытаться придушить? Хадег поднял руки.

Вдох опалил горло морозом, мимо пронеслись колючие крупинки снега и обледеневшие камни – или это он пронёсся мимо снега и обледеневших камней? Снежная крупа хлестнула в лицо и почему-то в затылок, и стало темно.

Он боролся с тошнотой и уже согласен был проиграть, лишь бы это как-нибудь прекратилось, когда мир вдруг встал на место. Прояснилось: он думал, что без сознания валяется на земле, а оказалось, что стоит вертикально. Это было первое открытие. Затем сразу несколько: в ущелье стало светлее, правая половина тела онемела, а плечо противно пульсировало. Прежде чем сделать последнее открытие, он долго водил взглядом перед собой, не понимая, что загораживает обзор. Наконец понял и безнадёжно выругался свистящим шёпотом.

Из плеча параллельно земле торчала длинная сосулька, да не просто торчала, а надёжно фиксировала его к скале позади. Такими же сосульками было утыкано всё ущелье, посреди которого зиял покрытый инеем кратер, а вокруг царил ещё больший бардак, чем до этого. Сколько там оставалось людей?.. София, Дерек. Бездна пожри Первого, там где-то лежала Офелия. Хорошо бы она уже пришла в себя и убралась отсюда. И Хадег – где трусливый сморчок? Белизна инея слепила глаза, а в очередной раз перепаханный ландшафт окончательно дезориентировал. В некоторых неровностях угадывались люди: сквозь тонкий белый слой можно было различить цвет одежды. У кого-то сосулька торчала в том месте, где должна была быть голова. Он не хотел знать, кто это.

– Что за прелесть эта Комета, – произнёс мечтательный голос, шелестящий, как шелуха.

Сорок секунд. Он увидел их одновременно: бесцветный старик, прямой, как кол, стоял шагах в двадцати, рядом с… неровностью ландшафта. Он знал эти ноги, узкую спину и светлые волосы, в которых запутались льдинки. Белая ткань балахона их почти касалась.

Случайность? Сделать бы что-то, чтобы он отошёл…

– Изумительные таланты, – похвалил Хадег, выразительно посмотрев вниз и этим развеяв сомнения: он стоит там не случайно.

– Я сожгу твои кишки, – пообещал Джейсон.

Обхватил левой рукой сосульку, задержал дыхание, готовясь к незабываемым ощущениям, и дёрнул. Рука проскользила, сосулька не дрогнула. Можно было догадаться.

– Почему? – изобразил любопытство Хадег, потом картинно печальным взглядом обвёл замёрзшее поле битвы. – Тебе хотя бы объяснили, зачем это всё?

Минута. Уже без опаски он дёргал скользкую сосульку во все стороны, но она даже не шаталась – корни там пустила, что ли?

– За что ты ненавидишь меня? – Хадег аккуратно отставил ногу в мягком белом сапоге, так, что она скрылась за лежавшей на земле светловолосой головой. – За то, что я добиваю раненых?..

Последние оставшиеся крупицы силы он направил в ладонь теплом. Надо растопить лёд, ну же. Немного, только чтобы сломать. Тогда можно будет оттолкнуться и снять себя с обрубка ледышки. Кровь хлынет – это плохо. Может, хватит сил её остановить. А потом?.. Там видно будет.

– …Наступаю на горло поверженному противнику?..

Наверное, всё-таки придушить. Надо только растопить лёд.

Хадег поднял на него выцветшие голубоватые глаза.

– …Быть может, подчиняю разум того, кто не способен сопротивляться?

Он сжимал лёд так, как будто уже душил Хадега и намеревался раздавить его позвонки. Голова и ладонь были как в огне, тошнотворный холод клубился в плече и где-то в желудке. Струйки кровавой воды стекали по запястью, но если сосулька и стала тоньше, то совсем незаметно.

– Но разве я это делаю? – Хадег вдруг вернул ногу на место. – Разве мне это нужно? Это твои мысли, не мои. Или, что вероятнее, тех, кто внушил их тебе, заставив им служить. Несправедливо. – Он сделал несколько медленных шагов навстречу, и холод в теле начал побеждать, поднявшись из желудка к горлу. Энергии на ментальный блок давно не осталось. – Несправедливо, чтобы дети Кометы служили слабым. Начнёшь думать своей головой – приходи.

И просто исчез.

Две пятнадцать.

***

Две застывшие напротив друг друга белые фигуры наглядно демонстрировали, почему именно этот цвет был избран для торжественных одеяний сильнейших магов. Хадег, худой и прямой, сиял белоснежной чистотой парадной далматики, на которую не попало ни соринки. Одежда Софии, архимага Инсдерре, была перепачкана грязью, края широких рукавов обожжены… Но ведь не это важно?

Они, как могли, приблизили изображение, но слов было не разобрать. София, несмотря на помятый вид, выглядела преисполненной решимости, чёрные глаза пылали гневом. Её лицо в профиль напоминало полумесяц из-за выпуклого лба и выдающегося вперёд острого подбородка. Выбившиеся из причёски кудри, которые Альберт считал чёрными, пламенели на утреннем солнце. Вдруг она подняла голову и уничтожающим взглядом уставилась куда-то вверх.

Ян быстрым движением отдалил картинку.

– Скажите, что это иллюзия… – прошептал Леоф.

Никто этого не сказал. Все смотрели на выстроившихся вдоль края ущелья магов – здоровых и опрятных, в чистой целой одежде, – никто из них не участвовал сейчас в битве, они появились только что и чуть не лучились нерастраченной энергией. Альберт не мог навскидку определить их число, но места они занимали как ещё один полноценный строй.

– Это Каэлид, – решил Ян.

София, должно быть, тоже подумала об иллюзии и пристально всматривалась в новоприбывших. Потом опять перевела взгляд на Хадега, но её губы не шевелились. Если бы не ветер, трепавший взлохмаченные волосы, можно было бы подумать, что изображение в шаре застыло. Наконец, словно отмерев, она зло сощурила глаза, гипнотически медленно подняла руки – и расстегнула цепочку на шее. Сняла крупный, тяжёлый с виду кулон и протянула его Хадегу. Альберту показалось, что он прочитал по губам пожелание, которое она при этом высказала, но вряд ли бы архимагиня стала так выражаться.

– И что это значит? – спросил кто-то.

Все как один повернули головы к Гайру: ясно же, что именно он должен дать ответ.

Артефактор причудливо подвигал лицом и с явным трудом оторвался от зеркала.

– У нас новый архимаг, – сказал он. – Новое правительство. И крайне туманное будущее.

Часть II. Глава 1. После шторма

Далеко наверху, за тяжëлой-тяжëлой водой вспыхивают молнии беззвучными белыми пятнами. Это ничего, шесть минут – это целая вечность. Они что-нибудь придумают, как всегда. Пять пятьдесят шесть. Пять пятьдесят пять…

Мир предательски хрустнул.

Хрустнули рëбра, льдом залило грудь, в горло хлынуло горькое море – и чëрная трещина раздирает на части море, молнии и макушку, становится всем, и нет больше ничего, нет главного – времени нет. Сколько прошло? Виски взрываются, душит холодной жутью – сколько, сколько прошло? Во все стороны чëрная глубина, нет дна и нет поверхности, нет прошлого и настоящего, нет ответа: сколько? Сколько?!

Он обнаружил себя сидящим в постели, окружающая обстановка дрожала крупными цветными пятнами, никак не складываясь во что-нибудь привычное.

– Джейсон, доброе утро, – голос пригвоздил пространство в одной точке: шесть шагов на два часа, не промахнёшься с правой руки. – Рад, что ты с нами.

Спина в льняном халате, короткий хвост седых волос, полоска латунного браслета на запястье. Доктор Вит. Нагретый воздух перестал помещаться в лёгкие, пятна вокруг обрели тревожно пульсирующие имена: белёные стены и потолок, дверь, шкаф, три больничных койки, Вит на стуле рядом с одной из них, у изножья стоит его ассистентка – льняной халат, строгий взгляд.

Он сжал руками одеяло, хватаясь за жгущую ладони боль. Почему почему почему? Всё было по-другому. Он не помнил как, но по-другому, не было ничего такого, чтобы – чтобы здесь, чтобы Вит… Или было?

– Облажались, защитнички, – крякнул другой голос. – Как курей вас разделали.

Курей?.. Защитнички? Кого «вас»? Слова и предметы носились вихрем, отдавая болью над левым глазом, – и наконец-то встали на места.

Меррат. Тьфу ты, чёрт.

Он упал обратно на подушку.

Попытки напрячь память раскалывали череп чёрной трещиной-молнией, но он смог осторожно вспомнить горы, огонь, «розу Конхора», сосульку в плече – он в госпитале из-за раны. Нет, это тоже может быть серьёзно – не сказать, чтобы тело ему совсем не было нужно. Он подвигал плечом – двигается, попытался рассмотреть, наклонив голову: здоровый пятнистый кровоподтёк с вмятиной рубца посередине. Ладони – это понятно, их даже лечить не стали: намазали, судя по запаху, такой же мазью от ожогов, как та, что засохла где-то в глубинах его стола, и забинтовали, любовно обмотав каждый палец в отдельности, так что ими можно было слегка шевелить.

Неужели всё?

Был хруст. Руки, ноги? Спина? Да – резануло вскользь ядовитой болью, когда… когда… Молния вскрыла чёрное небо, плеснула солью.

Он сосредоточился на белёной стене. Дверь, шкаф. Вит сидел на стуле рядом с койкой у двери и держал руки над ногами смирно лежавшего человека, ассистентка следила за вделанными в спинку койки артефактами.

Он присмотрелся к пациенту: кто-то знакомый? Нет. Низший.

У противоположной стены чуть не гудела магией койка с телом, полностью покрытым бинтами, вытянутые руки и ноги торчат, как прутья из веника. Больше никого.

– Сколько прошло?

– Сутки, – отозвался Вит.

– Как на собаках на вас заживает, – с завистью вздохнул низший. – Хотя друг твой с месяц точно тут поваляется. – Он кивнул в сторону третьей койки.

– Кто? – напрягся Джейсон.

Вит на секунду обернулся, как будто не помнил, кто лежит в его госпитале.

– Здесь, в Отенби, только ваши, шаннтоговские, – пояснил он. – Григ ещё вчера вернулся в школу, а это Дерек Крес.

– Он мне не друг.

Незнакомый низший замахал руками:

– Вот это мне знать ни к чему! У меня жена и дети, тридцать лет душа в душу, а в чужую жизнь не лезу! Занимайтесь чем хотите в своих высших школах, пока наших баб не трогаете, мне дела нет.

Вит, которому этот монолог не помешал закончить свои манипуляции, распрямился и размял пальцы.

– Что ж, всё идёт хорошо, – сообщил он. – Скоро сможем отпустить вас домой, будете приходить только на процедуру.

– Зайчиком буду прискакивать, уж не сомневайтесь! – расхохотался низший, и только теперь Джейсон увидел, что нога у балабола всего одна. Не его дело, но холодком обдало. Если бы с ним такое случилось, как бы он себя вëл? Нарывался бы на соседей по палате?

Он смог перевести взгляд на Вита, только когда тот подошëл и достал из нагрудного кармана артефакт, назначение которого прояснилось, когда Вит заговорил:

– Плугом отхватило. – Голос звучал глухо, как из-под одеяла. Низший не мог их слышать. – Пока в любом случае поставим протез, но будем пытаться постепенно восстановить. Но, – доктор выразительно выгнул брови, – это годы… Как твоё самочувствие?

– Бывало хуже.

– Тебе, должно быть, не терпится узнать последние новости?

– Я так понимаю, хороших нет?

– Ну, армия Альянса потерпела поражение. Хадег занял Башню, а если точнее, то всю столицу: освободил Аннберанд от жителей. Закрыл порталы и дал людям десять минут, чтобы уйти. Тех, кто не смог за это время покинуть город, утопили в Ронте.

Джейсон снова покосился на низшего: знает ли он?

Вит продолжал:

– Бывшему Ковену запрещено покидать свои дома, к ним приставлены стражи. И всем, кто выступил за Альянс на перевале, тоже необходимо при первой возможности вернуться в место постоянного проживания. Так что если ты здоров, то у нас больше нет оснований оставлять тебя в госпитале.

– А я здоров?

– На удивление. Кости уцелели, органы не задеты, а мышцы мы срастили, кровопотерю компенсировали если не полностью, то достаточно. Не забывай полноценно питаться и не нагружай правое плечо первое время.

Он ждал, когда Вит перейдёт к главному, и Вит это понимал.

– Мы договаривались, что ты постараешься избегать ментального воздействия. Направленное или рассеянное – я не уточнял. На мой хоть и профессиональный, но пока только поверхностный взгляд, рассеянное воздействие ты перенёс без тяжёлых последствий. А ты что скажешь? Есть какие-нибудь изменения?

– Я-то откуда знаю? – для порядка огрызнулся Джейсон. Но Вит спокойно смотрел своими желтовато-карими глазами, как дрессировщик, который точно знал, что команда усвоена, и терпеливо ждал её выполнения.

– Как будто… треснуло что-то. Когда напрягаю память… – Он изобразил жестом, как что-то лезет наружу из макушки.

– Правильно было бы понаблюдать тебя некоторое время. Но, к моему большому сожалению, такой возможности у нас нет. Если прямо сейчас ты не нуждаешься в помощи, то я должен отправить тебя в Шаннтог. Твоя одежда в шкафу, Григ прислал чистую. А я сейчас напишу тебе список трав, передашь госпоже Мэйгин. Память постарайся не напрягать. – Вит достал из кармана халата ручку и квадратный блокнот с деревянной подложкой.

Отлично, список трав. Все проблемы решены.

Сползая с кровати, он украдкой глянул на потолок. Побелка. Никаких молний, никаких чёрных трещин. Так-то, список трав.

При попытке встать на ноги мышцы взвыли, как хор демонов Бездны. Но он это заслужил, поэтому задержал дыхание и выпрямился в полный рост, чувствуя себя ожившим Рикардо. Было необъяснимо неловко ковылять к шкафу на глазах низшего, который остался без ноги, вспахивая огород, в то время как кто-то проиграл самую масштабную битву с тысячного года и расплачивается за это болью в мышцах. И комплектом одежды – как выяснилось, когда он открыл скрипучий шкаф. Джинсы, рыже-коричневые от мерратской грязи, так и остались аккуратно сложенными, даже когда он поднял их, подцепив за шлëвку. Наверное, если попытаться их распрямить, они разломаются на куски. Футболки в шкафу не оказалось – скорее всего, еë разрезали, чтобы снять, и сразу выбросили. Но рядом действительно лежала его сменная одежда, точно такая же, только чистая и целая. Есть смысл заглянуть к Торку перед возвращением.

Когда он оделся, Вит как раз закончил писать и повернулся к нему.

– Джейсон, послушай меня, пожалуйста, внимательно, Григ очень просил убедиться, что ты всë хорошо понял.

Звучало ужасно, и как-то само собой захотелось понять всё прямо противоположным образом, но для этого всё-таки нужно было сначала выслушать.

