Читать книгу: «Найди его»

Маленькое предисловие

Чтобы не пропустить важное и интересное, подписывайтесь на мой Telegram-канал. Там я делюсь анонсами, отрывками из новых глав и просто интересными мыслями: t.me/fiann_tell

Плейлист

Closer – Nine Inch Nails.

Into it – Chase Atlantic.

Chost Town – Adam Lampert.

Everything black – Unlike Pluto & Mike Taylor.

Hard Drive – Griffinilla.

What I’ve Done – Linkin Park.

Youngblood – 5 Seconds of Summer.

Doubt – Twenty One Pilots.

After dark - Mr. Kitty.

Bury a friend – Billie Eillish.

Часть Первая. Дьявольский уголок Глава 1. Новое соглашение

В подземных чертогах, как всем известно, было сыровато и мрачновато. Но по крайней мере не было мерзких крыс, которые были неприятны Римеру, и не капало как в старых и заброшенных подземельях Дивермора. Этой мысли Заклинатель громко усмехнулся.

– Видимо, – в тени воскликнул женский голос, – ты очень рад вернуться в родные края. Прямо светишься от счастья, дорогой!

– Ох, как рад тебя я видеть, – фальшиво радостно пропел он. – А теперь, старая карга, выпусти меня, иначе пожалеешь. Я сразу понял, почему ты сюда меня приволокла.

– Милый, у тебя что, нет вопросов? Совсем-совсем?

Сначала он рассматривал на руках магические кандалы, которыми оковала его эта женщина, но после ее улыбающегося лица он глянул на нее исподлобья, желая ее растереть в порошок. Ему всегда не нравилось, как она, как кошка с мышкой, играется с ним, вдоволь наслаждаясь, как он бегает по ее поручениям. Чертова ведьма.

– Ты знаешь, мой вопрос. Так ответь мне на него, не заставляй меня произносить его вслух.

Она заливисто рассмеялась, словно была одурманена, и приплыла к нему, нежно гладя кончиками пальцев его бледное холодное лицо. Ример дернул голову в сторону, чтобы не чувствовать ее касание, и Мереллин снова рассмеялась:

– Милый, я тебя так давно не видела. Ты – мое продолжение, а значит, должен быть на моей стороне… – женщина помедлила, смотря, с какой скоростью хмуриться его лицо. Ее начинало раздражать, как Заклинатель обращается с ней, никакого почтения! – Именно я тебя обучила. Не забывай об этом, Ример, не забывай!

Он продолжал хранить молчание, все еще ожидая ответа на немой вопрос.

– Ты – мерзкий предатель! – ее настроение, словно погода, менялось слишком быстро и резво. Она встряхнула своими каштановыми волосами, стараясь прийти в себя, но все равно с каждой своей мыслей она снова и снова начинала злиться и приходить в ярость. – Ты должен был подчиняться мне, должен был на моей стороне! Ример, разве так поступают послушные слуги?! Разве так они поступают?! Влюбился в эту девчонку, лучше бы она…

Женщина не успела завершить свою мысль, как Ример гневно дернулся в ее сторону, из-за чего она отскочила, как от молнии. Мереллин не ожидала от него такой реакции, но женщина поняла, что так она сможет им манипулировать и контролировать в нужный момент. Все не так плохо, как ей думалось.

– Заткнись, не смей ничего говорить о ней! Только тронь ее, и я…

– Ример, – усмехнулась она, – ты сейчас закован в моих кандалах. Собственной разработки между прочим! Не смей мне ставить условий, не забывайся, с кем говоришь! То, что ты видел, лишь малая часть, какой ярости я смогу обрушить на тебя. Даже башня Эха окажется для тебя абсолютным Раем!

Он замолк, но все также держал руки в напряжении, от чего цепи неприятно натянулись и заскрипели у стены.

– И что же ты хочешь?

– Сделка.

– Я не заключаю сделок со старухами.

– Заметь, дорогой, именно ты здесь демон. Тебя мне стоит побаиваться, раз именно я заключаю сделку с дьяволом.

– Мне это не выгодно, – он откинулся на стену, рассматривая темный потолок. В свете мерцающих огней в комнате, он смог разглядеть ее блестящие глаза, которые так и налились властью. И когда же она успокоиться…

– О, дорогой, еще как выгодно! Я подпишу договор о неприкосновенности нашей дорогой Лилиан, ныне Адалин, я не причиню ей вреда. Волос с ее головы не упадет! Взамен… – она не отрывала пристального взгляда с его черных глаз; тот отвечал ей тем же, – ты снова бесповоротно будешь следовать моим приказам. Я верила в тебя несколько веков назад, верила, как никому другому, однако ты можешь предать. Но это не отменяет того факта, что работу ты выполняешь безупречно.

Он усмехнулся: то ли похвалила эта карга, то ли постаралась оскорбить – Ример так и не понял. Да и вообще не хотел понимать. Ему нужно еще капелька силы, но эти кандалы будто подпитывались им, даже соображать он толком не мог. Чертова ведьма. Наверняка ее орудие впитывало его энергию, поэтому он чувствовал себя слабым и уставшим. «Клянусь, что во имя моей возлюбленной, я освобожусь и защищу ее любой ценой». Любой ценой? А сейчас не вариант? Он раздумывал над ее предложением. Он снова станет ее собачонкой, но он вовсе не хотел причинять Лилиан вред.

– Если я соглашусь, ты не будешь управлять моими руками, чтобы навредить Лилиан?

– Конечно же нет! Вот, – Мереллин обвела по воздуху перевернутую восьмерку – как знак бесконечности – и в пространстве завис листок пергамента. Это был договор, который действовал лишь три человеческих месяца, который вовсе не внушал доверия.

– Покажи мне скрытый мотив, старушку опередив, – прошептал он, но ничего на пергаменте не изменилось. – Эй, при мне проверь. Старуха, ты забрала мои силы, я не могу проверить.

– Какой же ты доверчивый, – с издевкой фыркнула она. Она прочла заклинание вслух, чтобы он убедился в этом, но ничего все равно не произошло. – Я ничего не делала с договором. Написано даже человеческим пером.

Он убедился в достоверности ее слов и внимательно читал перед собой договор. В целом, безобидный. Всего лишь стать ее зверушкой и четко выполнять приказы. Больше всего его беспокоило, что она собирается потом делать с Лилиан. Он, как никто другой, прекрасно знал, что она ей позарез нужна.

Внутренне Ример боролся сам с собой: должен ли он это сделать? Он боялся, что ее дорогой Лилиан причинят вред, не хотел этого показывать, но чертова старуха знала это все заранее. Проклятье. Когда-нибудь он избавиться от нее, а ему остается лишь потом смотреть на нее сверху вниз и приговаривать, что он всегда был прав.

– …Ладно, я согласен.

Мереллин расслабленно, с полузакрытыми глазами улыбнулась:

– Теперь распишись. Не заставляй меня рассказывать, как заключать договоры. Милый, не забывай, ты не первый и уж тем более не последний раз их заключаешь.

– Но сначала еще вопрос.

Его слова не обрадовали ведьму, и она со вздохом вопросительно на него глянула.

– Почему именно на три месяца?

– Это испытательный срок. Мои видения сейчас туманны, и что-то мне подсказывает, что от тебя можно ждать неприятностей.

Ример понимал, что она что-то недоговаривает; он понимал, что попадается в ее ловушку, но делать было нечего: проведя глазами туда-сюда в углу пергамента появилась его подпись.

– Молодец, мальчик. А теперь называй меня как следует.

– Да, матушка.

Глава 2. Воспоминания раннего детства

– Ах, Лилиан, – хмурилась мать, – сколько ж можно? Я не смогу за тобой постоянно приглядывать!

Маленькая Лилиан, сверкая детскими грязными пятками, бегала по сияющей на солнце траве, веселясь и хохоча. Она срывала пушистые одуванчики, раздувала их и по–детски восхищалась красотой улетающих на ветру семян цветка.

Ее мама была властной и в меру доброй женщиной. У нее было слишком много дел, чтобы, как обычно, поддерживать баланс в мире, но маленькое дитя, которому едва ли миновало человеческие три года, было слишком непослушным и постоянно убегало от родной матушки. Женщина не привыкла тратить время на ребенка – лишь спустя пару веков она смогла родить детей, лишь из-за какого-то непонятного пророчества Мереллин. «Ваше дитя станет священным, принесет мир и покой», – так говорила провидица. Богиня верила в каждое слово Мереллин, считая ее воистину древним и могучим существом. Но, видимо, даже от великой провидицы ускользнул факт того, что ребенок будет не один, и к тому же полукровкой. Этого Богиня и боялась: вдруг демоническая кровь Лилиан возьмет верх, а если низшие чины узнают о связи Богини с демоном, то это будет скандал на все века.

– Лилиан, – позвала ее мама, – иди сюда.

Девочка перестала бегать, услышав уставший голос матери. Она не понимала, что та от нее хочет, просто подошла и стала недоуменно глядеть в мамины голубые глаза. Богиня подхватила ее на руки и повела в свою обитель. Как только девочка оказалась на руках матери, то сразу восхитилась, что стала такой высокой: ее мама была намного выше среднестатистического существа.

– М–мама! – сказала девочка, смеясь от неизвестно чего.

– Что такое?

– М–мама! – она указала на стоящего возле фонтана молодого мужчину, который в руках держал какие-то бумаги. Тот внимательно глядел на документы, словно хотел понять смысл написанного, но что-то у него плохо получалось.

Богиня подозвала мужчину, тот моментально оказался у ее ног, упав на колени в знак верности и преданности:

– Повелительница, – он склонил голову, прижав правую руку, сомкнутую в кулак, к сердцу. – Вы желаете чего-то от вашего слуги?

– Ример, – протянула она, – у меня для тебя есть важное задание. Думаю, ты как раз подойдешь на эту роль… Встань.

Тот подчинился ее приказу и получил в руки малышку Лилиан, уронив все бумаги.

– Будь ее охранником в ближайшие несколько лет.

– Но…

– Никаких «но»! – отрезала она. – Попроси Бэйла собрать все бумаги. Теперь ты ответственен за Лилиан, чтобы с ней ничего не произошло. Я понятно объясняю?

Взгляд ее поледеневших ярко–голубых глаз заставил Римера лишь произнести: «Да, госпожа», чуть наклониться и удалиться восвояси. Она, у которой снялся тяжкий груз с плеч, выдохнула, немного посочувствовала парню и, не обращая внимания на упавшие бумаги, направилась во дворец.

Он вернулся к тому месту, где были Богиня и Лилиан. Слуга усадил ее на эту светлую полянку, выдохнул, будто бы не знал, как реагировать на такое задание, погладил девочку по голове и уселся рядом. Та, увидев Римера, замерла, глядя серыми глаза в его темные. Ример даже вздрогнул, насколько пристально смотрит на него девочка, и мягко улыбнулся, пытаясь стать для девочки верным другом.

– Неужели от тебя так много проблем, что Богиня решила свесить тебя на меня? – он посмеялся.

– А–а–а, – протянула она, понимая, что он говорит. Чуть помолчав, она сказала: – тетя?

– Какая тетя?

– Тетя! – она указала за дальние кусты.

Ример резко обернулся, но легкий ветерок лишь шаловливо ласкал растения. Никого там не было.

– Нет тети.

– Была!

Он потрепал ее по голове, та обиженно надулась на то, что слуга матери не верил ее словам. Лилиан встала, поправила белое платьице и взяла за руку Римера.

– Куда ты хочешь, чтобы я пошел?