– Сейчас я передам информацию о твоей выписке. Ты спустишься на первый этаж, там тебя встретит страж и проводит до стационарного портала на площади. Уверен, излишне уточнять, и всë же уточню, что пройти ты можешь только в Шанн-эй. Там тоже будет новый страж. Григ настоятельно рекомендовал воспользоваться лодкой, чтобы страж видел, что ты направляешься в замок, а не исчез неизвестно куда. Никаких оскорблений, ничего, что можно было бы посчитать за провокацию, никаких попыток избавиться от сопровождения. Я могу заверить Грига, что ты меня услышал?

Он молчал, давая реальности захватить сознание. Он ведь ещё на Меррате догадался, что они проиграли. Это значит, что Хадег теперь у власти. Логично, что он установит свои порядки, Вит уже рассказал про Аннберанд и Ковен, да, он услышал, но… Всё это уже здесь, на первом этаже? Поведёт его к порталу под конвоем?

Память он не напрягал, но она сама подкинула несколько самых кровавых актов вчерашнего дня, которые теперь надо было повторить с этими стражами, которым, видимо, несказанно повезло уцелеть вчера… Они же с Меррата?

– Что это за стражи? – спросил он вслух.

– Люди Хадега, большей частью из Каэлида. У них – то есть, выходит, у нас, у Иннсдерре, с Каэлидом теперь союз.

Короной по краю скалы ровный ряд одинаковых светловолосых молодцов. Надо же, не привиделось.

– Если я правильно помню, у тебя девушка из Каэлида? – спросил Вит, и Джейсон нахмурился.

– Она не… Она здесь?

– Да, по соседству, номер двести четырнадцать. Я сообщу о твоей выписке через десять минут, как закончу осмотр.

Просто надо было убедиться. Вит сказал что-то вроде «энергетическое истощение». Не сотрясение мозга, не перелом рёбер. И всё-таки первое, что он увидел, – безобразная ссадина. Как специально, из-под тяжёлого валяного одеяла виднелась только голова – светлые волосы, кожа такая белая, кровь смыли – и синяк на лбу, исчерченный нитями царапин. Единственное, что теперь связывало еë с местом, где всë решает грубая сила, где глохнут от уродливых звуков, где горят и брызжут кровью, падают на острые камни и барахтаются в грязи, жидкой от талого снега и всего, что натекло из павших.

«Защитнички».

Злость на своë бессилие стала такой привычной, что поблëкла и уже не кипятила кровь, поэтому он злился на Макдуфа, которому наплевать на людей и на то, что некоторые из них не предназначены для такого дерьма, и что с ними нельзя вот так, даже если ты решил, что тебе очень надо… Хотя придëтся признать, что она действительно долго защищала их всех от магии Хадега. Он попытался увидеть еë как-то иначе, но ничего не изменилось: белая кожа, мягкие светлые волосы, ссадина, и вся она кажется такой маленькой под этим толстым одеялом, в большой палате, где кроме неё никого нет. Маленькие девочки бывают невероятно сильными, это он знал. Но не для всех из них это заканчивается местом в Ковене.

Окно было распахнуто, подступавшие вплотную к нему липы уже вовсю цвели. Он не сразу заметил, потому что ей шёл этот запах, тëплый, солнечный и беззаботный.

Рано они в этом году. В учебники это вряд ли войдëт. Просто: двадцать первого июня тысяча двести шестьдесят восьмого – битва на Меррате. Итоги: власть в Иннсдерре перешла к Хадегу Тису, прежний Ковен был распущен, Низшее правительство упразднено… А дальше? «И на следующие двести лет воцарились тёмные времена»? Или: «Но на следующий день Хадег упал с лестницы и свернул себе шею»? Казалось бы, когда заданы условия, легко можно прикинуть дальнейшее развитие событий. Но почему-то не получалось представить себе даже сегодняшнее возвращение в школу.

Всë было так, как сказал Вит: внизу ждал страж, который потащился за ним до самого портала. К счастью, этого не было на Меррате – во всяком случае, казался незнакомым, – к тому же страж молчал всю дорогу, поэтому задача не убить его за эти десять минут оказалась вполне выполнимой. На перекрëстке с Ольховой Джейсон перестал дышать и все силы направил на то, чтобы смотреть вперёд и даже взглядом не косить вправо. Просто так, на всякий случай. Хадегу не интересна Обитель, даже если он про неë знает. Аннберанд – понятно, он не хотел, чтобы у подножия Башни толпился кто попало. До всех прочих городов ему нет дела.

Всë равно нельзя это надолго так оставлять.

Как и сказал Вит, стражи Хадега торчали на портальной площади и в будке в Шанн-эй. Последнее оказалось особенно неприятно – как обнаружить в своëм доме развалившегося в кресле постороннего. Сгладил впечатление курящий у порога «Лося» географ, а потом и двое парней с удочками, и звон столовых приборов из открытого окна: местных не утопили.

Зная, что страж смотрит ему в спину, он спускался по каменистой тропе к лодкам. День был солнечный, море было синее, тëмный силуэт Шаннтога был очень далеко впереди.

Иди-ка в жопу. Под ногой гулко отозвались доски причала со стороны замка, синева осталась позади, сменившись стеной леса, а слева навис привычно огромный шмат камня с зубчатым верхом. Если решат, что он куда-то сбежал, – ну, поищут. До входа он всë-таки дошëл по крутому заросшему склону, глупо удивляясь, что ничего вокруг не изменилось: ни замок, ни берег, ни лесная опушка… С чего бы им меняться, три дня прошло. Хотя столица изменилась за час. Но это потому что Хадегу нужна была Башня, Шаннтог ему не нужен.

Холл тоже не явил ничего нового: сумрачный и по-летнему пустой, по гладкому полу клацал когтями Агенобарб – в каникулы ему дозволялся свободный выпас. Лестницу он проверять не стал, срезав путь до четвëртого этажа. Поколебался у кабинета директора и решил зайти: поговорить было о чëм, а если там Сорхе, тогда заглянет позже.

Макдуф был не один – но не с Сорхе.

Прямо напротив входа у книжного шкафа стояла женщина, она повернула голову, и он растерянно вылупился на еë слегка раскосые глаза, высокие скулы, острый подбородок и гладкие светлые волосы.

– Джейсон, с возвращением! – поприветствовал директор. Этот, как обычно, сидел за своим огромным столом и тоже что-то читал, рядом кружка с горячим чаем. Всегда одинаковый, как морской берег и опушка леса. – Хорошо, что ты зашëл. В нашем замке гости, и не абы какие, а высокопоставленные. Познакомься, это госпожа Вигерия Рейди из Каэлида.

Он снова перевёл взгляд на гостью. Ну да, они в Каэлиде все похожие. Да и не слишком-то похожие, если присмотреться. Раздражающе яркая помада, а губы тонкие, нос резко очерчен. Точно не родственница. Мелкие круглые серьги с красными камнями, тëмное платье с незаметным узором – облегающий фигуру верх и тяжëлые складки до пола. Вдох принёс мокрую свежесть – вода. Подружится с Сорхе, вот на кого она больше похожа – сквозит что-то такое же сучье.

– …и господин Гейел Палиг, – продолжил Макдуф, и только теперь Джейсон заметил, что кресло в другом углу кабинета завалено слоями синей ткани, в которых утопает взъерошенная русая голова. Настолько идиотски не одевался даже Дерек.

– Ты уже встречал его на Меррате, – добавил Макдуф.

Встречал, но не убил, да ну? Угловатое лицо и правда казалось смутно знакомым – в нехорошем смысле, в смысле трещины в мозгу и солёной тьмы, – и Джейсон присмотрелся внимательнее. Это же точно не тот подпаленный, которого он трижды не добил…

– Рад долгожданному знакомству, – противно ухмыльнулось лицо. Складки одежды при этом пошевелились, на миг предательски обрисовав тщедушное тело с узкими плечами и впалой грудью. – Всем рассказываю про твой великолепный прыжок – прямо дух перехватило!

Перехватило, ещë как: он вспомнил. Не подпаленный – его подстраховщик, который закрыл его щитом. Но вместо бодрящей ярости почувствовал, что стоит на голом льду, и человек перед ним – единственный, кто об этом знает. На секунду показалось, что на утопавшем в синей ткани лице вспыхнули буквы: «Не жилец». Не выйдет отсюда. Нельзя.

– Не жаль тебя Хадегу, – заключил Джейсон: пора уже было что-то сказать.

Не жилец только омерзительно ухмыльнулся:

– Господин директор, разъясните ситуацию.

Макдуф откашлялся.

– Видишь ли, Джейсон, наш новый архимаг одарил нас неоценимым доверием, отправив сюда свою делегацию – господина Палига и госпожу Рейди. Они бдительно следят за тем, чтобы я должным образом исполнял свои обязанности, никуда не отлучался и не занимался посторонними делами в рабочее время.

Ну конечно: Вит сказал, что к магам Ковена приставлены стражи. Пора бы уже запомнить, что Макдуф не только директор школы…

– Помимо этого, – продолжал Макдуф, – господин архимаг чрезвычайно заинтересован в качестве образования, поэтому наши гости будут наблюдать за учебным процессом. Как видишь, обязанностей у них немало, но господин архимаг не сомневается, что мы со своей стороны окажем полное содействие и создадим для наших гостей все подобающие условия, всецело оправдав его доверие.

– Потому что, когда его доверие не оправдывают, – подхватил «гость», – господин архимаг приходит лично и поступает с виновными по своему разумению.

– Но тебе-то будет уже всё равно.

Омерзительная ухмылка никуда не делась:

– И ты захочешь поменяться со мной местами.

Надо было придумать остроумный ответ, но его фантазией уже завладели сцены убийства. Страж не излучал никакой особой силы, обычный высший, вроде Кайтеля или Гайра, да с ним всё что угодно можно сделать. Было бы. Но если это правда, про Хадега… Так намного сложнее.

– Словом, Джейсон, я рассчитываю, что вы поладите, – подытожил Макдуф, которого присутствие надсмотрщиков как будто ни капли не огорчало.

– Я сделаю всё, что могу, – пообещал Джейсон. Не Макдуфу – стражу.

Какое-то проклятие.

***

Кухня, сорок лет зараставшая паутиной, за последний месяц восстала из праха и теперь бурлила энергией похлеще, чем поле брани. Огонь ровно горел в старинной каменной духовке, нагревая бульон в сияющем медном котле, ветер тянул дым в трубу и разгонял жаркий воздух сквозь открытое окно, безжалостно мочаля ажурные занавески; в раковине под проточной водой ворочались овощи, а над круглым столом в центре зависла древняя как звёзды поваренная книга. Застывший у двери страж смотрел на всё это неодобрительно, но явных возражений не находил.

София сверилась с книгой: белые части жемчужного лука нарезать тонкими кольцами. Взмахнула рукой, из раковины на разделочную доску шлёпнулись несколько бело-зелёных стеблей. Собрала энергию в тонкое лезвие и начала мелкими движениями резать упругие луковицы, стараясь не испортить доску, как вышло в первый раз. Получилось ровно тридцать кружков, три из них она сразу бросила в большую миску: это Хадег – не в счёт – и его ментальные маги, убиты. Сразу ещё два – из тех, что прикрывали их щитами. Два – маги чистой энергии, два – их защитники. Четверо в правом фланге, трое в левом… Потом явился Хадег, она вступила в бой – этот, этот, этот – жемчужно-белые кружки падали в миску.

И последние шесть.

А зелёные части куда? Она посмотрела в рецепт, но ничего на их счёт там не было. Идиотизм.

«Не помешаю?»

«Давно жду».

София оглянулась на стража, но с таким фоном он не мог ничего заметить. Теперь очистить и нарезать репчатый лук. Шелуху она бросала себе под ноги – будет повод дольше возиться с уборкой.

«Как ты от них избавилась?»

«Никак. Готовлю обед. А ты?»

«Герда устраивает Вигерии взбучку за перепутанные местами книги».

«А ещё один где?»

«Не знаю, не в замке».

Она отошла подальше, чтобы не слезились глаза от лука, и снова создала лезвие.

«Мои тоже ходят погулять. И знаешь, что я думаю? Мы видели всех. Из войска на Меррате осталось человек пять-шесть плюс двадцать пять каэлидцев. А теперь посчитай: по двое стражей на каждого из Ковена, стражи у стационарных порталов по всей стране, наших городских стражей и пограничников нужно если не заменить, то хотя бы – и даже лучше – взять под контроль. В Башне тоже кто-то должен быть под рукой, не всё же ему самому делать. Ему едва хватает людей, Григ, поэтому одни и те же стражи задействованы в разных местах. Нет больше никаких скрытых сил».

«Не представляешь, как я рад, что ты уже снова рвёшься в бой. Дело за малым – найти тебе новую армию».

«Рассчитываю на твою помощь. Со связью внутри Ковена мы разобрались, а вот без зеркала добраться до моих стражей и пограничников сложнее. И нужно выяснить, что там с нашими бравыми союзниками».

«В этот раз они вроде бы неплохо держались… Я думал предложить подключить низших».

Она молча удивилась, и Григ пояснил:

«Они точно не будут на стороне Хадега».

«Как сказать! Они точно не смогут противостоять его внушению, так что могут оказаться на его стороне против своей воли. Но вообще… в замке есть осина?»

«Нет, – ответил Григ, и София собралась попенять ему за очевидное враньё, но он пояснил: – Слишком мало, чтобы ради этого телепортировать сюда низших. Я имел в виду привлечь их в качестве координаторов. Мы сильно рискуем с нашей тайной телепатией, зеркала на учёте, но никто не станет следить за артефактами каждого низшего в Иннсдерре, а они меж тем способны обеспечить качественную связь. И у меня есть на примете пара надёжных людей».

София бросила измельчённый лук в миску, взяв лишнюю секунду на размышление.

«Одобряю, займись этим. Осталась самая главная проблема».

Разделить капусту на восемь частей. Кочан поднялся из раковины и, обсохнув в полёте, с громким стуком упал на доску.

«Ты уверена, что эта проблема ещё не разрешилась сама собой?»

«Что ты имеешь в виду?» – Бах! – одним энергичным взмахом она разделила кочан на две отскочившие друг от друга половины. Спиной почувствовала, как вздрогнул страж. Да-да, придёт и твоя очередь.

«Что человека, который нас предал, с нами уже нет», – осторожно сказал Григ.

«И где же этот человек? – Взмах – бах! – стук разделочной доски о столешницу – четыре части. – В армии Хадега?»

«Быть может, Хадег избавился от неё, чтобы обезопасить себя…»

«Хадег? – Бах! – четвертинка раскололась на две части. – Убил мага эфира, принявшего его сторону?»

Бах! – вторая. Страж сегодня поседеет.

«Он ненавидит предателей, даже если прибегает к их услугам… Пусть не убил – заковал в чёрную осину и держит взаперти до тех пор, пока мы не будем повержены, чтобы Агда не смогла снова сменить сторону. Он осторожен».

«Я тоже не полная дура!»

Бах!

«Разумеется, нет. К сожалению, этот вопрос не затрагивает ум…»

«Не зли меня, Григ!»

Разделочная доска всё же немного треснула. София шумно выдохнула и утёрла рукавом пот со лба.

Жаль, что нужно только восемь частей, она бы с удовольствием порубила ещё. Что там дальше? Удалить кочерыжку. Она ещё раз пробежала глазами рецепт: а её-то потом куда?! Понятно, на ужин будет салат из кочерыжки и луковых листьев.

«Ты прав, если считаешь, что мне попросту не нравится эта версия. Но есть и более веская причина. Это подозрительно легко решило бы нашу проблему. Предатель мёртв, прекрасно, теперь мы можем спокойно строить наши планы, никого не опасаясь. И тут-то мы попадёмся во второй раз».

«Хорошо, – уступил Макдуф. – Тогда какова твоя версия?»

В котле начал закипать бульон, и София распахнула дверцу шкафчика с пряностями. Маленькая щепотка измельчённых рыльцев шафрана…

«Мы оба понимаем, что предатель знал и сумел показать врагу не только точное местоположение иллюзиониста и эфирок…»

«Он знал время Кристины, – подхватил Григ. – Именно поэтому я склонен верить, что это кто-то из Ковена».

«Или кто-то, близко знакомый с кем-то из Ковена».

«Это довольно большой круг людей. Или ты имеешь в виду кого-то конкретно?»

«Круг большой, бесспорно… – Пол чайной ложки соли, по четверти ложки сахара, кориандра и сладкого клевера. Хорошо размешать. – Но так уж вышло, что сразу двое членов Ковена связаны с Шаннтогом, и Шаннтог дал нам сразу пять человек – пять человек, к которым могла попасть информация, доступная только Ковену…»

«Я доверяю каждому в моей школе».

София потрясла головой, опомнилась и изобразила, будто разминает шею. Опрокинула нарезанные овощи из миски в приправленный бульон.

«Почему, Григ? Почему тебе не кажется хотя бы самую малость безрассудным доверять ментальному магу из Каэлида, которого к нам заслали как раз перед тем, как всё началось? А бывший приспешник Хадега, вырезавший собственную семью? А сумасшедший с магическим недержанием?»

Теперь казалось безумием, что эти канидатуры вообще рассматривали. Но ведь их проверяли…

«Ну-ну, а про Герду и Эрла ты что скажешь?»

Накрыть крышкой и варить на малом огне, пока капуста не станет мягкой. Нужно придумать ещё что-нибудь.

«В сущности, любой высший маг может соблазниться идеями Хадега, – сказала она, нарезая хлеб. – Это война магов против магии. Мы объявили своим врагом того, кто хочет подарить нам весь мир…»

«…Очистив его от основной части населения».

«Да знаю я! Для Хадега это не препятствие – для кого ещё?»

«Почему ты доверилась мне?»

Она выложила хлеб на сковородку и приткнула её по соседству с котлом.

«Одна я всё равно ничего не смогу ему противопоставить. Нужны люди, нужна координация между людьми. Ты всегда был нашим главным вербовщиком».

«Ты говоришь о том, чем я могу быть полезен. Но можешь ли ты мне доверять? А если я и есть предатель?»

Она добавила огня под сковородкой. Она доверяла всему своему Ковену. Похоже, что зря. Но если предатель один из них, то Григ наименее вероятная кандидатура. Он не был в Ковене при Хадеге. Не был малолетней выскочкой. Агда считала его честным и простодушным добряком. Агда… Агда проверяла всех кандидатов. А если и ей нельзя было верить?

Она перевернула хлеб. Нижняя сторона подрумянилась.

«Тогда всё пропало».

***

Хоть Альберт и не привязался к отстранённо-вежливому господину Кайтелю, но всё же без него преподавательский состав, и так не радовавший многообразием, стал на целого человека хуже. За одним столом в дальнем конце гулкого пустого зала обедали старички: чудаковатая травница Бертемар и невыносимо занудный Гайр. За другим – Макдуф, Сорхе и один из присланных Хадегом стражей. И всё. И он, Альберт, – как будто заблудился, вышел из леса к чужому двору, а его даже не заметили, а сам он не знает, как заговорить.

Вообще-то, он всю жизнь был одинок – ещë в тëткином доме, потом в приюте, потом в школе, только это не было проблемой. Такой он человек – ему проще быть одному, чем подстраиваться под других, искать общий язык, выяснять, что им нравится и не нравится… Этим летом всë как будто сломалось, одиночество застряло гарпуном в пищеводе. Может быть, это потому что его не отпустили в приют госпожи Инген и он дольше обычного пробыл в опустевшем замке. Может быть, конечно, и потому, что в прошлом году он как-то вдруг сдружился со всеми, кого три предыдущих курса считал посторонними, и теперь скучал по вечному веселью, неубедительным историям и трезвому взгляду на любую проблему. Даже кое-чьё нытьё или сдержанное высокомерие были как-то правильнее, чем эта неживая тишина. Вот только много ли изменилось бы, будь они здесь? Разве он рассказал бы кому-нибудь…

Он прикусил губу, не давая себе слишком глубоко уйти в плохие мысли. Разламывал вилкой запеканку и старался удержать разваливающийся мир. Зря он столько думает о том, что ещë не известно. Сначала нужно узнать точно, а уж потом…

Губы за каким-то чëртом начали подрагивать, мешая жевать, и он положил вилку на край тарелки. Зачем себя обманывать: он уже потерял то, что было. Потерял тренировки, которым с готовностью отдавал всë своë время, потерял безоблачное восхищение наставником, веру в своë прекрасное будущее и надежду на то, что наставник поможет ему вернуться на правильный путь. Всë это сейчас тонуло в страшном, чëрном подозрении и во всех тех чувствах, которые терзали его, как только он – в качестве предположения – допускал мысль, что это подозрение может подтвердиться. Ещë может и не подтвердиться! – а он всë равно уже всë это пережил. У него уже вырвали из груди сердце, отняли то хорошее, во что он поверил, и бросили в яму со сгоревшими мертвецами. Второй раз подряд.

Тихая и бледная Шенди устроилась за своим столом – значит, скоро появится Дженкинс. Вот кто мог бы точно сказать, был Дерек в Лихлинне или нет. Альберт покачал головой собственным мыслям: никогда он к нему не подойдëт. Это не обида и тем более не страх, это просто невидимый ледник между ними, в грудь упирается острая грань. Никогда больше он не придëт на боевую магию, ничего не попросит и не спросит. Этот путь перекрыт обвалом.

Может быть, стоит побеспокоиться о явных врагах, таких, с которыми всё ясно. Или почти всё. Страж, сидевший за столом с Макдуфом, поднялся со своего места и подошёл к Шенди. Никто не объяснял Альберту, для чего Хадег подослал своих людей в школу, но можно примерно догадаться, что следить тут за всеми, чтобы не предпринимали ничего – полный замок высших магов, как-никак. Хадег – враг, его люди – враги, это просто. Только вот Альберту что с того? Меррат показал ему пропасть – даже не между преподавателями и студентами, которым было позволено только наблюдать, – между прошлым и будущим, между веком высшей магии и поколением, на котором магия закончилась. Он не мог сказать, видел ли на Меррате именно этих двух стражей, но раз Хадег доверил им наблюдение за школой, значит, ученику с ними не справиться.

Страж стоял к нему спиной, может быть, спрашивал разрешения сесть, Шенди дёргала уголками губ, как будто сдерживала свою постоянную улыбку, сейчас неуместную, – а может, наоборот: пыталась улыбнуться, чтобы быть вежливой, но никак не могла себя заставить. Альберт уже не впервые наблюдал подобную сцену и мысленно поставил галочку, когда рядом со стражем тенью вырос Дженкинс – держа в руке тяжёлую книгу, которую опустил на стол с таким звуком, что Альберт вздрогнул, несмотря на то, что был готов к представлению.

Кем ему приходится враг его врага?

Наверное, у стражей были какие-то инструкции насчёт невступления в конфликты, потому что после непродолжительной игры в гляделки он издевательски поклонился и вернулся на своё место возле Макдуфа и Сорхе. Макдуф должен знать, что за люди работают в его школе. А в Ковене даже наверняка знают, что деревни жгли никакие не сектанты. Вот только с чего бы директору отвечать на вопросы ученика об учителе? Но можно спросить другое. Насколько редко встречаются воздушные плети – то есть, по факту, сколько магов в Альянсе могут их использовать? Сколько могли лет, ну, скажем, десять назад?

Шенди с каменным лицом ела словно через силу, а Дженкинс сидел боком к столу и морозил взглядом стражей. Если Бренги прав, и так выглядят романтические отношения, то Альберт охотно проживёт без этой блажи.

Макдуф и Сорхе закончили обедать и чинно направились к выходу из столовой, страж последовал за ними. Да, Макдуфа невозможно застать одного: хотя бы один из стражей неотступно за ним таскается. Ну и что? Это не помешает задать простой вопрос на тему магии.

Если директор скажет, что заклинание редкое и вряд ли десять лет назад им владел кто-то ещë, – тогда всë ясно. А если нет, если раньше так умели все воздушные маги? Тогда… тогда в задницу все подозрения, он будет думать так, как ему больше нравится, – а точнее, вообще не будет думать лишнего. Он выжил, он высший маг, и у него есть шанс правильно распорядиться щедрыми дарами судьбы, и если ему отравляют жизнь подозрения, значит, нужно от них избавиться.

Сегодня. Непременно сегодня.

Всё решилось ещё быстрее, чем он думал: Альберт только преодолел последние ступени лестницы, когда Дерек вышел из кабинета директора, – чуть не столкнулись. Значит, вернулся сегодня. Такой же, как раньше, ровный ряд блестящих пуговиц на чёрном камзоле, ясные голубые глаза – может, более серьёзные, чем обычно.

Альберт стоял и смотрел и пытался разгадать, кто перед ним. Сверхсильный маг навсегда ушедшей эпохи? Заботливый старший товарищ, вроде старшего брата, которого у него толком никогда не было? Сумасшедший убийца, безо всякой цели выкашивающий целые деревни? Один человек не может быть сразу всем. Кто он, чьи это глаза? Пусть он поведёт себя странно – это будет ответ. Но разве Альберт не странно ведёт себя, молча пялясь на наставника, разве не сбил бы с толку его препарирующий взгляд?

Если прошлый год чему-то научил его, так это решимости.

– Классные воздушные плети, – сказал он, удивляясь про себя, что ни разу не запнулся.

– Спасибо, – сказал Дерек. Сказал не так, но нельзя останавливаться, не время думать.

– Мне кажется, я видел такие раньше, – Альберт не останавливался, он пёр напролом.

– В самом деле? – Ни капли удивления. – В Лихлинне, наверное?

Прошлый год научил его, что легче после этого не становится. Зато становится немного понятнее.

– Да. Это были ваши?

– Мои.

– Ясно.

Если бы он уже знал телепортацию, он бы сразу исчез – оказался где угодно, где нет Дерека Креса, где нет никого, где можно лечь и умереть. Но он стоял здесь, напротив Дерека Креса, и даже если он развернётся и побежит, он всё равно ещё долго будет слишком близко, будет дышать с ним одним и тем же воздухом. Вот как унижает слабость.

– Если ты хочешь об этом…

– Не хочу.

– Я так и подумал. Но если захочешь – я всегда в твоём распоряжении.

Выждав ещё секунду, как будто давая Альберту возможность изменить решение, Крес шагнул к лестнице, но на верхней ступеньке снова замер на миг, колеблясь.

Обернётся, скажет ещё что-то?

Не обернулся, пошёл вниз по ступенькам – угловатой, деревянной походкой, тщетно стараясь не выдать хромоту и даже не подумав взяться за перила.

Тëтка – тëтя Кливия, вообще-то, – была артурианкой и верила, что после смерти души добрых артурианцев отправляются в прекрасный город из розового мрамора, где стены домов увиты побегами роз и ветер разносит по улицам нежный аромат цветов. Счастливые души прогуливаются среди колонн и арок, танцуют на площадях, смеются и черпают из фонтанов прозрачную воду с привкусом розовых лепестков.

Альберт надеялся – или, во всяком случае, был совсем не против, чтобы тётя и всё её семейство оказались именно там. Дети носились бы вокруг фонтана и брызгали друг в друга водой, и их поведение в кои-то веки ничуть не беспокоило бы тётю Кливию, кружащуюся в танце с венком из роз на голове.

Но бродя по безлюдной школе, он думал, что познал истину о мире мëртвых. Это отражение мира живых, его близнец: так же шумит прибой, солнце нагревает зубцы стены, точками в небе вьются чайки, кто-то ходит по этажам. Но есть два отличия: здесь нет обмана и ничто не может измениться. Волны отступают и наступают, чайки никогда не приблизятся к крыше, солнце испаряет следы дождя со стены замка – и это действительно просто старый каменный замок над морем, а никакой не портал в жизнь, полную великих свершений. Бродящие по этажам тени лишились покрова иллюзии, старики немощны и не окажутся вдруг всесильными магами, способными противостоять злу; отмеченные мраком служат мраку, и только ослеплëнный суетой мира живых мог видеть в жестокой усмешке демона обещание дара. И сам он – ноги в пыльных ботинках, подвëрнутые рукава свитера на худых запястьях – больше ничего. Никогда.

Но вот парадокс мира мëртвых: ты наконец способен видеть истину, а она больше не имеет значения. Неподвижная вечность – твоя новая реальность, таящиеся в ней демоны не могут причинить вреда, ты скитаешься вместе с ними по замкнутым в кольцо этажам и не чувствуешь ничего.

Единственное, что может – как выяснилось – произойти в застывшем мире, это появление новой души, ещë хранящей отпечаток жизни. Он увидел еë, спустившись на обед, и не смог пройти мимо, в свой дальний угол, свежая кровь притянула, спутав мысли.

– Я тебя помню, – сообщил Альберт, усаживаясь напротив неë вместе с миской горячего картофельного супа. В мире живых он вряд ли заговорил бы с незнакомой девушкой, но здесь он был своим среди теней, а она – бабочкой, попавшей в паутину. К тому же, он правда её помнил, и сказать это было легко. – Ты играла на скрипке на Солнцестояние.

Она кивнула без улыбки.

– Я Альберт, а ты?

– Эдна.

У неё были тонкие черты лица, маленький рот, тёмные глаза и тёмные волосы, разделённые на прямой пробор и собранные в аккуратный хвост. Ни с того ни с сего Альберт подумал, что одежду ей выбирала мама. Может быть, потому что роскошный шёлковый бант её белой блузки так печально-покорно свисал неподвижными лентами на жилетку, тёмно-красную, как зимнее яблоко. Или брошь в его центре – перламутр в бронзовой оправе – невозможно представить, чтобы такую нацепила Уна или Лотта. Наверняка фамильная ценность… Внешность всегда выдаёт, есть у человека семья или нет.

– Здорово играешь, – сказал он, чтобы что-нибудь сказать.

– Спасибо, – ответила она, всё ещё не улыбаясь. Голос у неё был мелодичный, но тихий и отстранённый, словно она разговаривала с кем-то внутри себя.