Подождав, пока тот встанет, Лилиан потянула его к деревьям, слегка дрожа ногами. Так как девочка была не совсем обычной, у которой смешались демоническая и ангельская кровь. Условно она была человеком – гибридом ангела и демона. Поэтому ей было нелегко в освоении обыденных для ангела вещей: многие в два–три года уже могли осознанно говорить, прямо ходить, а главное имели использовать магические силы. Из этих трех пунктов Лилиан не могла говорить целые предложения, лишь понимая собеседника, ходила, шатаясь из стороны в сторону, а магических сил у нее вообще не было. Это беспокоило правительницу Рая, говоря «все дети как дети, а это маленькое недоразумение похоже на обычного человека».

Но девочка прекрасно понимала, о чем женщина говорит, поэтому обижалась и не слушала матушку, балуясь и капризничая. В своей маленькой головушке она решила идти наперекор родительнице, твердя в голове, что будет делать все что угодно, лишь бы мама была рядом и хвалила ее за любые достижения. Но этих достижений не было. И тогда, когда Матерь приставила к ней личного охранника, Лилиан немного расстроилась: теперь она маму долгое время не увидит, а может быть, что не увидит ее больше вообще. Занятой женщине нет дела до собственного ребенка, когда на ее могучих плечах висят дела человечества и разборки со своими врагами.

Они почти приблизились к растительности, но там… никого не было.

– Я! Я же видела! – разочарованно крикнула она.

– Ладно, Лилиан, верю, – он взял ее на руки, – нам нельзя покидать пределы поляны, понимаешь? Иначе матушка твоя гневаться будет.

Гневаться? Значит, она сюда придет?

Спрыгнув с крепких рук Римера, она побежала за пределы местности, злобно смеясь. Короткие дрожащие ножки перебирались быстро-быстро, Лилиан немного спотыкалась, но все равно бежала, злорадно радуясь задуманному.

Если она думала, что Ример ее не догонит, то это была для нее фатальная ошибка: он мигом оказался перед ней, ухмыляясь.

– Так вот, что ты задумала, – разгадав ее план, посмеялся он. – Хочешь призвать сюда матушку? Не выйдет – она сюда не придет. – У него развилась заразная привычка при виде Лилиан: гладить ее шелковистые волосы, перебирая их в руках. А ей это не нравилось: она сразу же легонько (она попыталась сильнее, но физические силы у нее были на уровне муравья) ударила его по руке.

С этих пор Лилиан и Ример подружились. На самом деле контакт с девочкой было трудно навести – слишком упряма и горделива для обычного ребенка, капризна и даже высокомерна, но эти неприятные для других качества исчезают, когда человек начинает привязываться к другому. Лилиан стала сама тянуться к Римеру, слушаться его и веселиться, хотя раньше не могла оторваться от материнской юбки. Даже Богиня заметила эту перемену, звала поиграться, но та лишь махала рукой и убегала к верному слуге.

– Лилиан, разве ты не хочешь поиграть со мной?

– Ты занята.

– Сейчас ведь нет. Идем, поиграем?

– Нет, меня Ример ждет. Пока, мама!

И убегала, только пятки сверкали. Конечно же, матери не понравилось подобное обращение с собой, сердилась и даже чувствовала некую ревность. Поэтому немедленно отослала Римера на какие–то задания в мир людей и пошла к девочке.

Но на полянке, на которой постоянно резвилась девчонка, ее не оказалось. Богиня забеспокоилась – и куда ж она пропала?

– Мама! Мама! Я боюсь! – кричала маленькая Лилиан, взбираясь на маму. – Там! Он меня съест!

Богиня, подхватив дочурку на руки, пошла на место, где обитало ужасное чудовище, которого так испугалась Лилиан. На ветке небольшого кустика рассеялась плетьми паутина, на котором уселся мохнатый паук. Он большими лапками перебирал свою пойманную добычу и с удовольствием поедал ее.

На это представление Богиня мягко рассмеялась, прижимая дочь к себе.

– Ах, Лилиан, ты испугалась паука?

– Д–да! – всхлипнула девочка. – Он меня съест!

– Маленькая моя, ты испугалась его лишь потому, что он страшный?

Девочка, хлюпая носом, закивала.

– Лилиан, не всегда то, что кажется тебе страшным, является злом. Его не стоит бояться. Лучше бояться демонов, вот они могут причинить тебе вред. Но самым сущим злом являются люди. Никогда не приближайся к ним! – предупредила матушка. – Они непредсказуемые существа, никогда не сможешь понять, хотят они тебе помочь или нет.

– Мамочка, но ведь именно ты создала этих людей! Почему же они опасны, если их создательница именно ты?

Богиня, нахмурившись, поджала губы, не зная, как ответить на этот каверзный вопрос. Она знала, почему не может на него ответить, но этот ответ будет слишком шокирующим не только для Лилиан, но и для всех живущих.

– Что ж, думаю, тебе стоит поиграть с Римером. Он, должно быть, вернулся с задания, так что тебе стоит идти к нему.

– Мамочка, но я хочу с тобой еще побыть немного!

– Следующий день я проведу с тобой, договорились?

Воодушевившись, что родная дочь не променяет ее на какого–то слугу, Богиня потрепала девчушку по голове и сказала, что Ример скоро должен прийти. И ушла, оставив нахмуренную девчушку одну.

– И когда ж Ример придет? – вслух рассуждала Лилиан, оглядываясь по сторонам. Никого не было.

– Ты кого-то ждешь? – ласково спросил женский голос из ниоткуда.

– А! Ты кто?!

Из воздуха появилась прекрасная женщина с красивыми каштановыми локонами и с черными глазами.

– Я Мереллин, и я хочу с тобой дружить!

Женщина не казалась пугающей, скорее таинственной и загадочной, но никак не злой.

– Я, – скромно отозвалась девочка. – Лилиан…

– Лилиан, – Мереллин плавно оказалась возле нее, присев и взяв в свои руки ее маленькие ладони, – какое замечательное имя! Ты милое дитя, такая красивая и солнечная…

Та стала осыпать ее комплиментами. И, конечно же, маленькая Лилиан звонко рассмеялась от смущения:

– Добрая тетя, вы пришли к маме?

– Нет, – посмеялась та, – я проходила мимо и просто не могла не разглядеть маленькую красоту! Ах, милая девочка, тебе здесь одной не скучно?

– Скоро Ример придет, и мне не будет скучно.

– И ты никогда не покидала пределы этой поляны?

– Нет… Нельзя.

– Ох, дитя, почему?

– Там опасно. Там люди…

– Люди опасны? Ох, дитя, нет. Там много детей, которые играют вместе. Как раз Ример там был – играл с другими детьми. Он часто бывает там по приказу твоей мамы. Он столько раз хотел тебя туда взять, но твоя мама не разрешает. Знаешь почему, милая? Она ревнует.

– Ревнует? Что это?

– Она боится, что ты уйдешь и больше не захочешь с ней играть. Но я знаю, – Мереллин приблизилась к ней, заговорщицки зашептав. Девочка наклонила голову, чтобы лучше слышать, – если ты будешь чаще с ними играть, то мама захочет с тобой веселиться. Но ты права, – она вдруг расстроенно поджала губы, – зачем, чтобы твоя мама ревновала? Сиди и жди Римера, заинька.

– А как… я могу туда попасть?

– Куда, милая?

– В мир людей. Я тоже хочу поиграть с Римером… и с другими.

– А, – понимающе протянула Мереллин, улыбаясь уголком губ. – Видишь деревья? Там есть облака, они такие мягкие и теплые… прыгнешь в них – и они отвезут тебя в мир людей. Ты бы видела, как там красиво…

– Я увижу Римера?

– Конечно, наверняка он именно там, куда облака тебя приведут!

– Не говорите маме…

– Не скажу, девочка, конечно же! Пока, милашка!

И Мереллин испарилась, будто ее не было.

Но ребенка это мало волновало – главное, она встретит Римера! Она сможет играть с другими детьми! Она ведь никогда и не видела тех, кто был ее же возраста. И даже не задавалась этим вопросом…

Она подошла к деревьям, оглядываясь по сторонам. Никого… И никто не смотрит за ней, так и сбежать запросто, никто и не поймает. Девочка коснулась дерева – толстого, мощеного, с множеством рубцов – и шагнула за него.

Вроде ничего не произошло, отчего девочка облегченно вздохнула. Ример однажды ей читал, что те, кто наступает на облака, проваливаются и погибают, но та женщина была такой очаровательной и доброй, что она непременно поверила ей. Продолжив путь, Лилиан и не заметила, как попала на зыбкие места, которые в следствии оказались темными облаками, покрытые травой. Не успев ухватится за что-нибудь, она провалилась, крича неистовым голосом.

В голове промелькнуло: «Все, это конец!» – но этого не произошло. Приземление не было болезненным, скорее неожиданным, однако пятая точка все же ощутимо покалывала. Лилиан оказалась в пустыне, на горячем песке, однако солнце уже зашло, потому было темно. Не жарко, а душно.

Лилиан запаниковала – было непривычно, непривычно и пугающе. Девочка судорожно всхлипнула, не зная, куда податься: повсюду шли люди в оборванных, грязных и старых одеждах, почти не скрывающих исхудавшие тела. Они несли в руках потрепанные мешки, неизвестно с чем, а у некоторых были иссушившиеся изнутри фляжки или кувшины. Их лица, измазанные, уставшие и осунувшиеся, выражали лишь смертельную жажду и мольбу о спасении. Старик с чумазым от пота лицом споткнулся и упал, распластавшись на земле и выдохнув протяжное «ох». Люди не стали обращать на него внимания, обходя его стороной и продолжая собственный путь.

Старик умер.

– М–мама! – крикнула девочка, но никто ей не ответил. – Ример!

И снова тишина. Мужчины и женщины не смотрели на одинокого ребенка – им бы за своими детьми уследить. Они несколько дней бродят по этим пескам, замертво падая. Скитальцы уже давно не испытывали чувство сытости и отдыха – им просто это не дано.

Лилиан встала, бежала за ними, но споткнулась и упала лицом в песок, обжигаясь.

– А что это ты здесь забыла, малышка? – соблазнительно–ласково произнес мужской нежный голос.

Лилиан поднялась и обернулась, увидев высокого мужчину в солидном костюме. Его черные по плечи волосы были красиво уложены назад, а глаза – такие манящие, тянущие – были такими, будто кровавая луна поселилась в этих очах. Или янтарные капельки собрались в бездонной пещеры, затаившись ото всех.

Так необычайно, что Лилиан затаила дыхание.

По какой–то причине мужчина не пугал ее, хотя эти глаза были чертовски устрашающими…

– Тебя отвести домой? – спросил он, протягивая девочке руку, ноги которой уже были погружены в песок.

Она еще была совсем ребенком, и попасть домой было самым важным. Она еще не понимала, что нельзя уходить с теми, кого не знаешь – ее этому не учили. Всегда был рядом Ример, который защищал ее от всяких бед, иногда мелькала величественная Мать, лишь взглядом своим заставляла упасть на колени врагов. Или же ангелы–стражи, которых не было видно, но они практически всегда присматривали за девочкой. Ну, вроде как не сегодня.

– Домой? – ухватилась и она.

– Конечно, – улыбнулся мужчина, погладив ее по волосам.

«До чего же чертовка великолепна. В отца своего пошла», – усмехнулся своим мыслям демон.

Он подхватил ее и, расправив гигантские черные крылья, похожие на лохмотья или же крылья старой летучей мыши, устремился вверх.

От неожиданности девочка сначала закричала, прижавшись к груди этого незнакомца, но, услышав его успокаивающий голос, который молвил о том, что нет нужды бояться, Лилиан немного успокоилась. Но все же не стала открывать глаза и высовываться.

Ей было холодно, потому что жестокий ветер не щадил ее, прокалывая невидимыми ветряными иглами, проникая даже в нутро. Голубое платьице бешено развивалось, потому и все тело было во власти ветряного Бога.