Две ложки супа прошли в молчании, таком противоестественном, как если бы Альберта попросили встретить гостей, а он вместо того, чтобы провести их в дом, уселся есть у них на виду.

– Так значит, учёба всё-таки состоится? – продолжил он бодро. – Новый учебный год, всё как обычно?

– Конечно, почему нет?

– Ну, столько всего произошло в мире… Мало ли…

Он практически ни с кем не разговаривал эти два летних месяца. Вопрос о том, продолжится ли учёба в сентябре, иногда приходил ему в голову, но каждый раз он обнаруживал, что это недостаточно важно, чтобы кого-нибудь спросить.

Эдна пожала хрупкими плечиками и вернулась к еде.

Единственной общей темой для разговора двух студентов разных курсов казалась учёба – что-нибудь про её любимые предметы, про экзамены, или чем она планирует заниматься после школы… Но перебирая в голове вопросы, Альберт с пугающей его самого холодной отрешённостью понимал, что эта тема никакая не общая: его всё это больше не касается. Любимого предмета у него нет, будущего по окончании школы у него нет, и результаты экзаменов ничего не значат.

– Это… здорово, что всё останется по-прежнему, – вымучил он из себя. – Представляешь, если бы вдруг учебный год отменили. Что бы тогда все делали?

Он даже изобразил глуповатую улыбку, но Эдна не подняла глаз от тарелки. Наверное, получилось не так хорошо, как он надеялся. Он сделал ещё одну попытку:

– Ты какого предмета больше всего ждёшь в новом году?

Она опустила руки на стол и посмотрела так, как будто вот-вот скажет что-то грубое – ну, что там в её понимании грубо, «отвали» например. Но она сказала:

– Фармакологию. Люблю создавать новое, смешивая компоненты, а на третьем курсе будут ингредиенты животного происхождения, жду не дождусь, когда рецепты станут ещё сложнее и интереснее.

– О да, а на следующий год ещё и магию будете подмешивать, вот тут мозги закипят.

– Здорово, скорее бы. А тебе что не терпится изучить?

– Ну, пожалуй, продолжить магию частиц. Будем в этом году проходить телепортацию – представь, я смогу попадать на третий этаж без всех этих лестниц.

– Звучит очень заманчиво.

– Да…

– Это стражи?

– Да, – с облегчением переключился Альберт. – Как заявились сюда после битвы, так и торчат всё лето, ходят туда-сюда по замку, в основном за Макдуфом.

– Что, всё время? Никуда не отлучаются?

– Ну… не знаю – кажется, да, отлучаются, по очереди только. А что?

– Ничего. Рада знакомству, Альберт. – Эдна встала, подхватив со стола свою посуду.

– И я тоже рад.

***

Открыв дверь своего кабинета, Григ Макдуф сразу понял, что в его отсутствие здесь побывал посторонний. А точнее – поколдовал. В последний миг он всё же удержался от того, чтобы вопросительно повернуться к следовавшей по пятам Вигерии. Если здесь похозяйничал кто-то из стражей, то нет смысла скрывать, что он это понял, – не могут же они думать, что он не заметит? А что если это не они?

По счастью, Вигерия сразу направилась в сторону кресла в углу, не следя за тем, как Григ усаживается за стол.

– Не принесёте мне чаю? – спросил он и привычным жестом потянулся к книге, по пути накрыв ладонью предмет, которого ещё утром здесь не было, – кусочек кованой стали в форме трапеции: не то лезвие топора, не то перевёрнутая чаша.

Вигерия кисло улыбнулась и осталась сидеть в кресле.

– Буду продолжать попытки, – улыбнулся в ответ директор и подтянул книгу к себе, трапеция упала в чуть выдвинутый ящик стола. Презанятнейшая вещица, интересно, как она сделана?

***

Семь. Восемь. Девять.

Он закрыл кран и вытащил из-под него медный чайник, с трудом влезавший в маленькую раковину. Ещё только поддев ногой дверь из тёмной ванной в комнату, уже знал, что она сидит на его кровати.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он, поставил чайник на стол, включив нагреватель, и полез в сервант за чаем.

– Подумала, что так ты от меня не убежишь.

– Не понимаю, о чём ты.

– Нальёшь и мне?

Он взял из серванта ещё одну кружку, посмотрел в неё, дунул, провёл изнутри пальцем и пошёл обратно в ванную, чтобы помыть как следует.

– Ты знаешь, что в армии Альянса был предатель? – спросила она, когда он вернулся в комнату.

Минута тридцать, фонтан белых искр, дрожащий воздух метит в коричневый лён под вытянутой рукой… Он постарался разогнать воспоминания, пока не открылась трещина. Бросил заварку в закипевшую воду.

– Как думаешь, кто это? – продолжала спрашивать Офелия.

– Ты видела эту кодлу? Кто угодно. Все сразу.

Он сел за стол и пытался дождаться, когда заварится чай, но не мог придумать, на что отвлечься. Пришлось разлить чай по кружкам и надеяться, что у него будет вкус.

– Ты имеешь в виду Совет, магов Саха и Треанса… – задумчиво говорила она. – А что если это кто-то, кого ты знаешь?

– Тогда, пожалуйста, пусть это будет Сорхе.

– Сорхе? Почему не Дерек?

– Мне не может так повезти.

Она как-то грустно посмотрела на кружку, появившуюся на письменном столе рядом с ней, и снова перевела взгляд на него.

– Джейсон, а если это я?

– В смысле?

– Что, по-твоему, думает обо мне Ковен? Я при странных обстоятельствах заявилась сюда из страны, которая, оказывается, поддерживает Хадега. У меня такая же магия, как у него, и я лучше других могу скрывать свои мысли и эмоции. Ты слышал, как отреагировал Совет на мою кандидатуру. Но меня всё-таки взяли в эту битву, и Альянс проиграл её, потому что кто-то его предал, Агда исчезла, Ньёра погибла, а я целёхонька. Да я сама готова на себя подумать! И ещё эта Вигерия, которая постоянно заговаривает со мной на людях, чтобы все точно решили, что мы давние подружки. А ты не разговариваешь со мной с тех пор, как я вернулась, не остаёшься со мной наедине… Даже о самочувствии не справился, а я неделю в госпитале пролежала.

– Ну, раз тебя выпустили, значит, всё в порядке?

– Я думала, может, это потому что ты тоже меня подозреваешь, может, все уже об этом говорят. И ты гоняешь от меня стражей, чтобы мы с ними вместе не затеяли чего, а не потому что они мне неприятны.

Неприятны?.. Да они же убьют её – чтобы в следующий раз уже никто не остановил Хадега. Наверное, хорошо, что она об этом не думает.

– Вам ничто не мешает строить свои заговоры телепатически, – заметил он, отпивая чай.

Увидел её лицо поверх кружки и поперхнулся:

– Что?.. Я просто сказал. Я и не думал на тебя.

– Почему же? – Она с вызовом скрестила руки на груди.

– Странный вопрос.

Потому что он видел её со всех сторон. Потому что у неё мягкая кожа и солнечный запах, потому что он может прямо сейчас взять её в свои злые обожжённые руки, раздевать её, играть на ней, извлекая звуки по своему усмотрению. Как бы она что-то скрыла?

– Совсем нет! Ты даже ничего не знаешь про меня. Кто моя семья, друзья, как прошло моё детство, где я училась, работала, какой мой любимый цвет…

– Какой твой любимый цвет?

Секунду она выглядела рассерженной, но потом ответила:

– Фиолетовый, спасибо…

– И эта Вигерия тебе не родственница?

– Хляби первозданные, нет! Я никогда её раньше не видела!

– Всё, всё, я просто спросил. Видишь, теперь я знаю.

Ещё сердито посопев, она наконец всё-таки взяла кружку и сделала осторожный глоток.

– И теперь ты больше не будешь от меня бегать?

– Я от тебя не бегаю.

– Ты не думал, что мне, может быть, нужно с кем-то поговорить обо всём этом? – Кружка снова оказалась на столе, потому что говорить с занятыми руками она не могла. – О том, что вокруг меня умирали люди, что на мне и царапины нет…

Есть царапина. Точнее, сейчас-то нет – но была.

– …Потому что я встала на чужое место, а Ньёра осталась на своём, хотя могло быть и наоборот. И я выбросила одежду, залитую её кровью, и продолжаю каждое утро просыпаться и первым делом спрашиваю себя, какое я имею на это право! И, может быть, даже хорошо, если весь замок считает меня шпионкой, потому что это хоть какое-то искупление!

Она опять смотрела так, как будто задала вопрос и он должен что-то ответить. И, видимо, что-то кроме: «Я же тебе сто раз сказал, что не надо в это влезать».

– Не понимаю, почему ты хочешь поговорить об этом со мной.

– Потому что мне нравится с тобой разговаривать! Меня успокаивает твоё равнодушие к тому, что мир встал с ног на голову.

– Ладно. – Он отставил кружку, не зная, как ещё изобразить готовность «разговаривать». – Я слушаю.

– Может, лучше обнимешь меня?

Только не это. Последний раз, когда он к ней прикоснулся, он чуть её не убил. Сейчас между ними вся комната – чуть меньше, чем тогда, слишком близко, чтобы она была в безопасности…

Он встретил её взгляд и подавил вздох. Слишком трудно объяснить. Постель прогнулась под его весом, уронив её навстречу. Мгновение чёрного ледяного ужаса в ожидании хруста костей и влаги из проломленной головы… Мгновение прошло, ничего не случилось, только знакомая женщина в его руках, и тот самый запах, от которого всё остальное куда-то исчезает. Не настолько уж она хрупкая. Миниатюрная, конечно, и каждое рёбрышко можно прощупать – но не разваливается же. А стражи… Он обязательно что-нибудь придумает.

Глава 2. Чего-то стоить

– Те, у кого с телепортацией было получше, возвращались несколько раз, старались забрать не только свои семьи и соседей, но и любых низших, детей, просто тех, кто не умеет на большие расстояния. Но много ли за пять минут успеешь, там тысячи людей!

Ве отпил чаю, прерывая свой эмоциональный рассказ. Его сменил Томар:

– Люди перестали без крайней нужды пользоваться порталами. Боятся, что на выходе встретят вопросом, мол, что это вы, телепортацией не владеете? Пожалуйте в ближайший водоëм.

– Некоторые из дома-то лишний раз не выходят, – добавил Бренги.

– И лучше бы не выходили, – подхватил Леоф. – Потому что на прошлой неделе…

– …Верхний Дагсмор. Ты и про это не слышал? Горожане подняли восстание, убили стража. А потом пришëл Хадег и устроил давку.

– Внушил всему городу панику, они и перетоптали друг друга.

– Явно этим не ограничилось, выживших добивали каэлидцы, потому что не осталось никого.

– Просто нет больше такого города.

– Вот как так, а? – негодовал Ве. – Целый город против одного, ну пусть даже с каэлидским отрядом! Ну как может быть, что они ничего не смогли сделать? Это же крупный город, а не посëлок, где только низшие, были же там нормальные маги!

– Так потому и решились, – сказал Томар. – Там было несколько хороших стражей – прежних, ковенских, и сколько-то стихийных магов среди населения. Но… высшие тоже разные бывают.

– Хадег своих десять лет собирал по всему миру, – поддержал Ян, – а может, и дольше, кто его знает. На Меррате с ними даже элита Альянса ничего сделать не смогла. Теперь эта элита сидит по домам под присмотром, а ты говоришь…

– Вот это вообще охренеть! Припëрлись сюда, как к себе домой, извольте любить и жаловать!

– Потише, – нахмурился Томар, стрельнув взглядом в сторону учительских столов, за одним из которых в компании Макдуфа и Сорхе завтракали стражи.

– А если именно эти двое топили аннберандцев и давили дагсморцев? Каэлидка, между прочим, видишь? Да ещё перваков в этом году из-за них нет! А нам теперь им задницы вылизывать?

– Об этом никто не просит. Можно просто потерпеть их присутствие.

– А можно и не потерпеть. – Ве с загадочным видом подался вперёд, почти ложась грудью на стол. – Очень неосмотрительно с их стороны заявиться сюда, вы так не считаете? Альберт, ты в деле?

– И что ты собираешься сделать? – спросил Томар. – С лестницы их столкнуть?

– Да мало ли! Выскочить из-за угла и долбануть чем-нибудь – навскидку.

– Дурак, они отразят любую твою атаку. Ты что, не видел битву на Меррате? Это же совсем…

– Не отразят, если хорошо подготовиться и напасть неожиданно. Ну потренироваться ещё немного, на боёвку подналечь. Что скажешь, Альберт?

– Одного не пойму, – вмешался Бренги, – почему ты думаешь, что этим должны заниматься мы? Как насчëт тех, кто уже потренировался, преподы там всякие?

– А ты видишь, чтобы они что-то делали?

На этот раз все повернули головы к столу, за которым директор что-то увлечённо рассказывал Сорхе и явно совершенно не смущался соседства. Остальные преподаватели спокойно завтракали за своими столами, кто молча, кто за беседой, но в сторону стражей никто из них даже не смотрел.

– Вероятно, они понимают, что пока сделать ничего нельзя, – заключил Ян.

– Хреново понимают! Я вот не понимаю! Если бы такое сотворили с моим кланом, я бы даже не задумался, можно чего-то или нельзя, могу я или не могу, я просто должен, и всё тут!

– Это потому что у тебя шило в заднице, – сказал Леоф. – Лучше их не провоцировать…

– И тогда что, всë обойдëтся? «Нас не провоцируют, валим отсюда»? Леоф, они стёрли с лица земли два города, а теперь пришли к нам! Да они же следят за нами, слышал, что сказал Макдуф? Они будут посещать уроки. Изучать нас. Может, загонят в море тех, кто не делает домашку, как думаешь? Будем этого ждать или ударим первыми? – Он воинственно стукнул кулаком в раскрытую ладонь и обвёл взглядом однокурсников. – Кто готов бороться за свою жизнь? Альберт?

– Аннберанд был два месяца назад, – сказал Леоф нехотя, – и с тех пор ничего не происходило, пока в Верхнем Дагсморе не подняли восстание. Это и есть провоцирование. Если бы они не взбунтовались, не было бы причины их убивать.

– Была бы! Причина в том, что они низшие, как ты не понимаешь? Он ненавидит низших и уничтожил бы их всех, просто, видимо, для одного раза их слишком много, поэтому он ждëт повода для следующей порции.

– Вот и не надо ему этот повод давать!

– Да чтоб тебя, Леоф, ты трусливый, как девка!

– Я сын политика, – не обиделся Леоф, – и умею думать о последствиях.

– Кстати, как твой батя? – спросил Ян.

– Нормально. За низшими не следят, сидит себе дома спокойно. Мама волнуется, как бы не запил без работы, но зато его никто не трогает.

– Бренги, ну а ты? – продолжил взывать Ве, не дав себя отвлечь.

– Если Хадег захочет уничтожить Шанн-эй или Фронбек, – проговорил Бренги задумчиво, – я в стороне не останусь. Ты прав, неважно будет, что я могу и чего не могу, придётся – руками их буду рвать, дай только дотянуться. Но если это я своими действиями могу натравить Хадега на моих близких, то лучше я от этих действий воздержусь, как ты считаешь?

– Да с кем я общаюсь! Альберт, ну ты-то со мной!

– Угомоните его кто-нибудь, – вздохнул Ян, вставая. – Я, кстати, на уроки, а вы пойдёте или как?

***

Осень в Отенби наступила точно по календарю.

Дождь прибил к стеклу жëлтый рябиновый лист, и от одного взгляда на мокрую улицу начинало ломить суставы, хотя на самом деле мальчики в котельной не халтурили и в кабинете было тепло. Это, однако, не отменяло необходимости спуститься в погреб, чтобы взболтать настойки. Торк уже накинул пиджак, когда бляшка позвала – и как! На одно счастливое мгновение вонзила в сердце холодное чëрное пламя, запах крови, смеющийся свежий ветер – жив! Вернулся, крысий сын! Услышу!..

Опять. Да разве к такому привыкнешь?

«Наковальню тебе в зад, директор», – не стал сдерживать чувства Торк, приняв вызов прикосновением к кусочку металла.

«Ты же знаешь, я не выбираю время и не могу предупреждать заранее. Сейчас есть минутка, рассказывай».

«Минутка буквально или фигурально?» – спросил Торк, уже вытаскивая из заднего кармана записную книжку с карандашом в петле. Вернулся к столу и положил её рядом с пятью оплывшими свечами.

«Фигурально. Рассчитываю минуты на три».

«Отлично, тогда слушай. В Лоште восемь дней назад была уличная драка, шесть человек, один применил то ли воздух, то ли – вероятнее – телекинез, швырнул песком в противников, остальные без магии. Их сразу разняли каэлидцы, пожурили и отпустили, но…»

«Именно каэлидцы?»

«Так мне сказали. Похоже, что народ настроен к ним враждебно».

«Ещё бы! Я тебя перебил, что там с дракой?»

Торк держал руку на записной книжке, но помнил все сообщения наизусть.

«Двоих – с телекинезом и ещё одного – куда-то забрали. С тех пор про них ничего не слышали».

«Так».

«В Козьем Логе женщина рассказывает соседям, что в начале августа к ним в дом заявились двое стражей, открыл еë муж, она не знает, о чëм они разговаривали, но муж ушёл со стражами и больше не вернулся».

Директор не ответил, и Торк, выждав секунду, продолжил:

«В Теннер-а-Гравене водопроводчик не вернулся после отпуска. Сослуживцы не смогли с ним связаться, пришли в дом, где он жил с женой и сыном. Дверь не заперта, все вещи на первый взгляд на месте, но людей нет давно, продукты испортились. Больше ничего не известно».

«Странно, – прокомментировал директор, – но люди в любое время могли по какой-либо причине оставить дом. А сейчас, когда так неспокойно, многим хочется сбежать подальше – хоть в другую страну, хоть в чащу лесную…»

«Безусловно».

«Все пропавшие – низшие?»

«Парень с телекинезом в Лоште считался высшим, но без явной стихии. Остальные низшие, а мужчина из Козьего Лога так принципиально обходился без магии».

«Значит, все разных способностей. Разного пола, возраста…»

«Из трëх разных регионов. Но в двух исчезновениях из трëх точно участвовали стражи… Ну и, сам понимаешь, за такой срок, да ещё при необходимости осторожничать, я успел узнать то, о чём люди сами судачат…»

«Не скромничай, это немало. Спасибо, Торк».

«Не благодари. Парни больше не дерутся?»

«Кажется, преодолели эту стадию».

«Твоя инновационная педагогика…»

«Вышлю тебе методичку с автографом. Ага, вот и наши три минуты…»

«Не погуби мне их, директор».

«Мы не в том положении, чтобы давать такие обещания, Торк. До связи».

***

Он дал себе клятву не бежать, и в этом отношении всё складывалось удачнее некуда.

Иногда он спорил сам с собой о том, что считается за бегство, а что – нет. Некоторые случаи казались чересчур запутанными, и тогда он ориентировался на ощущения. Боль под пластырем – бегство, боль в правой ноге – о нет, это расплата за слабость. Но из этого следовало, что нужно перестать пялиться на своë отражение в зеркале напротив кровати и встать, а ощущения говорили…

«Мур-мур, ты здесь?»

«Корзиночка!»

Он вскочил, и на миг всё стало болью.

Расплата за бегство.

«У тебя там всё хорошо?» – тревожно прозвенела она.

Он зачем-то проковылял к окну – как будто где-то на горизонте надеялся рассмотреть её силуэт. В окно даже не было видно горизонт, только стену напротив, парапет крыши и немного неба над ним.

«Теперь – почти идеально, – ответил он, оперевшись на подоконник. – А ты в порядке?»

«Да, всё как обычно. Ну же, как там Торк?»

Он даже почти сразу понял, почему она спрашивает.

«Мы не общались».

«Как это? – удивилась она. – Григ Макдуф сказал, что благодаря тебе мы нашли координаторов среди низших».

«Ну, да, что-то вроде. Я дал ему бляшку».

«Ох, Дерек!..»

Не хотелось признавать, что есть исключения из того, что он счастлив сделать ради неë. Нет никаких исключений. Но бывают сложности. Он перенёс вес тела на правую ногу и перестал замечать неподвижный пейзаж за окном.

«Корзиночка, такие вопросы не решаются через бляшку. Разумеется, мы с ним встретимся и поговорим, но сама понимаешь, сейчас это неосуществимо».

«До Меррата тоже было неосуществимо».

«Да, именно! Мне же нельзя выходить за территорию школы, ты сама так решила».

«Конечно, вали всё на меня! Я-то думала, ты не бежишь от своих поступков».

«Не бегу».

«То есть, ты оттягиваешь встречу с Торком вовсе не потому, что придётся просить у него прощения?»

«Просить прощения? Так ты себе представляешь нашу встречу? Извини, что избавил тебя от твоего любимчика – да ничего, кто старое помянет, тому глаз вон, угостись лучше моей настойкой…»

«И ты совсем не боишься, что будет поздно? Все низшие сейчас в опасности, да и высшие в сложном положении. А если, когда всё закончится, вы уже не сможете поговорить?»

«Всё возможно».

«Ты никогда себе этого не простишь».

Он не удержался от смешка:

«О ужас, что может быть хуже!»

Она недовольно замолчала – она не любила его таким. Но ведь это её выбор – любить или не любить. Он считал себя обязанным быть с ней честным. Она считала иначе. Ещё сложнее было, когда иначе считала сама жизнь – и вот у самой красивой женщины Иннсдерре хромой калека, безошибочно предсказывающий перемену погоды, хотя выбирала она совсем не это. Он не тешил себя мыслью, будто бы ей это безразлично, и не удивился, когда она спросила:

«Как твоя нога?»

«Болит».

«Почему обезболивающее не помогает? Что ты пьëшь?»

Он немного умирал каждый раз, когда врал ей, и каждый раз мечтал, что это больше не повторится. Но она снова и снова спрашивала что-нибудь такое, что не оставляло ему выбора.

«Да как обычно», – нашёлся он. Не ложь.

«Попроси у Мэйгин что-нибудь получше».

«Да, ты права».

«И не убивайся так. Он специально ждал, когда все выдохнутся, а потом заявился полный сил. Это было нечестно».

«Значит, мне переломал все кости ссыкун, который точно знал, что ни на что не годен в бою».

«Я пыталась тебя приободрить».

«Конечно, малыш, я знаю. Ты прелесть».

И за что ей всë это?

Он опустился в кресло. Напротив стояло ещë одно такое же – зачем он взял два? Для симметрии, наверное.

«Ты голая?»

«Я уж думала, ты не спросишь».

«Намыливаешь голову?»

«Уже смываю».

Он закрыл глаза. Прозрачные струи катили ароматную пузыристую пену по мокрым прядям тëмного золота, разгоняли руки на скользкой коже. Он целовал золотую макушку, гладил мыльную грудь, живот, шею, плечи.

«Хочешь, я приду, мы убьём твоих стражей и сбежим куда-нибудь – на север, или наоборот на юг, за Треанс, или на восток, так далеко, где не будет никого кроме нас?»

Она мечтательно улыбнулась, медля перед ответом:

«А как же Хадег? Разве ты не хочешь сломать ему ноги?»

«Забываю об этом, когда ты раздеваешься».

Она хихикнула:

«А я уже одеваюсь. Они скоро начнут ломиться – беспокоятся, когда так долго».

«О, не об этом им стоит беспокоиться… Передай Софии, пусть поторапливается со своими планами, потому что иначе я тебя украду и пусть разбираются тут одни».

«Ты же знаешь, проблема не в том, что она не торопится…»

«Украду».

«Ладно, передам! Ну всё, я иду. Ужасно скучаю!»

«Я тоже».

Она ушла, и он остался сидеть в тишине.

Открывать глаза не хотелось.

***

Леоф оказался прав: после бурных событий на Меррате, смены власти, катастрофы в Аннберанде и Верхнем Дагсморе всё как будто успокоилось. Новая власть закрепилась и утратила необходимость в жестоких действиях. Стражи в школе посещали уроки – только практические, и то не все, – но никак не вмешивались, просто сидели за последней партой, писали что-то в свои блокноты. Сначала на них то и дело нервно оглядывались и строили догадки относительно содержания записей – списки на отчисление? кандидаты на уничтожение? ехидные комментарии? – но потом как-то привыкли и перестали замечать молчаливых наблюдателей. Даже Ве успокоился и больше не пытался мутить воду – что Альберта очень радовало.

Радовало и то, как металлический шарик исчезал возле левой ладони и со стуком появлялся возле правой, катился по парте, исчезал, появлялся между ботинок, на подоконнике, на кафедре, снова на парте. Нельзя сказать, что это не стоило Альберту совсем никаких усилий, но он уже неплохо освоился. Было, пожалуй, самую малость неприятно, что страж – его звали Палиг – наверняка следит за перемещениями шарика с задней парты, но Альберт не мог придумать, что в этом реально плохого. Зато Гайр его скупо хвалил, наблюдая сразу за всем классом – с его косоглазием это, наверное, было нетрудно.

Жаль, что больше нет Кайтеля, но хорошо, что магию частиц отдали Гайру. Альберт единственный был этому рад: если бы её вел Дженкинс, пришлось бы остаться и без телепортации. Всё-таки, научиться мгновенно исчезать ему очень хотелось.

Все думали, что он не ходит на боевую магию, потому что давно опередил программу на тренировках с Дереком. Он не собирался никого обманывать, просто не стал говорить, что с Дереком тоже больше не занимается. Ну как бы он это объяснил?

Он немного покатал шарик в ладонях, одним глазом кося на Ве, крутившегося между партами: его шарик, появляясь, каждый раз далеко отскакивал от твёрдых поверхностей и с грохотом укатывался.

Приятно, что он всё ещё лучше кого-то хотя бы в чём-то. Что, если телепортация – его призвание? Непонятно только, в чём суть этого призвания. Перемещать предметы? Нет, ещё, например, портальщики устанавливают стационарные порталы, это серьёзно и важно для всех, но пока рано судить, дастся ли ему такой масштаб. Он фыркнул сам себе: рано! Пятый курс, ну да. Но главное: зачем тогда ему подчиняется воздух, в чём тут смысл? А может, он и не подчиняется? Так, повезло с парой заклинаний? Кто восхищался его воздушным даром – старик Фогал в Лихлинне? Госпожа Инген в приюте? Бренги и Леоф? Хоть раз его называл талантливым кто-нибудь, кто действительно в этом разбирается?

Урок закончился, не дав вспомнить, Гайр скомандовал возвращать шарики в коробку на столе. Альберт не торопился, потому что не хотел ни с кем разговаривать, а когда наконец вышел из кабинета, увидел Эдну, похожую на картинку из книжки: неподвижная, противоестественно прилежная со своей гладкой причёской, шёлковым бантом на тёмно-красной жилетке и опущенными руками, сцепленными поверх юбки в широкую складку.

– Ты что, весь урок тут стояла? – удивился Альберт: он видел её на том же месте в той же позе, когда пятикурсники заходили в класс, но не успел поздороваться.

Эдна пожала плечами, мол, может, и стояла.

– Ждёшь кого-то?

Она кивнула. Видимо, не его. Альберт оглянулся: Палиг разговаривал с Гайром, противно лыбясь и указывая на стеллаж с артефактами. Альберт вдруг вспомнил, что в новом мире – под властью Хадега – стационарные порталы, к которым он только что примерялся, будут не нужны. И артефакты, вероятно, тоже, но к ним у него точно нет способностей. А к чему всё-таки есть? Нужен ли он?

– Гайр занят, – озвучил он очевидное. Что такого в этой третьекурснице, что он каждый раз говорит ей глупости?

– Я подожду, – сказала она с секундной заминкой.

– Хочешь, сходим в «Лося» на выходных?

Эдна с трудом оторвала взгляд от дверного проёма, за которым виднелись Гайр с Палигом, посмотрела на Альберта, и недоумение от такого неожиданного вопроса в её тёмных глазах соперничало с его собственным, но она быстро справилась и ответила:

– Да. Конечно.

– Здорово. Тогда до выходных?

– До выходных.

Альберт торопливо повернулся к ней спиной и двинул к лестнице. И почему именно в «Лося»? Но не гулять же по лесу – это слишком неоднозначно. А кататься на лодке – наоборот чересчур однозначно. Он ничего конкретного не добивается. Просто… пробует.

– Эй, Альберт, ты там спишь? – позвал Бренги тем алкогольным голосом, когда язык ещë не заплетается, но тембр едва уловимо становится быковатым.

– А что? – Он не потрудился стянуть одеяло с головы.

– Иди к нам!

– Я устал.

– Все устали! Нас твой Крес сегодня гонял как оленей!

– А тебя – только вчера, если я правильно помню, – добавил Леоф.

– М-м.

– Так что ты тут не самый усталый, посиди со всеми!

– Да ладно тебе, спит человек, – попытался заступиться Томар, но Бренги был настроен решительно.

– Альберт, я говорю, что тебе нужна девушка!

– Зачем это?

– Для настроения, конечно! Ты всё время только учишься и потому такой хмурый. А с девушкой был бы весёлый, поверь опытному человеку! У тебя есть кандидатура?

Не успел он почувствовать разливающееся в груди тепло, как оно сменилось жгучей горечью. Кого считать кандидатурой: ту, кого он мечтает видеть своей девушкой, или ту, которая ему реально светит? Ему нравится Эдна, правда. Она очень симпатичная, играет на скрипке, а главное – она такая… здешняя. Самая типичная третьекурсница, её любимый предмет даже не магический – фармакология, нравится смешивать ингредиенты. Умная, наверное. И не такая примитивная, как Уна с Лоттой, чувствуется в ней загадка. О чём ещё мечтать? Ему, во всяком случае.

– Ну не знаю, – протянул он. – Если это так уж необходимо, то меня устроит Кристина Лин.