Но не прошло и десяти минут, как воздух вдруг стал теплее, даже жарче, чем самое пекло пустынь. Она приоткрыла глаза, побаиваясь смотреть, на что демон посмеялся:

– Малышка, смотри, – она повиновалась. – Это вулканы – источники земляных вулканов. Пока здесь они существуют, они будут и на Земле. Ты понимаешь, о чем я?

– Немного…

– Наверное, матушка совсем не смотрит на твое образование? – он, казалось, приуныл. – Смотри, видишь? Это вулканы, в них образуется лава, которая в определенный момент времени извергается и поливает все, до чего может дотянуться. И ты смогла насчитать, сколько их?

– Раз… два… три… семь! Их семь!

– Правильно, малышка. Здесь, где мы, есть семь правителей – как и семь вулканов. Говорят, если посмотреть на них, можно узнать, что происходит с правителями. Если они затухают, значит, что–то случилось с правителем. А если вспыхивают неистово, значит, бушует владыка…

– Ух ты! Показатель настроения?

– Хм, а ведь можно и так назвать. Надо бы их переименовать…

Пролетев мимо этих вулканов, с которыми ничего не происходило, демон вдруг закрыл ребенку глаза:

– Тебе лучше не смотреть…

Но она успела увидеть, как в каком–то городе человека разорвало пополам. Девочка закричала от ужаса, зажавшись и требуя немедленно увести ее домой:

– Почему я здесь?! Я хочу домой! Хочу домой!

– Лилиан, здесь тоже твой дом. Просто этот уголок твоей родины неприятен многим, но его ты не должна воспринимать своим домом. Твой дом – дальше…

Но она в полутьме слушала его голос, дрожала и плакала, думая, зачем же она послушала ту тетю. Сейчас бы спокойно сидела у себя на полянке, в ожидании Римера…

***

Король демонов сидел, вальяжно развалившись на своем троне. Белый мех с темными прожилками раскинулся на его широких плечах, а в руках он держал бокал с тягучей темно–красной жидкостью, вертел им и смотрел, как переливается это изысканное вино.

Почти возле его ног, там, в низине, подле ступень уселся на белом меху неизвестного чудовища мальчик, такого же возраста, как и сама Лилиан. Он внимательно глядел на небольшой шахматный столик, наблюдая, как ходит его противник. Слуга, дрожа тонкими верхними конечностями, на которых кожа словно прилипла к кости, поставил шахматную фигурку, иногда косо глядя на своего повелителя. Слуга боялся, что тот что-нибудь сделает с ним, если его подчиненный выиграет, но ребенок твердо и горячо заявил, чтобы тот играл по–честному. Блеснув серыми глазами, отец согласился с мнением сына и вновь стал играться с вином.

Вдруг в дверях кто–то появился. Демон открыл тяжелые двери одной рукой и вошел. Король демонов глянул сначала со скукой на пришедшего князя, но потом, отложив вино, с интересом стал разглядывать пришедших.

– Мой господин, – учтиво поклонился демон, держа при этом девочку одной рукой.

– Кто это? – громко спросил Асмодей. Голос отца заставил мальчика уставиться на незнакомку.

– Это ваша дочь, господин. Она упала с небес прямо в мир людей, и…

Король сделал жест рукой, приказав замолчать, и повелел ему принести девочку к себе. Лилиан задергалась: она жуть как испугалась. В этой зале, такой холодной и неприступной, было страшно находиться. Весь замок был из камня, даже внутри каменные кирпичи придавали закрытость и мрачность глубинки. Длинный темно–красный ковер растянулся от дверей до ступенек перед троном, где восседал правитель этих земель.

Так пусто, что слышно собственное эхо…

Но как только Лилиан оказалась в сильных руках Асмодея, то она перестала бояться. Его серые глаза, хоть и казались многим холодными и бесчувственными, были для нее теплыми и даже радостными. Если кто-нибудь из великих королей увидел бы воссоединения отца и дочери, то они вмиг рассмеялись Асмодею в лицо. Король похоти и разврата, который вдруг потеплел в лице, стал добрым?! Смех и только!

– Она вся в вас, господин, – учтиво произнес князь.

Асмодей погладил девочку по волосам, таким же, как у него, и взглянул на своего сына – мужскую копию девочки. Тут уже было бессмысленно отрицать кровную связь – они трое были похожи, как три капельки воды.

– Как тебя зовут?

– Лилиан…

– У тебя уже открылись способности?

Девочка насупилась:

– Еще нет…

Он встал, подходя к сыну, который насторожился незнакомкой. Мальчик, не осознавая, заревновал девочку к своему отцу – Асмодей строго относился к своему сыну, и отцовской ласки он не получал. А тут явилась какая–то девочка, которая стала вдруг его сестрой, и выкрала время у его отца!

– Ллевеллин, – обратился он к своему сыну, посадив рядом с Лилиан. Он потрепал черную голову Ллевеллина так же, как и Лилиан, из–за чего мальчик вдруг опешил: еще никогда отец так не обращался с ним. Может, новоявленная сестра станет лучшим временем для Ллевеллина?

– Это твоя сестра Лилиан. Она будет к тебе приходить, ты должен ее оберегать. Ты понял?

– Да, отец, – склонил голову мальчик.

Но в душе он трепетал: отец ему задание дал! Да и сестра казалась ему милой и доброй, наверняка они подружатся! Асмодей вернулся на свой трон, принявшись заниматься делами, – стопка никчемных бумаг уже давным-давно стояла подле трона.

– А что ты делаешь? – поинтересовалась Лилиан, разглядывая фигурки. Она взяла одну, повертела в руках и восхитилась, насколько фигурка коня изящно вырезана и тяжела в руках.

– Это шахматы. Ты не умеешь играть в них?

Ллевеллин отослал слугу, который, несколько раз поклонившись и попятившись, поспешно ушел, радуясь тому, что ему, наконец, удалось уйти.

– Не умею…

– Давай я тебя научу? – обрадовался Ллевеллин. У него не только сестра появилась, но еще и ученица!

– Давай!

– Итак, смотри, это…

И он стал объяснять ей, как играть. Хотя он только смог объяснить ей расстановку фигур, как прибыл еще один неожиданный гость. Темно–серебристой дымкой оказался в центре помещения Ример с недовольным лицом. Увидев повелителя, он склонился в почтительном поклоне, сказав:

– Мой господин.

Лилиан увидела своего защитника:

– Ример! – она бросила на шахматный столик фигурку и подскочила к нему, ухватившись за штанину. – Ты пришел за мной?

– Да, моя госпожа.

– А можно еще немного побыть? Я хочу доиграть! – она указала пальчиком на шахматный столик, возле которого сидел задумчивый Ллевеллин. Он глядел на Римера недовольно, будто бы тот стал для него какой-то помехой. Ример отвечал тем же.

– Как твоя служба, верный слуга? – между тем спросил Асмодей.

– Великолепно, господин.

– Великолепно? – громко рассмеялся он. – Видимо, госпожа твоя тебя балует. Приводи Лилиан каждый день во дворец.

– Господин, это будет весьма…

– Весьма уместно, – с нажимом продолжил король. – Думаю, на пару часов дочь моя сможет поиграться с братом.

Лилиан от радости взвизгнула, подбегая к брату:

– Мы с тобой будем играть каждый день! – и схватила его за руки.

Брат, опасаясь гнева отца, сдержанно улыбнулся:

– Да, приходи почаще.

Глава 3. Родное место

Не зная почему, но ладонь брата, которая крепко сжала руку Адалин, вызывала успокоение, и девушке не было так страшно.

Ада несколько сотен лет не была в этом месте: но, как оказалось, здесь ничего не изменилось. В голове витали обрывки воспоминаний и места, где они играли с братом, где Ример приглядывал за маленькой Лилиан, а отец сверху наблюдал за ними. Родителя она плохо помнила, лишь его темно–красные глаза блестели в водовороте воспоминаний. Видимо, последствия стольких перерождений и постоянной «амнезии» заставили Адалин забыть все.

Как только Адалин вдруг почувствовала себя хорошо, девушка смогла легко воспрянуть духом и самостоятельно, без поддержки брата, пойти. Она почувствовала себя с неведомым облегчением, личности перестали бушевать, однако то, что Лилиан еще не показала своего «лика», немного настораживало девушку. Она боялась, что настоящая она возьмет над этим телом контроль, и Адалин перестанет существовать. Хоть и воспоминания открывались с каждой мыслей.

– О, – вдруг воскликнул Ллевеллин, – Лилиан, а помнишь, как мы убегали от слуги? Тебе было срочно нужно уходить, как матерь наша, – он немного скривился, – вдруг стала тебя искать?

– Ах, да! – Ллевеллин хитро сверкнул глазами, и на его лице расплылась ухмылка. – Это был тот самый день, когда отец принимал послов Чревоугодия, а ты, как назло, наелась адских ягод с куста у восточной стены.

– Я и не знала, что они такие... слабительные, – фыркнула Адалин, но в уголках ее губ заплясали веселые чертики. Это событие из жизни Лилиан, к удивлению, она помнила.

– Еще бы! Ты была зеленая, в прямом смысле слова, и издавала такие звуки, будто в твоих кишках поселился демон-музыкант с расстроенной трубой. А тут как на зло – отец прислал своего верного пса, того долговязого демона с лицом бухгалтера, чтобы срочно доставить тебя к твоей матери.

– Силаэля! – вспомнила Адалин, заливаясь смехом. – Он всегда ходил с таким видом, будто нюхал серу.

– Именно он. И вот он шествует по саду, весь такой сияющий и важный, а ты, прижавшись ко мне за статуей Асмодея, попискиваешь: «Ллеви, он меня найдет! Я не могу, у меня бунт в животе!». А у самой статуи... – Ллевеллин фыркнул, – у самой статуи было такое достоинство, такое величие, а мы за его спиной творили вот это вот все.

– Ты придумал этот дурацкий план! – вспомнила она.

– Гениальный план! – поправил он. – Я вышел к Силаэлю и с самым невинным видом завел с ним дискуссию о чистоте небесных ритуалов. Говорил, говорил... А ты в это время, согнувшись в три погибели, как гоблин-носильщик, пулей понеслась к задним воротам. И надо же было тебе на самом интересном месте моего монолога... громко икнуть!

Адалин сквозь смех зажала ему рот рукой.

– Перестань!

– О, это было незабываемо! – продолжал он, высвобождаясь. – Силаэль замер, его ухо дрогнуло. «Вам не послышалось, ваше преподобие[1], – говорю я, не моргнув и глазом. – Это в саду Тщеславия новые фонтаны запустили. Очень... булькающие». А сам слышу – твои удаляющиеся шаги и еще одно сдавленное «ук!» из-за кустов.

– А потом ты сказал, что я, наверное, ушла смотреть на новых гаргулий, и он помчался туда! – вспомнила Адалин.

– Да! И пока этот рогатый идиот искал тебя среди каменных рож, ты уже благополучно решала свои... неотложные дела в ближайшем лесу. А я, вернувшись, чуть не плакал от смеха, глядя на озадаченное лицо нашего отца, который так и не понял, почему послы Чревоугодия вдруг заинтересовались садовыми гаргульями.

Они оба смеялись так, что у них текли слезы, вспоминая этот нелепый и такой родной эпизод из своего детства.

Голые ступни Адалин чувствовали все камешки, бугорки и всю растительность адских владений. Девушка помнила, что здесь нет определенного одного правителя, их было семь, как и семь смертных грехов, из которых они себя составляли. Земли Асмодея были такими же развратными, как был и он сам: в темных уголках его городов бродили вальяжные демоницы, оголяя все свои тела, звали «заплутавших путников» к себе, а после неизвестно, что с ними было. Лишь в некоторых городах было более или менее спокойно: из них не лилась похоть и разврат, они занимались куда более интересными вещами. Лилиан в детстве даже невольно стала свидетельницей таких явлений: хоть ей и не дали поиграть на свою жизнь, но она видела, как со слезами на глазах умершие души умоляли отыграться. Она считала их жалкими. Раз принял ставку, будь добр, прими ее, а не будь несчастной плаксой. Но что с этими мертвыми душами случалось дальше, Адалин не знала.

На самом деле, боялась узнавать.

Девушка пыталась вырвать из своей головы хоть каплю воспоминаний, как выглядел Северный город, но было все пусто. Хотя она там была. И не раз.

Когда девушка еще не вспомнила все свои реинкарнации, она представляла Ад другим: везде горит алым пламенем, стонут души, а демоны злорадно и язвительно гогочут и пытают людей. Но тут совсем не так, как это было в ее воображении: здесь было тихо. Повсюду туман, застилающий землю облаками пара, худые деревья покачивались на ветру, а закостенелые души чуть ли не впились всем телом к темным зданиям. Они не двигались, лишь их глаза, сухие, с темными прожилками, большими на исхудалых лицах, глядели на проходящих мимо них путников. Они будто бы следили за каждым движением странников, как какие–либо шпионы. Казалось, что они годами–веками собирали информацию, вот–вот доложат, но понимая, что их тела не в состоянии сдвинуться, даже подняться не могут, они продолжали полулежа сидеть.

– Будучи Адалин, я не представляла, что попаду в Ад…

– Ну, это твой дом, ты можешь здесь жить или же вольна решать, где тебе место.

– Место? Братец, ты что–то путаешь. Мне еще никто не давал выбора. Из–за бумажонки, которую мне пришлось подписать с папочкой, я застряла здесь на месяц.

– Ты же понимаешь, для чего это?

– Проясни.

– Отец хочет придумать, чем тебе помочь, чтобы вызволить от Мереллин. Понятно дело, что она вцепилась тебя, чтобы ты попала в Бездну.

– Вот скажи мне – почему именно я туда должна попасть? Ты тоже «идеальный гибрид», ты куда более сильный, чем я. А вот я теперь как бешеный катаклизм – ты даже не представляешь, что во мне бушует сейчас.

– Я унаследовал только дьявольское нутро, а ты – как и сама Бездна – непредсказуема. В тебе и ангельское, и дьявольское. Прости, сестренка, – он приобнял ее за плечо, – что тебе приходилось в одиночку нести эту ношу.

Она задержала дыхание, чтобы судорожно не вздохнуть:

– Проехали. Главное, что я теперь по–настоящему жива.

Они некоторое время прошлись в молчании и остановились у темно–серых, как гранит, дворцовых врат, которые сейчас казались не такими широченными и дьявольски страшными, когда она еще была маленькой. Адалин прикоснулась к ним, ощущая хорошо заметную шероховатость конструкции, и вздохнула.

Когда она в лице Адалин появилась здесь, девушка не особо помнила, куда попала. Большее внимание она обращала именно на главного дьявола этих земель – Асмодея, того, кого теперь воистину можно считать собственным отцом.

На самом деле она очень боялась встретиться с ним. И это даже не тот страх перед демоном, который хочет захватить душу. Не тот страх, который она испытывала перед лицом опасности или даже во сне, когда впервые встретилась с ним.

Это боязнь того, что ее не примут.

Что бы то ни было, девушка не могла вырвать из головы, когда собственные родители наложили на нее проклятье. Может из–за того, что несколько десятков жизни в единственном теле мутят ее разум собственными воспоминаниями, самую первую она теряет? Она не особо помнила лица, которые встретили ее для «поездки» в Бездну. Лишь две руки – одна стройная и длинная, а другая мускулистая и мощная – были направлены на нее с ярким голубым сиянием.

Помотав головой, чтобы отбросить эти никчемные воспоминания, Ада сделала небольшой шаг назад.

– Не бойся, – Ллевеллин аккуратно взял ее за руку. – Только пусть попробует что-либо тебе сделать. Пожалеет.

Эти слова успокаивали сердце, и девушка с верой кивнула.

Брат открыл эти двери, хотя обычно их отворяли именно стража, которая вовсе и не собиралась наследникам помогать, и они, не обращая внимания ни на кого, направились прямиком в главную залу, где восседал сам король.

Но сидящим на троне его не застали. Адалин предстала перед отцом и была настолько напряжена, что сжала руки в кулаки. Она не двигалась с места, стоя рядом с братом, который глядел то на свою сестренку, то на отца, на лице которого ничего не было видно. Казалось, на лице Асмодея застыла маска правителя – мощного, грозного и несокрушимого, – но после она словно разрушилась, и из-под этой преступной, недоступной маски выглянула теплая отцовская улыбка, которую даже Ллевеллин редко видел.

Он так быстро шел, что оказался перед своими детьми, и крепко, не спрашивая разрешения, обнял свою дочь, утыкаясь носом в ее плечо, на ходу превращаясь в человеческое обличие. Девушка застыла, но руки разжала, почувствовав, как следы от ногтей на ладонях горели. Ада в ответ обняла, засопев:

–Ты! Ты должен объясниться! Ты! Долже–е–ен…

Слезы необъяснимым образом полились из серых глаз, таких же, как и у Асмодея, который лишь тепло улыбнулся и взял ее за руки. Они не были дьявольски красными, как было раньше. Они были… родными…

Асмодей мановению своей руки приказал Ллевеллину уйти, чтобы отец с дочерью могли поговорить наедине. Он ушел, но долго задержал свой проницательный взгляд на спину сестры. Но Адалин даже не заметила, как он испарился в мгновение ока.

Девушка мягко отстранилась, но продолжала также хныкать, совсем не понимая, что с ней происходит. Наверное, она долгое время себя сдерживала, а сейчас представился такой случай, и чувства просто взяли вверх над ней. Даже здесь она уступает.

– Ты… должен объясниться, – повторила она, заикаясь. – Я не хочу никакой лжи, я хочу услышать от тебя, как от собственного отца, правду. Прошу… – взмолилась она.

– Ты здесь. Для меня этого главное. И раз ты просишь, я расскажу.

Он предложил ей руку, и она обхватила ее, борясь с желанием упасть – ноги будто не слушались ее, наверное, это все то, что связано с ее личностями внутри нее. Ну, она так и хотела ссылаться на это безобразие.

– Куда мы идем?

– Позже… Я тебя отведу в одно место, где расскажу все то, что ты пожелаешь.

Они вышли из главной каменной залы в длинный коридор, по которому она так любила бегать в детстве. Отец не особо любил шум в собственном замке, но лишь ей одной позволял шалости. А вместе с ней еще и Ллевеллину, который вдруг расхрабрился перед отцом. Ему это вначале, конечно, не особо понравилось, но то, как он всячески переживал и защищал сестру, да еще и что–то высказывает собственному отцу…. Наверное, тогда он почувствовал за него гордость. Но сейчас он сожалеет – лучше бы сдержал сына, иначе бы все совсем было по–другому…

На стенах этого длинного холла были развешаны картины, на которых было не все видно.

– Почему я не вижу изображения на картинах?

Асмодей горделиво хмыкнул, будто бы его похвалили, и вместе с дочерью медленно подошел к одному из сотен произведений. Прикоснувшись к холсту, он вложил немного сил, после чего золотыми узорами все впиталось в картину, и теперь появилось настоящее изображение.

Здесь была изображен рынок, где люди торговали своими товарами. Она заметила пару, которая как–то ярко выделилась на фоне остальных – будто специально все внимание именно было к ним…

– Наверное, уже догадалась, – подсказал отец. – Это мы. Я и твоя… мать.

Здесь они были совсем другими: у отца были зеленые глаза и короткие блондинистые волосы, а мама была загорелой брюнеткой. Видимо, они брали полные противоположности своей настоящей внешности. «А ведь какая разница? – думала Адалин. – Все равно вряд ли какой-нибудь посторонний демон или ангел разгуливали именно по этому городу, чтобы наткнутся на одного из правителей Ада и нынешнюю Богиню Рая… Даже забавно».

«Забавно ей! – прошипела Лидия. – Нет бы уже зарезала этого непутевого отца. Да еще и Ллевеллина, эту размазню заодно!»

«Совсем сдурела?! Пусть она хотя бы послушает, что он хочет сделать, а уж потом…» – хихикала Сеннита.

«Это же ее отец! – пищала маленькая Розария. – Так нельзя!»

«Наш отец, ты хотела сказать? – фыркнула Лидия. – Тело–то одно – и оно наше. А вскоре и вообще станет моим – помяните мои слова! Я, между прочим, слова на ветер не бросаю».

«Что за черт? – вмешалась настоящая Ада – нынешняя владелица этого тела. – А ну–ка заткнулись, пока я не нашла нужную управу на вас!» Она решила немного их припугнуть, да только Лидия с Сеннитой совсем разбуянились и начали кричать на Адалин, мол, совсем зазналась. Розария тихонько передала Аде, что их почитаемая старушка намекнула, что рядом с сильной энергией ее тело захватить точно не смогут.

– Зачем вы меняли свою внешность?

– Казалось, что так будет правильнее. Угадай, кто подсказал нам так сделать? – Асмодей горько усмехнулся.

Мереллин. Ну, конечно. Даже здесь без ее участия никак.

«Какая красивая, но в то же время драгоценная картина – целая история…» Девушка не заметила, как сказала свою мысль вслух.

– Поверь, дочь, – он внимательно наблюдал, как та, затаив дыхание, рассматривала портрет. – Самая ценная картина находится совсем не здесь. А вот подобную мелочь можно хоть и сжечь.

– Не надо, пусть все же будет. По крайней мере это начало истории, – но сама задумалась о «той ценной картине». Наверное, она находится в какой-нибудь секретной комнате, кабинете или же в личных покоях Асмодея, куда он пускает лишь одного слугу.

Они дальше пошли, почти дойдя до конца. И почему ей кажется, будто бы он бесконечен?

– А я также могу вложить свои силы и увидеть изображение?

– Не сейчас, только не сейчас, пока в тебе бушует круговорот душ.

– Что, Ллевеллин растрепал?

– Не только Ллевеллин является одним из моих верных людей, – хохотнул Владыка. – Не забывай – везде есть глаза и уши. Так что будь осторожна.

Эти нравоучения от него надоели ей, и она решила уже настоять на главной теме, которая ее беспокоила:

– Ну так что? Когда придем?

Но он не ответил. Асмодей смотрел прямо в стену, а после прошел сквозь нее вместе с дочерью, которая не успела и ахнуть, как тоже прошла, ощущая лишь легкое сопротивление, будто бы от сильного ветра.

– Теперь я могу рассказать свою версию, раз ты слышала уже от Мереллин.

Как только они зашли в секретное место, она большими как блюдца глазами смотрела на то, что было очень похожим на огромное сердце…

[1] Ллевеллин обращается к этому слуге «ваше преподобие» лишь потому, что до своей смерти Силаэль был священником, который не выполнил своих обязанностей и совершал возврат во имя Бога. В прочем, понятно это, раз он в Аду.

Глава 4. Сердце дьявола

Это действительно было сердце. Она чувствовала его как будто бы было ее собственным. Множество вен и крупных синих артерий обхватывало или прокалывало это огромное сердце. Ту–дум, ту–дум… Оно даже стучит в такт ее сердцу.

– Это…

– Присядь, здесь нет, как я говорил, лишних ушей. Я бы мог рассказать тебе все там, за пределами этой комнаты, но именно здесь безопаснее всего. Про сердце расскажу позже.

Он усадил ее на мягкое темное кресло, которое она не видела до этого момента, а сам развалился на такое же противоположное. Сел не рядом чтобы видеть выражение лица дочери и сканировать ее эмоции. На самом деле он даже побаивался сказать лишнее слово, чтобы взбесившиеся души внутри нее не навредили ей еще больше. Ведь души внутри тела – самая сложная магия, и такую освоить не каждому. Да и осваивать Асмодей не хотел – физическое насилие ему было ближе.