Пусть думают, что это шутка.

Так и вышло: раздался смех и одобрительное «О-о-о!».

– А ты потянешь? Может, для разминки кого-нибудь из наших?

– О нет, Уна его с потрохами сожрёт.

– Ну, есть и другие варианты…

– Марта бы ему подошла!

– Ага, и на Кристину Лин похожа. Глаза, конечно, не золотые, зато такая же странненькая. Будут с ней любоваться на звëзды!

Ве заржал, как будто ничего смешнее в жизни не слышал, но потом сказал:

– Ладно, Бренги, отвяжись от него, не в бабах счастье.

– О, это ты зря ему сказал! – вставил Леоф.

– В смысле?

– Ты им расскажешь или нет?

– Да пока нечего рассказывать, – неожиданно стушевался Бренги. – Но вообще я думаю, что мы с Далией могли бы пожениться.

На пару секунд возникла недоумённая заминка.

– С булочницей, что ли?!

– Ну да, мы уже год вместе. Я бы забрал её из Шанн-эй, устроились бы где-нибудь… Могли бы хозяйством обзавестись: она любит ручной труд, а я бы магией помог.

Все помолчали, переваривая новость.

– Поражаюсь, конечно, твоему оптимизму, – мрачно изрёк Леоф.

– Ну а что нам всем, лечь и плакать?

– Нет, просто нужно быть оптимистом, чтобы строить планы в такое время. У моего отца тоже был план – чтобы я выучился и пошёл работать в Низшем правительстве. А теперь что?

На этот раз молчание вышло потяжелее.

– Да и Высшее правительство теперь не то, в котором хотелось бы строить карьеру, – сказал Томар. – Я, честно говоря, теперь вообще без понятия, что делать после школы.

– Да и рано ещё иметь понятие! – невозмутимо заявил Ве. – К концу года Хадегу десять раз пинков под жопу отвесят.

– Или нет, – добавил Ян.

– Или нет, – согласился Ве. – Или да. Никто не знает, что будет, поэтому расслабьтесь. Неопределённость, мать её…

– За неопределённость! – объявил неунывающий Бренги.

– За неопределённость!

– Да иди ты…

– Давайте другой тост…

– Не-не, нормальный!

– Может, лучше за женитьбу?

Альберт, оставаясь укрытым с головой, сжимал зубы и представлял, как за мгновение оказывается на крыше под ночным небом, раз! – и сразу там. Правда, даже в таком случае пришлось бы сначала одеться… Он вздохнул, поднялся с кровати, молниеносно натянул джинсы и свитер, пока все пили, и выскочил за дверь, случайно хлопнув слишком громко, но это уже не имело значения.

Он постоял немного, смакуя контраст между шумной спальней и тихим, холодным и тёмным коридором, а потом побрёл по этажу, касаясь рукой стены и стараясь утихомирить не очень-то справедливую злость. Неопределённость! Смотрите-ка, у них неопределённость! Что ж, можно их только поздравить! С тем, что их неопределённость начинается и заканчивается, когда сменяются архимаги. С тем, что им нужно только дождаться, когда Хадега снова свергнут, и тогда у них всех всё будет хорошо. Он бы тоже так хотел. Но тот день – те люди – Дерек Крес – отнял у него больше, чем тогда казалось. Отнял тех, кого Альберт ещë даже не знал. Между ним и каждым, с кем сведëт его жизнь, теперь всегда будет пропасть – пропасть размером со сгоревшую деревню. На той стороне Бренги будет метать снопы на своей свадьбе, Леоф с важными щами будет решать правительственные дела, Томар будет выполнять поручения архимагини… А он? Он мог бы в это время иссекать врагов острыми клинками воздуха, спасая невинные жизни. Но это у него отнял Дженкинс. Ну ладно, просто открыл глаза на безнадëжность идеи. Но других идей не было и не могло быть у последнего выжившего, единственного стихийного мага погибшей деревни. Судьба оставила ему только один путь – но и его, как выяснилось, тоже не оставила.

Грубый камень под кончиками пальцев чередовался с влажным воздухом в провалах окон, дождь покалывал мелкими иголками, ветер упирался в растопыренную ладонь… Альберт убрал руку в сухой тëплый карман. Воздух в этом замке принадлежит Дереку Кресу.

Северный конец коридора закончился поворотом, за которым слева была пустая общая комната, а справа – выход на большую лестницу. Её освещали огоньки вдоль стен, и идти туда не хотелось. А если продолжить обход этажа, то попадëшь на «женскую» половину – тот же самый тëмный коридор с вереницей закрытых дверей, а всë-таки как-то неудобно и не совсем вежливо. Хотя, если все спят, он даже никого не встретит и ничего не услышит… В самом дальнем конце коридора лязгнула дверь, и Альберт поспешил убраться на свою половину, чтобы проделать тот же путь в другую сторону.

Мимо своей спальни он прокрался на цыпочках и затаив дыхание, как будто его могли услышать и затащить обратно. Туда он точно сейчас не собирался. Дальше коридор снова сворачивал, в стене справа источала холод металлическая дверь. Альберт дëрнул еë на себя и шагнул в темноту винтовой лестницы. Под дождь он попал сразу же: на ступени капало сквозь ничем не прикрытый выход на крышу. Дверь с лязгом захлопнулась за спиной. Света здесь, конечно, не было, и Альберт зажëг маленький эфирный светлячок, не желая убиться на мокрых округлых ступенях и привычно отгоняя несправедливую мысль, будто бы он крадëт магию, которая ему не принадлежит.

Момент, когда лихо закрученный подъём вывел его на крышу, Альберт мог бы и не заметить, потому что дождь и темнота и так были с ним уже два этажа, только ветер прошил насквозь, да что там, чуть с ног не сбил. Он погасил свет, чтобы не портить атмосферу. Стихии слились, намешали на крыше декокт из холода, тьмы, дождя, ветра и рокота волн о скалу, а он незамеченной соринкой упал в чужой котёл. Куцые тучи не закрывали луну в форме пирожка и мигающие крошки звёзд, зубчатая стена чернела суровым гребнем… Один участок отличался от остальных, и Альберт невольно водил по нему взглядом снова и снова, пока наконец не понял: между двумя непроницаемо-чёрными зубцами не хватало синеватого квадрата неба – там кто-то стоял. Глаза всё больше привыкали к темноте, он уже различал невысокую фигуру – волнующуюся тьмой в нижней части и узкую и неподвижную вверху, рука швартовом протянута к каменному причалу. Он сразу подумал, что это Эдна, – столько видел её за последнее время. Да и много ли кто из его знакомых попрётся ночью в дождь на крышу, если уж честно?

Длинная юбка в складку хлопала на ветру, как парус, – красиво, но зря она так…

Проём между зубцов стал равномерно-синим – фигура исчезла.

Альберт хлопнул глазами и одно мгновение всматривался в темноту, ожидая, что зрение прояснится и он снова увидит тёмный силуэт на фоне неба. Ещё мгновение сопоставлял, на каком курсе учится Эдна и когда проходят телепортацию.

А в следующее рванул на себя воздух, такой густой и неподатливый, что затрещали суставы. Единство стихий распалось, тьма и дождь выплеснулись из котла, остался только воздух, прижавший ещё одну человеческую соринку к сырой стене, которую Альберт не мог видеть, но он знал, что получилось, чувствовал сжатыми в кулаки ладонями, как ветер, вонзаясь в камень наперерез вертикали земного притяжения, с мягким нажимом обтекает живое тело, держит его невидимой рукой…

Хорошо – дальше. Что дальше? Он отверг глупое желание оглядеться в поисках помощи – никого тут не окажется среди ночи. Ну и не надо. Надо тащить – всю эту конструкцию – невидимую руку воздуха с человеком в ней. Просто тянуть наверх вдоль стены, не ослабить, не выпустить, но и не передавить – а способен ли он передавить? Не стоит проверять. Это хорошо, что он не слишком сильный, это сейчас большая удача…

Он максимально уплотнил воздух снизу, а дальше уже не различал – толкает он или тянет, стихией или чистой энергией, – только вверх, вверх, вверх. Когда неровностью над чернотой стены показалась голова, он с огромным трудом заставил себя продолжить и сделать ещё рывок вверх, и только ясно увидев спину, дёрнул на себя, одновременно бросаясь навстречу, поймал под мышки, рухнул вместе с ней на мокрую поверхность крыши и, перекатившись, придавил сверху собственным телом – на всякий случай.

Эдна – он давно уже точно знал, что это она, – дрожала, как мокрый воробушек, и глотала воздух тихими всхлипами, но сопротивляться не пыталась. Немного передохнув, Альберт приподнялся, сразу перехватил Эдну обеими руками и вместе с ней встал. Задавать вопросы сейчас не было смысла, поэтому он молча потащил её на лестницу, где на первом же шаге вниз колени подогнулись так резко, что Альберт едва удержал равновесие, а перед мысленным взором успел пронестись нелепый полёт кубарем по крутым ступеням и озадаченные лица тех, кто нашёл бы их утром. Но всё обошлось.

Он привалился к сырой от дождя стене и практически полз вдоль неё, крепко держа Эдну, которая прилежно перебирала ногами, что несказанно радовало и облегчало путь. Металлическая дверь четвёртого этажа так и манила прекратить мучительный спуск, оказаться под крышей и попросить помощи кого-нибудь из учителей, но что-то в этой затее казалось Альберту неправильным, поэтому он протащил Эдну ещё на целый этаж ниже. Когда они наконец ввалились в коридор, он остановился перевести дух, перехватил Эдну одной рукой – ни убегать, ни терять сознание она, к счастью, не пыталась – и решительно двинулся направо, вдоль ряда закрытых дверей. Он никогда не был ни в одной из комнат на этой половине этажа, но знал, что ему нужна самая дальняя отсюда, то есть ближайшая к парадной лестнице. По ровному сухому полу он теперь почти летел, несмотря на дополнительный груз, и вот он – звонок. Трезвонить пришлось довольно долго, но он дождался: открыла растрёпанная Зоя в тёплой пижаме.

– Марта здесь?

– Да… – ответила Зоя, неуверенно отступив на шаг, и Альберт без колебаний протиснулся внутрь вместе с Эдной. – Где ей ещё быть в такое время, по-твоему?

Они все были здесь, сидели на своих кроватях и непонимающе смотрели на них с Эдной. Альберт быстро выхватил взглядом длинные волосы, золотистые в тёплом свете нескольких ночников.

– Нужна помощь по твоей части, – сказал он Марте.

– По моей?

Марта соскочила с кровати и шагнула им навстречу. Лицо её выражало крайнее удивление, но, видимо, полуобморочное состояние Эдны ответило на часть вопросов. Марта подошла, приобняла Эдну и повела к своей кровати, через плечо обернувшись к Альберту:

– Ты не думаешь, что лучше обратиться к госпоже Шенди?

На ней была короткая ночнушка типа большой футболки, и Альберт изо всех сил старался не опускать взгляд на захватывающе длинные голые ноги.

– Может, ещё и к Рейди? – съехидничал он.

Хотя почему нельзя смотреть на ноги, у всех людей есть ноги. Но в этих было что-то непозволительное.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Марта.

– Ничего. Я же всё равно не знаю, где её искать. Не орать же на весь этаж в надежде, что кто-нибудь да откроет.

– Почему бы и нет, – сказала со своей кровати Уна, но Альберт разговаривал с Мартой, а не с ней.

А Марту, похоже, его доводы убедили, она усадила Эдну на постель, села рядом и положила руки ей на виски.

Больше ничего не происходило. Все молчали, Альберт не знал, потому ли это, что Марте необходима тишина, но на всякий случай тоже не издавал ни звука. Спальня девчонок была копией той, которую он делил с Бренги и Леофом: два высоченных окна во двор, под ними пять кроватей в ряд, возле каждой тумбочка для мелочей. Письменный стол один на всех, большой шкаф для одежды. Только у парней две кровати были завалены всяким хламом вроде отложенной для прачечной одежды и пустых пакетов, а у девушек, живших впятером, лишних мест не оставалось. В самом дальнем от входа углу Лотта лежала в своей постели, натянув одеяло до подбородка, и глазела на Марту и Эдну. На соседней кровати Уна порывистыми движениями заплетала волосы в косу, затем снова расплетала и начинала заново. Зоя сидела, обхватив руками колени и с явным трудом удерживая глаза открытыми. У Альберта в тепле горели щёки, а где-то в глубине костей зарождался озноб. Хотелось принять горячий душ и залезть под одеяло, но, раз уж он ввязался в какую-то историю, ему теперь придётся узнать, чем она закончится.

Эдна вдруг обмякла и стала заваливаться вбок, Марта придержала её за плечи и осторожно уложила поперёк своей кровати.

– До утра проспит, – сообщила она со скромной улыбкой.

– Давай рассказывай, что ты с ней сделал, – потребовала Уна.

– Я?! Ты совсем, что ли?!

– Ну так объясни нормально, что произошло!

Ему бы кто объяснил!

– Я точно не знаю, ладно? Я вышел подышать воздухом перед сном, увидел её, и – мне показалось, что у неё какие-то проблемы. Кажется, я был прав.

– Какие проблемы? – спросила Зоя Марту.

Та покачала головой:

– Я только помогла ей успокоиться и заснуть. Сама завтра расскажет, если захочет.

– Тебе теперь негде спать, – виновато заметил Альберт.

– Ничего, я почитаю, в крайнем случае, примощусь как-нибудь, – снова сдержанно улыбнулась Марта.

Только теперь, когда Эдна уснула и всё успокоилось, Альберт по-настоящему оказался в запретной женской спальне, со всеми этими женскими безделушками на тумбочках и женской одеждой на стульях, которую он старался не рассматривать, а вокруг на разобранных постелях в свете ночников сидели девушки в пижамах и ночнушках, с распущенными волосами, зевали и боролись со сном, а он стоял перед ними обутый и в сырой одежде и никак не мог уйти.

– А что утром? – спросил он.

– Нужно показать её госпоже Шенди и госпоже Мэйгин, – сказала Марта с не свойственной ей твёрдостью.

– Я бы… я считаю, что я должен поприсутствовать.

Он понимал, что ему могут не разрешить – Марта, Шенди, Мэйгин или сама Эдна, – но попытаться стоило. Если придётся, будет караулить всю ночь.

– Ты ведь проснёшься по будильнику? Приходи в лазарет, я её отведу.

Звучало разумно. И спать в своей кровати всяко лучше, чем на полу в женской спальне или вообще в коридоре. Обманывать Марта не стала бы, так что главное самому не проспать. Скрепя сердце, Альберт попрощался с Мартой до утра.

Может, внутренний голос и нашёптывал, что он лезет не в своё дело, но Альберт твёрдо ему отвечал, что имеет право на объяснения, как непосредственный участник событий. И всё-таки чувствовал себя лишним в ярко освещённом лазарете – или скорее чувствовал, что Эдна должна считать его лишним, – поэтому забрался с ногами на подоконник позади койки, на которую её усадили, чтобы не мозолить глаза.

Марта сидела на койке напротив, а Шенди – рядом, и держала Эдну за руку.