К тому же Владыка не знал, что именно благодаря нему души лишь бесятся внутри Адалин, но не пытаются вновь захватить ее тело. «И пусть не знает, – она догадывалась об его незнании. – Иначе еще будет меня этим манипулировать. Кто ж его знает?..»

– Я расскажу, что было на самом деле. Ты умная девочка, разберешь, что к чему.

Асмодей стал рассказывать, что было несколько веков назад, когда свергли настоящего Бога. Тогда был большой переполох в Раю – подумать только! – Бога свергли! Это походило на шутку, но на самом деле жителям Рая совсем было не до смеха.

Вечный спор Рая и Ада всегда был, есть и будет. Каждый раз будут войны и переманивание света или тьмы на свою сторону. Тогда мы, семь правителей Ада, решились на собрание.

Каждый решил внести свою лепту в наш спор: кто–то хотел воевать, а кто–то нет. Ярые представители своих грехов, например, как уныние и чревоугодие совсем не хотели воевать. Им и так хорошо.

– Конечно! – усмехнулся отец. – Бельфегору, как обычно, просто лень поднять свой жирный зад, а Вельзевулу лишь набить свой живот людишками.

– То есть ты был не против войны?

– Я рожден из–за войны, я ее последователь. И не надо на меня так смотреть, Лилиан, – покачал головой он. – Хоть я и король похоти, моим же предназначением всегда была война.

Со мной согласились лишь двое. Сатана и Люцифер, а остальные вовсе не хотели. Мы уже не первый раз собирались, и всегда решали голосованием, как делают люди! И, естественно, о войне мы втроем решили позабыть…

Конечно, я был безумно зол, однако эти эмоции не могли взять надо мной контроль, и я просто ушел, упомянув, что не всегда голосование будет играть важную роль адских владений. Я не мог в открытую выступить против них, ведь даже баланс зла нужно держать в узде.

– Мы разошлись, и тогда, когда все ушли, я долго стоял на нашем месте собрания. Я думал тогда о том, что случилось с Богом и почему мы все никак не можем начать войну. И после появилась она…

Она появилась из ниоткуда, будто бы из самой тьмы. Если бы я не узнал провидицу Вселенной, я бы заподозрил, что это либо знатная демоница или же дочь одного из демонов.

Мереллин сказала мне, что предвидела исход этого собрания, но она собралась рассказать мне важную вещь, поэтому ждала, пока остальные уйдут, иначе эта информация для них станет слишком хорошей… Никакими золотыми монетами и жизнями не расплатишься за нее.

Конечно, она меня заинтриговала, поэтому я согласился на разговор.

– Я видела не только вашу неудачу в собрании, – медленно произнесла она. – Не оно меня сюда привело. Оно связано лишь с вами, господин Асмодей. Я видела ребенка…

– Ребенка? Какого ребенка? – подождав с минуту, спросил я.

– Вашего ребенка. О, это будет поистине великое существо! Сильнее всех правителей вместе взятых! Я видела триумф вашего ребенка, как рядом с ним вы гордились за его успех. Жаль, что не знаю, мальчик это или девочка… Слишком размыто было. Значит, сейчас с вами происходят какие–то сомнения, раз вы находитесь здесь.

Она говорила спутанно и несвязно, из–за чего я ее не совсем понимал, но меня радовало лишь одно – у меня появится наследник, будет со мной рука об руку, он станет моей опорой.

– Как? Откуда он у меня может появится?

Я тогда специально говорил с недоверием, чтобы больше расположить Мереллин к себе. Не знаю, догадалась ли она, что я был безумно счастлив этой новости. Поверь, не каждому позволено услышать, как провидица Вселенной раскрывает свои карты, напрямую связанные с тобой.

– Я видела, как вы отправились в мир людей тогда, когда наступило осеннее равноденствие. Вы нескоро нашли спутницу, но именно она родит вам ребенка. Это будет зимой…

Она говорила медленно, будто бы вспоминала детали, а после замолчала, потому что сказала, что больше ему не нужно знать – иначе измениться предназначение.

– И, естественно, мне хотелось, чтобы было именно так, как сказала Мереллин. Я и сам собиралась наведаться в их мир, хотел развеять серые будни Адских владений. Мой слуга постоянно о них, о людях, говорил…

Я вызвал Сил Верье, который будто бы уже ждал моего приказа, и я велел ему присматривать за территорией моего правления. И я тогда немедленно отправился в путь, а Мереллин лишь после того, как исчез мой слуга, исчезла и сама. Почему–то задержалась…. Меня все еще беспокоит этот вопрос, потому что в ее глазах мелькнуло что–то еще, когда прибыл Сил Верье. Видимо, она увидела пророчество про него, и раз с ним все еще что–то хорошо, то оно и по сей день еще не сбылось.

Тогда же я спустился в мир людской. Никогда там не был, но изменил внешность, чтобы так сильно не выделяться на фоне остальных.

Сначала я искал как дикий зверь, даже приставал немного…

– Не смотри на меня так осуждающе, – захохотал отец. – Мне нужен был наследник, поэтому я неистово искал!

Но тогда я понял, что люди совсем другие существа, в отличие от нас, от демонов. Им свойственно комбинировать противоречивые и даже несовместимые качества… Совмещать любовь и ненависть для меня было в новинку, учитывая, как я родился…

И все же я не переставал искать подходящую женщину. Но все же я искал именно властную, достаточно строгую девушку, чтобы наш общий ребенок был с хорошим набором качеств…

– Не смотри на меня так, – вновь просмеялся Асмодей, – скоро дыру во мне прожжешь, и ничего я тебе рассказать не смогу!

– Видимо, я больше являются разумным человеком, чем демоном или ангелом, – резонно заметила она. – Вряд ли разумный человек посчитает, что властные и злые люди – это хорошие качества человека.

– Для правителя самое то.

Но по воли судьбы я встретил полную противоположность. Она выглядела робкой и невинной, и я решил, что ее легче всего подбить под себя. И кто ж знал, что именно она меня пленит…

Тогда я насмотрелся, как людские самцы ухаживают за женщинами. Повторял за ними, как актер погорелого театра, но оно того стоило. Тогда я смог покорить ее сердце. Или, что уж тут говорить, она – мое.

В мае мы узнали, что она беременна. Я вес себя как человеческий мальчишка, поэтому совсем не волновался, что же происходит в Аду. Я был намерен увести ее с собой, в свои владения, но решил ждать, пока она не родит. Потому что было слишком опасно туда ее отводить – было бы неизвестно, как воспримут другие демоны на наше появление.

Но в день рождение твоего рождения случилось чудо. Я помню прекрасно этот день, будто бы вчера был. Была зима, 22 января. Родилось два ребенка. Тогда я был и счастлив, и удивлен одновременно – неужели пророчество Мереллин дало сбой, и она не увидела, что у меня целых два наследника?

Через пару дней, когда мать моих детей окрепла, она при мне обратилась в другое обличье – Богиню, которую я видел не первый раз.

– Прости меня. Мне нужны были дети, ради моего мира.

Она призналась, кем являлась на самом деле, и, создав портал, с двумя детьми на руках вошла в него. Я успел за ней, и мы попали в ее кабинет, где был ее советник, словно ее ждал. Тогда и мое обличье спало – в Раю и Аду не действуют такие заклинания, поэтому она сразу всполошилась, узнав, что родила от демона.

Тогда же началась война. Кто ж знал, что именно такой ценой я добьюсь ее? Я поддержал войну не потому, что давно ее хотел, а из–за детей, которых она самовольно забрала.

Никто не знал, почему вновь возгорелся конфликт между Раем и Адом. Конечно, кроме нас, твоих родителей, Сил Верье, советника Богини и нашей несравненной Мереллин. Остальные были в неведении.

– Но поверь, Адалин, – он называл дочь сразу двумя именами. – Эта война была одной из самых жестоких и одновременно из самых коротких войн, которых я когда-либо знал. Советник Богини решился на переговоры именно со мной, тогда мы и собрались вместе.

И, естественно, появилась Мереллин. Она рассказала, что именно к ним двум приходила отдельно, сообщая о «ребенке». Женщина специально умолчала, что это будут гибриды, или, как она выразилась, «идеальные гибриды демона и ангела». Сама Вселенная направила на их рождение, но Богиню это не утешило – ей было омерзительно, что она поразвлекалась с демоном, хотя…

– Можно без подробностей, как вы нас создавали? Биологию я знаю и без этого.

– Если мама тебе не рассказала, кто расскажет тебе, кроме отца? – он хохотнул. И чего его вновь на смех тянет? На его высказывание Ада медленно закатила глаза прямо как Вент.

Мереллин мудро распределила, чтобы не было войны, которая ей и сама была не нужна. Она решила разделить детей. Лилиан, то есть тебя, отдать светлому народу, а нам – Ллевеллина. Конечно, я хотел забрать сразу двоих детей, как и Богиня, однако так было в пророчестве.

Я перестал верить этой женщине уже давно, хотел все равно оспорить, однако Богиня согласилась, потому что как послушная девочка почитала Мереллин. А ведь Богам это совершенно неприемлемо! Боги, как и владыки Ада, никому и никогда не подчиняются, не почитают и не восхищаются. Это сравнивается с низшими существами. Конечно, она ни за что бы не признала, но мы все это заметили.

Тогда я забрал Ллевеллина – и настало начало мира, конец войне. И демоны, и ангелы наконец могли спокойно выдохнуть. Я потерял бесчисленное количество своих соратников, но я приобрел куда более ценное существо.

– А после ты и сама, возможно, помнишь. В малом возрасте тебя нашел Сил Верье и отвел тебя ко мне. Я тогда посчитал, что это великая удача, раз тебя нашли среди людей и именно ты согласилась остаться подле меня и своего брата.

Он немного помолчал, наблюдая за реакцией дочери. Но она молчала, переваривая информацию.

– Ты сможешь задать еще вопросы, но я тебя не только для этого позвал сюда…

Он предложил ей руку и повел к тому самому сердцу, которое так восхитило девушку. Снова приглядевшись к нему, Адалин увидела на черной стене бесформенную немного округленную жижу, от которой тянулись эластичные черновато–красные нити, похожие на лианы. Центральное ядро билось, словно было живым. Оно изливалось алым, но в некоторые местах имелись черные прожилки, похожие на свисающие вены и капилляры, прилепленные у стены к потолку и к двумя соседним стенам.

Такого ужасающего и одновременно притягательного и впечатляющего зрелища она не видела – даже видеть не хотелось!

– Это, моя дорогая дочка, мое сердце, – Асмодей приобнял Аду за плечо, глядя туда же, куда смотрела и девушка.

– Сердце?

– Да, благодаря нему я живу. И буду жить долго, если его никто не тронет.

– Но зачем ты мне его показываешься? Для чего?

– Когда–то мой отец передал его мне, оно принадлежало ему, – Асмодей задумчиво уставился в никуда. – И я должен когда-нибудь наследовать его одному из своих детей.

– Но зачем оно нужно? Лишь для продолжения жизни?

– Нет, не только для этого. Мы – правители – бессмертны. Я правлю с самого начала мироздания. Все мои предки – это и есть я. – Он увидел недоуменный взгляд Адалин и прояснил. – Мы перерождаемся каждый раз, когда передаем свою силу своим детям. Когда кто-то из вас станет правителем, я смогу переродиться в одном из своих внуков.

«Это я могла бы командовать собственным отцом?» – весело подумала девушка.

– Вся сила нашего рода заключена в это сердце. Я не умру, если его уничтожат, – он вновь перешел на ту же тему, – но мои силы, накопленные за тысячи жизней, погаснут, не успеет даже солнце на Земле встать.

Сердце было ужасным и поистине прекрасным, что девушка даже задержала дыхание от увиденного. Отец также прижимал дочь к себе, словно боялся, будто ее от него отнимут, и также смотрел на собственное сердце.

– Когда ты окрепнешь, я передам его тебе.

– Нет, – поспешила ответить она. – Мне не нужно.

– Правителю он необходим.

– Я не собираюсь быть им. Даже не проси.

– Кто, если не ты?

– Ллевеллин больше подходит на эту роль. Я же хочу жить подальше от этого. Да и к тому же, – девушка нахмурилась, – я не хочу, чтобы у тебя отняли силы.

Она еще помнила некоторые детские воспоминания, и поэтому чувствовала какую–то необъяснимую с ним связь. Будто бы душевное тепло, напоминающий даже Миранду.

Ада впервые за столько времени решилась на подобную откровенность с отцом – тот даже покраснел от подобного высказывания, однако девушка этого не увидела. Он, хоть и дьявол во плоти, любит своих детей, особенно такую хрупкую и беззащитную на вид дочурку, которую несколько сотен лет не видел.

– Почему ты тоже хотел меня заточить в Бездну? – решилась она задать вопрос, пока застала его врасплох.

Тот молчал, словно раздумывал, что сказать, но все равно медленно проговорил:

– Это лишь формальность, я бы так сказал.

– Формальность?! Какая еще формальность?!

– Дочь моя, я бы все равно не позволил тебе и минуты там находиться. С самой Бездной можно было бы заключить соглашение. Ты бы вернулась, а взамен тебя кто-нибудь будет заключен там.

– Но ведь это неправильно!

– Да, знаю, но меня это не волнует.

И в голове появился новый вопрос, который взбудоражил девушку:

– А кто бы был бы вместо меня?

– Твой брат бы согласился на такое условие.

– Ты им совсем не дорожишь? Как ты можешь так говорить?!

– Ллевеллину нужна дисциплина Бездны. Он смог бы с нею совладать и выбраться. Если бы выбрался, то тогда он стал бы одним из правителей Ада. Если же нет, то ты подходящая кандидатка.

– Ты хоть бы спросил у нас? Почему ты за нас решил?

– Хорошо, – он тихо кивнул. – Не хочешь – не надо.

А вот такого ответа она не ожидала: эти слова врезались в ее голову. Она думала, что отец будет манипулировать как-нибудь, чтобы лишь Адалин стала правительницей Ада, но тот отступил так просто, что ее выбило из колеи.

– Но одному из вас предстоит эта роль – иначе один из грехов будет владеть большей территорией. Тогда и люди пострадают.

– Люди будут больше иметь грехов и без… блуда?

– Так и есть.

– Я не подхожу на эту роль, пап, – как можно более жалостливо проговорила она, пытаясь воздействовать на его отцовские чувства. – Даже не проси меня больше. Ллевеллин достоин быть правителем. Я лишь буду помогать, если потребуется.

Он молчал, будто бы обдумывал, а после посмотрел в ее серые глаза:

– Нет никого роднее семьи. Особенно связи между братьями и сестрами – это мощнее любой магии и любого мироздания. Береги Ллевеллина, как он оберегает тебя, – он по–отечески потрепал ее по голове. – А теперь позови Ллевеллина, который уже давно ошивается в твоей комнате.

Глава 5. Отец и сын

Ллевеллин спешил к отцу, явно встревоженный его просьбой навестить от своей сестры. Еще и взгляд Лилиан был немного встревоженным, обеспокоенным, будто она узнала нечто важное. Он решил, что узнает у нее об этом потом, а пока он должен разобраться с куда более насущным вопросом.

Молодой принц осторожно, едва касаясь костяшками двери, постучался, на что получил приглашение и вошел в тайную комнату. Отец сидел задумчиво на кресле, наблюдая, как бьется собственное сердце. Ллевеллин заметил, что отец часто его рассматривает, когда пребывает в глубокой задумчивости, и по себе знает, что именно в такие моменты его вообще не трогать. А лучше уйти в другую часть замка и сидеть, помалкивая.

– Присаживайся, сыграем партейку.

На столике появились шахматы, старые и потертые, которыми он игрался в детстве с Лилиан. Он давненько не играл в них и даже думал, что их давным-давно выкинули, но, как оказалось, отец забрал их себе и хранил… Они часто играли в шахматы, но другими комплектами, а сейчас отец принес именно тот, самый первый. «И ведь не стоит это недооценивать, – задумался он. – Если отец хочет мне что–то показать или обучить, он не скажет мне напрямую».

Ллевеллин присел и начал ходить первым, наблюдая, как отец переставляет черную пешку напротив своей первой фигуры. Обычно Асмодей начинал по–другому: делал будто бы обход от противника, защищая в основном не короля, которого бы и следовало защищать, а слона или пешку. И даже не угадаешь, какую пешку он ставит в приоритете от остальных, которая после станет настоящим оружием и сокрушит Ллевеллина.

Сколько бы веков они ни играли, Ллевеллин лишь единицы или, возможно, десятки раз выигрывал у отца, который никогда ему не поддавался. И ведь сейчас брату Лилиан было совсем не до смеха – видимо, что–то решится после игры.

– Сын, как ты думаешь, что случилось на границе с Маммоном три столетия назад?

Этот вопрос даже застал его врасплох, но тот спокойно стал объясняться:

– Повелитель алчности захотел присвоить наши земли, в которых не ведомо по какой причине стали расти плоды, которые всегда росли только на Земле. Повелитель алчности…

– Не называй этого идиота так. У него есть имя, а нам он никакой не повелитель! – скривился отец, но это не мешало ему отобрать пешку и коня Ллевеллина.

– Хорошо, – согласился тот. – Маммон, грубо говоря, позарился на наши владения, но попросту свалил всю вину на своего подчиненного, потому что тогда это грозило конфликтом или даже войной. Он – и есть сама алчность. Но даже те плоды не дадут ему столько денег, сколько он потратит их на вооружение своего войска против нас.

Асмодей выглядел немного довольным, но снова задал вопрос:

– Ллевеллин, почему Богиня заняла место настоящего Бога?

Этот вопрос был сложным, но ответить поверхностно было слишком просто для его отца. Он явно ожидал какого-нибудь развернутого ответа, но что ответить, если он в душе понятия не имеет, что у этой Богини на уме? Да и собственную мать он видел в последний раз лишь тогда, когда Богиня и Асмодей захотели заключить Лилиан в Бездну.

Ллевеллин сказал сухо:

– Мне не понять мотивы этой женщины, так как не знаком с ней никоем образом.

Ответ никак не отразился на лице отца, тот лишь снова продолжал игру. Почти с каждым ходом Асмодей лишал у Ллевеллина преимущество победы и постоянно ставил шах. Хотя во время игры ему дважды тоже удалось также сделать, но вновь у него отбирали фигуры.

После отец вдруг снова огорошил его вопросом, и Ллевеллин все также спокойно и рассудительно на него ответил. Он будто искал в нем какой–то изъян… Что же он хотел выпытать у него?..

Но тогда, когда Ллевеллин отнял у Асмодея второго слона, время будто замерло – молодой принц смотрел на дрогнувшую руку отца, которая замерла в нескольких сантиметров от доски. Тот задумался, хмуро уставившись на шахматы. «Неужели я разгадал, что в этот раз он снова ставил на слона?» – в сердцах обрадовался Ллевеллин, но виду не подал.

Но не успел он поставить шахматную фигуру, которая, возможно, стала бы знаком победы Ллевеллина, как Асмодей откидывает шахматную доску и нападает на собственного сына, однако Ллевеллин не теряет бдительности и продолжает сражение, серьезно и четко отбивая удары.

Отец хорошо повелевал огнем, поэтому создал из этой стихии меч. Ллевеллин, как послушный сынок и ученик, создал в мгновении ока такое же оружие и уже стал сам нападать, не давая отцу ни преимущества, ни времени на обдумывание хода. Сам он старался найти слабое его места, стараясь не думать об огромном сердце у себя за спиной – главной слабости его отца.

Отец вернулся в прежнюю свою форму – форму демона, будто призывая и Ллевеллина обратиться в истинную сущность, однако тот не поддавался провокации, потому что не хотел терять человечность.

Асмодей, который стал ростом под 3 метра, увеличился в размерах; его кожа стало металлически серой и затемненной в области скул, шеи и некоторых частей рук и ног. Серые рога под цвет своих человеческих глаз были куда больше, чем Ллевеллин мог себе вспомнить, а сами глаза стали багровыми.

Асмодей стоял так, будто бы был на фехтовании – левая рука держала меч и отбивалась, а другая спряталась за массивным телом демона, будто бы поддерживая спину. Но недолго он простоял в такой форме, в правой тут же оказался еще один меч и наотмашь рубануло по колену сыну, который тут же рухнул на пол.

На этом отец не остановился – он наносил удары жестко и точно, словно не осознавая, что адский огонь может убить сына. Ллевеллин понимал, что тут оплошал – лучше бы проиграл в этих чертовых шахматах, – но он не должен терпеть его побои. Наверняка из-за разговора с Лилиан он стал не в себе – и молодой господин не должен потакать в этом ему.

Сплюнув кровь с влажных губ, Ллевеллин медленно произнес:

– Если ты хочешь узнать, изменил бы я решение в прошлом, я бы не стал. Я всегда буду на стороне сестры, нравится ли тебе, либо матери это или нет.

Асмодей замер и медленно вернулся в человеческий облик.

Тогда впервые отец улыбнулся теплой и ласковой улыбкой. Лишь адресованной ему одному, похлопал по плечу, восстановив все порезы и раны (а вид у него до этого был так ужасен, словно с него живьем содрали кожу), и сказал, что Лилиан права насчет его правления.

– Теперь я абсолютно уверен, что ты станешь лучшей версией меня на своем троне, – и ушел.

Ллевеллин еще долго сидел на полу среди разгромленной комнаты, зажимая рот рукой, чтобы не закричать от переполняющих его чувств.

Глава 6. Многоликая «я»

Обменявшись парой слов с Ллевеллином, который моментально побежал потом к отцу, Адалин попала в свою комнату, по памяти найдя ее в лабиринтном замке.

Девушка без помощи слуги, которая боялась подойти к ней, вымыла свои грязные пятки, решившись не мыть полностью свое тело и, без малейших сил, рухнула на постель, мгновенно проваливаясь в сон. Но тут же открыла глаза, понимая, что не совсем уж и спит в собственном сне.

Она думала, что, может быть, Мереллин погостить решила, или же наконец–таки Достопочтенный соизволил к ней прийти. Однако было совсем не так, как она ожидала. Последней надеждой был Вент, но и его она здесь, в белом пространстве, не обнаружила. Она нашла… себя. Себя, их было очень много. И каждая, казалось, отличалась друг от друга: не внешностью, а выражением лица, мимикой, движением тела. У многих отличалась одежда, многие были разных возрастов: даже младенец, который был на руках еще у одной «Ады», неистово плакал. Даже голоса немного отличались: либо слишком высоким, либо низким тембром.

– О, наконец–то, девочки, мы смогли эту дурочку «воззвать» к нашим молитвам, – рассмеялась «Адалин», и она поняла, что это именно Лидия.

Казалось, она была главарем этой стайки, сидела на стуле посреди стоящих, и покачивала ногой, злорадно усмехаясь. Ее глаза были намного темнее, чем серые глаза Ады, отчего она невольно содрогнулась.

– И что это за собрание такое?

– Ты не понимаешь? Вот, мы тут ставки кидаем!

– Нормально объясни, какие еще ставки? – нахмурилась Ада. Чем больше она находилась в этом пространстве, тем меньше она хотела быть здесь. Тем более Лидия действительно представляла угрозу – она чаще всего могла управлять телом Ады и даже контролировать ее мысли.