– Она во всём была лучше меня. Красивая, смелая, весёлая. Я гордилась, что у меня такая сестра.

Альберт впервые слышал, чтобы Эдна говорила так много. Пусть даже чуть заторможенно и безэмоционально – это как раз не слишком отличалось от её обычной манеры.

– Единственное, чего у неё не было, это магического дара. Мама здесь училась, папа – нет, но может всякое по мелочи. А Эста – совсем ничего, её даже не все артефакты слушались, мы специально стали покупать самые простые. Я даже думала: если она такая совершенная и лишена магии, значит, наверное, так правильнее – быть свободным от силы…

Может быть, ментальная магия Шенди как-то странно действовала на Эдну, потому что её явно несло не туда.

– …В природе всё так мудро создано, каждая травинка безупречна в своём устройстве. И человек был задуман совершенным – без магии, но мы подхватили её, как болезнь, и теперь пытаемся подчинить её, чтобы хотя бы извлечь какую-то выгоду, обернуть болезнь себе во благо. Но когда за ней пришли, я поняла, что иногда выгоды нет. Я, мама, папа – мы ничего не могли сделать, чтобы помешать им, потому что, когда ты болен недостаточно сильно, от этого нет никакой пользы. А те, кто как следует болен, травят своей заразой других.

– Кто за ней пришёл? Зачем? – Альберт забыл, что собирался быть незаметным.

Но Эдну в таком состоянии, по-видимому, ничто не могло смутить. Она пожала плечами:

– Какие-то стражи. Каэлидцы, плохо говорили. – Альберту показалось, что в воздухе повисло ощутимое напряжение, но, возможно, оно было только его собственным: Шенди не переменилась в лице. – Я просила, чтобы они забрали меня взамен. Но они посмотрели на меня, посмотрели в какие-то записи и сказали, что нужен сорок восьмой год, нулевой уровень.

Он внутренне вздрогнул, услышав год своего рождения. Нетрудно понять, что значит нулевой уровень. То есть, если бы ему не досталось дара, это за ним пришли бы стражи. Обалдеть.

Впрочем, он бы до этого не дожил.

– Я подумала, раз господин Палиг и госпожа Рейди тоже стражи, значит, они могут знать, куда её забрали. Я долго не могла решиться. – Она снова пожала плечами, хотя никто ни о чём не спрашивал. – Страшно было. Потом поняла, что теряю время, так разозлилась на себя, на свой эгоизм…

– И ты спросила Палига, – помог Альберт. – И что он сказал?

– Он… показал.

– Передал тебе свои воспоминания, – подсказала Шенди. Эдна кивнула. – Скажи, ты подписывала согласие?

Эдна покачала головой, а потом надолго замолчала.

– Он показал тебе твою сестру? – не выдержал Альберт. – Эсту?

– Нет. Он был в… в этих помещениях всего один раз. Там тогда был какой-то мужчина. Но он сказал, что – так со всеми делают. Их для этого забирают.

Альберта распирало от желания узнать уже наконец, что же там такое делают, но он держался за последние остатки тактичности. А Шенди, как назло, успела, видимо, узнать больше, потому что сказала:

– Хочешь, сделаем так, чтобы ты забыла всё, что увидела?

Альберт снова напрягся. Эдна и так пострадала оттого, что приспешник Хадега влез в её сознание, а теперь ещё…

– Не знаю. Можно мне подумать?

– Ну конечно. – Шенди легонько сжала её руку. – Пока займёмся тем, чтобы тебе стало легче, я буду приходить каждый день. И госпожа Мэйгин поучаствует, я сейчас пойду обсудить с ней, что мы вместе можем для тебя сделать.

Шенди поднялась, чтобы уйти.

– Мне обязательно здесь оставаться? – тихо спросила Эдна.

– Пока не приведём тебя в порядок, ладно? – Эфирка тепло улыбнулась. – Не больше пяти дней, а может, даже три. Пойду узнаю точно и вернусь, Марта и Альберт пока с тобой посидят.

Альберт тоже считал, что одну её оставлять не стоит даже на минуту, поэтому всё равно бы никуда не ушёл.

– Не в лазарете, – вдруг сказала Эдна, заставив Шенди обернуться на полпути. – В школе. Я не хочу больше учиться. Я не смогу больше. Не смогу использовать магию, это как… грязь, как кровь на руках. Я не хочу.

– Я передам твои пожелания господину Макдуфу, это ему решать, – как ни в чём не бывало сказала Шенди. – Я, если честно, ничего не знаю о том, как происходит отчисление. Но, Эдна, если в Иннсдерре ещё осталось место, где стражам никто не позволит тебя забрать, то это здесь.

– Теперь-то что… – чуть слышно прошептала Эдна.

Преподавательница вернулась вместе с Мэйгин, и Эдна была передана на попечение целительницы. Кабинет ментальной магии находился ближе всех к лазарету, и, когда они вышли, Шенди сразу попрощалась. Марта устремилась вперёд по коридору, а Альберт замешкался, потому что с ночи ему не давал покоя один вопрос.

– Что будет дальше? – спросил он преподавательницу.

– Что ты имеешь в виду? – бросила на ходу Шенди, открывая дверь и направляясь к своему столу.

Альберт остановился на пороге.

– Палиг применил ментальную магию без получения согласия. И даже не говорите, что это простая телепатия, она же с крыши прыгнула!

Шенди не стала возражать, только кивнула:

– Я сообщу господину Макдуфу. Сейчас, только запишу кое-что насчёт лечения…

– И что будет дальше?

– Господин Макдуф что-нибудь решит.

Альберт смотрел, как она копается в ящике стола в поисках бумаги.

– Ничего он не решит, да ведь? – Молчание в ответ придало ему уверенности. – Он не хочет ссориться с Хадегом и будет позволять стражам всё что угодно. Не только на материке, но даже здесь, в школе.

– Альберт, всё довольно непросто…

По его мнению, всё было проще некуда: Хадег и его стражи могут творить всё, что им вздумается, и никто им ничего не сделает в ответ. Но спор, конечно, не имел смысла.

– Ладно, я понял. Спасибо вам, что помогли.

Глава 3. Другая сторона

Альберт поднялся на крышу – его место для размышлений – и оказался в полупрозрачном облаке, полном мелкой мороси. Увидел Марту, между тех самых зубцов, где всё случилось. Он решил подойти, потому что больше на крыше никого не было и казалось глупым делать вид, что он её не заметил.

– Хадег мог бы добиться большего, если бы научил всех любить магию, а не ненавидеть, – не оборачиваясь, сказала Марта, когда он приблизился.

Она стояла, подставив ладонь под крошечные дождевые капли, которые, прежде чем на неё упасть, становились крупными ветвистыми снежинками причудливой формы.

– Пожалуй… Хотя кто его знает, чего он там на самом деле добивается.

– Я думала, все великие маги любят свой дар. А когда любишь, разве не желаешь самого лучшего? Магия заслуживает того, чтобы все ей восхищались. Она такая красивая.

– Твоя – да, – уверенно ответил Альберт и только потом вспомнил холодную жуть бессилия, когда кто-то вытаскивает из твоих мыслей то, что ты пытаешься и не можешь скрыть… Он сосредоточил всё внимание на снежинках, чтобы Марта не почуяла лжи. Они и правда были красивые. – Но знаешь, некоторым хочется делать что-то более значительное – я хотел сказать – более… ощутимое, чем просто создавать красивые вещи.

– Правда? – Марта не отрывала взгляда от ладони, на которой не осталось свободного места и снежинки ровными рядами ложились на пальцы. – Мне никогда не хотелось.

Альберт незаметно вздохнул. Бренги был прав насчёт неё.

– Ты спасла Эдну.

– Это ты её спас. А я… Считай, что я сделала её мысли и чувства чуть более красивыми. – Она улыбнулась.

– Значит, у тебя настоящий талант создавать прекрасное. Это здорово. Такие, как ты, делают мир лучше.

– А у тебя к чему талант? – спросила Марта. Они вместе учились уже пятый год, и она не могла не знать, что даётся ему лучше всего, но, похоже, имела в виду что-то другое. – Спасать тех, кто в беде?

Альберт не сдержал судорожный вдох. Марта, конечно, просто пошутила, но – разве не этого он когда-то хотел? Вернуть долг – спасать жизни, оплачивая свою. Кажется, он почти забыл про это.

– Не знаю, – выдавил он, с трудом отвлекаясь от раздумий. – Я… думал, что для этого нужно намного больше.

Он запрокинул голову, глядя, как капли дождя летят ему в лицо. Нужно быть сильным, чтобы кого-нибудь спасти. Насколько сильным? Чтобы спасти.

– А по-моему, у тебя всë хорошо получилось.

Нет, получилось так себе. Никого он не спас. Сохранил жизнь – да, но Эдна даже не была этому рада, и он бы на еë месте тоже не был. Чтобы спасать людей не от случайного падения, а от намеренно причинëнного зла, всë-таки, нужно что-то большее. Хватит ли его сил?

Мысленно извинившись, Альберт выставил ментальный барьер. Не потому что не доверял Марте, и даже не потому что не хотел, чтобы она думала о нëм плохо, – этого всë равно будет не избежать. Но попросту неприлично стоять тут рядом, рядом с её снежинками и – нет, даже не думать, а хотя бы только иметь в себе это новое понимание, которого, кажется, не было ещё вчера и которое тянулось теперь из-под рёбер вверх, к голове, тонким ядовито-зелёным ростком.

– Пойду… пройдусь, – сказал он. – Ещë раз спасибо, что помогла!

– Тебе спасибо за доверие. Ты очень хорошо обо мне думаешь.

– Да. – Он даже улыбнулся тому, как легко и громко это сказал.

Уже на пути к лестнице Альберт вспомнил ещё кое-что, вопрос, от которого никак не мог отделаться. Её ноги. Что такое она обычно носит, что он четыре года не подозревал, какие невероятные у неё ноги? Вчера он решил обратить внимание при следующей встрече, а теперь вот чуть не забыл. Он оглянулся – и увидел, что Марта смотрит на него и улыбается.

Чем, как не знаком судьбы, объяснить то, что, слоняясь по этажам, возле директорского кабинета Альберт наткнулся на Палига? Точнее, то, что, увидев его, Палиг отпустил дверную ручку и спросил:

– Ты, кажется, Дьюри?

– Да, – ответил Альберт, не понимая, с чего вдруг разволновался.

Лицо у стража было неприятное, сплошь угловатое – не только в тех местах, где на человеческом лице можно ожидать углы, вроде носа и подбородка, но даже щёки и лоб как будто начертили по линейке. Узкие глаза пристально смотрели собеседнику куда-то вглубь черепа.

– Я не видел тебя на тренировке по боевой магии – у тебя что, свободное посещение?

– Нет, я… просто прогуливаю, вообще-то.

А что тут скрывать? Не убьют же его за прогулы?

– Это на последнем курсе? – Палиг разыграл потрясение. – Какая безответственность, молодой человек!

– Простите, – сказал Альберт. – Это больше не повторится.

И это не повторилось. Бренги и Леофу он так и объяснил – может, чуть преувеличив, – что Палиг заставил его ходить на скучные общие тренировки. Они посочувствовали, но как будто даже обрадовались его возвращению.

Приятной неожиданностью стало то, что с преподавателем у него установилось своеобразное взаимопонимание: Дженкинс не смотрел в сторону Альберта, не называл его имени и никогда не обращался к нему напрямую – и это было идеально. Так и до конца года можно было бы протянуть, но Альберт надеялся управиться раньше.

Одним из первых выйдя во внутренний двор, он сразу увидел, как в тренировочном углу Дженкинс спорил с Палигом. Почему именно спорил? Ну а какие ещё варианты? Они переговаривались короткими фразами, не жестикулируя, Палиг не снимал свою дежурную улыбочку, которая ему самому наверняка казалась дипломатичной, а Альберту – напряжённой. Дженкинс щурился и отвечал, как сплёвывал, почти не разжимая губ.

Альберт уже выяснил, что Палиг приходит на каждую тренировку, в качестве зрителя. Другие предметы стражи посещали от случая к случаю, но боевую магию – без пропусков, всё строчили в блокноты. На тренировку во дворе один раз пришла Рейди, но в остальные дни – Палиг, как и сегодня. Он никогда не вмешивался и не комментировал, только смотрел и записывал. А теперь чего ему надо?

Альберт поравнялся с круглым прудом посреди двора и немного замедлил шаг, делая вид, что любуется отражением облаков в воде. Отсюда было не разобрать подробности разговора, но нельзя же просто подойти и встать рядом.

Небо в поверхности воды выглядело до мурашек тëмно-синим. Трава зеленела на солнце, прямо как летом, только мороз щипал нос и уши. Когда первый снег выпал в начале октября, все обалдели, но через пару недель он растаял и пока не вернулся, и мир стоял цветной и мёрзло-звенящий.

В тот момент, когда Альберт наконец оказался достаточно близко, чтобы расслышать слова, Дженкинс бросил Палигу: «Сам проводи», размашистым шагом подошёл к скамейке и демонстративно уселся, скрестил руки на груди и закинул одну длинную паучью ногу на другую, оттопырив острое колено далеко в сторону.

Палиг остался стоять лицом к прибывающим ученикам. Обескураженным он не выглядел, даже наоборот, разве что руки не потирал.

Стало зябко, и Альберт натянул рукава свитера на вспотевшие ладони. Спокойно. Может быть, именно сегодня всё сложится. А может быть, нет. Может быть, нет. Последний месяц доказал, что ждать он умеет, так что не очень-то и важно, сегодня или не сегодня. Всего-то нужно быть внимательным и ни в коем случае не волноваться.

Остальные тем временем тоже подтянулись и выстроились корявой шеренгой напротив стража, который, судя по всему, будет сегодня за преподавателя.

– Мы наблюдаем за вашим обучением с большим интересом и живым участием, – умеренно торжественно заговорил Палиг, когда все собрались, – ведь именно уровень вашего мастерства определит дальнейшую судьбу магии в мире – нашу с вами судьбу. Я вижу, что вы успели ознакомиться с обширным материалом, и настало время проверить, как хорошо вы им владеете.

Альберт видел, как Дженкинс закатил глаза и отвернулся в другую сторону.

Каждое слово, каждое ничтожное действие или приближало исполнение задуманного, или отдаляло – пока невозможно было понять. Будущее менялось каждое мгновение, казалось, можно различить, как колышется ткань бытия.

– В вашем учебном заведении, – продолжал не подозревающий о его мыслях Палиг, – принято тестировать успеваемость в конце года, но боюсь, что во время выпускных экзаменов будет уже слишком поздно оценивать, научились вы чему-нибудь или нет. Поэтому проверок в этом году будет несколько. Сегодня – первая, разминочная: мы только выясним, на что вы на данный момент способны, никаких санкций, скорее всего, не воспоследует. Разве что в самом крайнем случае.

Альберту хватило выдержки не посмотреть на Леофа. Хотя ещё вопрос, какие у стражей критерии: может, они сразу всех причислят к крайнему случаю? Сорхе их даже поддержала бы. И что ещё за санкции?