– А что не понятного? – усмехнулась Сеннита. Адалин легко узнавала свои версии: по их манере общения, походке, одежде и даже по выражению лица. Видимо, для нее это было самой легкой задачей. – Думаешь, Ада, ты всегда-всегда будешь управлять этим телом?! Конечно, нет, глупенькая! Оно принадлежит всем, всем нам! И ты не вправе нас принижать, что бы это ни было!

-Да-да! – соглашалась другая, улыбаясь настолько искреннее, будто бы они сейчас не говорили об «разделе» тела. – Адочка, милая, мы все этого хотим. Ну, не все, – она легко и небрежно указала позади них на других версий Адалин, которые скучающе рассматривали белое пространство. Среди них была и старушка, которая приветливо улыбнулась настоящей хозяйке этого тела.

Александра выглядела с благородной старостью, сетью морщин и немного уставшим взглядом. Она была слегка сгорблена, но ее вздернутый вверх подбородок многое о себе давал знать – например, что вряд ли она будет пресмыкаться перед кем-либо, если это не надобно. «Так вот как я в старости выгляжу… И ведь я такой же буду через парочку десятилетий. Наверное», – задумалась на мгновение Ада.

Она подошла медленно, и все остальные девушки начали следить за каждым ее неспешным шажком. Она по-матерински погладила Аду по плечу и сказала, что ей лучше уйти, иначе она в их власти. Лидия сразу разозлилась, решившись избить эту пакостливую старушонку, но Сеннита, хоть и была разочарована этими словами, встала на пути Лидии, не дав ей подойти к Александре.

– С дороги!

– Сколько бы в тебе не было злости, – прошипела Сеннита, – ты не имеешь права ее и пальцем касаться!

– Ты больная? – засмеялась Лидия. – Я думала, мы с тобой на одной стороне. А ты вот оказывается… перебежчица!

– Да пошла ты!

Началась реальная ссора, куда Ада не совалась. Ей было даже смешно, что ее двойники начинают спор между собой, но попыталась подавить улыбку, иначе эта страшная Лидия, если заметит, сразу срежет с ее лица эту злосчастную эмоцию. Александра, которая не уходила от девушки, дернула ее за рукав платья, прошептав:

– Адалин, это тело твое и только твое. Не поддавайся на провокации, ты частенько на это ведешься! Ты сильнее, чем ты думаешь, и верь это, как Ример верит в тебя! Сразу отвечаю на твой удивленный взгляд – я все помню! Все-все жизни, которые мы прошли. И даже твою. Хоть я и была замужем, у меня был замечательный муж… Мое сердце навеки отдано тому, кто о нас заботился веками. Ты же понимаешь, о чем я?

Адалин неопределенно кивнула.

– Теперь иди. Прочти про себя мантру успокоения души, и тогда ты вернешься в свою комнату. Тебя там ожидает кое-что интересное. И я бы на твоем месте последовала ему.

Но не успела Ада и слова ей сказать, как будто ее затянуло в невидимый водоворот, отчего она недоуменным взглядом осмотрела комнату. «Я даже не начала читать мантру, как уже очутилась здесь, – все еще не понимала Адалин. – Неужели она смогла и без этого меня переместить? Сколько ж секретов таит в себе Александра…»

Адалин опустила с кровати ноги, но дернулась тут же, подскочив. К ее ногам приползло что–то, которое напоминало письмо. Оно было липким, будто бы его облизала собака или тот, у кого слишком много слюней.

Она еле смогла открыть письмо, и то пришлось немного «подсушить» его заклинанием. Видимо, и «липкость» была не совсем природного происхождения, а если и природного, то наверняка принадлежала необычному существу.

Конечно, буквы не уцелели толком, но явно было написано на языке заклинателей: «Встретимся в Квартале Карт, госпожа. Ваша слуга ждала Вашего возвращения. Нимуе».

Давно не было известий об этой чертовке. В конце она еще добавила, что у нее есть то, что важно будет для нее не только как для Лилиан, но и как для Ады. Заинтриговала, конечно. Девушка могла подождать, дождаться Ллевеллина, но почему-то засомневалась, пойдет ли он с ней или нет. И сколько его ждать? Уже два часа по ее меркам прошло (часов нигде она не обнаружила), а его все еще нет. Наверное, все же разговор с отцом был тяжелым, либо он просто не хочет видеть сестренку.

Так, она решила собраться в путь.

Ее платье, которое прошло сквозь огонь, воду и медные трубы, выглядело не особо, да еще она его не снимала после погрома во дворце. И времени особо не было наряжаться…

Она заглянула в свой комод, где лежали ее одежды, но не обнаружила ничего подходящего для нее. Это были ярко-красные одеяния, которые отец любил, когда она надевала их на их балы. Вспомнив, что в подкладке комода были спрятаны важные штучки, Ада чуть ли не нырнула туда, молясь, что там никто и ничто не трогал.

Подцепив ногтями, которые (как только сейчас она заметила) отросли настолько сильно, что зацеплялись за каждую мелочь, она попыталась достать необходимое в подкладке. И как она не заметила этого? Она с минуту разглядывала пальцы. Ногти стали остриться – стали миндалевидными, ходя обычно сами они был квадратными, отстриженными под корень, и даже у концов стали темнеть. Мистика какая-то.

Перестав по-дурацки разглядывать собственные руки, Адалин снова поддела ногтями подкладку комода и радостно воскликнула, потому что находка оказалась нетронутой. Она была завернута в тканевой свиток, завязанный красной лентой, и, когда она его раскрыла, обнаружила семь разных размеров ножей. «Ух, – она щелкнула по лезвию ножа, – еще остренькие! Будто бы не тронуты временем».

Она взяла три ножа, еще не зная, куда их запихать, и направилась к шкафу, надеясь, чтобы хотя б там оказались невзрачные вещи. Но, к ее счастью, здесь висело черное платье в пол, а за ним висела мантия аналогичного цвета. Неужели все же удача не покинула ее?

Может, она не помнила таких одеяний в своем гардеробе, но она была готова поклясться, что она пахли свежестью и были явно не старьем с многолетней историей.

Перед уходом она не соизволила посмотреть в зеркало. Ей было на это все равно. Накинув на голову капюшон мантии, девушка осторожно выглянула – в коридоре никого не было. И это тоже настораживало ее – если ей без труда удастся выйти наружу, то это явно будет не удача, это будет рассматриваться так, будто все подстроено.

Глава 7. Квартал Карт

Ада шла так, будто бы не собиралась прокрадываться. Она вышла через задний вход, куда обычно они сбегали с Ллевеллином в детстве, но и там она прислугу не заметила. Глянув на часы, Ада обнаружила, что было ровно четыре часа, а значит, вся прислуга сейчас была на цокольном этаже. Это происходило каждый день, но Ада до сих пор не в курсе, что они там делают. Но Ада отчетливо слышала, какие крики доносятся оттуда…

«До сих пор не понимаю, почему такие неважные вещи я помню из воспоминаний Лилиан, – заметила она. – А вот многие важные вещи – не могу выловить из памяти. Еще не разобралась, как это работает. И ведь это так все обыденно, будто бы это я сама это прожила…»

Стараясь скинуть наваждение, Ада прошмыгнула на улицу и вдохнула серный воздух – такой родной и незаменимый. Даже дышать как-то стало легче. Видимо, эта среда обитания была более благоприятно для нее, чем обычный чистый людской воздух. Обычный человек вряд ли бы обрадовался этому и умер незадолго до этой мысли.

Она не помнила дороги в город, но точно помнила лазейки, которыми снабжал ее Ллевеллин. Она закусила губу. Сильно ли расстроиться брат, если она вот так без какого-либо предупреждения уйдет? Девушка постаралась об этом не думать, иначе придется возвращаться, да еще и уговаривать Ллевеллина идти с ней.

Но вряд ли он пошел бы за ней. Во времена, когда она еще была Лилиан, Ллевеллин не особо жаловал Нимуе; он частенько ее прогонял и даже сражался. Но Нимуе этого не хотелось: она любила долго разговаривать с Лилиан, словно у той не было никого, с кем она могла бы поболтать. Лилиан была не против общения, но постоянные неоднозначные ласки, томные смешки у уха ее раздражали. Кто ж знал, что Лилиан стала для Нимуе идолом, поклонением…

Сумасшедшая девка.

У каменного забора, такого высоченного, что и край его не увидишь вверху, был очень хороший проход, не оскверненный магией. Обычно каждый дворец Адских владений был защищен, если это можно так назвать, магическими чарами, благодаря которым можно было узнать о вторжении врагов или незваных гостей. Этот же проход был создан при помощи Ллевеллина, который отчаянно хотел впечатлить непослушную сестру.

Возможно, отец в курсе этого прохода, ведь магические чары он самолично накладывал на каждый сантиметр, но не предпринимал никаких действий. Адалин видела и сейчас, и помнила тогда, что Асмодей был не самым примерный отцом – в основном он полагался на их самовольное развитие. Кроме учебы Ллевеллина, конечно. Тогда он применял силу и был грозным, поэтому, как замечает сейчас Ада, Ллевеллин немного робеет перед собственным отцом, в то время как Лилиан, всегда идущая наперекор родителю, была его любимицей.

Но несмотря на некоторые его недостатки (хотя какие недостатки могут быть у одного из первородных демонов?), он искренне любил их. В отличие от матери. «Интересно, – думала она, прыгая в проход, – мама меня любила хоть раз? Никогда этого не замечала. Вспомнить бы тот момент, когда они накладывали заклинание… Я бы посмотрела в ее глаза, любящие и скорбящие или же ненавидящие и презирающие? А Ллевеллина она хоть раз навестила? Я даже у брата это не спросила, имея сразу двух родителей…» Мысли снова вернулись к адскому принцу. Совесть ее начинала потихоньку сжирать. Она ни разу не подумала, как плохо или хорошо было ее брату. «Ох, черт, – нарычала она на саму себя. – Потом все ему объяснишь! Он поймет! И я поговорю с ним нормально. Он меня любит, как и я его. Мы брат и сестра, наверняка придем к перемирию!»

Спускаясь по каменистой дорожке, она быстро вошла в пределы города. Как же она давно здесь не была! Проходя по улочкам, полным людей, она была в восторге таком, будто бы сейчас выпила и была нетрезвой. Она, словно ниточками вытягивая из собственной головы воспоминания, радостно оглядывалась по сторонам и не могла не сдержать блаженной улыбки. Да, это был Квартал Разврата. Да, пусть здесь было все извращено, пусть здесь царствовал блуд, но это было для нее таким родным, таким знакомым, что она не верила в то, что рада этому безумию. Она не поддавалась искушению как люди или даже демоны, она просто наслаждалась тем, что происходило. «Да уж, – не верила она, – Лилиан была воистину любимицей Асмодея – демона блуда». И все же, одна черта Лилиан передавалась Аде (она пыталась найти хоть какие-то сходства с изначальной версией себя), и это то, что она не стеснялась показывать собственное тело. Даже во время обучения в Белой Обители она не понимала того, почему все стесняются ее наготы. И ее непонимание оправдалось – спасибо Лилиан.

У каменной арки – у входа в Квартал Карт – стоял краснокожий черт, держа дамскую сигарету в пальцах. Он затягивался, и из его рта выходили красные клубки дыма. На нем были лишь кожаные штаны, которых девушка ни разу не видела в мире смертных; они облипали все его ноги и были настолько спущены, что держались на бедрах лишь на добром слове.

У его ног стоял бывший смертный. Он прикасался к его коленям, бедрам, молил что-то, но все же кричал. Он прикосновений к этому черту, кожа рук этого грешника плавились и неприязненно слезала и падала на багряную землю. Но грешник продолжал его касаться, крича и рыдая.