– Следующий тест состоится в конце семестра, и по его итогам уже будет решено, кому из вас стоит продолжать обучение.

На пятом курсе решать, кому продолжать обучение? Что за бред! В памяти всплыли слова: «Сорок восьмой год, нулевой уровень». А что если эта проверка вообще не связана с учёбой, и они так выбирают новых жертв? Поделят всех на уровни – и…

– Уителл! – глядя в блокнот, провозгласил Палиг.

Альберт сглотнул. Не может быть случайностью, что Леофа вызвали первым. У них там что-то уже намечено.

Леоф вышел вперёд и остановился напротив стража.

– Атакуй.

Не скрывая чувств, Леоф тяжело вздохнул и переступил с ноги на ногу. Он даже не стал делать вид, как будто может взять хитростью или внезапностью, – понимал, что все всё понимают. Медленным жестом – на грани паясничанья – он развëл руки в стороны и ударил снежками с обеих сразу. Палиг вместо того, чтобы защищаться, опустил глаза и принялся что-то писать, только приподнял при этом руку с блокнотом, как бы загородившись ей. Снежки растворились в воздухе где-то на пути к нему.

– Дальше, – поторопил Палиг.

Леоф предпринял ещë несколько попыток, с той же неохотой и тем же результатом.

– Достаточно. – Альберт напрягся в ожидании. Если следующей командой будет: «Защищайся!», то… – Теперь все стихии по очереди.

Значит, ложная тревога. Пока.

Леоф покрутился по сторонам, будто что-то искал, и остановился, наполовину отвернувшись от своего мучителя. Согнул руки в локтях и так напряг их, скрючив пальцы, как будто решил вырвать кусок скалы у них под ногами. Ничего, ясное дело, не происходило, но Альберт всё равно ждал, невольно заинтригованный. И вдруг, подняв глаза, понял: не земля. От пруда, сверкая в солнечных лучах и непрерывно меняя форму, к ним плыла лужица воды. Когда она оказалась над головами учеников, все суетливо расступились, но лужа благополучно проплыла мимо и приблизилась к стражу. Тогда Леоф чуть отклонился и энергично швырнул воду в Палига, помогая себе рывком корпуса. Пролетев полпути, лужица смешно хлюпнула и стекла вниз по невидимому барьеру. Впрочем, выражение физиономии у Палига было такое, будто вода достигла цели и капала сейчас с его хрящеватого носа. Ве изобразил внезапный приступ кашля: даже ему было понятно, что момент смеяться не подходящий.

– Даже не знаю, какое предположение хуже, – невыразительно проговорил Палиг, – что ты издеваешься надо мной, или что это действительно всё, на что способны в этой школе.

– Я не издеваюсь.

– Остановимся на этом, свободен. Дьюри!

Тугая связка разнообразнейших чувств хлестнула по груди и распустилась в ней огненным цветком. Была среди них и едкая радость оттого, что его вызвали вторым: если первым проверили самого слабого, то похоже, что Альберт у стражей на хорошем счету, даже несмотря на то, что на занятиях совсем не старался. Но это, конечно, совершенно неважно.

Он встал на место отступившего назад Леофа.

– Атакуй.

Альберт помедлил.

– Вы не положите блокнот?

– Зачем? – Палиг изобразил вежливое недоумение. Как ему удаётся быть настолько отвратительным?

Препираться Альберт не стал, с блокнотом или без – ему всё равно. Важнее другое. Стражи представляли, кто из студентов на что способен, и строить из себя Леофа было бы не только бессмысленно, но и подозрительно. В то же время нельзя показывать свою истинную силу. И ещё бы убедиться, что только атаки Леофа Палиг отражает, не отрываясь от письма…

Он остановил выбор на грубом подобии лезвия из чистой энергии. Слегка, на пробу, хлестнул правой рукой справа налево – увяз в щите. Так, а теперь… Справа, справа, слева, сверху, снизу вверх – и левой! Все атаки Палиг блокировал, но Альберт чувствовал, что победил: между карандашом в левой руке стража и блокнотом в правой уже мог бы уместиться Агенобарб. Он не ставит щит силой мысли. Простой смертный.

– Стихии, – сказал Палиг.

Что ж, а теперь минутка честного позора. Атаки неродными стихиями не давались никому, включая Альберта, но его это не слишком расстраивало. Что бы он делал в реальном бою? Да просто не использовал бы чужие стихии – зачем, когда есть своя? Но если Палигу так уж приспичило увидеть все стихии – пусть веселится.

Подумав, Альберт выбрал огонь: трудный для него, но не настолько неподъёмный, как земля. Закрыл глаза, собрал силу, выпустил – выдох – гори!

Огонь получился хороший – горячий, красивый и стабильный, Альберту нечего было стыдиться. Просто на атаку это не тянуло: две огненные ленты текли к Палигу, как ручьи, остановить их ничего не стоило. А если добавить силы – исчезнет пламя. Но время силы ещё не пришло. Ещё не сейчас.

Палиг расхохотался.

– Ты что, боишься вырастить конкурентов? – Он повернул к Дженкинсу угловатое лицо, ученикам явив прямоугольную щёку и геометрически совершенную челюсть. Между воротником и щетиной на подбородке призывно натянулась под кожей грудино-ключично-сосцевидная мышца.

Сейчас. Настоящая сила хлынула в пальцы, рука сама взметнулась вверх.

– …Огонь был в программе за прошлый год, ты хоть немного следишь, чтобы они её усваивали?

Заглушая голос стража, прорываясь сквозь тошноту, что-то внутри головы Альберта верещало: нет! Не получится, не получится, не туда, не достанет! Как ты будешь оправдываться? Верни всё обратно, ты всё испортил, и теперь у тебя нет второго шанса! Нет второго шанса.

Он ударил. Или, может, не он – что-то, сама судьба. Ревущий непокорный воздух сжался, став тонким, как лист, и ринулся вниз, наискось, туда, где открывал шею синий воротник.

Рука с зажатым в ней карандашом дёрнулась навстречу – о нет! Воздух, только что рассекавший воздух, вспорол что-то невидимое и вязкое, как кисель. А следом – кожу. Мышцы. Ярёмную вену. Сонную артерию. Еле уловимый хруст на кончиках пальцев – трахея? А может, ключица или вообще одежда, цепочка на шее. Больше он всё равно не мог ничего сделать: лезвие источило себя о препятствия и исчезло. Палига развернуло боком, он вскинул руки к горлу, и их залило красным, более ярким, чем получился на синей ткани одежды. А если он сейчас затянет рану? Удар вышел совсем не такой, как хотелось: не под тем углом, не с той силой, он всё растерял, пока пробивался через зачаток щита. Но – кажется… Сначала в холодную зелёную траву упал сам Палиг, а его голова – словно с секундным запозданием, рванулась к плечу и осталась там в невообразимом ракурсе.

Альберт потерял чувство реальности – это было похоже на ментальную магию: ноги сделались мягкими, уши будто зажали ладонями, и воздух горячий и мутный, как в душевой. Он не сразу понял, что во дворе стало куда более шумно и тесно, чем раньше. Откуда-то взялась куча народу, мелькала одежда, лица, спины. Казалось, все одновременно что-то говорят.

– Кто это был? Он? – резкий высокий голос выделился из фонового гула.

– Это ты?

Перед ним возникло лицо, пышущее боевой яростью: тонкие красные губы, каэлидские серые глаза…

– Отойдите от ребëнка, не видите, он напуган?

Замечание не показалось обидным: Альберта и правда била дрожь, и он затруднялся определить, из-за чего именно.

Красногубое лицо каэлидки отодвинулось, сменившись холёной бородкой Дерека.

– Малыш, ты ни в чëм не виноват, слышишь? Никто тебя не винит, все видели, что это случайность. Ну, ну, не переживай так. Пойдëм попросим госпожу Мэйгин сделать тебе горячего чаю, а то дрожишь весь…

Как-то сама собой толпа осталась позади. Положив руку ему на загривок, Дерек весьма ощутимо толкал его по направлению к двери в столовую. Через прикосновение Альберт чувствовал ритм его шагов – он всë ещë прихрамывал, а со стороны было практически незаметно. Они вошли в полутëмное после улицы помещение, Альберт едва различил под ногами пол, а потом споткнулся и чуть не полетел носом вниз, потому что всë поплыло, перевернулось, поменялось местами, посветлело и заполнилось предметами. Он с силой зажмурился, чтобы не лопнула голова, а когда снова открыл глаза, обнаружил вокруг себя кабинет боевой магии. Дерек в два широких шага вышел вперëд и круто развернулся – полы камзола взметнулись чëрным крылом.

– Совсем гнилушки отсохли?

Несколько мгновений, в которые Альберт не дышал, он думал, что звякнувшие друг о друга серебряные бусины и налитые бешенством голубые глаза станут последним, что он видит в своей недолгой жизни. Но Крес ждал – видимо, ответа на вопрос, смысл которого дошёл до Альберта с запозданием.

– Это был несчастный случай, – проблеял он, хотя планировал говорить нагло и ничего не боясь.

Крес снова удивил его, на этот раз выдав сочную рифму к слову «случай» – непристойную и изобретённую только что.

– …Думаешь, ты один такой умный? Думаешь, всем остальным всё нравится? Стражи, Хадег, похищения, убийства низших? Никто не хочет ничего сделать? Все хотят, Альберт! Но всем, кроме тебя, хватает ума прикинуть соотношение сил! Хадег у власти, и он диктует условия, а мы делаем вид, что охотно выполняем его условия, и тогда он нас не истребляет. Это что, сложно?

– Они первые нарушили перемирие! Вы знаете, что он сделал?

– Знаю. Но важно не кто первый начал, а кто сильнее. Нравится тебе или нет, но жизнь так устроена, что сильный может позволить себе больше.

– Ага, унижать слабых, я знаю. Поэтому вы уничтожили Лихлинн? Потому что могли себе это позволить?

К его удивлению, Крес не стал говорить, что это не имеет никакого отношения к сегодняшнему происшествию. Он сел на край стола и скрестил руки, обняв себя за локти.

– Потому что я хотел перестать чувствовать бессилие. С магией у меня всë было в порядке, но я видел, как она теряет ценность. Сильными внезапно оказались не те, у кого дар, а те, кого больше, кто оттяпал весь мир себе, не оставив другим места. Это причисляло меня к слабым, я считал это несправедливым и творил невесть что из глупого, инфантильного желания сообщить, что я есть и тоже что-то могу.

Выразительный взгляд нельзя было толковать двояко, но чего Альберт совершенно точно не собирался делать, так это оправдываться перед этим человеком.

– Ну, значит, вопросов ко мне нет? – заключил он с холодным спокойствием.

– Как далеко ты зайдëшь, Альберт?

– Рановато вы забеспокоились. – Он словно сжимал в руке пузырëк из тончайшего стекла с убийственным ядом внутри: сожмëшь слишком сильно – и уже никто не спасëт, но если совсем легонько, то вроде бы можно, и даже ещё чуть-чуть надавить. – Поговорим человек через пятьдесят хотя бы.

– Это может оказаться довольно скоро, если мы посчитаем тех, кого Хадег, вероятно, накажет за твою глупость, – выдержал пузырёк.

Да чëрт, он же специально обставил всë как случайность, именно потому что не тупой и всë понимает, и Крес это знает, даже подыграл, зачем теперь вот это? Но рисковать дальше не хотелось, и он согласился:

– Скоро так скоро. А пока я пойду.

До ломоты в костях хотелось телепортироваться прямо из кабинета, продемонстрировав одновременно и свои умения, и своё отношение, но вот в умениях он ещё не был до конца уверен и решил, что разумнее будет не испытывать судьбу и один последний раз выйти по старинке. У самой двери что-то заставило его обернуться – невыпущенная злость? ничем не истребимая природная доброта? – и сказать, обжигая горло словами:

– Вы хороший учитель.

***

Он знал, что тонет, но воды не чувствовал – так много их было. Упирались плечами в грудь, коленями в спину, руками в лицо, давили со всех сторон. Он хотел растолкать их, чтобы вдохнуть, но руки было не поднять: прижимали с боков, вдавливали локти в рëбра, напирали, напирали. За миг до того, как мир треснул, как яичная скорлупа, он знал, что услышит этот звук.

Рука взлетела свободно, и он понял, что вырвался, – но тут пальцы задели тёплое тело, сон протëк в явь, и неизвестно, что бы он сделал в следующую секунду, но явь проступила отчëтливо в утреннем полумраке – не вода. Каменный потолок, стены, дверь. И удушающе узкая, тесная кровать.

Он шëпотом выругался, потом присмотрелся и прислушался: не проснулась. Лёг на бок и уставился в обрисованную первым светом спину.

Какой отмороженный краб мог придумать, чтобы два человека спали в одной кровати? Сраное извращение. Ладно, в этот раз он сам предложил. Может, даже настоял. Чтобы всегда знать, где она, – просто на всякий случай. Планы стражей, и так до конца не ясные, могли как угодно измениться после… этого… Он непроизвольно потëр шею, убеждаясь в еë целости. Альберт Дьюри, драный медведями. Сраные приëмчики магов воздуха…

Он шумно выдохнул в подушку, чувствуя, как замедляется разогнавшееся поле сна сердце. Почему, глядя на эту спину, он думает обо всякой дряни? Он забыл обо всём, коснулся этой спины, вверх вдоль позвоночника, по плечу, и талии, и бёдрам в тепле одеяла, и снова вверх, теперь с другой стороны, в тактильное блаженство. Ладно, надо признать, есть и свои плюсы: проснулся, только руку протяни – и тут такое. Мягкое, сладко пахнущее, утончëнное до эфемерности, которую его грубые пальцы едва-едва могут уловить. Было что-то ещë такое же… цветочные лепестки? Женскую кожу могли бы делать из лепестков. А внутри маленькие птичьи косточки, нежные, как застывшие сахарные нити.

Нарастающий звон будильника вытолкнул на поверхность. Она тоже услышала, вздохнула, изогнулась, поелозив вдоль него как раз там, где надо, попыталась ощупать сонной рукой, что за тело лежит позади неё. Он перехватил тёплую, налитую сном ладонь и вернул на подушку рядом с её лицом.

– Не просыпайся, – шепнул он, коснувшись губами уха, и для убедительности крепче прижался бёдрами.

Она улыбнулась, не открывая глаз.

«Джейсон, зайдёшь в мой кабинет?»

Если бы он лязгнул зубами, как хотелось, прокусил бы ей ухо. Чтоб ты сдох, Григ, как ты умудряешься быть таким говнюком?

– Что такое? – мгновенно отреагировала она и попыталась повернуться.

– Макдуф просит зайти.

– Так рано? – Она всё-таки выпуталась из объятий и села навстречу тёплому свету. Смотреть было так же здорово, как трогать. – Это нехорошо.

– А когда он звал для чего-то хорошего?

Разве что когда велел провести экскурсию по замку для высланной из Каэлида магички, которая теперь нервно кусает губы в этой постели. Но тогда ему немного иначе всё виделось.