Адалин решила юркнуть и пройти мимо него, потому что этот краснокожий демон ей казался знакомым, но не тут-то было. Пнув этого грешника, который вдруг искренне, даже с надрывом, поблагодарил его, демон оказался перед лицом девушки, которая держала себя за капюшон, и закружил ее, держа за талию. От происходящего девушка не могла и выдавить из себя и слова.

– Хе-хей! – улыбаясь, он отпустил ее и потрепал по голове, случайно скидывая ее капюшон. – Я уж думал, что обознался. Лилиан, как жизнь? Где пропадала?

– Дела были среди смертных, Лейф, – вспомнила она его имя. – Как сам поживаешь?

– Ай, без тебя, моя роза, совсем не сладко. Тебя около тысячи лет не было, может больше? – Лейф выкинул сигарету, не заботясь о том, что она может вспыхнуть от серного воздуха в любой момент. – Помню, как ты с адским принцем все гуляла. Он женится на тебе или как? Или я свои шарики смогу подкатить?

Ада усмехнулась, ударяя его в плечо.

– Смотри, как я твои шарики псам не скормила.

– Ой, Лили, – он наигранно схватился за сердце, – сразу видно – демоница. Больно от таких слов.

– Ладно, где Нимуе? Не видел ее?

– Да наверняка, как обычно, ждет тебя в Квартале Карт. В кабаке, по всей видимости. Опять начнет к тебе приставать, или ты не против?

– У меня есть Ллевеллин.

– И что? Мы – демоны – просто обязаны выполнять волю своего Господина. Блудствовать и извращать – наша суть. Не забывай, демоненок.

– В мире смертных мне этого хватило.

По сути, она не соврала. Так как почти все ее личности познавали счастье в любовных делах. Кроме Ады, которая еще находится в формировании любви к определенному человеку, все еще не понимая, любит ли она его или же это отголоски прошлого Лилиан.

– Ох, чертовка! – восхитился Лейф. – Я уж думал, ты меня разочаруешь. Иногда строишь из себя святошу, аж ангелов вспоминаю. Фу, мерзость. О! – вдруг осенило его. – Ты слышала о дочери нашего Господина? Говорят, что она сестра-близнец Ллевеллина, представляешь?! Новости просто нечто!

– О, правда? Что говорят?

– Видимо, она жила у матери. Говорят, очень красивая и похожа на брата и отца. Только имя не называли, никто еще не знает. И то слухи из самого дворца… Ой! – поздно спохватился он, увидев, как в багряной ночи блеснули ее глаза. – Не говори своему будущему свекру, нам, его подданным, тоже хочется знать, что происходит в стенах дворца. Как, по-твоему, я узнал бы об этом и не рассказал тебе?

– Так уж и быть, – смягчилась она. – В честь старой дружбы я окажу тебе услугу. Взамен должен будешь.

– Ну нет! – не согласился Лейф. – Я тебе информацию – ты молчишь. Баш на баш!

– Еще условия ставишь?

– Справедлива будь.

– Ты это говоришь демонице?

– Радуйся, что я вообще ни разу никому не сказал, что у тебя нет дьявольской сущности, – заметил он. Адалин искренне себя ударила по голове мысленно, проклиная Лилиан в том, что та рассказала этому злосчастному демону правду. Если девушке не изменяет память, Лилиан очень весело проводила время с этим демонским ублюдком, даже несмотря на то, что ждала благоверного Римера.

– Это было тысячи лет назад, – лениво улыбаясь, проговорила девушка. Лейф не мог понять – блефует она или нет. – Я бы не рисковала… Иначе зачем я скрытно здесь?

– Забьем на это, дорогая Лили, – Лейф моментально изменил свое отношение и вновь стал с ней общаться панибратски. – Пока, красотка, – и шлепнул ее по заднице.

В ночи в ее рукаве блеснуло лезвие, и черт извиняющееся показал ладони, словно сдаваясь.

– Прости, виноват.

– Знай, что будет с тобой, если такие шалости себе вновь позволишь.

– Да мне и Ллевеллина хватит лихвой, – вспомнил он о нем. – Не говори ему. Не хочу врага в виде принца Ада.

«Мало того, что я вспоминаю все прелести развратной жизни, – думала она, – так еще и не смогла подчинить этого дурака. Всегда нужно иметь своих людей среди этих демонов. Чертова Лилиан, не могла не раскрывать секреты свои, тем более посторонним?» Распрощавшись, она двинулась дальше, надеясь не найти «своих» старых знакомых.

Квартал Карт – сердце Удовольствия (иногда так называют Северный город) и изуверства, жужжит как улей, наполненный золотыми искушениями и лукавым смехом. Стены кабаков здесь скованы из черного камня, сверкающего, как бездушные глаза грешников, которых когда-то звали людьми. Здесь звучат крики отчаяния, а в воздухе витает сладковатый запах горящего смирения.

Каждый вечер в Квартале Карт собираются души, проигравшие в свою последнюю надежду и отчаяния. В каждом кабаке – свои кровавые уловки, пронзающие сердца. На столах – кары, но вместо них здесь играют в чужие души, как в игровые кости, бросая их в столкновения, словно подверженные воле Асмодея – хранители неутолимого блуда. Но с последним она была согласна лишь вполовину – отец ей не казался воплощением разврата, лишь только своим видом, а если и было такое, то знать ей вовсе не обязательно!

Среди спящих полулюдей, полудемонов, по полу передвигаются тени, образы неудачников, изуродованных игрой. Их руки протянуты к картам — и они шепчут, прося о милости, но вместо этого встречают лишь вздернутые пальцы демонов, которые с дотошностью ищут, как еще бы открыть душу на капли отчаяния. Один из них ловко бьет кулаком по столу, забирая у плачущего грешника его возможность искупления, а затем с лицом, искажённым поощряющим смехом, начинает распылять оскорбления и насмешки. Но и этого мало – демон, сладостно растягивая эти долгие для грешника минуты, тянул его за заусенец, медленно стягивая кожу. Его крики поддерживались сладостными стонами демонов.

Где-то в углу с ухмылкой заливаются смехом несколько бессмертных стражей. Они с удовольствием усиленно ведут наблюдение за рвением души, приносящей им жирные уловки, используя петли судьбы и подкидывая по несколько карточек, как будто их жизнь — всего лишь игра. Каждый неудачный ход возвращает их к воплям отчаяния, их мучения становятся потехой.

Сегодня Адалин, наблюдая за этой безумной картиной, отхлебнула тёмного вина, настроение становилось огненным, как раскаленное лезвие. Она направилась в один из кабаков с сияющими неоновыми огнями, которые, казалось, притягивали души как мухи на свет. По её лицу пробегала тень удовлетворенной улыбки, она знала, что этот вечер обещает радости и страшные удовольствия. «И что, что я тут по делу, – расслаблялась она, но после, как в голове прозвучал голос Лидии, жесткий, как пощечина, она отложила в сторону бокал и часто поморгала, стараясь скинуть опьяняющее наваждение. – Так, я по делу!»

Садясь за столик, она заметила Нимуе — суккуба, чей взгляд был подобен безоблачному небосводу, но в то же время полон мук и немого желания. Нимуе расплылась в дьявольской улыбке, изящно обвивая свои длинные пальцы вокруг бокала, заполненного темным эликсиром, который, казалось, отращивал жизненную силу душ, исчезающих в недрах Ада.

– Легка ли ваша дорога, моя госпожа? – произнесла Нимуе, и в ее голосе звучало искушение, обещающее забвение и вечное наслаждение от игр, которые этого мира не знали. Ада улыбнулась чертовке в отчет, ее глаза заблестели, как угли в камине, и девушка решила поддержать эту игру, надеясь, что фанатизм Нимуе не утих спустя столько времени.

– Легка, не переживай, – а теперь посерьезнела. – А сейчас говори все, что хотела сказать мне. Времени у меня не так много.

– Ну же, – деланно надула губы она. Ее кожа была в какой-то слизи; кожа была синеватой, холодной на ощупь, когда соблазнительница коснулась оголенной руки Адалин. Та нахмурилась, и Нимуе моментально прекратила свои попытки ее потрогать. Суккуб на этот раз была одетой – в синее облипающее тело платье. Светлые волосы, всегда такие взвинченные, были аккуратно зачесаны назад, да и окровавленных рук на плечах не наблюдалось. Видимо, одолжила их во время их первой встречи, когда Адалин еще не знала о своей сути. – Ну же, госпожа. Мы же всегда так веселились, когда здесь были. Гляньте.

Она завлекала своими речами.

Адалин посмотрела туда, куда суккуб указывала.

– Прошу, господин, – взмолился грешник, падая на колени, – дайте мне отыграться!

Раздвоенный язык демона, похожий на змеиный, высунулся изо рта и облизал себя за линию челюсти.

– И чего ты задумался? – выкрикнули из толпы. – Руби его надвое, съедим, а косточки будут танцевать в адском котле!

Страх от будущих мучений отразился на лице грешника, и демон с раздвоенным языком тут же уловил эту ноту предстоящей боли. Он милостиво потрепал мужчине по голове, а после, ничего не сказав, набросился на него, как разъяренный, голодный пес, вырывая куски плоти. Грешник кричал, и стал кричать еще больше, когда к демону присоединилась вся стая, разрывая беднягу на части. Он не мог лишиться чувств от шока или боли — проклятие этого места обрекало его на то, чтобы чувствовать каждый миг агонии.

Не в силах смотреть этот абсурд, девушка приблизилась – аура высшего существа их оттолкнула, и демоны в каком-то неведомом страхе упали на колени.

– Госпожа, вы хотите сами отправить его в круг вечных мучений?

Зная то, что, если она скажет, словно ей жалко этого грешника, ее тут же высмеют и попытаются сделать так же, как и с этим мужчиной. Вытащив из подкладки платья у бедра стальной клинок, она перерезала ему горло, и мужчина затих, обмяк.

– Он орет, раздражает, – бросила она.

Демоны переглянулись.

– Жрите его в другой стороне, ко мне не приближаться.

– Слушаемся, госпожа! – хором взревели демоны, на миг засомневавшись в демонице, и, взяв его под оставшиеся кости, потащили в другую часть кабака, тут же повеселев. Они посчитали, что у демоницы плохое настроение, поэтому вновь стали шуметь. – Где Баратеон?! Пусть адский огонь разжигает!

Обглодав косточки, остался скелет, который чувствовал все, что сейчас с ним происходит. Не веря, он кричал, умолял его отпустить, а после уже молил о смерти, на что демоны ему злорадно присвистывали, мол, ты уже умер. В тазу, где были деревяшки и угли, тут же разгорелся огонь, и кости бросили туда. Грешник стал подпрыгивать и хотел выбраться из этого адского пламени, но нечто невидимое преграждало его путь. Он кричал, и ему пришлось приплясывать, касаясь костями-ступнями синего пламени.

Демоны взревели от восторга.

– Мне сейчас это не нужно, – лениво протянула Ада, вернувшись на свое место и больше не в силах смотреть, как над ним издеваются. Ведь сейчас для нее он выглядит как обычный человек. Как обычный человек, каким и она была не так давно. – Туманишь моей разум сладкими речами, а?

– Вам же нравилось это, госпожа…

– Не пытайся давить на жалость. Я раскусила тебя тысячу лет назад, раскусила и сейчас. Прекрати избегать разговора и говори. Иначе я ухожу, только зря время теряю. Для чего меня тогда было звать? Какая наглость, – негодовала девушка, зная, как трепещет от волнения от таких слов суккуб.

– Простите меня, моя госпожа! – она выпрыгнула из-за стола и упала к ее ногам на колени. Демоны заинтересованно уставились на нее, хитро щурясь. – Я хотела вновь провести с вами время!